[1/2]

Нас, коинсидентологов, зачастую упрекают в том, что мы используем других и относимся к ним как к расходному материалу. Эти упреки, конечно же, полностью обоснованы. С точки зрения коинсидентальной этики, главный вопрос, регулирующий отношение к другому - это вопрос о том, каков наиболее оптимальный способ израсходования его в нашем коинсидентальном спектакле. Впрочем, в этом отношении у другого нет никакой исключительности: тот же вопрос об оптимальном способе расходования является также и вопросом, определяющим наше отношение к любому явлению, с которым мы имеем дело - и прежде всего к самим себе. Но этого мало: мы также признаем и за другим полное право (и обязнность) определять свое отношение к себе и нам ответом на вопрос об оптимальном способе израсходования, который диктуется его спектаклем прояснения. Можно сказать, что речь здесь идет об обратном категорическом императиве: поступай так, чтобы всегда относиться к человечеству в своем лице, и в лице всякого другого, как к материалу который должен быть оптимальны способом израсходован, и никогда не относился бы к нему как к цели.

Этот принцип расходования хорош прежде всего своей честностью. Коинсидентолог (и в этом отношении он поступает как настоящий философ) никогда не говорит человеку, что ему следует делать. Коинсидентология это разрешение: разрешение делать то, что вы и так делаете, но от чего отделены предрассудками и страхом (и оттого отделены от самих себя, и ведет бесконечные и надоевшие вам же самим пустые разговоры, разговоры ничего и никого не касающиеся, вместо того, чтобы говорить о том, что вам по настоящему интересно).

Страх этот заключается прежде всего в боязни быть израсходованным самому. Главный тупик всех современных этик заботы связан с тем, что они обыкновенно служат маской для нашего желания расходовать других, при этом пытаясь сохранить себя. И даже когда мы казалось бы заботимся о том, чтобы не использовать других, мы тем самым используем их - хотя бы для того, чтобы сохранить себя как заботливых и бережных. Здесь начинаются дурная бесконечность петель, в конечном итоге ведущая к тому, что и мы, и другой и наша забота оказываемся используемыми Имманентным Невозможным в самой его глупой и безнадежной форме: концентрических кругах черных дыр вины, маскирующих упрек в неспособности по настоящему тратить себя и другого под упрек в неумении себя и другого сохранять. (Ты ничего мне не должен, я делаю это просто так! - да, но за это просто так я становлюсь твоим вечным должником, потому что уж этот-то долг точно никак невозможно оплатить).

Да, мы пускаем другого в расход, и это самое лучшее что с ним можно сделать. Но мы пускаем туда и себя. А если не пускаем, то обречены бесконечно топтаться у входа жалуясь, делая вид, что нас не пускает кто-то другой, а не мы сами. Перед повернувшим назад из-за того, что путь, по которому он шел, по слуха ведет к океану смерти, навсегда будут тянуться только глухие и окольные тропы.

[2/2]

При этом следует ясно отличать расходование от бесцельный растраты. Бесцельное - это имя для прояснения, дающееся тем, кто все еще слишком связан с целью, овеян ее тенью. Только то, что требует прояснения, обладает исключительным и высшим правом. Это требование проявляет себя в посягающих на нас и претендующих на то, чтобы быть нами, линиях следования, складывающихся в войну миров и войну судеб. Каждый человек это война. Но за той яростью, с которой стороны этой войны ополчаются друг на друга и претендуют на захват территории “я”, стоит смутное понимание того, что только находящееся на этой территории может избавить эти миры от них самих, выделив в каждом из них оптимальные фрагменты и таким образом разрешить существовать миру лучшему-из-возможных.

(“Находящееся не территории” здесь правильная формулировка: оно именно находка, которая может произойти если миры будут по настоящему непримиримы в сражении друг с другом. Ничего нет - но все может быть найдено: и прежде всего находится свобода.Она только и возникает в высвобождении территории, на которую претендуют миры, и которой без этой претензии бы не было, высвобождении именно как предмета их взаимной претензии - и уже с опорой на это высвобожденное в обращении к самим этим мирам, обращении которое позволяет расколоть каждый из них и из осколков собрать - не новый, потому что ничего нового тут нет, все уже было - но лучший).

Все мы топливо в пожаре революции Все расходуется ради спектакля прояснения. Но наряду с моим спектаклем прояснения существует также и спектакль прояснения другого. Сразу, однако, следует заметить, что это неверная формулировка - или как раз верная, смотря что иметь в виду под этим “рядом”, о котором идет речь в “наряду”. Спектакль прояснения может обрести свои окончательные черты только если он входит в соприкосновение со спектаклем прояснения другого. Здесь-то и возникает возможность совета и модерирования: расходование меня и другого в моем спектакле может быть приведено в соотношение с расходование другого и меня в его спектакле. В этом момент мы говорим другому: нам надо поговорить. И эта двойная бухгалтерия - единственное, о чем действительно надо (имеет смысл, интересно) говорить. Это разговоры, которые раскрывают глаза.

Коинсидентальное общество - это общество зрячего взаимного расходования. Это общество, где все заняты тем, что расходуют друг друга, все говорят о том, как расходуют друга друга - и где это расходование становится тотально видимым. В современном мире подобного рода видимость представлена в виде сплетни - но предсталена искаженно и косвенно. Сплетня оклеветана и дисквалифицирована. Не шизофрения и не прокрастинация, а сплетня - это тот класс в себе, униженный, отвергнутый и презираемый, который станет всем. “Бродящий со сплетней раскрывает тайну”. Сплетня - это прото-разговор, делающий видимым спектакль взаимного расходования: войну и обмен, которыми мы занимаемся всю нашу жизнь, и о котором рассказываем друг другу - но как будто тайком и стыдясь.

Коинсидентальная этика позволяет перестать стыдиться. И переставшее стыдиться, бывшее ничем, становится абсолютом, становится Богом, восходящим из перебродившего. Ибо Бог есть расход. И поскольку любовь это также ничто иное, как возможность взаимного беспредельного расходования, Бог есть также и любовь.

Необходимо быть!

Что осталось от Бакунина?

Можно ли назвать великого русского бунтаря современным философом свободы?

Почему Михаил Бакунин оказался более известен и влиятелен за пределами России, чем у себя на родине и стоит ли вспоминать о нем сегодня?

23 апреля в 19:30 поговорим об этом в связи с выходом двух новых книг:

— Михаил Бакунин «Философские рассуждения о божественном призраке, о действительном мире и о человеке» (Черный квадрат, 2026)

— Петр Рябов «Три лекции о Бакунине: личность, творчество и наследие» (directio libera, 2026)

Книги представит редактор издательства «Черный квадрат» и основатель московской книжной лавки «Времена» Михаил Цовма.

23 апреля в 19:30
Вход свободный

28 апреля 19:00 Париж 20:00 Москва
Лекция - превью к курсу!
Пишите в личные сообщения школы для получения ссылки.

Завтра в рамках (пока секретного) паблик-тока на открытии скажу пару слов о новых локальных пространствах и о поиске идентичности в текущей ситуации.
Необходимо быть!

У нас завтра в 20:00 (19:00 Париж) — открытая вводная лекция к новому курсу Бориса Клюшникова.

«Сумма идей — Искусство XX века»

Важнейший майский курс. Старт большого разговора об искусстве, которое пересобрало мир.
Это отличная возможность познакомиться с темой, задать вопросы и понять, чем будет интересен основной курс.
Напишите нам, и мы вышлем вам ссылку. Будем рады видеть каждого!

Запись открытой вводной лекции Бориса Клюшникова к курсу «Сумма идей — Искусство XX века».
Уже в пятницу, 1 мая, стартует курс. Осталось несколько дней, чтобы записаться.

Сегодня 1 мая. Хочется поздравить вас!
День солидарности трудящихся в борьбе за свои права.

В Петербурге демонстраций не будет из‑за ковидных ограничений. Странно, но что поделать: такая реальность.

А у нас в школе никаких ограничений нет. Здесь практикуют свободу.
И мы празднуем Первомай стартом нового курса.

Борис Клюшников из Парижа
«Сумма идей - Искусство XX века».

Это курс про XX век в целом. Попытка через анализ века найти что‑то для настоящего момента, синтезировать опыт.
Здесь важно не только искусство, но и социальные противоречия, линии напряжения. Мы будем их касаться на курсе и того, как они влияли на искусство.

Так что пусть этот день будет напоминанием:
искусство не над схваткой, оно внутри неё.

Ещё есть шанс записаться и подключиться к сегодняшнему занятию!

Вчера стартовали. Кажется, что это пока самый крупный и важный курс в истории школы!
Идем с двух сторон. От 1900-х и от 2010-х к 60-м!
Первое занятие уже в чате курса, еще можно присоединиться)
Запись!

Необходимо быть!

Трёхсторонний футбол + Дрейфы!

Друзья, у нас две новых истории в школе:
Подкаст от друзей школы группы DRD4. Рекомендуем к прослушиванию.
Трёхсторонний футбол. Хотите играть или снимать? Пишите в личку, добавлю в чат.
Чат по дрейфам (тот самый, о котором я рассказывал на лекции про Дебора) запускаем на днях. Тоже пишите, кто хочет присоединиться.

Трёхсторонний футбол. Асгер Йорн

В мире существует достаточно много необычных видов спорта, но вот сколько из них придумано художником? Заглядываем на самодельные стадионы и ищем в них призраки ситуационизма.