Рецепт кофе от Кьеркегора

Сёрен Кьеркегор, датский философ и основоположник экзистенциализма (1813–1855), был известен не только своими размышлениями о вере, тревоге и абсурде, но и весьма эксцентричным способом потребления кофе.

Его секретарь Израэль Левин, который работал с Кьеркегором с 1844 по 1850 год, писал, что философов владел коллекцией из не менее чем 50 разных комплектов чашек и блюдец. Перед тем как подать кофе, секретарь обязан был выбрать подходящую чашку на день и дать философское обоснование своему выбору. Кофе обычно пили после ужина, часто с бокалом шерри, чтобы поддерживать энергию после долгого дня письма и прогулок по Копенгагену.

Сам процесс приготовления напитка был не менее интересным. Биограф Йоаким Гарфф пишет:

«С радостью он хватался за мешок с сахаром и насыпал сахар в кофейную чашку до тех пор, пока тот не возвышался над краем в виде белой пирамиды. Затем следовал невероятно крепкий чёрный кофе, который медленно растворял эту белую пирамиду. Процесс едва завершался, как сиропообразный стимулятор исчезал в желудке магистра [Кьеркегора], где смешивался с шерри, производя дополнительную энергию, которая поднималась в его бурлящий и кипящий мозг…».


Сам философ нередко упоминал кофе в своих дневниковых записях. Так, в 1845 году вышли «Замечания юмористического индивидуума» он пишет:

«Здесь всё происходит точно так же, как у меня с врачом. Я жаловался, что плохо себя чувствую. Он ответил: “Вы, вероятно, пьёте слишком много кофе и мало гуляете”. Три недели спустя я снова пришёл к нему и сказал: “Мне действительно плохо, но теперь это не может быть из-за кофе, ведь я совсем не пью кофе, и не из-за недостатка движения, ведь я гуляю целый день”. Он ответил: “Ну, тогда причина, должно быть, в том, что вы не пьёте кофе и гуляете слишком много”. И так моя немощь остаётся той же самой, но если я пью кофе, причина немощи — в том, что я пью кофе, а если не пью — то в том, что не пью. Вот так обстоит дело с нами, людьми. Всё земное существование — своего рода немощь».

Такие дела.

Попался мне как-то в «Читай-городе» на глаза один роман. Японский автор рассказывает о жизни недостойного, неполноценного человека. Он не знает, зачем живёт, и постоянно стремится проститься с миром. С другой стороны, и отношение у японцев к смерти совсем иное, но тут писатель смог завладеть сердцами людей со всего мира. История тяжёлая и местами мерзкая.

Держите маленький обзор:

https://teletype.in/@pickwickc/gcwIgppAwcW

#литература
#обзор

Маленькие трудности Шиллера

Сегодня Шиллера знают все, он давно классик мировой литературы, его цитируют, любят и уважают. Но так было не всегда.

Шиллер (1759–1805) написал «Разбойников» в 20–22 года, будучи студентом военной академии герцога Карла Евгения Вюртембергского. Пьеса, вдохновлённая Шекспиром, Руссо и личным опытом, критиковала феодальный произвол, лицемерие и тиранию. Издатели отказывались от радикального текста, ведь он слишком открыто бунтовал против авторитетов, поэтому ввели цензуру на сей опус.

Парень не растерялся. Юношеский максимализм взял своё, и он издал пьесу анонимно за свой счёт в 1781 году. Чтобы оплатить печать, он взял заём в 150 гульденов (огромная сумма для молодого полкового медика с жалованьем всего 18 гульденов в месяц). Деньги занял у друзей и знакомых; часть средств выручил от продажи личных вещей.

На титульном листе первого издания указали вымышленное место печати — «Тобольск». Да, тот самый. Решил прикрыться Сибирью. И это получилось (есть упоминания, что там было указанно другое место, но даже если это домыслы, то как минимум забавные). «Разбойник» стал популярным, но вот финансово автору это особо не помогло.

Пьесу даже поставили на сцене 3 января 1782 года в Национальном театре Мангейма. Очевидец вспоминал:

«Театр походил на сумасшедший дом: закатившиеся глаза, сжатые кулаки, хриплые крики в зрительном зале. Незнакомые люди, рыдая, бросались друг другу в объятия; женщины, едва не теряя сознание, шатаясь, направлялись к выходу. Это было всеобщее разложение, подобное хаосу, из чьих туманов прорывается новое творение».


Шиллер, который вместе со своим другом Андреасом Штрейхером присутствовал на премьере, несмотря на запрет, откликнулся на спектакль анонимной рецензией, в которой упрекнул автора — то есть самого себя — за то, что есть очень много слабых мест и автор мог бы постараться лучше.

За самовольный отъезд Шиллера арестовали и посадили на 14 дней в гауптвахту в Штутгарте. Ему запретили писать что-либо, кроме медицинских текстов, и выходить за пределы Вюртемберга. Пьесу сочли подстрекательской. 22–23 сентября 1782 года он бежал из Штутгарта вместе с другом Андреасом Штрейхером (во время фейерверка в честь визита Павла I). Стал дезертиром, лишился жалованья и родины.

Предателей нигде не любят, поэтому Шиллер скитался из города в город, голодал, ночевал в холодных комнатах без возможности даже обогреться у огня. Но продолжал писать. Гонорары были мизерными, так как пьесы не проходили цензуру. Писатель был по уши в долгах.

Однако он продолжал трудиться и публиковаться несмотря ни на какие трудности. И смог даже потом неплохо так заработать и избавился от всех долгов.

#литература
#обзор

😡 «Гандон ты этакий». Почему Антон Чехов так написал брату Сашичке?

Самое раннее употребление слова «гандон» в корпусе русского языка относится к февралю 1887 года. И это гордый титул достается Антону Чехову. Так он пишет старшему брату Александру: «Сашичка, иде ты бул? Отчего ты не работаешь в «Осколках»? Неужели ты уже так зазнался и возмечтал о себе, что даже и деньги тебе не нужны? Гандон ты этакий!..»

Но давайте разберем, что вообще происходит.

Начало 1887 года. Оба брата Чеховых на пределе. Александр пробивается в Питере, цепляется за работу у Суворина. И вместе с тем мучительно ощущает растущую славу младшего брата. Он пишет: «Я — брат того Чехова… Менелай — муж царицы, а я — брат Антона».

Антон-то может и знаменит, но все еще беден и зол на свою поденщину. Он ощущает себя загнанным ремесленником: «Когда я буду жить по-человечески… Теперь я и работаю, и нуждаюсь, и порчу свою репутацию необходимостью работать херовое».

21 февраля выходит в «Новом времени» рассказ «Верочка», один из самых тонких и печальных любовных рассказов раннего Чехова. И уже через день Антон пишет Александру письмо, где называет брата «гандоном». Какой контраст! Но на деле это все один и тот же человек, но в двух регистрах.

Перечитайте «Верочку» и письмо брату Сашичке. Вы увидите одно и то же состояние. В «Верочке» Огнев в конце ставит себе диагноз: «ранняя старость, приобретенная путем воспитания, беспорядочной борьбы из-за куска хлеба, номерной бессемейной жизни».

Но почему «гандон»?

Антона раздражает не брат, а и тон его предыдущих писем. Накануне Александр присылает полушутливый, но по сути канцелярский отчет о своей работе в «Новом времени»: с часу до пяти он-де переводит газеты, потом планирует хронику, потом бежит на заседания, потом до ночи правит номер. Это утомленный редакционный рапорт, причем с легкой шпилькой в адрес «исписывающегося брата литератора». И вот уже на это Антон отвечает вспышкой: ему нужен не пресс-релиз, а живое письмо от брата из Петербурга, сплетни, воздух, люди, интонация. Поэтому его агрессия — это еще и ответ на безжизненность языка: «Своею безграмотностью, бессодержательностью и отвратительным слогом они испортили мне то светлое настроение, какое я испытывал сегодня, прочитав свой рассказ “Верочка”».

И это не все. Потом он издевается над бэкграундом брата: «Не касайся своими грязными пальцами моих произведений», «помни свое ничтожество», «ты отставная таможня» (брат правда работал на таможне). Плюс предлагает попросить прибавку, сославшись на «незаконных детей» (это тоже правда, гражданской жене Александра, Анне, муж от первого брака не дает развода). Чехов бьет в больной нерв раз за разом.

Но это привычный для братьев карнавал. Их код, где любовь и токсичная насмешка это две стороны одной медали. В том же письме Антон сразу спрашивает, на какой адрес лучше писать; рассказывает про братаНиколая; интересуется, почему не было курепинского фельетона; спрашивает про людей из петербургского круга; просит: «Пиши мне обо всем, потому что мне нужно знать всё». Так не пишут человеку, которого хотят вычеркнуть из жизни. Так пишут брату, с которым привыкли разговаривать через подзатыльник.

Переписка продолжается. А через несколько недель, в марте, приходит настоящая беда — тиф у Анны (гражданской жены Александра). Переписка на время станет трогательнее. Анна на несколько месяцев в тяжелом состоянии, Александр будет писать брату, как сын Колька «ищет маму и скулит», а Антон будет давать медицинские советы и хвалить брата за «подвиг». Но потом Анна поправится. И вернется привычный лексикон: «сволочь», «мерзавец», «болван», «осел ты этакий», «разбойник пера и мошенник печати», «гнусный шантажист».

Друзья, призываю поддержать канал в Бусти и Патреоне. Для патронов действует закрытый чат со мной. Это правда меня мотивирует почаще писать сюда! Сейчас есть 9 подписчиков в Бусти и 4 в Патреоне

Скандальный роман Кейт Шопен

Вы уже успели познакомиться с биографией Кейт Шопен — кто она такая, чем занималась и на какие темы писала. Мне бы хотелось поговорить о романе «Пробуждение», потому что для одних это нашумевшее произведение XIX века, а для других — просто слабенький роман с надуманными причинами, чтобы женщина могла «себя так вести». Темы, поднятые в романе, для 1899 года звучали совершенно неприемлемо. Героиня отказывается принимать навязанные обществом роли жены и матери, потому что пытается найти себя как личность. Для XIX века такие «изыскания» были почти ересью.

Эдна Понтелье жалуется, что у неё особо и не было выбора. Леонс Понтелье её ценит, любит по-своему, покупает самые дорогие и красивые вещи, чтобы она ни в чём себе не отказывала. Казалось бы, живи да радуйся: расти детей, содержи дом. Но в какой-то момент ей стало этого мало. Она начала думать о смысле жизни: «Зачем мне всё это? Настоящая ли я в том положении, в котором оказалась?» Жизнь стала походить на какую-то бессмысленную адскую гонку, смысл которой она больше не понимала.

Она вспоминает свои юношеские увлечения (кавалерийского офицера, трагического актёра), а потом встречает Роберта Лебрена. Он начинает занимать все её мысли. Это не её муж, не отец её детей, не хозяин дома. Роберт ничего «практичного» для неё не сделал, но именно с ним ей хочется проводить время. Она пытается подавить это чувство, но у неё плохо получается. И в какой-то момент эта добропорядочная женщина начинает делать то, что ей хочется, а не то, что «нужно» по общественным правилам.

Захотелось прийти на завтрак в пеньюаре — она пришла. Захотелось покачаться в гамаке — она легла и покачалась. Захотелось выйти в сад в неположенное время или пойти к гостям, с которыми ей действительно интересно поговорить, — она пошла. Во всём этом она начинает просыпаться, пробуждаться и понимает, что она — как птичка в золотой клетке. У неё есть всё для «счастья», но настоящей счастливой она себя не чувствует.

Она возвращается к живописи, начинает много рисовать. Мужу это не нравится: он говорит, что соседка занимается музыкой лучше, чем она рисует, и что дело женщины в первую очередь — содержать дом, а потом уже думать о себе. Эти слова очень сильно ранят Эдну.

Она и детей своих особенно не любит в традиционном смысле: может проводить с ними время без особого удовольствия, хочет отправить их куда-нибудь, чтобы им было хорошо. По сути, она бросает традиционную материнскую роль.

«Ради детей я пожертвовала бы несущественным: деньгами, жизнью, а вот собой – нет. Не знаю, как еще объяснить. Я и сама только начала это осознавать, мне постепенно открывается правда, понимаешь?».

Эдна решается накопить самостоятельно денег (от продажи эскизов, выигрыша на скачках и небольшого наследства от матери), чтобы снять себе отдельное скромное жильё и жить отдельно от мужа и детей. Она хочет заниматься тем, чем хочет, и не чувствовать стыда за то, что влюбилась в другого мужчину, хотя продолжает частично существовать за счёт средств мужа.

«Эдна и сама до конца не понимала, но все прояснилось само собой, стоило ей молча посидеть и подумать. Нарушив верность мужу, она отказалась от его щедрот. Она не знала, что будет, когда он вернется.

Вероятно, объяснение – должен ведь он ее понять! Все как-нибудь само решится, однако, чем бы дело ни кончилось, она решила больше никому не принадлежать – никому, кроме себя самой.»

Но жизнь устроена иначе, она не может продолжать жить как ей хочется, сколько ей заблагорассудится. Общество считало, что это маленькая прихоть нежной женщины, оно обязательно пройдет и она снова станет нормальной. Но оно не проходило.

«Птица со сломанным крылом билась в воздухе – трепеща, кружась, и наконец, падая к воде».

Эдна пытается взлететь, но в конце понимает, что общество не готово дать женщине полную свободу. Она не хочет ни возвращаться в клетку, ни жить в ней «по правилам».

#литература
#обзор

Как проституция стала древнейшей профессией

В XII–XVI века английское слово profession означало «исповедание веры», «конфессию», а также обеты, принимаемые при вступлении в религиозный орден, и в более широком смысле — «публичное заявление». Поэтому выражение the most ancient profession первоначально использовалось в религиозном контексте как указание на возвращение к истинной вере или на христианство как «древнейшее исповедание».

Например, в 1560‑х годах упоминалось, что протестантские священники, вернувшись в католичество, «will return to their oldest profession» — то есть к своему первому вероисповеданию.

В XVII–XIX веках с помощью этой фразы могли назвать почти любое «древнее» занятие: войну, грабёж, садоводство, медицину, мошенничество или даже убийство.

В пьесе Маргарет Кавендиш «The Sociable Companions» солдаты заявляют:

«Наше ремесло — грабить, сражаться и убивать — и есть самая древняя профессия на свете» (1668).

Ирландский поэт Генри Брук в «Эпилоге о надувательстве» писал:

«Из всех ремёсел и искусств, пользующихся уважением или находящихся в употреблении, надувательство считается самой древней профессией» (XVIII век).

Так почему же мы сейчас активно используем эту фразу как эвфемизм к древнейшей профессии? Всё просто: руку к этому приложил сам Киплинг. Да, тот мужик, который написал «Маугли». Но жизнь мальчика в джунглях нас сегодня будет мало заботить, ведь незатейливая фраза была использована в рассказе «На городской стене».

«Лалун — представительница самой древней профессии в мире. Лилит была её прапрапрабабушкой, и это было ещё до дней Евы, как всем известно».

После 1889 года выражение начало массово ассоциироваться именно с проституцией. Со временем the most ancient profession упростилось до более привычного нам the oldest profession (или в русском — «древнейшая профессия»).

Самое интересное — то, как изображается Лалун в этом рассказе. Она красива, образована, умеет читать, знает, как устроена власть изнутри, потому что каждый мужчина падает перед ней ниц. У неё есть муж — дерево, потому что только самолюбие неодушевлённого предмета может быть не задето, когда жена — куртизанка. Она принадлежит к древнему порядку и не укладывается в общепринятые нормы. С ней совещаются, к ней прислушиваются, перед ней раскрывают душу.

Киплинг также умудрился здесь нарисовать карикатуру на самоуправство. Британская власть держится, потому что контролирует реальные механизмы, а «местные» элиты играют в политику, не имея настоящей силы. Сетует также на то, как же все-таки люди Запада испорчены.

Такие вот дела. Пишешь рассказ, где высмеиваешь эпоху колонизации, а запоминают только фразу о древнейшей профессии.

#литература
#история

Как Диккенс всех спас

9 июня 1865 года Диккенс возвращался из Парижа в Лондон на «приливном» поезде South Eastern Railway. С ним в купе первого класса ехали Эллен Тернан и её мать Фрэнсис Тернан. Рабочие снимали путь для ремонта, но неправильно рассчитали расписание и поставили сигнальный флаг слишком близко. Машинист заметил красный флаг, но затормозить полностью не успел. Поезд на скорости влетел на повреждённый участок в 15:13.

Локомотив, семь вагонов первого класса рухнули в илистое русло реки. Вагон Диккенса оказался единственным, который не упал: он повис на краю, накренившись под опасным углом и зацепившись за обломки моста.

Сам Диккенс описал начало катастрофы так:

«Вдруг мы сошли с рельсов и запрыгали по земле, как корзина полупустого воздушного шара».

Дабы успокоить спутников, писатель сказал:

«Мы не в силах изменить ход событий, но можем сохранять спокойствие. Пожалуйста, не кричите!».

Диккенс выбрался через окно, помог выйти Эллен и её матери, а потом начал спасать других. Он вернулся в вагон за фляжкой с бренди и своим цилиндром, который использовал как ведро для воды. Несколько часов он бегал между ранеными, поил их, утешал и пытался помочь. Одной женщине он дал бренди — через несколько минут она умерла.

Позднее он напишет в письмах:

«Никакое воображение не способно представить себе разрушение вагонов, или невероятную тяжесть, под которой лежали люди, или то, как они были переплетены с железом и деревом, грязью и водой.».

Перед отъездом он ещё раз залез в накренившийся вагон и забрал рукопись очередной части романа, над которой работал.

В постскриптуме к «Нашему общему другу» Диккенс упомянул катастрофу, назвав героев романа своими «попутчиками»:

«В пятницу, девятого июня нынешнего года, мистер и миссис Боффин (в своём рукописном обличье...) ехали со мной по Юго-Восточной железной дороге и попали в ужасную разрушительную катастрофу. Сделав всё, что мог, чтобы помочь другим, я вернулся в свой вагон — почти перевёрнутый над виадуком и застрявший под углом на повороте, — чтобы вызволить достойную чету. Я никогда не был ближе к вечной разлуке с моими читателями, чем тогда.».

Когда весь этот кошмар закончился, Диккенс две недели ни с кем не разговаривал, страдал от внезапных приступов паники и тревоги при поездках. Три года спустя он признавался:

«До сих пор у меня случаются внезапные неопределённые приступы ужаса, даже когда я еду в кэбе». Его сын позже сказал, что отец никогда больше не был прежним человеком.

#литература
#история

Как Марк Твен дарил чудо детям

Марк Твен был не только выдающимся писателем-сатириком, но и нежным, чутким и изобретательным отцом, который искренне любил детей и находил радость в общении с ними. Он всегда старался превратить обыденность в самое настоящее приключение и относился к детям как к равным собеседникам. Марк Твен пытался сохранить веру в чудеса у детей всеми возможными способами и создавал атмосферу волшебства дома.

Например, в 1875 году, когда трёхлетняя Сьюзи писала письмо Санта-Клаусу, Твен, не желая разочаровывать дочь, ответил от лица Санты: он подтвердил получение детских посланий, а потом рассказал, как спустился в трубу в полночь, принёс подарки и поцеловал спящих девочек за послушание.

Твен также вспоминал в автобиографии, как обещал Сьюзи и Кларе, что они заберутся на вершину стога сена и прокатятся домой на повозке. Девочки считали дни, говорили только об этом эпохальном приключении. К сожалению, Сьюзи заболела накануне, но даже тогда отец старался дарить ей самые яркие эмоции.

Каждый вечер Твен рассказывал дочерям сказки, зачастую придумывая их сам. Одна из них — «Похождение принца Олеомаргарина». В этой истории бедный мальчик съедает волшебный цветок и начинает понимать язык животных. Сьюзи помогала Твену создавать сказку. Кроме того, писатель вёл специальную тетрадь «Запись детских глупостей» (The Children's Record), куда записывал забавные фразы и наблюдения своих дочерей. Он не считал детей маленькими, поощрял их творчество и относился к ним как к равным.

Твен особенно часто отвечал на письма детей-читателей после выхода «Тома Сойера» и «Гекльберри Финна». В его переписках сохранились тёплые ответы: он шутил, давал советы, обсуждал секреты и книги, поддерживая интерес к чтению.

В последние годы жизни, после смерти жены и детей, Твен нашёл утешение в общении со своими читателями. Он называл их «ангельскими рыбками», создал самый настоящий аквариум-клуб, переписывался с ними, приглашал в гости, но просил, чтобы юные читатели всегда приходили со взрослыми. Он дарил значки с рыбками, развешивал их фотографии у бильярдного стола, поддерживал их творчество и говорил, что они напоминают ему о его детях, которых ему так не хватает.

Кроме этого, Твен помогал нуждающимся. Поддерживал бывших сотрудников и их семьи. В публицистике он открыто выступал против жестокости к бедным и детям, стараясь всегда помогать им.

#литература
#история