Немного ошиблись

2 июня 1897 года еженедельник «New York Journal» опубликовал некролог Марка Твена. Писатель в то время находился в депрессии из-за смерти дочери Сьюзи.

Однако он нашел в себе силы написать им телеграмму следующего содержания: «Сообщения о моей смерти сильно преувеличены».

Судьба Твена крайне трагична. Потому что в 1870 году умер первенец от дифтерии. 1896 году от спинального менингита умерла дочь Сьюзи. В 1909 году не пережила сердечный приступ дочь Джейн. А безумно любимая жена Оливия ушла в 1904 году от сердечной недостаточности.

Он влюбился в Оливию с первого взгляда и боролся за её руку как только мог. Судьба дала писательский талант, но отобрала семейное счастье.

#литература

Текст как сексуальный объект

Ролан Барт опубликовал эссе «Удовольствие от текста» в 1973 году, развивая идеи о смерти автора и роли читателя как соавтора смысла, изложенные им ранее в работе «Смерть автора» (1967). Эта книга возникла в контексте постструктурализма, под влиянием психоанализа Лакана, фрейдовских концепций и , отчасти, философии Ницше. В ней Барт исследует чтение не как интеллектуальный процесс, а как телесный опыт, сродни эротическому.

Он писал эссе после периода размышлений о языке как о живом организме, вдохновляясь как японской литературой, так и европейскими классиками (Прустом, Золя, Флобер), чтобы показать, что текст способен вызывать физический отклик. Причиной создания работы стало желание Барта радикализировать дискурс о взаимодействии с текстом, освободив его от строгих теоретических рамок, переведя в плоскость телесного и исследовать «тело» текста.

В основе эссе лежит различие между удовольствием и наслаждением. Удовольствие возникает от текстов, где читатель следует за повествованием, как покачивающаяся на волне пробка, получая удовлетворение от гармонии формы и содержания.

Наслаждение же рождают тексты, которые разрывают ожидания, вызывают потерю равновесия, дискомфорт и кризис в отношениях с языком, заставляя тело читателя реагировать независимо от разума. Это момент, когда текст «желает» читателя, становясь фетишем, а чтение превращается в эротический акт с прерывистостью и мерцанием, подобным голым частям тела, между кусочками ткани.

Читатель буквально раздевает текст. Кто-то делает это последовательно, а кто-то не может удержаться и срывает всё, ускоряя процесс чтения — пропускает куска текста. При этом само удовольствие и наслаждение мимолётны и неконтролируемы. Сегодня тебе от теста хорошо, а завтра — нет.

Писатель мыслит фразами, блоками, а сам текст должен совмещать старое и новое, создавая встречные течения, разрывы шаблонов, чтобы вызвать эмоции и ощущения. Идеология, будь то левая или правая, разрушает эту свободу, навязывая «правильную» структуру и морализаторство, превращая текст в инструмент пропаганды вместо живого потока, где означающее доминирует над означаемым, позволяя языку работать на холостом ходу, в режиме перверсии.

Читательский невроз проявляется в одержимости отдельными словами, цитатами, опечатками, как фетишист расчленяет тело; параноидальный подход рождает потребление замысловатых сюжетов. Текст заставляет верить в вымышленное, несмотря на осознание нереальности происходящего. А иногда мы и вовсе додумываем смыслы, изначально не заложенные в тело текста.

Барт вводит лакановскую парадигму для радикализации разговора о теле, но не сводит все к сексуальности. Наслаждение служит входом в обсуждение тела текста или скрытого за ним, включая делезовское тело без органов – бесформенное, безличное, способное быть чем угодно, даже телом автора, чью смерть Барт провозгласил ранее, но к которой возвращается. Поэтому один текст для разных людей — совсем разный текст. Очень многое будет зависеть от социального статуса, опыта, уровня образования и т. д.

#литература
#обзор

Зачем кричать на свои рукописи

Писатель сидит за рабочим столом, что-то старательно сочиняет, а потом резко подрывается и начинает громко проговаривать написанное. Что-то из разряда артхаусного кино. Но нет.

У Густава Флобера каждое слово проходило через épreuve du gueuloir (испытание криком) Он вставал во весь рост, выпрямлялся и выкрикивал фразу за фразой, пока они не начинали звучать без единой фальши. Плохо написанные строки не выдерживали этой пробы: они стесняли грудь, сбивали дыхание, мешали биению сердца и, по словам самого Флобера, звучало искусственно, выпадая из жизни. После этих сеансов у писателя полыхали лёгкие, но он считал, что это того стоит.

Именно эта телесная проверка делала его поиск le mot juste (единственно верного слова) чем-то гораздо большим, чем просто способом красиво писать тексты. Каждое слово должно было не только называть, но и дышать, пульсировать, жить. В письмах, особенно к Луизе Коле, Флобер снова и снова повторял одну и ту же мысль: там, где отсутствует Форма, нет и Идеи. Мысль без безупречной словесной оболочки для него просто не существовала.

Флобер считал, что стиль настолько же под словами, насколько и в словах; он в равной мере душа и плоть произведения. Изменить интонацию, синтаксис или ритм значило изменить саму мысль, а не только её внешнюю подачу.

#литература
#история

Турция больше не индюшка

У меня тут внезапное открытие, связанное с английским языком. На занятиях с детьми по всевозможным учебникам из года в год все шутили, что Турция — это индюшка. Да даже на картах всегда было написано привычное Turkey! А тут выясняется, что с июня 2022 года официальное написание названия страны на английском языке — Türkiye, даже произношение меняется. ООН утвердила это изменение по запросу Анкары, чтобы избежать ассоциаций с английским словом turkey (индейка, неудачник). Нас обманывали последние 4 года...

#английский

Краткость сестра таланта

Антон Павлович Чехов неоднократно жаловался в письмах, что пишет медленно, с натугой, с постоянными остановками и переделками. Настоящая готовность рассказа наступала, по его словам, лишь после того, как он «перепачкает корректуру вдоль и поперёк». Именно на стадии корректуры Чехов видел текст по-настоящему ясно: в рукописи, как он признавался, он «ничего не видит», а напечатанный набор вдруг высвечивал все неточности, шероховатости, лишние слова и ритмические сбои.

Если Генри Джеймс всё пытался едва ли не перекроить заново, то Чехов скорее шлифовал текст. Его редактура выглядела примерно так: убрать одно слово, заменить другое, переставить запятую, чтобы фраза зазвучала иначе.

Чехов любил повторять, что краткость — сестра таланта, и настаивал, что писать талантливо — значит писать коротко. В советах молодым авторам он постоянно предостерегал от избыточных, пусть даже красивых и интересных деталей: они утомляют читателя, размывают главное, отвлекают от сути. Антон Павлович считал, что нужно оставить только те подробности, которые действительно работают на замысел, на атмосферу, на подтекст, а всё остальное — даже очень «вкусное» — безжалостно убрать.

Когда Чехов редактировал чужие тексты, он чрезвычайно бережно сохранял чужой стиль, лексику, интонацию, почти никогда не переписывал фразы целиком и не навязывал свой голос. Зато систематически вычёркивал лишнее. Очень уж он не любил «несдержанные» описания природы или женщин, штампы по типу «нега», «шёпот», «вздохи» и т. п.

Для писателя также была важна музыкальность текста. Фраза должна звучать естественно и гармонично, без нарочитой усложнённости синтаксиса, без скопления похожих по звучанию слов рядом. При этом он высоко ценил точную деталь — но только ту, которая находится в полной гармонии с идейной и эмоциональной направленностью вещи. Лишние подробности, даже красивые, он называл «засорением» текста.

#литература
#история

Как кофе убил писателя

Чтобы написать «Человеческую комедию», Оноре де Бальзак работал на износ. В письме Зульме Карро он писал:

«Надо вам сказать, что я погружен в неимоверный труд.
Я живу как заводная кукла.
Ложусь в шесть или семь часов вечера, вместе с курами; в час ночи меня будят, и я работаю до восьми утра; потом сплю еще часа полтора; затем легкий завтрак, чашка крепкого кофе, и я вновь впрягаюсь в упряжку до четырех часов дня; затем у меня бывают посетители, или я сам куда-нибудь выхожу, или принимаю ванну; наконец я обедаю и ложусь спать».

Он так работал месяц за месяцем, проводя за рабочим столом до 15 часов в сутки. Бальзак даже как-то похвастался, что однажды проработал 48 часов подряд, позволив себе лишь три часа отдыха посередине.

Помогал ему в этом нелёгком деле крепкий кофе. Он варил его по-турецки. Иногда просто грыз кофейные зерна, чтобы не уснуть и сохранить концентрацию.

В 1839 году Бальзак даже написал целый «Трактат о современных возбуждающих средствах», где посвятил кофе отдельную главу. Вот маленький отрывок:

«Кофе превращает прекраснейшие стенки желудка в подстёгиваемую скаковую лошадь; они воспаляются; искры пронизывают всё тело, вплоть до мозга. С этого момента всё становится волнительным. Идеи приходят в движение и начинают маршировать как батальоны великой армии на великой войне».

В газетах потом писали, что Бальзак пьет 60 кружек кофе в день, шутили ещё, мол, писатель на «Человеческую комедию» 15 тысяч чашек кофе положил. Но исследования подтверждают, что это сильное преувеличение. Было максимум 15 маленьких чашечек в день. В спокойные периоды он сокращал потребление до 3–4 чашек, потому что начинались боли в желудке, набухали вены, лицо приобретало землистый оттенок. Но в пике — да, бывало, что уходило полкило зёрен в неделю.

Отчасти желание как можно быстрее дописать цикл из 137 произведений, отказывая себе во сне и заливая в себя чашку за чашкой кофе, и убило писателя. Но он был уверен, что это того стоило.


#литература
#история

Бог всегда путешествует инкогнито

Моим главным разочарованием этого месяца стал Гунель. Я видела его везде: в книжных магазинах, в продуктовых, в хозяйственных, на буктоке, на эстетичных картинках в Pinterest — все и вся твердили, что эта книга просто что-то невероятное. Действительно, после прочтения я ее хотела выбросить в окно, настолько она невероятная.

Мужик, который хотел красиво сброситься с Эйфелевой башни, встречает богатого русского аристократа, который в свое время в практике психиатра обскакал самого Лакана! Тот переворачивает его жизнь на 180 градусов, и из серой забитой мышки наш герой превращается в статного богатея и большого начальника.

А все почему? А потому что он смог победить свой синдром жертвы. Он каждый день выписывал на листочке то, за что может себя похвалить, поступал крайне безрассудно, спорил с окружающими людьми, показал старушке свои голые чресла, начал делать непривычные для себя вещи и обрел уверенность в себе!

Название книги — это якобы некогда брошенная фраза Эйнштейна: «Случайность — это Бог, который всегда путешествует инкогнито». Крылатых выражений здесь будет очень много: «Ты сам творец своей судьбы», «Меняй себя, чтобы изменить мир», «Скажи Богу о своих планах, и он над тобой посмеется» — и все в таком духе.

Позиция жертвы — это та жизненная позиция, в которую многие себя неосознанно загоняют. Они живут как придется, словно кто-то им указывает, а они безотчетно подчиняются. При этом постоянно жалуются на жизнь и ничего не меняют. Если ты будешь страдать изо дня в день и будешь делать плохо самому себе, то окружающие это непременно оценят и пожалеют. Но счастливых жертв не бывает. На них обычно просто катаются верхом.

Поэтому перестрой свой мозг на позитив, начни обретать жизненный опыт и не давай ни на секунду усомниться в своих способностях. Ведь если всё взять в свои руки, проявить характер, то можно целые горы свернуть!

Такое впечатление, что автор взял пару фраз из книг по психологическому тренингу, построил вокруг них роман и впендюрил туда фанфик про богатых русских аристократов. Книгу можно растаскивать на цитаты, всё очень красиво, сказочно и поэтично. Но советовать не буду. Потому что вся суть книги умещается во фразу «Начни жить своей собственной жизнью», а большего из нее извлечь нельзя.

#литература
#обзор

Брак должен быть похож на цветущую весеннюю грушу

«Их глаза видели Бога» Зоры Нил Хёрстон — книга, которая при жизни автора осталась в тени, но сегодня считается классикой.

https://telegra.ph/Ih-glaza-videli-Boga-02-23

#литература
#обзор

Как писатель напугал крестьян

Иван Крылов сейчас
предстает перед нами как детский писатель со страниц школьного учебника по литературе. Наверняка каждый из вас нет-нет, да учил наизусть «Стрекозу и Муравья», «Мартышку и очки» или «Волка на псарне». Но сегодня поговорим не о его творчестве, это как-нибудь в другой раз.

Одной из ярких черт баснописца была его легендарная лень. Да, кто-то просто лентяй, а кто-то обладает легендарной ленью — уровень, к которому стоит стремиться. Будучи уже довольно зрелым мужчиной, он мог подолгу не выходить из дома, проводить время в глубоких размышлениях и, как говорили, «в безвольной лености», сочинял басни лёжа на любимом диване. Из-за тучности и неуклюжести Крылов предпочитал сидеть в самом большом кресле. Учитель танцев, когда Крылов был совсем юн, назвал его тюфяком, добавив, что и медведя научить красиво танцевать легче, чем его, с тех пор он любил, чтобы места, где он отдыхает были свободными и просторными. На этом же кресле он частенько и дремал, скрестив руки на животе. Иван Андреевич это делал в ожидании еды и после неё.

Не менее знаменитым было его пристрастие к еде — он слыл «счастливым обжорой», чей аппетит поражал даже привыкших к обильным трапезам современников. Писатель вставал прямо к обеду, съедал несколько тарелок ухи или супа, дюжину пирожков, второе блюдо и десерт, а затем возвращался в постель или в кресло для сна. Он жаловался на дворцовые обеды, где порции были крошечными: «суп подают чуть на донышке, пирожки с грецкий орех, десерт — пол-апельсина с вареньем», — и уходил голодным.

На обеде у императрицы Марии Фёдоровны, когда Василий Жуковский посоветовал отказаться от добавки, чтобы императрица лично угостила, Крылов ответил: «А вдруг не попотчует!». Друзья готовили для него специальные блюда: однажды подали огромную порцию гусиных печёнок с трюфелями, на что он пошутил, что «место-то найдётся, но какое? Первые ряды все заняты, партер весь, бельэтаж и все ярусы тоже. Один раёк остался». Опоздав на обед к графу Мусину-Пушкину, он съел полную тарелку макарон «в наказание», а потом весь обед заново, уверяя, что желудку ничего не сделается. Перед сном он часто перекусывал тарелкой кислой капусты с чёрным хлебом или квасом «на всякий случай», чтобы горло не пересохло. Однажды он съел шесть заплесневелых пирожков, найденных под столом, заявив: «Если умирать, то умру и от двух, умру и от шести». После трапезы он молился перед иконой и восклицал: «Много ли надо человеку?!», вызывая смех гостей, поскольку съедал порции за всю компанию.

Современники часто шутили над неряшливостью Крылова, который мало заботился о личной гигиене: редко мылся, менял бельё по праздникам, не причёсывался, носил грязный, мятый сюртук с жирными пятнами и дырявые сапоги. От него исходил «специфический» запах, из-за которого некоторые дамы падали в обморок.

Когда императрица Мария Фёдоровна вызвала его во дворец, он явился в заляпанном кафтане, подозрительных панталонах и с дыркой в сапоге, через которую виднелся большой палец; пытаясь поцеловать руку, он чихнул чуть ли не в лицо царице, но она рассмеялась и подарила новый костюм и сапоги из оленьей кожи.

На даче он расслаблялся до того, что гулял голым с взлохмаченными волосами; однажды крестьяне приняли его за лешего и попытались утопить, но хозяин дачи спас, посоветовав не пугать их эксцентричным видом. Про отношение Крылова к порткам есть ещё одна история. Как-то в гостях у князя Голицына Крылов встретил его в чём мать родила, сидя за рабочим столом и сочиняя басни, на что князь пошутил: «Вот люблю Крылова! Вечно за своим делом! Жаль только, что слишком легко одет».

Поговаривали даже, что если Крылова просто вымыть и причесать, то на маскараде его никто не узнает. Несмотря на насмешки, Крылов оставался равнодушным к ним, да и вообще говорил, что они преувеличивают и это просто образ такой.

#история
#литература