Как Чехов скрестил кошку и голубя

В подмосковной усадьбе Мелихово Антон Павлович не только лечил больных и писал пьесы, но и с упоением предавался озорству. Объектом одной из самых известных его шуток стала молодая гостья Татьяна Львовна Щепкина-Куперник.

Увидев во дворе голубей редкой кофейной расцветки, дама пришла в восторг. Чехов, сохранив абсолютно серьезное лицо профессионального медика, пустился в «научные» объяснения.

Вот что об этом писала сама Татьяна Львовна в «Днях моей жизни»:

Серьезные разговоры скоро опять сменялись поддразниванием, но и тогда он говорил так серьезно, что я часто попадалась на удочку. Например, в Мелихове бродили по "наивному" двору (так его называл Чехов) голуби — кофейного цвета с белым, так называемые египетские, и совершенно такой же расцветки кошка, и А.П. уверил меня, что эти голуби произошли от скрещения этой кошки с обыкновенным голубем. Лучше всего было то, что я не решалась не верить такому авторитету, как А. П., и кому-то в Москве рассказала о замечательных чеховских голубях. Только когда меня подняли на смех, я устыдилась своего биологического невежества.

Чехов так виртуозно оперировал медицинскими терминами и деталями «физиологии», что у слушательницы не возникло ни тени сомнения. Позже он с большим удовольствием пересказывал этот случай друзьям как пример того, насколько убедительным может быть наукообразный абсурд.

🌿🌿🌿🌿🌿🌿🌿🌿🌿🌿🌿

По наводке одного моего хорошего друга узнала о такой штуке как Teletype. Если у вас не будет доступа к Telegram, милости прошу — буду дублировать статьи туда. Помимо этого, телетайп хорошая замена телеграфу, поэтому не пугайтесь, если лонги будут теперь там.

#литература

Печальна плоть и книги надоели ...

Сейчас читаю книгу Джулиана Барнса «Исходы». В последней главе наткнулась на интересный абзац и стихотворение, захотелось поделиться.

«В восемнадцать лет мне дали прочесть знаменитое стихотворение Малларме «Ветер с моря». Начинается оно так: «Печальна плоть, увы, и книги надоели. Бежать, бежать туда…» Нелегко было провинциальному юнцу постичь размышления и чувства преждевременно состарившегося французского поэта-символиста.

Мне отнюдь не казалось, что моя плоть печальна (ну, если она и печалилась, то разве что от недогруженности, но никак не от перегрузки), а уж непрочитанных книг еще оставалось множество. Что же до бегства, я, как и многие мои ровесники, мечтал сбежать из родительского дома, но не «туда, где птицы опьянели от пены и небес» — не в тропики.

Для этого у меня была кишка тонка. Я же не Гоген и не Жак Брель (похороненные, кстати, на одном и том же кладбище — на Маркизах, а именно на острове Хива-Оа). В Англии я как-никак понимал себя и других, а потому и бежать хотел в Англию же.

🌿🌿🌿🌿🌿🌿🌿🌿🌿

Стихотворение Малларме:

Ветер с моря
Давно прочитаны все книги, плоть томится.
Бежать! Я слышу гул: за птицей рвется птица
В морскую ширь, пьяна от брызг и высоты.
Ничто, ни белизной хранимые листы,
Ни лампа над столом в безлюдье ночи черной
Мне сердца не вернут из синевы просторной,
Ни ты, старинный сад, затерянный в зрачках,
Ни девочка-жена с ребенком на руках,
Прощайте! Стимер мой встает под ветер свежий,
Он экзотических достигнет побережий.

О скука под пятой безжалостной мечты,
В прощальный взмах платка, как прежде, веришь ты,
А мачты все скрипят и жадно шторма просят,
Обломками в морях потом их волны носят,
Без мачт, без мачт! вдали от щедрых островков…
Но вслушайся, душа, в напевы моряков!

Перевод Р. М. Дубровкина

🌿🌿🌿🌿🌿🌿🌿🌿🌿
Барнс всё-таки нашел свою Англию, которая была ему больше по душе. Малларме же остался дома. И знаете, возможно, не все, но многие, будучи совсем пылкими юношами и девушками, мечтают о больших переменах. Сорваться и полететь в поисках самого лучшего и самого интересного, потому что вот кажется, что весь мир абсолютно понятен и все опостылело. И кто-то ведь действительно срывается, а кто-то понимает, что у него и так, оказывается, все хорошо. Я причисляю себя к тем бунтарям, потому что сменила далеко не одно место жительства, пока не нашла свое уютное гнёздышко с видом на лес. А у вас как, что вам навевают стихотворения Малларме?

#литература

Я ухожу в неизбежность 

В свои 78 лет Джулиан Барнс решил издать книгу, последнюю книгу, ибо осознал, что мозг и тело его дряхлеют. Он понимает, что нельзя повернуть время вспять, нельзя вечно сохранять разум чистым и бесконечно выдавать достойные вещи аудитории. Поэтому он сам пишет себе своеобразный некролог. Примечательно, что книга вышла к его 80-летию и одновременно в разных странах, а русский перевод синхронизирован с мировым релизом.

Барнс принципиально размывает жанровые границы: в книге чередуются главы о вымышленных героях, эссеистические фрагменты и мемуарные очерки. Начинается всё с эссе о непроизвольной памяти, упоминается Пруст и его знаменитые мадленки (вкус и аромат чего-то могут вернуть в яркое воспоминание из прошлого). Здесь есть и почти роман о любви Стивена и Джин, и осознание того, что реальных людей нельзя также подтолкнуть к тому, чтобы они жили долго и счастливо. А еще есть автобиографическая часть о болезни, локдауне из-за COVID-19 и старении, о том, как сохранить память и какими удивительными становятся твои же личные дневники. О прощании и уходе его литературных коллег, о том, как уходили известные писатели прошлого, как эти мини-кружки распадались один за другим, потому что человек не вечен.

Конец наступит у каждого рано или поздно, нужно смириться, но это, ох, как непросто. Частные «расставания» собираются в один финальный исход, и больнее всего будет именно близким.

«Есть память, а есть смерть, которая стирает любую память. Живым достается хранить память о мертвых, и картины поначалу кажутся такими же яркими и подвижными, как при жизни. Но это лишь кратковременная иллюзия. В январе 1943 года летчик-истребитель и мемуарист Ричард Хиллари погиб во время ночного тренировочного полета; ему было двадцать три года. Три месяца спустя в журнале «Хорайзон» Артур Кёстлер отдал дань его памяти:

Писать о покойном друге — это писать против времени, гнаться за удаляющимся образом; поймать его, удержать, пока он не окаменел в мифе. Ведь мертвые высокомерны; с ними так же трудно быть в ладу, как с теми, которые, получив офицерский чин, служили с тобой на переднем крае. Их упрямое молчание повергает тебя в ступор: ты проиграл гонку, покуда она еще не началась, и никогда не настигнешь его таким, каким он был. Уже работает посмертный механизм создания легенды: милые пустяки увековечиваются в камне до состояния Биографических Эпизодов, а невесомые эпизоды сталактитами свисают со сводов пещеры твоей памяти.

Пишу это через пару часов после того, как получил известие о смерти большого друга, издательницы и пламенной души Кармен Каллил, которую знаю сорок лет.»

🌿🌿🌿🌿🌿🌿🌿🌿🌿🌿🌿

Я Барнса очень люблю и уважаю. Эта книга далась мне эмоционально тяжело, ведь тема не самая позитивная. Но Джулиан, как обычно, много шутил и делал это, как бы это ни звучало, уместно. Надеюсь, что Барнс продолжит свои седеющие денечки в добром здравии.  

#литература
#обзор

Как Артур Конан Дойль восстановил справедливость

В феврале 1903-го в городке Грейт-Вирли, что расположен близ Бирмингема, начали находить изувеченные трупы лошадей, коров и овец. Всего около 20 случаев в радиусе полумили от викариата.

Животных находили с глубокими разрезами на животе, иногда выпотрошенными. Параллельно шли анонимные письма в полицию и прессу: крайне безграмотно автор хвастался совершенными деяниями и обвинял в преступлениях Джорджа Эдалджи и школьников, с которыми тот ездил в Бирмингем. Убийство животных он объяснял религиозными соображениями.

Ночью 17–18 августа 1903 года в поле у шахты Грейт-Вирли нашли тяжело раненного пони. Ветеринар установил, что рана свежая — менее шести часов. Полиция, долго не думая, решила сосредоточиться на том самом Джордже из писем, поэтому 18 августа его арестовали.

Уликами послужили: грязные ботинки и брюки, окровавленные бритвы, плащ с «конскими волосами» и крошечными пятнами крови, а также совпадение следа от ботинок в поле.

20 октября состоялся суд. Все вокруг только и твердили, что индусы — сатанисты и легко могут совершать самые ужасные и жестокие вещи. Поэтому Джордж получил 7 лет каторги. Была только одна маленькая загвоздка: пока злостный убийца скота мотал срок в Портленде, люди продолжали находить изувеченные трупы животных.

Как итог, Джорджа отпустили спустя три года без каких-либо извинений и компенсаций. Бедолага потерял право заниматься адвокатурой, работу, репутацию. Он вернулся в викариат к отцу.

В конце 1906 года Джордж написал Конан Дойлу, чьи рассказы о Холмсе сделали того национальным героем. Писатель, недавно овдовевший и переживавший духовный кризис, прочитал историю Эдалджи в газете The Umpire и сказал: «Это вопиющая трагедия, которую необходимо исправить».

В январе 1907 года они встретились в отеле. Дойл сразу заметил: Эдалджи держит газету в 5–10 см от глаз и характерным образом поворачивает голову, чтобы разглядеть написанное. «Человек с таким зрением не мог ночью совершать преступления и уходить от полиции!» — воскликнул писатель. Он приехал в Грейт-Вирли, осмотрел места преступлений, опросил свидетелей, изучил все материалы.

Дойл доказал:
🤩Почва на ботинках — не полевая.
🤩Волосы и кровь на плаще появилось уже в самой лаборатории в результате неаккуратности работников.
🤩Бритвы — оказались не в крови, а в ржавчине.
🤩Следы — и близко не совпадали.
🤩Письма написаны не Эдалджи, почерк не тот и манера письма совсем не так (эксперт Гуррин, давший показания против него, уже опозорился в деле Бека — другом громком судебном разбирательстве).

Вечером, когда происходили убийства, Джордж был дома со своим отцом, да и с его зрением ему ночью на улице делать нечего.

Дойл даже указал на подозреваемого — Ройдена Шарпа, сына местного мясника, бывшего ученика школы, которого исключили за хулиганство. У Шарпа был ветеринарный ланцет, он не раз отправлял людям письменные угрозы, имел мотивы и возможности совершить подобные преступления. Полиция обыскивала его дом, но дело замяли. Поэтому считается, что настоящего преступника так и не нашли.

11 и 12 января 1907 года в Daily Telegraph вышли две большие статьи Дойла под заголовком «Дело мистера Джорджа Эдалджи». Он сравнил эту историю с делом Дрейфуса и назвал его «национальным скандалом».

Благодаря шумихе, которую поднял Дойл, в мае 1907 года Джорджу вернули право на адвокатскую практику. Но вот платить и извиняться никто не собирался. Помиловали и на том спасибо.

Дела Эдалджи и Бека стали одним из факторов создания в августе 1907 года Апелляционного уголовного суда — механизма пересмотра сомнительных приговоров. Оказалось, что человека могут осудить не за то, что он совершил, а из-за тех или иных предрассудков. Поэтому следить за этим надо строже.

#история