Стоило Вислоухому Трампу сделать пиар-ход в сторону Макдональдса и — очевидно — американского среднего класса и молодёжи, как сразу же появился встречный пиар-ход от команды его оппонента

Макдональдс в публикациях оказался опасным рассадником кишечной палочки, а Трамп теперь повязан — очень топорный, но при этом точный укол

Какая у этого мораль?

Простая

Не зовите кандидатов в президенты в свои рестораны на кухню!

❗️Почти 50 человек в США подхватили кишечную палочку в бургерах из ресторанов быстрого питания McDonald's, из них десять человек госпитализированы и еще один скончался, сообщает Центр по контролю и профилактике заболеваний США (CDC).

По данным CDC, сообщения о вспышке кишечной палочки начали поступать с 27 сентября. Всего зафиксировано 49 случаев заболевания в 10 штатах. "Из 28 человек, о которых имеется информация, десять были госпитализированы, у одного развился гемолитико-уремический синдром, серьезное заболевание, которое может вызвать почечную недостаточность. Один пожилой человек скончался в штате Колорадо", - говорится в заявлении, опубликованном на сайте агентства.

Как отмечают в CDC, большинство заболевших съели так называемый четвертьфунтовый чизбургер, или же "Роял Чизбургер". Врачи полагают, что реальный масштаб вспышки кишечной палочки может быть больше, поскольку не все обращаются ко врачу или сдают анализы на кишечные инфекции.

Тебя касается

Рассказывая про работу или нанимая новых людей, говорю о реальности так:
«Представьте, что вас касается абсолютно всё, что происходит в вашем проекте: цены на микрозелень, обувь для помощниц службы клининга, настроение шефа с утра, перекрытия на Садовом, мировые тренды и новости, температура вяления помидоров… А кроме этого - всё, что происходит вокруг: кто, с кем, зачем, какие в моде сумки. Это не закончится!».
Представьте, что вы отвечаете за всё, и трезво оцените свои силы. Это тяжелая работа, в которой нет выходных. Она становится посильной только тогда, когда вам действительно интересно, органически.

Рестораны - это одно из худших мест обмена времени на деньги, с точки зрения работы. И получается тут только у тех, кого завораживает процесс.

Бобо — все ещё лучший ресторан в городе.

На втором месте — Beefzavod
На третьем — Frantsuza bistro

Прошуттерия при этом — на первом с половиной месте, вне конкурса. Выбор редакции, скажем так.

Ребята из Бобо порой приходят в Прошуттерию перекусить

Совершили ошибку и начинают себя корить

Самое тупое поведение, причем с заведомо плохим финалом, — это чрезмерно себя корить и нагнетать свою вину, когда совершил ошибку.

Есть такие сотрудники: облажались по сущему пустяку и давай пеплом голову посыпать, в ноги кланяться, глаза в пол прятать, принижать свое достоинство — так странно смотреть на это! Так нежизнеспособно это выглядит! Потом еще больше ошибок совершают и скатываются вниз

Ну вот совершил ты косяк, ну что страшного произойдет-то? Ты плохой что ли сразу? Жизнь смысл потеряла? Зачем сразу перечеркивать все то хорошее, что ты привнес до этого?

Казалось бы, извинись, прими ответственность, предложи варианты, как ты можешь исправить свой косяк, а потом загладь свою вину и живи себе дальше с улыбкой. Но многие застревают

Чтобы не застревать, рецепт простой, если ошибка разовая:
🔹Приободриться, похлопать себя по плечам и бедрам
🔹Извиниться — «облажался»
🔹Исправить свою ошибку, желательно быстро и качественно
🔹Компенсировать последствия своей ошибки — у любой ошибки есть косты
Важно не остановиться на этом уровне, тут ты всего-навсего выровнял ситуацию до долажового состояния. Надо «переломить», выйти в плюс.
🔹Сделать что-то хорошее для всех, кто за эту ошибку что-то заплатил и улучшить свой баланс
И все

Совершил ошибку — выровнял ситуацию — сделал что-то экстра — и живи себе дальше припеваючи.
И это — про жизнь, ведь ошибаются абсолютно все

А вот мочить себя за каждый раз, когда оступился — это точно приведет к спиралеобразному падению вниз и регрессу, уж слишком для многих соблазнительно подолгу ходить жертвой. Как думаете почему?

Почувствовал себя блогером, ишь какой! вопросы в конце постов начал задавать

Удивительно, но для меня это — очень жизнеутверждающая книга. И лишь дочитав ее почти до конца, я вспомнил почему

Вспомнил одну любопытную женщину, которая повстречалась мне в школьном возрасте.

Классе в девятом, будучи прыщавым, постоянно томившимся в сексуальных фантазиях подростком, я пару раз в неделю после школы мучительно выбирал между двумя занятиями: либо с вольной, дурной головой идти целоваться со своей школьной подругой и зажиматься с ней по подъездам, либо идти заниматься немецким к потрясающей бабушке-репетитору.

Я тогда учил его как третий язык и ходил на квартиру к очень старой и худой старушке-блокаднице, которая училась в моей же, на тот момент немецкой (1910-е), гимназии и владела этим языком на высочайшем уровне.

Конечно же, часто пубертат и подростковый интерес к женскому полу брали над моей совестливостью верх: я нещадно прогуливал занятия, и, чтобы уж совсем не выглядеть гнусно, звонил бабушке-репетитору заранее, предупреждая о своём отсутствии на занятии по какой-нибудь новой, скользкой причине, в то время как сам бежал на квартиру к своей возлюбленной.

Сейчас это все смотрится смешно и мелко, но тогда — увы, что я мог с собой поделать!

И все же, большую часть разов я смиренно шёл на занятия. Выходил из школы, проходил мимо дома моей подруги — он был прямо по пути, и перебарывая себя, смиренно шёл через Овсянниковский сад на угол Бакунина и 3-ей Советской — в старый дореволюционный дом недалеко от нынешнего Кафе Италия.

Старушка-репетитор была мировой! Блокадница! Худая как тонкая жердочка, как деревянная игрушка, ветер с финского залива мог бы ее согнуть. Ростом — дай бог метр сорок, она всегда была в платье в пол и с огромными бусами, которые мне казались больше ее впадших в глазницы ярких глаз.

Перед моим приходом она громко включала то Вагнера, то Штрауса — чтоб я не расслаблялся видимо — и патефон ее жутко скрипел. Идти мне было на седьмой этаж, а пластинку она ставила сразу, когда я звонил на первом этаже в ее домофон. Одним словом, ее ученик порой появлялся у неё на пороге под «Полёт Валькирий» — весь подъезд тому был свидетелем, и только сейчас я понимаю, какой это высокий и тонкий уровень троллинга с ее стороны над прыщавым подростком.

Мы читали в оригинале Гёте, — у неё было издание 1910х годов, — а перед занятием она всегда меня кормила самым невкусным гороховым супом на свете — сам факт кормежки казался мне дикостью, но она настаивала, «ешь, хороший мой! И хлеб жуй, не торопись». Я ел свою тарелку, наспех занимался и дальше подростком бежал тусоваться с девушкой, позабыв обо всем немецком — что там старушка, что там Гёте, что там немецкий язык, когда меня моя подруга ждёт на вечернюю прогулку

Сейчас я уже, конечно, не вспомню ни имя моей преподавательницы, ни немецкий язык. Но с ноткой грусти осознаю, что сейчас, взрослым, поотесанней, отдал бы многое, лишь бы посидеть с ней несколько вечеров — поговорить, послушать пластинки, походить по скрипучему, натертому мастикой паркету.

Боюсь представить, сколько было спрятано историй на том седьмом этаже, где она ставила мне те пластинки. На сегодняшний день ей бы было 125 лет

И только сейчас, дочитав «Блокадный дневник» я понял, что она научила меня все же многому. И это явно был не немецкий язык, — что-то куда более ценное, о чем я не вспоминал осознанно почти 20 лет