Темно. Какая-то левая забошка? Обычно мы всегда ходим по таким местам вместе.
Странно, но сейчас Джекс вообще не следил за этим. Он просто бредет туда, куда его ведут. Слишком расслабился, не очень хорошо...
Парень никогда бы не подумал, что будет ходить по таким местам регулярно, но ничего страшного в этом не видел. Раз так хочет Помни - то пожалуйста.

Вот она, впереди, заметное светлое пятнышко, в отличии от темных красных разваливающихся кирпичей. Ее свитер — единственный цветной акцент в этом месте. Она — единственный яркий акцент в моей жизни.

Все таки, она единственная, с кем он проводит время иначе. Все его друзья такие же, циничные, шутливые. Вы не чувствуете себя рядом с ними, вы не чувствуете связь с этими людьми. Но вам смешно вместе, этого достаточно. Вам удобно вместе.
И помни с джексом удобно. Но по другому.

Это не любовь, в классическом понимании.

Это не то доверие, как у всех обычных людей.

Это не просто дружба.

Это что то странное, иное, что просто произошло, ведь они встретились вместе в этот период жизни.

И помни... Она классная. И мы вновь вместе, тут. Это уже стало своеобразным ритуалом, который обязательно выполнить, как только мы видимся. Гуляем, курим, целуемся, прощаемся. Курение - это не то, что стоит делать здоровым людям. Или вообще кому угодно. Но когда нам хорошо, и мы вместе ранены, разве это не прекрасно? Ты чувствуешь, что я далеко от тебя. Что ты не знаешь о моих переживаниях. Но нам плохо вдвоем. Я рядом, но далеко.
И курение - это наша маленькая слабость.
Я целую тебя, я вдыхаю твой запах после сигареты вишневой Мальборо. Я рядом. Это моя необходимость в тебе.

Альфедов

Лагерь — это всегда интересно. Ты можешь найти новых друзей, обрести новые хорошие и не очень воспоминания. Они разные: от распевания песен до разбитой коленки. Хотя для некоторых даже разбитая коленка не считается за плохое воспоминание. Но Альфедов не такой, он не смотрит на это все с позитивом. Он просто не хочет тут быть. Не сейчас, ни когда либо еще.

Даже само название "Огонек" будто насмехается над ним. Я же снеговик...


Если для кого то победа в конкурсе это хорошее событие, то для него это ничего не значит. Это просто лишний стресс.
Да и работать в команде это не для него.
Альфедов равнодушно топчется до остановки с его младшим братом. Альтфедов заносчивый, будто с шилом в жопе. То тут, то там: за ним не уследить. Только что шли бок о бок, но вот он уже куда то пропал. Обнаружить его было не сложно, но как же это раздражающе...

"И откуда во мне столько недовольства?"

Снеговик пробрался на места, где его точно не тронут. Достал наушники, включил скачанный плейлист и прикрыл глаза.

Проснулся уже в полупустом автобусе. Сначала испугался, а потом понял, что так даже лучше. А дальше муторное распределение по отрядам, заселение в комнаты и много суеты. Все прошло как в тумане. Хоть он был немного на нервах, но все быстро забылось. Не страшно, пока не взаимодействуешь с людьми слишком много. Альфедов только поставил рюкзак рядом со своей кроватью, как его вывели вожатые: нужно в столовую. А не рано ли..?

Заходя в помещение, он одарил всех своим недоверчивым и оценивающим взглядом. Мол: "и с этими я буду жить ближайшие пару недель?" Альфедов начал чувствовать как его голова плавится... В буквальном смысле

Washing machine heart(Сердце - стиральная машинка)

В последнее время Санчез стал много задумываться о любви. Конечно, когда в твоем окружении есть привлекательный человек сложно не думать об этом. Даже когда ты стараешься не думать, мысли сами лезут в твою голову, порой смущаяя тебя до невозможности. Вместе с этим приходит неописуемое болезненное ощущение, понимая, что то, что происходит, совсем странно.

Toss your dirty shoes in my washing machine heart
(Забрось свои грязные туфли в моё сердце — стиральную машинку)
Baby, bang it up inside
(И запри их там, малыш.)

Почему ты так делаешь, Пугод? Это совсем не справедливо по отношению ко мне. Если бы ты знал, как на меня влияют твои слова.. Ты бы продолжал или остановился? Каждый раз ощущение, будто в твое сердце забросили что-то... грязное. Но даже так, бывает, мне приносит удовольствие твое существование. Ты сделал меня странным, и я ничего не могу с этим поделать.

I'm not wearing my usual lipstick (Я не накрасила губы своей привычной помадой)
I thought maybe we would kiss tonight
(Думала, что мы могли бы поцеловаться сегодня)

Я постоянно думаю об этом, постоянно хочу чего-то, что никогда не произойдет. Разреши мне быть рядом, разреши посидеть с тобой лишние минуты, дай мне шанс флиртовать снова, разреши мне поцеловать тебя. Все это - недопустимое. Но иногда ты выходишь за рамки допустимого. Зачем ты флиртовал со мной снова? Это не смешно, а больно. Зачем ты даешь мне надежду на что-то?


Baby will you kiss me already and
(Малыш, поцелуй же меня и)

Вдруг на самом деле ты знаешь, как мне больно? Ты специально доставляешь мне эти странные смешанные эмоции? Ты определенно садист, но я все равно люблю тебя. Такого яркого, запоминающегося, смешного. Хотя иногда мне совсем не смешно. Но на самом деле я хочу сказать спасибо, за то что ты есть.

Why not me?
(Почему не я?)

Я хотел бы быть с тобой. Почему ты опять уходишь? Почему кто то другой, а не я? Что я сделал не так? Тебе что-то не понравилось? Я все испортил? Может быть я был слишком смущен, но ты же знаешь, я не могу это контролировать. Я не могу себя контролировать рядом с тобой.
Я хотел тебя поцеловать, как ты узнал это?

Сегодня Джекс выпил. Устал, был тяжёлый день — неважно. Теперь все неважно, ведь когда ты в пьяном состоянии все вокруг больше не кажется значимым. Время не идёт, а быстро бежит, два часа ощущаются как полчаса, а нудная поездка в общественном транспорте все равно кажется скучной и долгой. Он уже не помнил когда сел и на какой остановке ему выходить. Видимо, когда сердце прикажет, тогда и выйдет. Джекс постоянно включал и выключал телефон, проверяя мессенджеры, хотя знал, что ничего нового там точно не появится. В наушниках, на повторе, играла меланхоличная мелодия от «Radiohead». Вроде выпил, а легче так и не стало(хотя кто говорил, что должно стать?). Джекс устало опустил взгляд, глаза болели, тело ломило, ужасно хотелось рухнуть прямо на грязный пол. Он пытался как-то спастись от этого состояния, то и дело переключаясь на подергивание ногой, но это, к сожалению, не помогало. Все движения, так же, были слишком резкими, преувеличенными. Вещи вокруг будто-бы постоянно меняли свой размер, отдалялись и приближались. Все плыло и мешалось, не давая спокойствию ни капли места. От нервов и от всего происходящего(хотя ничего не происходило?) Джекс начал сильно тереть свою руку, сам того не замечая. Он намного больше внимания обращал на шум в своей голове, который только усиливался, сбивая любые мысли которые могли быть.
Проехали одну остановку, другую. Рука уже покраснела и казалось, весь верхний слой кожи уже был растерт. Через ещё немного времени пошла кровь, но Джекс тоже этого не заметил. Он не слышал даже то, как его окликает один из незнакомцев(зачем я могу кому-то понадобиться?).
Наконец он посмотрел на свою руку, но было уже слишком поздно. Кровь обильно стекала по запястью, пугая рядом стоящую девочку.
Было неприятно и очень стыдно перед всеми людьми, что сейчас едут со мной.
Он поспешно вытащил салфетку из кармана и накрыл ей руку(это не помогло остановить кровь), а после вылетая из автобуса на следующей же остановке.
Что это, черт возьми, было?

Я очень долго не мог доделать эту зарисовку..

Санчез вновь сидел в ванной прижимая руки, а после и голову к коленям. Вновь набирает воду, садится и выполняет все тот же ритуал, который немного отличается от ритуала любого другого обычного человека. У него, на самом деле, не было сил мыться или вообще что-либо делать. Он медленно наклонил голову, намоченные волосы то и дело лезли ему в лицо, но убирать их не хотелось. Было в этом что-то особенное. Он прислушивался к шуму воды, который становился особенно слышным, когда ты погружаешься в воду. Это было, конечно, приятно ощутить, но это не совсем то, зачем он пришел. Он не знал, когда ему стало настолько все равно на его и так изуродованное тело, что навредить себе в его расписании стало обыденностью. Санчез вновь поднял голову, оглядывая свою обнаженную натуру, и он не был уверен, что чувствует по этому поводу. Все эмоции сейчас были притупленными, все, на самом деле, было очень скучным и обыденным, но он пытался найти в этом что-то особенное. Шум воды не имеет никакого значения, но он пытался найти в нем что-то, что можно было назвать приятным. Возможно, если долго подумать об обычных вещах даже они могут стать поводом улыбнуться.
Но Санчез все равно не улыбался, не получалось.
Что я должен сделать, чтобы получилось? Чтобы почувствовать что-то?
Порезаться.
Это довольно успокаивающе, расслабляющее и иногда маниакально-веселое занятие.
Сейчас порежусь и точно смогу не только улыбнуться, но и посмеяться от души над собой.
Он оглядел вещи на стиралке и взял в руки маленькое полотенце, вытерев руки. Все-таки будет не очень приятно, если лезвие резко выскочит из рук(хотя, может быть, ему наоборот бы хотелось этого) или после заржевеет(хотя, если честно, это тоже не так важно). Санчез протер плечо, а после начал хаотично водить лезвием по коже, которая сразу стала расходиться, а жидкость ало-красного цвета выступала, кое-где скапливаясь каплями. Иногда нажимал еще сильнее, резко проводя по коже. Лучше делать быстрее, когда режешь глубже.
Он трясущимися руками отложил лезвие, смотря на количество крови, вытекающее из него.
— Хаха...
Санчез опустился в воду, кровь смылась и смешалась с водой. Руку щипало, кровь все шла и шла.
Теперь он точно спокоен.

Санчез лежал на кровати, смотря на новые шрамы со странным интересом.
Все говорят это плохо, это ужасно.
Возможно, по настоящему плохо то, что сейчас для меня это не имеет никакого значения. Ну пораню я себя, кто от этого пострадает? Хотя бы успокоюсь. Да и какая разница, все равно же когда нибудь умру.

Упс.. шрам открылся.

___

Пугод застал меня в самый неподходящий момент... Снова.
— В чем у тебя одежда?
Хотелось промолчать или соврать как и обычно, но душа будто велела сказать по другому, по неправильному. Санчез ненавидел говорить знакомым о своем состоянии, не хотелось нагружать или пугать их. Но сейчас было чувство, что хуже уже и не может быть. Опять шрам открылся, да что со мной не так?

— Это кровь.

Я пожалел об этом в следующую же секунду. Зачем ты это сказал? Ты ведь знал какие будут последствия?

— Откуда? Что у тебя с рукой?

Я молчал. Слова застревали в горле, взгляд бегал туда-сюда. Даже спустя какое-то время не смог вымолвить ни слова. Он снова заговорил:

— Можно я взгляну?

Санчез хотел сказать нет, хотел развернутся и уйти, убежать, сказать грубость. Все это было правильным вариантом ответа. Но почему то вдруг он протянул ему свою дрожащую руку, что явно было недопустимым. Почему ты всё ещё здесь, Пугод? Почему я всё ещё здесь?

Пугод аккуратно приподнял край моей футболки, оголяя плечо и вместе с ним мои уродливые шрамы. Я не смог прочитать эмоцию на его лице, но его брови чуть согнулись. Мне было немного неприятно, но вместе с этим странное ощущение окутывало меня. Он спросил только одно:

— Почему?

Когда тебя предают это всегда больно, страшно и непонятно. Ты всегда задаешься вопросом «почему»? Почему все случилось именно так? Что ты сделал не так, как нужно было? К лучшему или к худшему эти перемены в жизни? Возможно то, что произошло было даже лучшим вариантом событий из всех возможных. Ты можешь долго общаться с человеком, не замечая его стороны, которая тебе не нравится. Возможно ты и не хотел знать. Ты и не думал, что она есть, но оказывается есть. Тебе больно мириться с событиями в своей жизни. К сожалению, приходится, и это очень неприятно. Ты бы никогда не хотел чувствовать это снова, но это снова происходит. Тебе кажется, что ты слишком доверчив и добр. Не знаешь, хорошая это черта или нет. Тебе хочется быть добрым к людям, но никогда не знаешь, заслуживают они этого или нет. Ты понимаешь это только тогда, когда уже поздно, и правда отдает в сердце, очень больно отдает. Хочется отключить чувства и никогда больше не вспоминать о произошедшем.
Боль пройдет, время лечит, но ты все равно чувствуешь эту неприязнь в душе.

— Ты слушаешь, ты понимаешь меня? — говорил голос с надеждой, надеждой на что-то. Но было чувство, что тебя не слушают.
Ответ последовал не скоро, будто раздумывал о чем-то, либо вообще не слушал.

— Да, Саш. — на самом деле он правда слушал.

— Это на что ответ?

— На все сразу.

— Хорошо...

И Санчез продолжил говорить, но было странное тошное чувство в груди, которое вообще не собиралось пропадать.

— Мне хочется чувствовать себя лучше... Но..не получается, понимаешь? Я каждый раз пытаюсь и пытаюсь, пытаюсь и пытаюсь.. но в итоге у меня ничего не выходит. Я устал, Пугод, правда устал. Я просто надеюсь..что ты правда меня слушаешь.

— Мне жаль, что ты себя так чувствуешь.. но я правда слушаю тебя.

Санчез положил руку на его руку, пытаясь спасти себя хоть каким-то чувством теплоты.
Руки Пугода холодные. Они будто вообще никогда не могут согреться.
Все уже давно забыли тихую музыку, что играла для фона. Она была грустной, как и внутренние состояние Саши.
Хоть Пугод и слушал его, он все равно не мог ощутить хоть какие-то чувства. Он чувствовал себя странно. Ты должен что-то чувствовать, но у него тоже ничего не получается.

— Тебе не кажется, что мы похожи? — произнес Глеб, сжимая его руку.

— В чем?

Его руки немного согрелись.

— В том что у нас ничего не получается. Мы такие надломленные, знаешь? — Пауза — Из-за этого чувствуешь себя немного неполноценным.

Санчез не спрашивал о том, что у него не получается. Он хотел спросить, но почему-то думал, что тот не захочет отвечать.

— Да... Ты прав. Я не знаю, о чем ты сейчас подумал, но ты чертовски прав.

Снова молчание, которое опять затянулось, но Саша начал снова.

— Я правда хочу хоть когда нибудь.. почувствовать себя счастливым. Просто побудь рядом, пожалуйста..

Это уже не просьба, а просто мольба. Санчез опустил голову к их рукам, сгорбившись. Послышались тихие звуки рыданий, и Пугод почувствовал, как его кофта медленно становится мокрой. Он не знал, что делают в таких ситуациях. Это вгоняло в его небольшой ступор.

Глеб аккуратно прикоснулся к его макушке и погладил, надеясь, что тот сможет успокоиться. Возможно когда-нибудь его мысли утихомирятся, когда-то он сможет почувствовать себя по настоящему счастливым. Но пока что он только шмыгает носом, надеясь, что не выглядит слишком жалко сейчас.

— Знаешь, я верю, что когда-то тебе правда станет лучше. И я буду рядом.. столько, сколько потребуется, хорошо?

Он шмыгнул в ответ, поднимая лицо, пристально вглядываясь. Ладони Санчеза медленно переместились, опускаясь на чужие щеки.
— Спасибо, я тебя очень.. люблю. Ты даже не представляешь насколько. Мне все равно на этот чертов мир, я просто хочу видеть тебя рядом со мной.
Саша приблизился, перекрывая его удивленное лицо поцелуем. Он старался вложить в этот поцелуй как можно больше нежности и любви, которую хотел передать.
Пугод не знал, что вообще стоит делать, поэтому неловко приобнял его рукой, отвечая на поцелуй, который вообще не ожидал.

После они еще долго обнимались, не могли отлипнуть друг от друга.
— Я тоже люблю тебя. — произнес Пугод шепотом.