Еще немного о нашем показе, под условным названием "ЗАЧЕТ ПО ВСЕМУ НА СВЕТЕ". Пишите комментарии, ставьте лайки, зовите друзей к чтению - меня это все мотивирует записывать мысли дальше))))


Наступила очередь отсмотра наблюдений за предметами. Юрий Михайлович Авшаров, наш человек-скала, с безмятежным лицом сидел за педагогическим столом, подбадривая нас своим несокрушимым видом. Поглазов, ознакомившись с несколькими первыми позициями списка, несколько раз снял и надел очки. Было видно, что его несколько настораживало то, что мы собирались сейчас ему продемонстрировать.
На сцену потянулись половые тряпки, стиральные машины, губные помады, газонокосилки… Поглазов сопел и покашливал. Этот звукоряд ничего хорошего никогда студентам не сулил.
Помню, сам я показывал знаки препинания.
— Что? — переспросил меня Владимир Петрович. — Хм… Ну-ну. Хорошо. Показывай.
После его «ну-ну» показывать уже совершенно не хотелось. Однако, собрав волю в кулак, я сыграл на сцене Точку, Запятую и Восклицательный знак. И именно сейчас, во время показа, вдруг обнаружил, что они у меня мало чем отличаются друг от друга. Более того, они все мало чем отличались от самого меня.
«Я же вроде как-то по-другому хотел», подумал я тогда, осознавая, что что-то пошло не так.
— И вот опять! — Владимир Петрович снял очки, потом одел очки. — А в чём фантазия-то? Где фантазия-то, Стасюк, спрашиваю? Это вот и есть вся фантазия? Вот, то, что ты блёстки вверх кинул, это и есть фантазия, так? Мдаааа… Знаешь, что? Иди. Следующий.
Поглазов снял очки и отодвинул от себя список. На лице его появилось выражение «щаз заору». В зале попритихли. Только Юрий Михайлович невозмутимо что-то мурлыкал себе под нос.
— Следующий! Ну? Мне долго ждать? Что вы, блин, как сонные мухи! Что будет? Что? А это что? Где? Даа??? Так. Оххх… Ладно. Пожалуйста, госпожа Орлова, приступайте!
Маринка Орлова показывала автомат-хватайку. Или другими словами, аппарат по вытаскиванию игрушек. Согнувшись, словно царь Кащей над златом, в три погибели, она трёхпалой клешней захватывала мягкую игрушку из облупившегося чёрного деревянного куба с выломанной верхней гранью, и подло роняла её, не донеся до окошка выдачи. Далее лицом торжествующе праздновала победу над обманутыми надеждами игрока, просадившего кровные денежки.
— И что? — Владимир Петрович начал раскаляться. — Что вы хотели этим сказать, госпожа Орлова?
— Я?
— Нет, я! — взвился Поглазов. — Это же я носился за вами по улицам Пятигорска с просьбой показать этот ваш автомат-хватанчик! Вы что хотели-то? Вы-вы? Лично Вы?
— Ну, как… Это была фантазия…
— Так, знаете что? Вы кажется что-то напутали! — Владимир Петрович наконец понял, что у всех наших фантазий было одно общее коронное качество: полное отсутствие всякой фантазии. — С такой фантазией вам вот только этим аппаратом и работать! Слышите? Фантазия, блин! Нет, вы очумели! Кто дальше? Следующий!
Следующим номером шло парное наблюдение: часы с кукушкой.
— Это что? — выпучил глаза мастер после просмотра.
— Часы с кукушкой, — не моргнув глазом сообщили исполнители.
— С какой, блин, кукушкой? — Поглазов обернулся к Юрию Михайловичу, который в это время улыбался из последних сил, страдая за наше творчество. — Кхммм… Даааа… Знаете, что? После таких кукушек кое-кто из нашей кафедры может уже и не очнуться!
— Мы доделаем! Как, скажите? Мы можем кукушку поднять! Или опустить!
— Куда опустить? Так, стоооп! Никого никуда опускать не надо! Поберегите тело, вам ещё детей рожать!
— Владимир Петрович, можно следующий? — из-за кулис робко высунулась голова в красной колготке.
— Что? Вы уже готовы? Я спрашиваю, вы готовы? Ну идите! — Поглазов кипел. Выглядел он так, как, наверное выглядит цепной пёс, которого долго дразнили свежим мясом, но так и не покормили.

На сцену вытащилась цепочка из людей, полностью одетых в красное. Лица и руки их были в красных колготках, надетых неким замысловатым способом: так, что их тела образовывали единый неразделимый организм. Люди неуклюже двигались по сцене к центру. Неразрывная связь ограничивала их возможности, отчего шедшие посередине спотыкались, толкали впереди идущих, а те, падая, тянули за собой задних. Перемещалась в общем процессия медленно, обозначая неприличными словами каждое внутреннее столкновение.
— Это что??? — закричал Владимир Петрович, не дав цепочке добраться до исходной позиции.
— Тромбоциты, Владимир Петрович, — произнес кто-то из под красного капрона.
— Стооооп! Все сюда! Весь курс! Сбор! — терпение мастера лопнуло.
На сборе было обозначено, что фантазии у нас нет, и такое прекрасное упражнение, как наблюдение за предметами, мы превратили в бездарную самодеятельность. И что Поглазов ужасно сочувствует Юрию Михайловичу, которому в течение месяца пришлось терпеть весь этот «бред сивой кобылы»…
— … и не надо делать кислых рож! Что у вас следующее? Клоунада? Готовьтесь. У вас есть двадцать минут. Мы пока с педагогами сходим в буфет. Нам надо что-то съесть. А вам надо готовиться! Двадцать минут вам хватит подготовиться? Что? Меньше? Не надо меньше! Вам надо хорошо подготовиться. Вот и не торопитесь. У вас есть двадцать минут. Все слышали? И если кого-нибудь, господин Барабанщиков, здесь не будет через двадцать минут… Это не имеет значения, господин Барабанщиков! Если у вас нет клоунады, значит вы будете таскать лавЬки (слэнг мастера, по типу отрывЬков и т.д., прим. а.) и помогать остальным. Всё. Двадцать минут. Идите!
Где-то через два с половиной часа, когда педагоги вернулись из буфета, мы начали показывать клоунаду.
Ответственным за неё чувствовал себя Александр Владимирович Назаров, хотя по ходу семестра руки к нашим «номерам» приложили все. Неизвестно по какой причине, но наши разукрашенные гримом лица развеселили Мастера. Он попыхивал папироской, задорно стряхивал пепел в такт клоунадной музыке и даже иногда заходился тихоньким, но очень смешным смехом. Когда его что-то веселило особенно сильно, смех перерастал в кашель и одобрительный возглас: «Не останавливайся! Играй! Ну!».
В общем, неожиданно для всех, клоунада «зашла». Около десяти номеров, разной формы и содержания, были отмечены, как «перспективные» и оставлены на доработку всё тому же Александру Владимировичу Назарову.
Это удивило нас гораздо больше, чем зарубленные «предметы». Клоунада наша была чем-то с чем-то. Я не шучу. У нас не было ни общего приёма, ни общего способа существования, ни даже общих правил. Номера были разношёрстные: от лирической клоунады до неприличных буффонных трюков. Кто-то подражал Полунину, кто-то комедии дель-арте, кто-то цирковым репризникам, кто-то тем, кто подражал Полунину, а кто-то, вообще, заполнял новую страницу великой клоунской истории.
Насмеявшись вволю, Поглазов передал списки Назарову и выразил готовность смотреть музыкальные наблюдения, благо день был в самом разгаре — только-только заходило солнце….

А между тем и апрель подошел к концу) Хочется писать больше и чаще, но ресурс не безграничен))) Окончание главы про "Зачет по всему на свете". С наступающими майскими праздниками всех!

"Уколотый «клоунадой» Владимир Петрович всё ещё продолжал посмеиваться, пока мы готовили площадку к показу «музыкалок». Отечественные и зарубежные звёзды эстрады согласно списку столпились за кулисами в ожидании своего выхода на сцену.
Клоунадно-развесёлое настроение Поглазова стало улетучиваться с первого же номера.
— Спасибо, не надо. Следующий!
И так второй, третий, четвёртый. Влад Сташевский, Мэрилин Монро, группа Битлз, всё летело в единую мусорку, независимо от таланта и регалий первоисточников.
Помню подошла очередь Тёмы Применко. А показывать он должен был Фредди Меркьюри. И знаете… Это было первоклассное наблюдение. Из дома ему прислали специально сделанный для этого номера костюм (у него мама, кажется, была театральным художником по костюмам, своими руками такие вещи делала — закачаешься!). Костюм был шикарен. Точная копия того, что был в арсенале Фредди: белые брюки с красными лампасами, белая майка, на нашей родине ласково прозванная «алкоголичкой», белая куртка с красными горизонтальными полосами спереди. Тёма фанател от творчества «QUEEN» и Меркьюри показывал остервенело, по энергетике не уступая кумиру. Он сделал себе вставные передние зубы, зализался гелем… Кажется, он даже ногти подпилил, чтобы слиться с образом легенды. На его выступление весь курс смотрел затаив дыхание. Без дураков, нам дико нравилось как Применко делал ЭТО. И всё бы сложилось. Я уверен. Если бы за десять минут до этого, Поглазову бы дико не понравилась клоунада.
— Стоооп! — голос мэтра прервал шоу Тёмы, несмотря на то, что песня кричала «Шоу маст гоу он».
Помню, как Применко остановился посреди сцены. Он тяжело дышал, и был весь в поту — только что парень отработал партитуру одного из самых буйных исполнителей британского рока.
— Нос! — крикнул ему Поглазов.
Зал замер.
— Надень нос! — настойчиво прокричал Владимир Петрович. — Дайте ему кто-нибудь нос! Ну же! Быстро!
Тут до нас потихоньку начало доходить… Худрук хотел из музыкального наблюдения сделать… клоунаду…
— Нет! — Применко даже не посмотрел на протянутый ему клоунский атрибут. — Нет! Я не надену!
— Наденешь! — давил Поглазов. — Или не будет номера! Это же непонятно что: это и не пародия, и не копия… Как это подавать? Ты на него не похож, слышишь, Артём? Не похож! Ни лицом, ни движениями не дотягиваешь! Надень нос! И ускорься! Тогда что-то будет, а так и не то, и не то. Усекаешь?
— Нет, — со слезами на глазах сказал Тёма и побрёл со сцены вон. Впереди ему предстоял разговор с мастером. Но Тёма бы ни за что не надел нос на лицо того, кого он боготворил. Я сейчас не про него самого, конечно, а про безумца Фредди. Применкыч не предал его, не надругался. Это был сильный жест.
Но и Поглазов не остановился. Озарённый новой идеей он ждал следующих «клиентов». Не успел новый солист синхробуффонады выйти на площадку, как ему был передан нос с тем же ультиматумом.
— Вы не оставляете мне выбора, — повышенным тоном вещал Владимир Петрович. — Сделаны ваши номера плохо! Либо это должны быть пародии, либо ещё что-то, либо ещё что-то. А в таком виде этого нет! И быть не может! Надевай нос!
С этого момента наши музыкальные шедевр, либо вычеркивались совсем, либо оставались с носом. В прямом смысле. Те, кто не так-то уж и сильно дрожали за своих «наблюдаемых», послушно соглашались на поглазовский эксперимент. Местами становилось смешно. Местами грустно.

Мой «медленный» Элвис, с композицией «Love me tender», скажем, спокойно пережил видоизменение. Мне не было жаль Элвиса, я не потратил на его отработку и десятой части того времени, что Тёма на Меркьюри. Надев нос, я немедленно стал подумывать, какими гэгами мне его оснастить: например, пришла идея, вместо микрофонной стойки взять удочку, чтобы можно было через всю сцену дойти до зрителя из первого ряда и усесться к нему на колени, или сделать микрофон съедобным, чтобы сожрать в самый трогательный момент, или сделать-таки знаменитые Элвисовские коленные фокусы, только в рапиде, это уж мне точно было по силам.
Поглазов хихикал над всеми, кому одевался нос. Он радовался, как ребёнок, а в конце торжественно объявил, что с носами все наши музыкальные наблюдения стали очень даже клёвыми, но показывать кафедре мы их не будем, потому что это «какая-то фигня».
Короткое совещание-летучка между педагогами курса привела к полной отмене «носатых» певцов. Из музыкалок осталось всего несколько номеров, в которых исполнители были похожи на оригиналы. И которые сами по себе, и без носов, уже были пародиями.
Скажем, Ксюха Дровникова и Катька Копанова показывали «татушек» - прям в листа! Вооружившись вместо микрофонов душевыми лейками, девчонки откровенно стебались над «мокрым стилем» солисток «Тату» в популярном тогда клипе. Они пели о том, что сошли с ума, и им нужна она, сопровождая глубокий смысл песни уморительным танцем. Было классно.
Или Сашка Сазонов — он показывал Лагутенко, если можно так выразиться, «во всей красе». Еле добравшись до стула посреди сцены, он пел о том, как проснулась утром девочка, чуть ли не засыпая под звук собственного голоса…
Таких номеров осталось у нас три-четыре штуки. Остальные «шедевры» было предложено забыть, без скорби и слёз.
Помню, что обиду я держал недолго. Особенно, потому, что незадолго до нашего показа я увидел Элвиса Пресли в исполнении Данилы Дунаева с нашей параллели, курса Юрия Вениаминовича Шлыкова. Вспоминая, как Даня виртуозно исполнял номер короля рок-н-ролла, я думал: «посмотрел бы я на тебя, как бы ты с носом повыплясывал...». Конечно, это было лукавство. Данино наблюдение было шикарным. Да и вообще, у шлыковцев были отличные музыкалки. Одна Эдит Пиаф в исполнении Агнии Кузнецовой чего стоила!
Но их показ уже стал историей, а наш только надвигался. И этот последний день отбора уже всем казался бесконечным.
На улице, в отличие от нашего зала, постепенно зажигались звёзды. Владимир Петрович был сер и устал. Остальные педагоги умоляюще ждали от маэстро сигнала, разрешающего им разойтись по домам.
— Едем дальше. Пожалуйста, шестой список. Фантастические существа. Поехали, — объявил Мастер. Ему было мало острых ощущений на отработанный день.
Мы осоловевшие от приключений, вяло переоблачались в разного рода «унчиков»: прыгунчиков, болтунчиков, плакунчиков… Потащились на сцену. Признаться, большинство из нас уже молилось, чтобы кто-нибудь остановил это безумие.
Помню, я феерично показал ищунчика, который бегал по сцене, обвешанный биноклями и лупами, и всё время что-то искал. Более глупо, пожалуй, я себя чувствовал только, когда показывал знаки препинания. После моего триумфа, Поглазов вздохнул так, как будто только что разочаровался в смысле жизни.
— Какая чепуха… — послышалось мне с его места.
Помню, как Зубков, остро переживавший за мой номер, тут же подскочил к Поглазову. Он искренне хотел помочь.
— Владимир Петрович, я знаю, как доработать! Пускай он оденет нос!
Зал истерично заржал.
«Дураки!», качал головой Поглазов и тоже смеялся. Общая усталость, наконец, нашла выход.
«Унчиков» в итоге, в показе не было.
Контрольный урок проходил в два дня. В первый день — профнавыки. Во второй — два отделения «людей» и третьим отделением «клоунада».
Школьная программа была нами сдана на «отлично». К курсовому «козырю», клоунаде, мы подъехали верхом на белых конях, этакими принцами и принцессами, героями-победителями. И «бахнули» эксцентрикой!

Но зал оказался не готов к «нашей музыке», как сказал бы мой любимый Незнайка. Зрители смеялись совсем не там, где надо, а там, где надо вообще не смеялись. Клоунада оставила много вопросов не только у изумлённой кафедры, но и у нас самих. Даже Поглазов, вернувшись с кафедры после обсуждения показа, молвил так:
— Наша клоунада кафедре не понравилась. Более того, её признали провальной. Кто-то назвал её даже вредной. И даже чуть ли не преступной. Но я, лично я, так не считаю, слышите? Пользу клоунада принесла всем. Так, что — выше носы!
Мы умиротворённо молчали..."


Не жалейте лайков, комментариев и репостов!) Мне еще предстоит убеждать издательство, что книга будет востребована))))) До связи!)

Записал аудио - мысли по поступлению в театральный ВУЗ. Не все конечно, то, что наболело) Пересылайте заинтересованным! Друзья, знакомым, ученикам! Если наберется активная группа - можем провести эфир, отвечу на вопросы лично) Ставьте плюсики, пишите комментарии, задавайте вопросы!
Всех с наступающим днем Победы!

Выхожу из отпуска, всем привет))
Что вы знаете о Георгие Вицине? Пишите, делитесь! Какие роли любимые?

Истории для души))) пусть это не в формате театралки, зато в формате жизни.