«Откройте так называемое тело и разверните все его поверхности», — кричал Лиотар в 1974 году, и приличная публика шарахалась, а неприличная аплодировала. «Либидинальная экономика» — самая непристойная книга в истории философии, потому что Лиотар проделал с Марксом то, что сюрреалисты проделали с Лотреамоном: вытащил из-под пиджака политэконома вибрирующее тело, покрытое эрогенными зонами. Капитал — не абстракция, а наслаждение, эксплуатация — не трагедия, а перверсия.

Бенджамин Нойс показал, что именно здесь — в этом скандальном отказе тормозить, в этом решении оседлать капиталистическую интенсивность вместо того, чтобы ей противостоять, — зародился акселерационизм. Ускоряйтесь, наслаждайтесь, сгорайте. От либидо до акселерации — один оргазм.

Но что это значит сегодня, когда Лиотар превратился в почтенного покойника на библиотечной полке? Либидинальная экономика наконец осуществилась? Бессознательные фантазии об ИИ — мы вожделеем машину, которая нас превзойдёт, и это вожделение неотличимо от влечения к собственному исчезновению. Войны монетизируются в прямом эфире, каждый дрон-удар набирает миллионы просмотров, и зритель, потягивающий матча-латте, получает свою порцию возвышенного ужаса — Кант назвал бы это динамическим возвышенным, а мы называем это скроллингом. Индустрия сексуального велнеса перевела либидо в формат подписки. Кажется, Лиотар недооценил способность капитала приручить даже самое дикое наслаждение, упаковав его в крафтовую коробку с надписью self-care. Или всё же нет?

Может быть, настало время говорить не о либидинальной экономике, а о либидинальных экономиках — во множественном числе? Потому что этот, простите, дискурс давно перерос одну книгу одного разочарованного члена группы «Социализм или варварство». Здесь и Бретон, провозгласивший безумную любовь двигателем революции, и Троцкий, который на мексиканской вилле спорил с ним о соотношении желания и партийной дисциплины (да и все мы помним его письма жене), и Батай, сжигавший избытки в своей «Проклятой доле», и Маркузе, обещавший нерепрессивную цивилизацию, и Марк Фишер, нашедший в капиталистическом реализме депрессию как изнанку перевозбуждения. А на дальнем конце (ха-ха!) этой ленты Мёбиуса — девятнадцатилетняя девушка из Огайо, которая на OnlyFans зарабатывает больше, чем весь философский факультет Нантера. И если это не либидинальная экономика в её законченной форме, то что?

Или же вся эта конструкция — плод воспалённого воображения одного человека, который проиграл свою революцию и решил превратить поражение в оргазм? «Либидинальная экономика» — работа, от которой Лиотар впоследствии открещивался, называя её «злой книгой». Может быть, это и не философия вовсе, а поэтическое безумие, горячечный бред интеллектуала, обнаружившего, что баррикады мая 68-го разобраны, а на их месте построен шоппинг-молл? Стоит ли принимать всерьёз теорию, рождённую из похмелья несостоявшейся революции, или лучше отнестись к ней как к симптому? Пусть весьма красивому и заразительному.

Всё это мы обсудим уже завтра в 11:00 (мск) в эфире «Дорогого БРАТА». В гостях у Дениса, как вы уже, наверное, поняли, — историк искусства Борис Клюшников.

https://asebeia.su/radio

«Психомузеология»

Курс на 15 лекций. Он посвящен проблеме музея как идеологии и мифа.

Если мы говорим о мифе, то в первую очередь мы имеем в виду, что музей является машиной производства иного времени, которое лежит по ту сторону линейности и конечности. Музей мыслится местом вечности.

С другой стороны, музей — это исторический итог процесса Великой Революции — апроприация дворца и занятие места короля, музей хранит в себе память радикального антимонархического поворота.

Музей — часть туристической культуры капитализма, которая занимается отмыванием преступлений и насилия колониализма и империализма, поэтому рядом с фантазией о музее всегда идет рука об руку фантазия об окончательном его разрушении (в авангардной теории и в деколониальной критике).

Сегодня в момент нестабильности и кризиса, многие говорят о том, что музей становится местом убежища.

В общем, музей это либидинально инвестированная часть психики человечества, фантазм суперинституции и проекция многих страхов и надежд. Именно об этом будет наш новый курс — он соединит в себе музеологию, историю искусства, критику институций, психогеографию и будет состоять из общего блока и конкретных лекций о Лувре и Эрмитаже, с разбором идеологической роли, скандалов, экспозиций и роли в глобальной политике.

Старт курса 23 сентября.
Запись!

В основе творческого метода Николая Алексеева @marginal_notes_studio — художника, куратора и преподавателя — эстетика найденных объектов, форм, видеозаписей и фотографий, которая складывается в децентрализованное «сетевое» повествование. Анастасия Хаустова поговорила с художником о его проектах, соотношении текста и образа, смерти искусства, а также о политическом измерении сетей, телесности и научной фантастики.

https://spectate.ru/alekseev-view/

«Я стою на, может быть наивной, позиции о том, что современного искусства не будет. Сегодня мы все под термином "современное искусство" понимаем разное. Есть условный консенсус, конвенция, но это все равно что-то очень многогранное и изменчивое. Не завтра, но я уверен, что в ближайшее время, либо все превратится в радиоактивный пепел, либо что-то изменится. И вот когда это что-то изменится, изменится и искусство. Может радикально, может нет. В неком своем пределе, как специфической деятельности, его быть не должно».

"В начале XX-го века был спор, возможна ли революция в отдельно взятой стране. Но сегодня мы можем говорить только об изменении абсолютно всего общества. Ни в России, ни в США, ни в Европе, ни в Китае. Либо что-то разумное происходит во всем мире, либо радиоактивные битвы или киберпанк.

У меня есть гуманистическая позиция. Когда я делаю искусство, я задаюсь всегда двумя вопросами и стараюсь учить этому студентов. Во-первых, идет ли это на пользу опыту или нет? Во-вторых, для кого я делаю искусство? Мы можем делать искусство для коллекционеров — для одного процента, который имеет все, что мы производим. А можем делать искусство друг для друга: я для тебя, а ты для меня. И так обмениваться временем. Это полезно обществу? Да. Это искусство для таких же, как я, большинства людей? Да. Окей, делаем. Если это не так, то не делаем.

Я по мере сил стараюсь делать проекты, куда вовлекаю людей и стараюсь каким-то образом придумать другие способы взаимодействия, основанные не на конкуренции и рынке. Мы обмениваемся искусством, гуляем по городу, втягиваем художников, чтобы они даже на сайте что-то делали. Но ни для чего, только для того, чтобы сделать что-то интересное и получить новый опыт. Мы можем наварить на этом денег, а можем делать просто потому, что это прикольно."

Необходимо быть!

В субботу, 22 августа, в Павильоне открывается выставка «Один танцует», посвящёная Владимиру Шинкарёву (1954–2026) — художнику, писателю и одному из основателей художественной группы «Митьки». Выставка организована спустя четыре месяца после смерти художника и объединяет коллекции друзей, соратников и ценителей его творчества. В неё вошли произведения из домашних собраний — работы, которые на протяжении многих лет оставались частью частного пространства и сохраняли память о встречах и дружбе с художником.

Название выставки отсылает к одной из самых известных композиций Шинкарёва — картине «Один танцует», созданной в начале 1980-х годов. Гротескный танец одинокого человека в пустой комнате стал своеобразным символом времени-безвременья, с которым пришлось столкнуться как самому художнику, так и его соратникам по объединению «Митьки».

Выставка будет открыта в Павильоне Новой Голландии ежедневно с 22 августа по 4 октября, с 12:00 до 20:00. Вход свободный.

Подключаемся на лекцию Андрея по Кьеркегору!