Это явление. И всё. Скоро будет max-поэзия🤝

Я в тот вечер, изрядно подвыпивший, наизнанку вывернул грудь.
Нет, не прошлый я - я теперешний, прочитал бы тебе что-нибудь.
Снял пиджак, расстегнул рубаху, закатал до локтя рукава И достал из портфеля, с размаху, два изрядно помятых листа.
Что тебе? У меня есть про бога, есть про честь и войну. Я с порога
обозначил, что я не поэт: есть стихи, а прозрения нет.
Не страшит уж меня полупьяный язык, и не страшно мне опозориться. Я с отличием выпалил пламенный стих - так что в краску вогнал Богородицу!
Не стыдись ты напрасно, святая святых, не тебе я писал, рассказывал.
А тем временем мой собеседник утих..
Сопли-слёзы по роже размазывал.
Чего он стушевался - понять я не смог, Да и разве мне было дело?
И Униженный-Я улетел за порог, потому что читать надоело.
Что теперь с тем парнишкой? Не знаю. Признаться, я с ним и не был знаком.
Может быть, проблевался и бухнулся спать, или вслед мне грозил кулаком.
Ну а если серьёзно: не стоит читать, коли ты не уверен в строке. Будешь так же, как я, вот - сидеть сочинять о пьянице и дураке.

Пишу в последнее время только в стол, но это, пожалуй, выставлю на ваше растерзание

Юмореска
Сегодня день грязи, день Юры Живаго,
День кордебалета, день лжи и во благо,
День новой посуды, день битых стекляшек
День тихой разлуки, день белых бумажек
День где я в себе как всегда неуверен
День где я признаться тебе не намерен
День долгих историй, день мирного неба
День, где не ступала нога человека
День будет и завтра, день будет всегда
А день после ночи, но ночь не беда.
Ну день, ну и что? Я скажу невпопад:
Ведь всё это было, и будет, и ладно.

Поэзия не усваивается в истощенный и извращенный современностью мозг. Писать бросил на энное время. Легко бросил. Легко отпустил. Тревожусь. Еду и еду и еду, и всегда приезжаю вовремя. С музой в разводе, ищу новую, пиши «Я»

Люблю воображать себя поэтом,
Да так, что б слышно было этажам!
Люблю стихи, но есть ли счастье в этом?
Ведь я не Блок, ни Фет, ни Мандельштам.
Мой дом напротив памятника Ленину.
Живу, как все, прилично и размеренно.
Но что в том счастья, жить на злобу дня,
Коль не прозвали Лениным меня?
Я слово масса знаю непременно,
И сам я навсегда один из масс.
Вот я иду на площадь Карла Маркса,
Но что в том счастья, если я не Маркс?
Нет, я не Байрон, ни другой, и не избранник.
И памятник себе не воздвигал,
Я не играл, когда тонул Титаник,
И с вражеского плена не сбегал.
Нигде я не был первыми и последним,
Не слышал и про свой потенциал.
Все что осталось, быть мне просто «средним»
А я об этом только и мечтал.

***

Холодный сумрак поредел. Уже светает.
Заиндевелыми и липкими руками
Ласкает дрожь развратно и умело
Мое измученное раненое тело.
Покрылся известью мой край осиротелый
Туманный взгляд стыдливо опуская.
Пред ним, робея, будто грешник у купели
Стоит зима-старушка, чуть живая.
И что-то отдает упрямой болью
Ритмичной болью у виска. Уже светает.
Я так устал. Я не справляюсь с ролью.
Свидетель - плачет. Автор - умирает.

надо вот стихи писать, но чет неохота. пива хочется.

Молодость

Упасть на копья дней и стыть.
Глотать крови замерзшей хлопья.
Не плакать, нет! — Тихонько выть,
Скребя душой плиту надгробья.
Лет изнасилованных муть
Выплевывать на грудь гнилую…
О, будь ты проклят, страшный путь,
Приведший в молодость такую!

Иван Савин

К К****. Прости.

И вся любовь моя осталась там.
У Волги.
Где провели мы первый вечер с ним,
Где тихо на ветру шептали волны,
О скоротечности и лживости. Прости.

Прости, прости, что я тебя любила,
За нежность и за искренность прости.
Что была рядом я, когда необходимо,
Где не осталось места для борьбы.

Тебе доверилась и в душу запустила,
Растила чувства, словно яблонь сад.
И Бога каждый день за нас молила,
А ты ушел легко, не посмотрев назад.

Прости. Я отпустить тебя не в силах,
Ты видишься мне в каждом мрачном дне,
В воспоминаниях, где я еще любима,
Где в жизни мы с тобой, а не во сне.

Как будто для тебя ничто не значив,
Оставил ты меня одну в ночи,
Оставил с одиночеством на пару,
Лишь кинув на прощание «Прости».

И я прощу тебя. Когда-нибудь. Потом.
Не завтра, не вчера и не сегодня.
Весной любовь я тихо схороню
Оставив там. На берегу. У Волги.

12 октября

Открыл глаза, в поту, слезах
Лицо помыл, таблетку съел
Раздвинул шторы, там гроза,
Еще чуток и будет снег.
В почтовый ящик заглянул,
Там множество макулатур
И все гласят, мол «будет день
И станешь вовсе взрослым, друг»
Смотрю в бумаги, удивляюсь, отрываю календарь,
Глаза уже блестят от влаги, чрез пару месяцев январь.
И снова письма, письма, письма! Разболелась голова!
Никто не видит тут трагизма, лишь я один, как дважды два.
Утер платком густые слезы, голову склоня
Задул свечу, забыл надежды.
С днем рождения меня!

«Мой дар убогий тихо кровоточит.
Слова наружу льются без конца.
Порывы творчества и есть лицо поэта,
А я увы остался без лица.»
М.К. 2023.

Сделайте сикс севен подписчиков

***

Сегодня я не написал ни строчки,
А были бы чернила под рукой,
То вывел только точки, точки, точки,
И вылил синеву на лист пустой.
Вчера я не писал, был занят сильно,
Три месяца назад ужасно пьян,
Два дня назад взвывая от бессилия
Я не писал, был скукой обуян.
И все не к месту, нет того момента,
Где можно будет искренне и зло
Кричать о горькой участи поэта.
Клеймо стыда все отправляет в стол.
От музы нет ни весточки, ни знака.
Сейчас я, так сказать, уже не в моде,
А без нее, я даже не писака
Слагающий сонеты о природе.
Ну что ж, не стих, так проза, так что похуй.
Я - не поэт.
Я - босоногий деревенщина.
Меня до непременного невроза
Уж точно доведет вот эта женщина.
«Вот окажись чернила в Англетере»
Нашлись бы новые и новые причины.
Так что, Володя, ты неправый в полной мере.
Ох доведут меня вот эти вот мужчины!

СИКС СЕВЕН

***
Белить, белить, белить, белить и красить.
И быть таким, каким мне стоит быть.
Я б обокрасть хотел небесный свод, и звезды
В дырявые карманы положить.
Затем делить их, по уму, по чести,
Себе же не оставить ничего.
Я бью червовый туз валетом крести
И улыбаюсь. Хитро. Широко.
Противнику и звезды и улыбки,
А тот все плачет, думает. О чем?
О вспоминаньях глупеньких и зыбких.
В то время мы, кирпич за кирпичом
Возводим крепость.
Не для обороны,
Мы в наступление пойдем, и мы наступим!
Босой ногой.
За шагом шаг.
Мы чужеземцы.
Но мы противника простим, врага возлюбим.
Белить, белить, белить, белить и красить.
Я стал таким, каким постыдно быть,
И перепробовал немало ипостасей,
Чтоб, наконец, устало победить.

Ухожу в имажинисты

Страсти Христовы

Всю кровь его ты соберешь по капле, мама,
У сына на распятии в ногах,
И скажешь, как зияла эта рана
Толпою сотворенная в грехах.
Прости, прости, прости им, если сможешь.
Он знал, на что идет и был распят.
«Прости и отпусти грехи им, Боже,
Ибо не знают сами, что творят»