Как Пушкин женился

В декабре 1828 года, на балу танц‑мейстера Йогеля в Москве, Пушкин впервые увидел Гончарову. Поэту было 29, а Наталье всего 16.

Поэт влюбился с первого взгляда, после бала он заявил, что его судьба теперь связана с этой «молодой особой», и в шутку переименовал себя «огончарованным»

Два года поэт сражался за сердце первой московской красавицы. В конце апреля — начале мая 1830 года сватовство Пушкина к Наталье Николаевне Гончаровой было наконец принято, хотя и с большими оговорками.

А всё поэтому, что у Пушкина и его будущей тёщи, Натальи Ивановны Гончаровой, отношения изначально не сложились. Её смущало в женихе многое: бурное прошлое (сам Пушкин, шутя, говорил, что Натали у него — 113-я любовь), весьма неровные отношения с властью и, мягко говоря, неустойчивое финансовое положение. Она долго не давала согласия на брак.

Самое интересное, что сердце Гончаровой смягчилось потому, что в дело вмешался сам Николай I. Отдавать дочь бедному балагуру, который вечно попадает в непонятные передряги ей не хотелось.

Тогда Пушкин, находившийся тогда в Болдине, написал отчаянное письмо шефу жандармов Бенкендорфу.  В итоге Николай I, через того же Бенкендорфа, дал понять, что берёт будущую семью поэта под свою высочайшую защиту и лично разрешает брак. Это заставило Наталью Ивановну Гончарову уступить. Однако платой за «царскую милость» стал фактический негласный надзор: отныне Пушкин был обязан согласовывать свои сочинения с цензурой и не покидать без разрешения Москву и Петербург.

Но свадьба — это дело недешевое, поэтому Пушкину нужно было решить финансовый вопрос. Чтобы покрыть расходы, поэт заложил имение Кистенево и продал 200 душ из Болдино, выручив около 38 тысяч рублей. Из них 11 тысяч пошло тёще на приданое, 10 тысяч — другу Нащокину для погашения долгов, 17 тысяч — на прожитие

Литературовед Н. Ашукин писал о шуточной надписи Пушкина, сделанной в те дни для друга: «Давно сказано, что каждая строка Пушкина для нас драгоценна. Публикуемая нами шуточная надпись поэта, конечно, мелочь, не лишенная, однако, биографического значения. Душевное состояние Пушкина перед свадьбой далеко не было радостным. Известный отрывок "Участь моя решена, я женюсь…" полон грусти и раздумий; в нём ярко обрисовано состояние Пушкина перед женитьбой; поэт словно предчувствовал, что вступает в роковую полосу своей жизни. Но шутка Пушкина, обращенная к одному из его лучших друзей, еще раз свидетельствует о гармонической ясности поэта, сумевшего сохранить, по выражению Нащокина, "милую шутливость" и веселость, несмотря на все угрозы "завистливого" рока».

Рука девицы наконец-то добыта, деньги найдены, гости приглашены — можно и жениться.

18 февраля 1831 года в церкви Большого Вознесения на Царицынской улице (ныне — улица Большая Никитская) венчались чиновник 10-го класса Александр Пушкин и девица Наталия Гончарова, дочь коллежского асессора Николая Гончарова. В архивном ведомстве хранится актовая запись о венчании поэта.

Во время церемонии в церковь старались не пускать посторонних — для этого туда даже прислали полицию.

Само венчание наделало много шуму из-за дурных примет: жених уронил крест; во время службы неожиданно погасла одна из свечей; шафер Пушкина, устав держать венец, передал его своему товарищу; а при обмене кольцами одно из них упало на пол. Пушкин изменился в лице и шепнул кому-то из друзей: «Всё — дурные предзнаменования».

Любовь была крепкой. Поэт часто бывал в отъездах. Письма жены всегда были для Пушкина самыми желанными. Вера Нащокина, жена близкого друга поэта, в московской квартире которых Пушкин часто гостил в последние годы жизни, вспоминала: «Надо было видеть радость и счастие поэта, когда он получал письма от жены. Он весь сиял и осыпал эти исписанные листочки бумаги поцелуями».

Погубила эту семью ревность. До того, как поэта публично оскорбили, Пушкин ревновал жену неистово ко всем. Предсказание сбылось — брак подарил счастье и несчастье одновременно.

#литература
#история

Марина Цветаева — человек сложной судьбы. Каждый воспринимал её по-своему. Даже на одном мероприятии она могла показаться одному коротко стриженным мальчиком с египетской фигурой, а другому — невероятно женственной и лёгкой.

Она разряжала любую обстановку одним своим звонким голосом. Стоило ей выйти навстречу — и становилось легко. Но иногда её взгляд становился тяжёлым, как у ястреба или сокола.

Современники в один голос твердили: Цветаева на фотографиях и в жизни — два разных человека. Снимок не мог уловить черты её лица, он неизбежно старил или делал её слишком серьёзной. А ведь она была глубоко близорука, почти ничего не видела вокруг. Очки носить она отказывалась. Окружающие люди были для неё размытыми пятнами. Она постоянно щурилась, и это делало её высокомерной. Но на деле она просто пыталась разглядеть, кто перед ней. И когда это удавалось — начинала радоваться.

Она превозмогала все жизненные невзгоды. Терпеть не могла быт, но занималась им с прилежанием.

Чувствовала себя чужой везде: в России и за рубежом. Но продолжала писать, переводить, зарабатывать, воспитывать дочь и сына.

Цветаева часто брилась налысо или носила очень короткую стрижку. Позже её яркие наряды сменились обносками и старыми ботинками. Украшения она меняла в зависимости от состояния души. Сначала её переполняли витальность и любовь к жизни. Но невзгоды сделали своё дело: огонь угасал. Стихотворение «Реквием» оказалось для неё пророческим. Она рано поседела и сильно похудела, но до конца старалась выглядеть элегантной и сильной.

В книге собран большой архив фотографий и писем поэтессы и её современников о ней. Отношение к ней меняется от страницы к странице так, словно тебя качает на лодке. Составитель порой намеренно сглаживает острые углы. Но сама книга невероятно красивая и открывает Цветаеву с новой стороны.

#литература
#обзор

«Какую биографию делают нашему рыжему!» — суд, изменивший Бродского

В 1963 году вышла статья «Окололитературный трутень» в газете «Вечерний Ленинград», где 23-летнего поэта клеймили за «паразитический образ жизни», искажая цитаты и приписывая ему чужие строки. За этим последовала подборка читательских писем с требованиями наказать «тунеядца». 13 февраля 1964 года Бродского арестовали, обосновывая это указом «Об усилении борьбы с лицами, уклоняющимися от общественно полезного труда». Дело слушалось в административном порядке. Первое заседание прошло 18 февраля в Дзержинском райсуде Ленинграда, а второе, 13 марта, — в клубе строителей на набережной Фонтанки.

Формально Бродского обвиняли в том, что он «систематически не занимается общественно-полезным трудом». Из документов дела следовало: с 1956 по 1964 год поэт проработал около двух лет и восьми месяцев, а в 1963 году не был официально трудоустроен. В решении суда особо отмечалось, что поэт «писал ущербные, упаднические стихи, которые с помощью своих друзей распространял среди молодёжи, организовывал литературные вечера, на которых пытался противопоставить себя как поэта нашей советской действительности».

На вопрос судьи о специальности Бродский ответил: «Поэт. Поэт-переводчик». Судья парировала: «А кто это признал, что вы поэт? Кто причислил вас к поэтам?» На что последовало знаменитое: «Никто. А кто причислил меня к роду человеческому?» Когда Бродский попытался объяснить, что его труд — это написание стихов, судья отрезала: «Нас это не интересует. Нас интересует, с каким учреждением вы были связаны». На вопрос, где учат на поэта, Бродский ответил: «Я не думал, что это даётся образованием. Я думаю, это — от Бога».

Первое заседание закончилось принудительной психиатрической экспертизой. Три недели в психиатрической больнице Бродский считал самым страшным периодом жизни. По его воспоминаниям, там применяли «укрутку»: ночью будили, погружали в ледяную ванну, заворачивали в мокрую простыню и помещали у батареи, так что простыня высыхала и врезалась в тело. Заключение гласило: «В наличии психопатические черты характера, но трудоспособен. Поэтому могут быть применены меры административного порядка».

13 марта 1964 года суд вынес максимальное наказание по указу о тунеядстве — пять лет высылки в отдалённую местность с обязательным трудом.

Бродского отправили в деревню Норенская Архангельской области. Там он работал разнорабочим в совхозе «Даниловский» — бондарил, крыл крыши, перетаскивал брёвна.

В защиту Бродского выступили Анна Ахматова, Корней Чуковский, Самуил Маршак, Константин Паустовский, Дмитрий Шостакович. Узнав о суде, Ахматова произнесла: «Какую биографию делают нашему рыжему!»

Свидетели защиты — профессора-филологи и переводчики Ефим Эткинд и Владимир Адмони, а также поэт Н. И. Грудинина — объясняли суду, что сочинение и перевод стихов — это квалифицированный и тяжёлый труд, требующий таланта и знаний. За участие в процессе секретариат Ленинградского отделения Союза писателей отстранил Грудинину от работы с молодыми писателями, а Эткинду и Адмони объявили выговоры. Впоследствии Эткинд был изгнан с кафедры, лишён научных званий, исключён из Союза писателей.

Благодаря провозащитнице Фриде Вигдоровой в сентябре 1965 года Президиум Ленинградского горсуда сократил срок ссылки до фактически отбытого — полутора лет, и Бродский вернулся в Ленинград.

Сам поэт отказывался драматизировать свою судьбу. «Мне повезло во всех отношениях. Другим людям доставалось гораздо больше, приходилось гораздо тяжелее, чем мне», — говорил он. А о ссылке позже вспоминал как об одном из лучших периодов жизни, когда можно было отгородиться от мира, думать и творить. Именно там он углублённо изучал английскую поэзию и Уистена Одена, который впоследствии стал для него одним из главных ориентиров.

#история
#литература

Правда ли, что Уайльд называл свою жену дурнушкой

В мае 1884 года Оскар Уайльд женился. Его избранницей стала Констанс Ллойд — девушка из уважаемой ирландской семьи, которую жених в интимной переписке называл не иначе как «юной красавицей». «Я женюсь на ней… Мы поженимся в апреле», — писал он друзьям, сияя от счастья.

Оба ирландцы, интеллектуалы, влюблённые в поэзию. Они любили и понимали друг друга. Вскоре на свет появились двое сыновей: в 1885 году — Сирил, а в 1886-м — Вивиан. Муж стремительно превращался в литературную звезду, а жена — в светскую хозяйку салона.

Однако за фасадом благополучия пряталась совсем не тихая семейная идиллия. Уже в конце 1880-х Уайльд начал вести двойную жизнь, а в 1891 году знакомство с молодым аристократом Альфредом Дугласом (Бози) положило начало концу брака.

В 1895 году отношения с Бози перестали быть тайными. Разразился скандал. Констанс сначала заботилась о благосостоянии мужа — ходатайствовала о его переводе в менее суровую тюрьму, просила разрешить ему книги и бумагу. Но оказавшись в положении, где у неё практически не было выбора, она сменила фамилию себе и детям на девичью — Холланд. Это помогло снизить давление на её семью.

В 1897 году Уайльд вышел из тюрьмы разорённым и больным. Констанс высылала ему деньги через посредников. Уайльд предпочёл отдалиться от жены. А 7 апреля 1898 года 40-летняя Констанс скончалась. До этого ей сделали очередную операцию, но неудачно: сначала она почувствовала недомогание, а после два дня провела в страшной агонии. Узнав о смерти жены, Уайльд, лишённый права видеть детей, был опустошён. В письмах он писал об «ужасной новости», о «бесполезности всех сожалений».

В интернете давно гуляет фраза: «Она подурнела, стала грузной, бесформенной». Её любят приписывать Уайльду как доказательство его чёрствости. Однако в архивах найти это высказывание нельзя. Как-то Уайльд правда высказался о дурноте одной особы, но это было в адрес баронессы, а никак не супруги.

После смерти Констанс Сирилу было 12, Вивиану — 11. Их забрали родственники, они меняли школы, так как поступок папочки сильно усложнил им жизнь. Поддержка со стороны матери Констанс и других родственников позволила им получить образование. Вот как сложилась дальнейшая судьба мальчишек.

Сирил (1885–1915) — погиб на фронтах Первой мировой войны в 29 лет. Капитан Сирил Холланд умер 9 мая 1915 года от снайперской пули в битве при Оберс-Ридж.

Вивиан (1886–1967) — дожил до 80 лет, стал журналистом и переводчиком, женился, имел детей. Он страдал от депрессии и алкоголизма, но также изучал творчество отца, поддерживал связь с Робертом Россом и опубликовал мемуары. В 1945 году у него родился сын Мерлин — единственный внук Оскара Уайльда.

Такие вот дела. Об отношениях Уайльда, приведших его к тюремному заключению, можно поговорить позднее в отдельном посте.


#литература
#история