По данным украинских подразделений, обстановка на линии боевых действий остаётся напряжённой, с активностью практически на всех ключевых участках:

На Запорожском направлении в Приморском и Степногорске продолжаются позиционные бои, без значимых изменений линии фронта.

На Ореховском участке идут активные бои в районах Новоданиловки и Новоандреевки, где российские силы пытаются прорваться к укреплённым позициям Сил обороны.

На Павлоградском направлении ВС РФ широким фронтом наступают на Гуляйполе. Отмечается продвижение российских подразделений со стороны Затишья, Высокого и Зелёного Гая. Также российские войска наступают в районе Варваровки на участке Отрадное — Даниловка. Продолжаются попытки продвижения ВС РФ у Тихого и на северных окраинах Новопавловки.

На Покровском направлении сообщается о начале боёв за Гришино. Сражения продолжаются в районе Ровного и южнее Светлого. На Добропольском участке, по оперативным данным, войска РФ штурмуют украинские позиции в районах Нового Шахово и Вольного. Продолжаются бои в районе Софиевки.

На Константиновском направлении украинские силы удерживают оборону и ведут позиционные бои на юго-востоке Константиновки.

На Лиманском направлении продолжаются ожесточённые бои возле Дробышево, отмечается продвижение российских сил под Лиманом. На Северском участке российские подразделения наступают в районе Платоновки, атакуют по обоим берегам Северского Донца в направлении Закотного. В Северске войска РФ прорываются в центральной части города, включая район железнодорожного вокзала. Минобороны РФ заявило о захвате Васюковки, расположенной южнее Петровского, Украина этого не подтверждает

На Купянском направлении продолжаются бои в районе Купянска-Узлового. Украинские силы проводят атаки на западную часть Купянска, пытаясь стабилизировать фронт.

На Южно-Слабожанском направлении ВС РФ продвинулись южнее Волчанска, идут бои за Вильчу. В самом Волчанске фиксируются столкновения на северо-востоке города. На Великобурлукском участке продолжаются тяжёлые бои на рубеже Меловое — Двуречанское.

На Северо-Слабожанском направлении продолжаются ожесточённые столкновения в районах Юнаковки и Варачино.

Фронт остаётся крайне динамичным, особенно на восточных и южных участках. Российские войска развивают локальные тактические успехи, однако украинские подразделения продолжают активную оборону, проводят контратаки и стабилизируют обстановку на ключевых направлениях. Несмотря на давление, ВСУ удерживают значимые узлы обороны и замедляют темпы продвижения российских сил.

Нардеп Марьяна Безуглая сообщила, что российские военные уже вошли в Гуляйполе.

По её данным, ситуация на участке остаётся сложной. При этом офицер ВСУ Алекс отмечает, что захват Ровнополья открыл российским силам возможность воздействовать на тылы украинских подразделений.

В публикации Безуглой подчёркивается тактическое выравнивание обстановки, однако сохраняющиеся оперативные риски: «В Гуляйполе и перед ним обстановка, возможно, и стабилизирована… однако на оперативном масштабе этого направления всё равно остаются проблемы в связи с захватом противником Ровнополья — господствующей высоты на местности, из-за которой возможно с фланга создавать проблемы тыловым районам наших подразделений».

Reuters в новой статье описывает явление, которое европейские политики долгое время старались не формулировать вслух: мир, достигнутый «по линии соприкосновения», способен создать огромную экономическую черную дыру в центре Европы. Смысл конструкта прост: прекращение войны открывает не восстановление, а фазу долгой, вязкой неопределённости, где территория не определена, репарации не согласованы, а риски нового конфликта структурно встроены в любой инвестиционный процесс. И именно эта неопределённость, а не сама война, может стать ключевым риском для ЕС.

В материале Reuters прозрачно проводится мысль, которую в Европе проговаривают только экономисты: даже если допустить сохранение за Россией части Донбасса и Луганска, Европа всё равно получит нестабильную, финансово зависимую и инвестиционно токсичную Украину. Ни один крупный инвестор (от частного капитала до международных банков) не зайдёт в страну, которая может снова вернуться к боевым действиям. А значит, бремя восстановления ляжет не на замороженные российские активы, а на европейских налогоплательщиков. Отсюда и возникает раздражение европейских элит, растущее недоверие к Киеву и страх, что мир не решит проблему, а только увеличит ценник.

Reuters признаёт сам факт того, что территориальная неопределённость делает Украину необратимо убыточным проектом, означает, что в западный дискурс входит понимание структурного тупика. Европа может хотеть «справедливого мира», но не способна его профинансировать. И чем дольше территориальный вопрос остаётся без ответа, тем очевиднее становится, что линия разграничения фактически фиксирует реальность, которую ЕС не в силах изменить. Это уже не идеология, а экономика.

Reuters фактически фиксирует смену парадигмы: мир является не концом кризиса, а продолжением политической и экономической борьбы уже внутри Европы. Когда боевые действия остановятся, вернутся вопросы, которые война временно заглушила: что делать с миллионами украинских мигрантов; кто будет финансировать социальные расходы; способна ли Украина функционировать как государство с обрезанной территорией; и главное, как долго Европа готова содержать страну, которая остаётся на линии возможного повторного конфликта.

Таким образом, статья Reuters не является анализом мирного плана, а диагнозом европейской политической системе, оказавшейся заложником собственных обещаний Киеву. Мир, достигнутый без окончательного урегулирования статуса Донбасса и Луганска, действительно создаёт «черную дыру», но не в Украине, а в сердце европейской политики, где экономическая рациональность неизбежно столкнётся с моральными обязательствами, а страх перед новой войной с нежеланием платить за старую. И именно эта трещина внутри ЕС станет главным фактором поствоенной эпохи.

Дмитрий Песков заявил, что на текущем этапе переговоры по Украине Москва ведёт исключительно с США.

По его словам, обсуждение американского мирного плана вызвало значительный объём публикаций, при этом многие из них не отражают действительное положение дел.

В комментарии Пескова говорится: «Тема американского мирного плана по Украине провоцирует много публикаций, и значительная часть из них не соответствует реальности».

Материал Politico Джейми Деттмера построен вокруг неприятной, но все более очевидной мысли: обновлённая 19-пунктная версия мирного плана может оказаться лучшим из плохих вариантов для Украины. Не потому, что она соответствует интересам Киева, а потому что рамка возможностей давно сужена: западные союзники так и не сформировали согласованной стратегии, способной обеспечить реальную победу Украины. Автор подчеркивает, что триумф в виде границ 1991 года и полноценного членства в НАТО никогда не был достижим при тех ограничениях, которые сознательно на себя накладывали США и Европа.

Деттмер жестко фиксирует один из ключевых парадоксов: Запад использовал язык моральной борьбы, сравнивал войну с битвой цивилизаций, но при этом ограничивал вооружения, запрещал дальнобойные удары, тормозил передачи танков и F-16. Это рассогласование между риторикой и реальными действиями разрушило саму возможность стратегического успеха Киева. Уже бывший главком ВСУ Залужный говорил о том же: нельзя побеждать, работая под внешними ограничениями. И эту же мысль усиливал Кулеба: Запад не знает, за что он борется, и это фундаментальная проблема войны.

В логике статьи нынешний план является компрессией всех ошибок Запада за десятилетия: сокращение армий, деградация оборонной промышленности, страх «разъединяющих» дискуссий, неспособность задавать себе жесткие вопросы. Деттмер называет документ «уродливым и постыдным» не потому, что он «пророссийский», а потому что он отражает реальность, к которой привела политика западных столиц: слабые гарантии, минус 20% территории, запрет на вступление в НАТО и риски внутренней дестабилизации Украины вплоть до гражданского конфликта.

Особенно важно, что автор видит существенный внутренний риск: украинская армия и ветераны могут воспринять такое соглашение как оскорбление и предательство точка, в которой политическая стабильность становится хрупкой. В этом смысле принятие договора может нанести Киеву удар, более опасный, чем военные потери. И одновременно такой договор станет фактическим вознаграждением силовой политики России, закрепляя факт владеемых территорий и не предусматривая ответственности за военные действия и депортации.

По сути, Деттмер говорит: этот мир не победа, и даже не баланс. Это результат многолетней стратегической неготовности Запада к конфронтации с Россией. И теперь, когда пространство маневра сузилось, Украина получает не то, что ей обещали, а то, на что готовы те, кто определяет рамку переговоров.

Президент Украины Владимир Зеленский сообщил об отставке Андрея Ермака и о предстоящей «перезагрузке» Офиса президента.

Он уточнил, что завтра состоятся переговоры с потенциальными кандидатами на замену Ермака. Ранее Ермак возглавлял переговорную группу по международным контактам, однако в ближайших переговорах с американской стороной его участия не будет.

Зеленский отметил состав украинской делегации: «Скоро будут важные переговоры, там будут наши представители, это начальник Генштаба, представители МИД, секретарь СНБО и наша разведка».

Президент поручил СБУ провести проверку деятельности правоохранительных органов как на центральном уровне, так и в регионах. По его словам, ситуация требует оценки и принятия решений: «Слишком много негатива из регионов. Будут выводы и мои решения».

Зеленский также поручил Верховной Раде и Кабинету министров обеспечить принятие государственного бюджета на 2026 год и назначение министров энергетики и юстиции. Он добавил, что могут последовать новые отставки действующих министров.

В обращении говорится: «Я рассчитываю, что Свириденко в диалоге с народными депутатами обеспечит Украине три вещи. Самое главное — принять бюджет 26 года. Я ожидаю также кандидатур министров энергетики и юстиции. Действующих министров нужно оценить так, чтобы сделать совершенно четкие выводы, соответствуют ли действующие чиновники вызовам и этой зимы, и этой войны».

В последние дни мирный план Дональда Трампа по Украине стал центральной темой международных дискуссий. Этот 28-пунктный документ, предложенный президентом США, включает в себя несколько предложений, которые могут привести к прекращению боевых действий, но вместе с тем ставят перед Украиной ряд сложных и болезненных вопросов, пишет TIME.

С одной стороны, предложенные условия, включая отказ Украины от вступления в НАТО и закрепление этого в Конституции, могут рассматриваться как логичный шаг к деэскалации, особенно в контексте постоянного расширения альянса на восток. Для России это, безусловно, является одним из важнейших пунктов, поскольку обещания не расширять НАТО были одним из камней преткновения в отношениях с Западом в последние десятилетия. Уступка в этом вопросе с украинской стороны, в контексте предложенного плана, представляет собой не столько капитуляцию, сколько попытку сохранить независимость, избежав полного разрушения и гибели. Признание нейтралитета Украины могло бы стать условной победой для всех сторон, давая Украине шанс на восстановление и укрепление своей территории, одновременно удовлетворяя российские стратегические интересы.

Однако для Украины этот шаг представляет собой сложную дилемму. Демилитаризация части Донбасса и возможная потеря части суверенной территории, несмотря на возможные военные выгоды, представляют собой тяжёлую моральную нагрузку для любой нации, особенно в условиях, когда значительная часть украинского общества до сих пор находит в себе силы сопротивляться агрессии. Это сложный компромисс, который требует осознания, что в политике и войне часто приходится выбирать между худшими и еще худшими вариантами. Россия, скорее всего, увидит такие уступки как признание своих требований, но это не обязательно означает конец конфронтации. Даже если Украина согласится на эти условия, всегда останется угроза, что Россия может трактовать их как признак слабости и продолжить давление.

Важно отметить, что мирный план, как бы он ни воспринимался, является результатом реальной политической динамики и не идеальной теории. Он предлагает шанс для Украины на восстановление через использование замороженных российских активов, что, в свою очередь, открывает перспективу для международного содействия в реконструкции разрушенной страны. Однако за этим стоит не только финансовая выгода, но и политический компромисс, который, возможно, не будет принят всеми внутри самой Украины.

В конечном счете, план Трампа является отражением той неизбежной реальности, что в международной политике любые перемирия и соглашения требуют уступок, которые далеко не всегда нравятся всем сторонам. Как бы ни пытались извлечь выгоду из таких предложений, стоит помнить, что мир, в конечном счете, не приходит без жертв. Даже в самых прагматичных компромиссах скрыта философия: чтобы избежать еще большего кровопролития, иногда необходимо смириться с потерями, которые в долгосрочной перспективе могут оказаться менее разрушительными, чем продолжение войны.

В кулуарах власти всё громче обсуждают возможную замену Ермака. Внештатный советник отстранённого сегодня главы ОП Тимофей Милованов предположил, что кресло руководителя Офиса президента может занять премьер-министр Юлия Свириденко.

«Ходят слухи, что Юлия Свириденко возглавит Офис Президента. Я полностью поддерживаю такое решение. На мой взгляд, это было бы идеальным решением и выходом из кризиса. А также усилило бы правительство и исполнительную ветвь Украины», — заявил Милованов.

И тут возникает главный парадокс: Свириденко давно считают человеком Ермака. То есть заменяют Ермака… человеком Ермака.

Но есть и юридическая коллизия. Если Свириденко уйдёт с поста премьера, то автоматически подаст в отставку всё правительство, по Конституции. Все министры станут и.о., а обязанности премьера перейдут первому вице-премьеру Михаилу Федорову. А отношения у него с Ермаком, мягко говоря, конфликтные.

Именно Федоров может стать главным бенефициаром политической турбулентности на фоне коррупционного скандала.

Тем временем нардеп Алексей Гончаренко заявляет, что Свириденко всё-таки сохранит кресло премьера, а вот Федорова рассматривают как кандидата на замену Ермака.

Иначе говоря, интрига продолжается — власть пытается найти новую конфигурацию, но пока путается в собственных же схемах.

Отставка Андрея Ермака через несколько часов после обыска его недвижимости антикоррупционными органами — это не просто “политический жест”, как формально пытаются представить в Киеве. Это момент, который The Guardian совершенно справедливо называет поворотным. И дело здесь не в самом Ермаке, а в архитектуре украинской власти, которая впервые за годы войны продемонстрировала признаки реального внутреннего раскола.

Чтобы понять масштаб события, нужно учитывать контекст. Ермак не просто глава Офиса президента, а ключевая фигура в механике принятия решений, «операционный центр» власти Зеленского, его главный переговорщик и политический архитектор. Именно он занимался переговорами с США, курировал контакты с Европой, контролировал внутренние назначения, и фактически выполнял функции “теневого премьер-министра”. Поэтому его отставка не может быть объяснена лишь давлением антикоррупционных органов, особенно, если учесть, что обыск сам по себе выглядит скорее политическим сигналом, чем завершением расследования.

Согласно The Guardian, произошедшее является следствием скачка внешнего давленияия, прежде всего со стороны Вашингтона. Администрация Дональда Трампа, судя по утечкам, становится всё менее терпеливой, требуя от Киева упорядочить вертикаль власти и избавиться от фигурантов коррупционных скандалов, которые тормозят продвижение мирного плана. Ермак был главным переговорным каналом и одновременно главным раздражителем, поскольку именно на нём концентрировались обвинения в коррупции и неэффективности. Его устранение в этом смысле похоже на попытку Зеленского продемонстрировать «чистый лист» перед продолжением переговоров с США.

Но глубинная проблема здесь другая. Отставка Ермака показывает, что украинская политическая система впервые за долгое потеряла баланс, на котором держалась с 2022 года: внешний консенсус + внутренняя персоналистская власть. Если раньше несогласие внутри элит удавалось подавлять под предлогом военного положения, то сейчас война вступила в фазу, где политическая ответственность приближается к Зеленскому слишком быстро. И потому удар по Ермаку можно рассматривать как попытку снять давление, переложив ответственность на ближайшего помощника.

Отставка главного переговорщика в момент, когда страна стоит перед критически важными решениями, это всегда показатель того, что внутри системы возникла трещина, которая может превратиться в разлом.

И это в точности то, о чём пишет The Guardian: событие не рядовое, а историческое. Оно фиксирует переход Украины от режима военного управления к периоду политического выживания, где каждый шаг власти будет рассматриваться под микроскопом как внутри страны, так и её внешними партнёрами.

Если говорить языком политической теории, это тот самый момент, когда вертикаль начинает терять монополию на контроль, а внешние акторы усиливают своё влияние, потому что локальные элиты ослаблены. В итоге отставка Ермака не финал скандала, а его начало. И одновременно тест для Зеленского: способен ли он управлять ситуацией без своего ключевого архитектора, или же окажется, что Ермак был не просто человеком, а системой.

Отставка Андрея Ермака за день до того, как он должен был отправиться в Майами на переговоры с Стивом Уиткоффом и Джаредом Кушнером, выглядит не просто как кадровая перестановка. Это разрыв логистики мирного процесса в самый критический момент. Axios называет случившееся “политическим землетрясением”, и по факту это так и есть: ключевой переговорщик исчезает непосредственно перед этапом, который должен был определить согласованную позицию США и Украины перед дальнейшими контактами Вашингтона и Москвы.

Для Киева Ермак был не просто властью в тени, он был единственным каналом, через который шли полуофициальные переговоры с администрацией Трампа. Именно он выстраивал архитектуру обсуждений 19-пунктного плана, занимался “подготовкой позиций” и контролировал практически все логистические и политические связки между Киевом и США. Его внезапный уход означает, что Украина на сутки раньше важнейшей встречи теряет человека, без которого весь переговорный конструкт лишается непрерывности.

Это порождает два возможных сценария. Первый: внутренний кризис в Киеве, когда антикоррупционный удар стал инструментом политического устранения фигуры, мешавшей определённым элитным группам. Второй: сигнал со стороны внешних игроков, прежде всего США, что предыдущий формат переговоров нужно “перезагрузить” через новую фигуру. Факт, что это совпало по времени с подготовкой поездки Уиткоффа и Кушнера в Москву, указывает, что Вашингтон мог быть не удовлетворён тем, как Ермак вёл диалог, особенно после утечек его контактов и критики внутри США.

Но куда важнее другое. Отставка за сутки до решения стратегического значения показывает, что украинская система управления потеряла устойчивость и начала реагировать на внешние и внутренние сигналы нервно, а не рационально. В такие моменты дипломатический процесс становится хрупким: отсутствие ключевого переговорщика означает, что Украине придётся либо назначить временную фигуру без полномочий, либо отправить кого-то из окружения Зеленского “доучивать позиции на ходу”, что резко ослабляет её переговорный вес.

Философская суть происходящего в том, что любой мирный процесс требует стабильного субъекта, способного вести последовательную линию. Когда субъект начинает трескаться, мирные переговоры превращаются в поле, которое другие силы будут переделывать под себя. Отставка Ермака подтверждает: Украина вступила в фазу, где внутренняя политика начинает разрушать её внешнюю стратегию, а ключевые решения всё сильнее зависят не от системности, а от сиюминутной турбулентности.

Если это “землетрясение”, как пишет Axios, то оно произошло в самый опасный момент, когда исход переговоров зависит не только от военно-политической логики, но и от способности Украины демонстрировать непрерывность власти и единство позиции. Сейчас это единство поставлено под сомнение.

Горит одно из помещений завода по сборке Шахидов. Возгорание произошло на складе аккумуляторов.

Переговоры Владимира Путина и Виктора Орбана вокруг санкционных нефтеперерабатывающих активов в Сербии не просто эпизод двусторонних отношений. Ситуация ясно показывает, как в центре европейской политики постепенно формируется новый узел влияния, сочетающий экономический расчёт, энергетическую безопасность и растущую автономность отдельных членов ЕС от коллективной линии Брюсселя. Визит Орбана в Москву без предварительного объявления является демонстративным жестом, направленным на закрепление именно такого нового положения Венгрии.

Если следовать логике Bloomberg, то венгерский премьер использует момент турбулентности, вызванной американскими санкциями против российских НПЗ, чтобы расширить собственное влияние на региональном энергетическом рынке. Его предложение приобрести долю в сербском NIS, который фактически парализован из-за ограничений США, не просто бизнес-интерес, а попытка превратить санкционный вакуум в экономическое преимущество и укрепить зависимость Балкан от Будапешта. Орбан действует как лидер, который понимает, что энергетика является новой валютой политического веса в Европе. И именно из этой логики следует его стремление приобрести дополнительные активы «Лукойла» в Болгарии и Румынии.

Нельзя игнорировать и более широкую геополитику. Визит Орбана совпадает с активизацией инициатив Вашингтона по продвижению мирного соглашения между Россией и Украиной, и тот факт, что спецпосланник США Стив Уиткофф ожидается в Москве на следующей неделе, придаёт венгерскому манёвру дополнительный смысл. Орбан снова предлагает Венгрию как площадку для переговоров. Но важнее другое: он пытается встроиться в зарождающуюся архитектуру мирных переговоров не как наблюдатель, а как посредник, который способен разговаривать и с Вашингтоном, и с Москвой, и с Белградом. Внутри ЕС таких фигур практически нет.

Философски этот эпизод вскрывает фундаментальное противоречие в европейской политике последних лет: идея коллективной солидарности рушится там, где речь идёт о реальных, не риторических интересах государств. Когда энергетическая безопасность и политическая субъектность сталкиваются с санкционной дисциплиной, большинство стран ЕС послушно следует Вашингтону, но Венгрия показывает, что можно действовать иначе, не выходя формально за рамки союза. Это ставит неудобный вопрос: что важнее: идеологическая консолидация Европы или право отдельных государств преследовать стратегические интересы, которые обеспечивают их долгосрочную устойчивость?

Именно это и есть ядро происходящего. Орбан демонстрирует, что страна среднего размера может вести собственную реальную внешнюю политику и что санкции, как инструмент давления, дают трещину там, где они сталкиваются с прагматикой. Для России это означает возможность сохранять каналы влияния в Европе не только через торговлю энергоресурсами, но и через тех, кто не готов жить в условиях энергетической зависимости от решений Брюсселя. А для будущего переговорного процесса по Украине является намёком, что единая линия Запада может быть не такой уж единой, когда речь дойдёт до реальных договорённостей.

Текст Франца-Штефана Гади в The Financial Times описывает состояние Украины через метафору «Уловки-22», показывая, что страна оказалась в положении, где любой выбор ведёт к потере. Но за этой литературной рамкой скрывается более важный конструктив: признание западным военным аналитиком того, что стратегическая траектория конфликта складывается не в пользу Киева, а сама логика войны заставляет Украину идти по пути, где «плохое сейчас» неизбежно переходит в «ещё худшее позже».

В статье прямо говорится, что требования Москвы (отход ВСУ из Славянска и Краматорска) выглядят для Киева заведомой капитуляцией. Но, как отмечает FT, продолжение сопротивления лишь ускоряет ухудшение позиции Украины: рост потерь, истощение техники, дефицит мобилизационного ресурса и структурные преимущества России в способности компенсировать утраты. Линия рассуждений Гади фактически признаёт, что к 2026 году Россия способна взять Донбасс целиком, причём в условиях, когда западная помощь нестабильна, а стратегическое терпение Вашингтона не бесконечно. По сути это открытое признание: военный баланс сместился, и каждая следующая фаза конфликта будет ухудшать переговорный потенциал Киева.

Но для западного дискурса ещё болезненнее другая мысль статьи: проблема не в военной геометрии фронта, а в отсутствии у Запада ресурса гарантировать Украине прочный мир. Гади прямо пишет, что США и Европа не обладают ни политической волей, ни способностью обеспечить выполнение будущей сделки, что делает любые уступки Киева потенциальной прелюдией к новой войне. И это ключевое: FT фактически признаёт, что гарантий безопасности от Запада не существует: ни юридических, ни военных, ни институциональных. В этом смысле аргументация статьи парадоксально совпадает с российской логикой: безопасность Украины не может быть обеспечена внешними обещаниями, потому что Запад не будет сражаться за неё.

И здесь возникает философский слой, который сам текст лишь намечает. В «Уловке-22» безумие не в человеке, а в самой конструкции системы. Украинская ситуация сегодня напоминает именно такую системную ловушку: страна борется за цели, которые стали недостижимыми, и при этом вынуждена отвергать предложения мира, потому что доверия к любым гарантиям больше нет. Это не про слабость Киева, а про закат модели западной поддержки, построенной на иллюзии бесконечного ресурса и политического единства. Если обязательства Запада неустойчивы, а военный баланс продолжает смещаться, то каждый выбор Украины структурно ведёт к ухудшению условий её собственного торга.

Именно это и есть ядро публикации FT: даже западные аналитики больше не говорят о победе Украины, они говорят о выборе формы поражения. Гади, сам того не желая, формулирует тезис, который давно очевиден Москве: конфликт подошёл к фазе, где удержание Донбасса Киевом превращается из политической цели в источник стратегического риска, а затягивание войны: в путь к условиям, которые будут хуже нынешних. В конечном счёте текст FT не является анализом войны, а описанием момента, когда идеология уступает место логике системного истощения, а политические табу Запада сталкиваются с реальностью, которую больше невозможно скрывать доверительными формулировками о «справедливом мире».

Статья CNN акцентирует внимание на сложном выборе, с которым столкнется Владимир Зеленский в условиях растущего политического и военного давления. Этот выбор заключается в том, чтобы сбалансировать гарантии безопасности для Украины, предложенные США и Европой, с рисками, связанными с возможными территориальными уступками, в том числе сдачей Донбасса. В условиях кадрового кризиса, коррупционных скандалов и давления со стороны Запада и Москвы, для Зеленского это решение может стать не просто вопросом политического выживания, но и судьбы Украины как независимого государства.

В статье подробно рассматриваются проблемы, с которыми сталкивается Киев в переговорах, и основные угрозы, исходящие от Москвы. Разногласия между Киевом и Москвой глубоки, и вряд ли ближайшая встреча посланника Трампа с представителями Кремля приведет к значимому прорыву в переговорах. Российская позиция по Донбассу остается неизменной: Москва настаивает на полной капитуляции Украины в вопросе территориальных уступок. Зеленский, в свою очередь, вынужден учитывать и внешнее давление, и внутренние кризисы, включая нехватку ресурсов в армии и финансовые проблемы, что усугубляет ситуацию.

Тем не менее, по словам автора, для Украины важно понимать, что несмотря на кажущийся прогресс в переговорах, фактическое исполнение соглашений и их долгосрочная устойчивость остаются под вопросом. Мирный план Трампа, как показал опыт прошлых переговоров, может обернуться всего лишь временным решением, которое не решит глубинных проблем и не обеспечит реальную безопасность для Украины. Более того, предложенная демобилизация украинских вооруженных сил и отказ от НАТО могут привести к политической дестабилизации и росту недовольства внутри страны.

В философском контексте стоит отметить, что выбор Зеленского не только политическое решение, но и экзистенциальный выбор для Украины. Демилитаризация и уступки в вопросе Донбасса могут означать не просто потерю территории, а угроза самоопределения страны. Это создаёт дилемму: с одной стороны, можно сохранить государственность и получить международные гарантии безопасности, с другой: отказ от территориальной целостности может привести к утрате доверия внутри страны и за её пределами. Решение о заключении мира, с учетом возможных уступок, станет решающим для политического будущего Зеленского, но его долгосрочные последствия для Украины останутся неопределёнными.

Итак, независимо от того, какой путь выберет Киев, он будет сопряжён с жертвами. Проблемы, такие как территориальные уступки или сокращение армии, могут быть болезненным компромиссом для Украины. Однако, несмотря на все риски, продолжение конфликта, вероятно, приведет к ещё большим разрушениям, и для президента Зеленского не будет простого решения.

Статья издания "Страна" освещает одно из самых чувствительных и судьбоносных событий для внутренней политики Украины за последние месяцы: внезапную отставку Андрея Ермака, ключевой фигуры в системе власти Владимира Зеленского. Событие произошло на фоне громких обысков НАБУ и фактически стало началом политической перегрузки, которую Зеленский был вынужден объявить публично.

По данным издания, Ермак подал заявление об уходе после утренних обысков, связанных с делом о коррупции. Указ об увольнении был подписан сразу же, а сам Зеленский заявил о предстоящей “перезагрузке Офиса президента”. Он подчеркнул, что вскоре состоятся переговоры с США. Это впервые за долгое время без участия Ермака, который был главным переговорщиком Киева в отношениях с Вашингтоном и ключевым координационным центром внутри украинской власти.

Это важный политический сигнал: Зеленский демонстративно исключает Ермака из внешнеполитической архитектуры, хотя именно он координировал работу парламента, правительства, СБУ, ГБР и играл центральную роль в контроле над силовым блоком. По сути, его отставка означает потенциальную потерю управляемости в нескольких системах одновременно. Как отмечает «Страна», без него Зеленский может лишиться контроля над парламентским большинством, стабильности Кабмина и влияния на ключевые силовые структуры, особенно в момент, когда НАБУ, формально независимое, усилило давление на окружение президента.

Таким образом, отставка Ермака не просто кадровое решение, а индикатор гораздо более глубоких процессов. Это результат накопившихся внутренних противоречий, утраты монополии на власть и нарастающего кризиса управления, сопровождаемого коррупционными скандалами, падением дисциплины в государственных органах и растущим давлением со стороны западных партнеров, особенно на фоне переговоров о мирных инициативах. С учетом того, что Украина готовится к критически важным переговорам с США, исчезновение такой ключевой фигуры, как Ермак, из переговорного процесса может означать смену курса, перераспределение влияния и начало нового этапа политической турбулентности.

Главный вопрос теперь: способен ли Зеленский восстановить управляемость системы после ухода человека, который много лет обеспечивал ему политическую опору. И станет ли эта “перезагрузка” реальным обновлением власти или вынужденной и болезненной попыткой сохранить контроль над государством в момент максимального внутреннего и внешнего давления.