Алтайские шаманы (камы) проводили жуткие ночные обряды "хара ымай сÿрдÿрерге", пытаясь в кромешной темноте и тишине выгнать этот дух из юрты, заперев его где-нибудь в горах Ергаки или сплавив на плоту по реке. На глубинном метафизическом уровне  Умай - это коллективная всепожирающая вагина, хтоническая аграрно-почвенная энтропия, черный козёл извращённого плодородия Шуб-Ниггурат. Лавкрафт, сам того не осознавая, коснулся абсолютно реальных, неведомых вещей, которые нашептала ему вовсе не писательская фантазия, а нечто по-настоящему потустороннее и хтоническое. Тот самый леденящий душу крик шогготов Текели-ли зловещим эхом отзывается прямо здесь, в Казахстане, где у подножия Джунгарского Алатау лежит город Текели, чье название переводится как "Козлиное", игриво подмигивая сотнями светущих, женственных, жертвенно-козлиных глаз.

Смерть в ее ведении - это не фатальный прорыв за пределы бытия, а вязкий круговорот вещества внутри круга плодородия: труп младенца - просто удобрение для следующего витка земной плодовитости.

​И весь традиционный быт Казахов, который фиксировали Чокан Валиханов, Рихард Картуц и фон Шварц, буквально кричит об этом матриархальном распаде. Валиханов прямо писал в 1864 году:
​"Вытравление плода, выдавливание его в последний период беременности, убийство дитяти после рождения у нас в общественном мнении преступлениями не считаются... половина совершеннолетних девиц... не раз были преступны в детоубийстве. Обычай этот тем более ужасен, что прелюбодеяние в девичьем состоянии у киргиз не составляет большого порока"

​Там, где наши современные городские интеллигенты видят просто дикость, сквозит жуткая истина: тело для автохтонного большинства, которое было под влиянием силы Золотого начала, перестало быть символом рода, превратившись в пустую оболочку. Регулярный инфантицид без чувства вины был слепой, неосознанной кормежкой вязкого лона Умай.

​И каждый раз, когда это матриархальное болото готово было окончательно засосать Степь, с Севера-востока вырывались пассионарные волны, узко-глазых, черноволосых храбрых ребят, являлщихся носителями  чистой воли Аргылыка, объявлявшие войну богине плодородия. Первой волной были Хунну, которые жестко помножили на ноль скифский матриархат с его культом змееногой богини Апи. Второй волной монголы Чингисхана, сломавшие кыпчакские племена, которые опять начали скатываться в культ Умай. Третьей - джунгары, устроившие Великое Бедствие неосознанным адептам Кара-Умай, практиковавшим постнатальные аборты, добрачные сексуальные связи, и откровенный Матриархат, при котором здравые казахские батыры которые могли себе это позволить, брали бесплатно покорных калмыцких жён, за место не верных, высокомерных и распутно-греховных казашек за огромный калым.Это был сокрушительный удар жесткой, мужской, структурированной формы по текучему, распадающемуся субстрату.
​
Эрлик (Аргылык) во всей этой истории вообще не привычный персонаж подземного мира, которого демонизировали позже. Его имя, по Серикболу Кондыбаю, восходит к праформе *Arig - запредельный, до-начальный, первородный. Он  носитель принципа, предшествующего любому структурированному космосу.
​В повести Вивиана Итина "Каан-Кэрэдэ" (1926) есть очень показательный миф о споре Эрлика и Ульгеня за право творить мир. Они поставили чаши с молоком и закрыли глаза - у кого расцветет цветок, тот и демиург. Ульгень схитрил, открыл глаза, увидел, что из чаши могучего Эрлика поднимается цветок с лепестками радужных лучей, украл его и бросил в свою чашу. И что в итоге? Созданная Ульгенем земля вышла плоской, утилитарной и невыносимо скучной. Администратор, а не изобретатель, он просто оформил жесткую структуру. И тогда Эрлик ломает этот скучный порядок: он вводит несанкционированную глубину, создает горы, зверей и, главное, вдувает в человека душу. Тело принадлежит Ульгеню, а душа - фрагмент того, что было до мира принадлежит Эрлику. Человек здесь  не цель творения, а его побочный эффект, носящий в себе тлеющий сбой внутри системы.

​Поэтому камлание Эрлику это работа с глубинным шумом до-порядкового уровня. Это прикосновение к чистой, до-космической воле. Мигель Серрано в третьем томе своих Воспоминаний указывает, что "агнец" равен быку и равен Дракону. Он пишет, что бой быков идет от митраизма римских легионеров, где распинают не ягненка, а Быка, Дракона. Быкоголовый Эрлик-Орион, Чёрное Солнце, борется с первобыком-материей - Демиургом (как писал Серрано в "Воскрешении Героя": "Бог вновь вступил во Время и именно здесь собирается начать свою борьбу с Быком, с Демиургом"). В традиции это Шива, Митра, Аполлон, Люцифер, Эрлик. А образ "агнца" наложился на Эрлика ( Ерке Христоса, термина Потанина)  через окуневские изваяния биджинского барана и хакасскую легенду о горе Хылай тасхыл, где принести ягненка в жертву вместо сына посоветовал именно Эрлик.

Таким образом, Аргылык раскрывается не как рядовой персонаж в тесной языческой иерархии, а как изначальный до-метафизический компонент, присутствующий в любом божественном лике. Он та самая до-божественная волевая сила, чистая и неприрученная витальность, которая предшествует запуску утилитарного космического порядка. Когда мы вглядываемся в традицию, этот первородный субстрат обнаруживает себя повсюду, взламывая привычные теологические границы.
Он сквозит в яростной, тельцеборческой силе Митры, Шивы и Люцифера, крушащих материальные оковы Демиурга. Но парадоксальным образом этот же импульс обнаруживается и в христианском мученическом архетипе. Через призму потанинского термина "Ерке Христос" и сибирскую мифопоэтику - от окуневских изваяний "биджинского барана" до принесения ягненка на горе Хылай тасхыл по совету Эрлика - образ жертвенного агнца накладывается на распятого бога. Оказывается, что распятие "агнца" и тавроктония (убийство первобыка)  это один и тот же онтологический жест, направленный против энтропии времени.

Бык, Дракон и Ягненок сходятся в одной точке. Аргылык - это не объект для религиозного поклонения, а глубинное, огненное ядро пассионарности, которое приводит богов в движение. Он есть в каждом из них как искра несанкционированной глубины, как до-космическая воля к восстанию против плоскости мира. Быть аргылахитом  значит эмпирически нащупать в себе этот компонент, эту витальную ярость, которая одинаково готова как к тотальной войне, так и к великой жертве, лишь бы перерубить канат, ведущий к распаду и пустоте, захлебнутся в стае миллиардов птиц абабиль. Посему и опора, ориентация на Север есть единственно верный путь для Аргылахита, как сопротивление Энтропии Земли и Мировой траектории пути.

Hi Juliet!

Ну присутствует вайбик согласитесь

Ищу модератора
Условища:
1.Быть жестоким уебаном
2.Не иметь понятия о значении слова нравственность
3. Человеческие чувства вам чужды
Я знаю что это невозможно, но а когда было легко?)

Долетит.

Ладно гайсы, из за того что меня опрокинули со всех с работой. Я принял решение что в течении 5 дней я уеду с города до августа.

Обожаю мясной отдел светофора.

После шабашки мне будут снится горы песка) а в целом все окей.

Фу бля когда я уже перееду в казахстан

Или Европу