«Я тоже так сумею нарисовать».
Пожалуй, это самая частая фраза, которую можно услышать на выставке современного искусства.
И каждый раз мне хочется не возразить, а спросить:

Если можете — почему не рисуете?

Мне кажется, эта фраза редко относится к картине.
Скорее, она помогает нам справиться с растерянностью.

Признаться себе: «Я не понимаю эту работу» — непросто. Гораздо легче сказать: «Да тут и понимать нечего.»
Но искусство уже давно перестало соревноваться с фотографией в точности изображения.
Сегодня художник не столько показывает предмет, сколько предлагает свой взгляд на него.
И вот здесь возникает другой вопрос.
Можно ли повторить мазок?
Наверное.
Можно ли повторить взгляд?
Вот в этом я уже не уверена.
Возможно, настоящая ценность искусства не в том, можем ли мы так же нарисовать.
А в том, можем ли мы увидеть мир так же.
А вы когда-нибудь ловили себя на мысли: «Я тоже так могу»? Что вы в этот момент на самом деле чувствовали?

Совсем недавно мы разгадывали секрет портрета княгини Марии Павловны с сыновьями кисти Константина Маковского https://t.me/polemore_art/677

А сегодня рассматриваем «Портрет Анастасии Яковлевны Нарышкиной с детьми Александрой и Татьяной» неизвестного автора (ок 1709-1715).

Анастасия Нарышкина происходила из древнего княжеского рода Мышецких и была супругой первого губернатора Санкт-Петербурга Кирилла Нарышкина, ближайшего соратника Петра I.
В портрете меня поразили две вещи: прическа княгини и то, как одеты дети. После выставки пошла изучать вопрос.

Ложная прическа фонтанж сооружалась по французской придворной моде и напоминала старинный русский кокошник почти полностью скрывающий волосы. По легенде, во время королевской охоты локоны фаворитки Людовика XIV - Анжелики де Руссиль-Фонтанж растрепались и она подвязала их кружевом с рукава или чулочной подвязкой. Прическа понравилась королю, и на следующий день все придворные дамы появились при дворе с «фонтанжами».

И мама и девочки одеты в платья европейского покроя. И если мальчики в детстве носили платья, то девочек с пяти лет одевали как маленьких взрослых - в бархат, парчу, кружево, в корсеты и каркасы для юбок. Возводили сложные прически. Обязательными были макияж и драгоценности согласно сословию и статусу.

Одежда подчеркивала: девочка, подражая матери, с малых лет готовилась к своей социальной роли.

Вот так, любуясь прекрасными полотнами, мы погружаемся в историю культуры через живописное искусство.

Обычно я не пользуюсь служебным положением.

У моей подруги, соавтора этого канала, автора всех наших экспедиций и приключений, Наталии Кувшиновой, сегодня день рождения. Любопытство, которым она заряжает меня и всех кто рядом, пусть не иссякнет вовеки. Ибо мы заряжаемся от этого светлого человека!

Давайте накидаем ей пожеланий, реакций. Наташа творит добро и никогда об этом не говорит.
Мои пожелания — свет, любовь, игра.
А ваши?

Говоря об искусстве, мы чаще всего вспоминаем великих мастеров, чьи полотна хранятся в музеях и галереях мира.
Но стоит выйти на Арбат, прогуляться по набережной или приехать в небольшой провинциальный городок — и мы встречаем совсем других художников.

Маленький складной стульчик, походный мольберт или холст прямо на коленях. За полчаса-час готов портрет или пейзаж.
Прохожие замедляют шаг. Кто-то останавливается из любопытства, кто-то начинает давать советы, как «правильно» писать картину, кто-то искренне восхищается, а кто-то проходит мимо с лёгкой усмешкой и раздражением.
Но равнодушным почти никто не остаётся.

Даже тот, кто не остановился, всё равно цепляется взглядом.

Именно такого художника, устроившегося прямо на улице, мы встретили во время прогулки по Выборгу.

И я поймала себя на мысли: а где проходит граница между ремеслом и искусством?
Можно ли считать уличную живопись настоящим искусством? Заслуживает ли она такого же уважения и признания, как работы, которые мы привыкли видеть в музеях?
Или всё дело не в месте, где создаётся картина, а в таланте, мастерстве и смысле, который художник вкладывает в свою работу?

Давайте поразмышляем.

Уличная живопись — это искусство или всё-таки ремесло?

Что заставляет человека добровольно выбирать путь, который труднее?
Этот вопрос не даёт мне покоя уже несколько лет.

Сначала он появился в Индии.
Мне довелось побывать в доме Рерихов в долине Кулу, увидеть место, где он жил и работал, а затем читать уже не книги о нём, а его собственные тексты.
И тогда передо мной открылся совсем другой человек.
Не только художник.
Мыслитель.
Путешественик.
Исследователь.
Человек, который отправлялся в экспедиции не ради открытия новых земель, а ради поиска новых смыслов.

Потом был Алтай. И снова Рерих.
Будто маршрут сам продолжал этот разговор.

Совсем недавно к нему неожиданно присоединился Фёдор Конюхов.
Я случайно попала на выставку его живописи.
До этого момента я воспринимала его исключительно как путешественника. Но за путешественником вдруг появился художник. И снова — исследователь.

Я, в своей голове, почему-то их соединила…..
Что объединяет этих людей?
Почему человек добровольно выбирает путь, на котором будет холодно, тяжело, опасно, одиноко?

Можно сказать, что ими движет любопытство.
Но любопытства недостаточно, чтобы месяцами жить в экспедиции.
Можно сказать, что ими движет тщеславие.
Но тщеславия тоже недостаточно, чтобы терпеть лишения, когда никто не видит твоего труда.
Можно сказать, что они искали славу.
Но мне кажется, если бы мир никогда не узнал ни Рериха, ни Конюхова, они всё равно отправились бы в свой путь.
Значит, они искали не признание.
Что же тогда?

Мне всё больше кажется, что существует особый тип людей, которых невозможно удержать внутри уже известных ответов.
Они ищут новые вопросы.
Именно поэтому их путь почти всегда оказывается связан с риском.
Потому что любое настоящее исследование начинается там, где заканчивается готовое знание.

А потом я неожидано поняла, что этот вопрос касается и меня.
Почему меня всё сильнее притягивают не отели, а ашрамы, экспедиции, горные тропы и места, где привычная жизнь перестаёт работать?
Почему после Индии мне захотелось в Непал.
После Непала — на Кайлас.
Потом — в Бутан.
Потом — в Африку.
Не потому, что там красивые фотографии.
И не потому, что это престижно.
А потому, что мне интересно, что происходит с человеком, когда он выходит из привычной среды.
Может быть, настоящее путешествие — это не исследование новой страны.
Может быть, это исследование самого себя в новых условиях.
Что останется от меня, если убрать привычный дом, привычный язык, привычный ритм жизни?
Что во мне окажется настоящим, а что было лишь привычкой?
Что должно произойти, чтобы мы перестали жить по инерции и начали исследовать собственную жизнь?
Пока у меня нет ответа.
Но, возможно, именно ради поиска этого ответа некоторые люди однажды уходят в горы.
Другие — в океан.
А третьи — в мастерскую.

А как же место для удивления?
Последние годы нас всё чаще учат правильно строить жизнь.
Поставить цель.
Разбить её на этапы.
Написать план на год, пять лет, десять.
И в этом действительно есть смысл.
План помогает двигаться. Он снижает тревогу и создаёт ощущение, что мы управляем своей жизнью.

А где в этом плане остаётся место для удивления?
Для разговора, который неожиданно изменит направление мысли.
Для книги, открытой совершенно случайно.
Для человека, которого мы совсем не собирались встречать.
Для идеи, которой ещё вчера не существовало.
Мы так стремимся сделать жизнь предсказуемой, что иногда незаметно лишаем её самого удивительного свойства — способности нас удивлять.
Наверное, поэтому самые сильные истории редко начинаются со слов:

Именно так я всё и запланировал.

Чаще они звучат иначе:

Я вообще не собирался туда идти…

Особенно хорошо это видно в живописи.
Художник может месяцами работать над одной серией. У него есть тема, композиция, цветовая палитра. Всё выстроено.
И вдруг, возвращаясь домой, он замечает свет. Или туман. Или человека. Или закат, который совершенно не вписывается в ту историю, над которой он сейчас работает.
Если следовать плану, нужно пройти мимо.
Но он останавливается.
Делает набросок. Фотографирует. Просто запоминает это состояние.
И очень часто именно эта, «случайная», работа оказывается самой живой.
Не потому, что она была лучше придумана.
А потому, что она была увидена.
Мне кажется, так происходит не только в искусстве.

Почему случайная встреча иногда перерастает в дружбу длиною в жизнь?
Почему разговор, который мог бы не состояться, меняет профессию?
Почему одно неожиданное предложение открывает целое направление, о котором мы даже не думали?

Мне кажется, самые живые открытия рождаются именно там, где жизнь на несколько минут перестаёт совпадать с нашим расписанием.

А если оглянуться назад…
Была ли в вашей жизни случайная встреча, разговор или событие, которое сначала казалось незначительным, а позже изменило направление вашей жизни?
Очень интересно почитать ваши истории.

Доверие.
Я назвала так эту работу. Мне показалось, что эта работа про это.
Близимся к завершению.