Операция по спасению вальса Л. Н. Толстого
Лев Николаевич признавался:
Музыке Толстой начал учиться в Казани (1841–1847 гг.). По свидетельству сына,
Всю жизнь писатель играл на рояле и даже сочинил свой собственный вальс, но стеснялся его. Поэтому вальс рисковал кануть в лету, композиторы С.И. Танеев и А.Б. Гольденвейзер не могли это так просто оставить.
Во время одного из музыкальных вечеров в доме престарелого на тот момент писателя Гольденвезер сначала растрогал 78-летнего Толстого своей игрой, а потом все присутствующие стали упрашивать Льва Николаевича сыграть им свой вальс. Когда Толстой, стесняясь, закончил исполнение, композитор С.И. Танеев по памяти записал его в соседней комнате, а потом победно выбежал с нотами из своего укрытия. Сам Толстой потом заметил:
Вальс фа мажор стал известен благодаря фильму «Отец Сергий» (где прозвучал в оригинале и в аранжировке А. Шнитке) и спектаклю «И свет во тьме светит».
#искусство
#история
#культура
Лев Николаевич признавался:
«Люблю музыку больше всех других искусств». Его любимыми композиторами были Шуман, Бах, Шопен, Моцарт и Мендельсон, и он мог часами играть их произведения.Музыке Толстой начал учиться в Казани (1841–1847 гг.). По свидетельству сына,
«В Казани Л. Н. Толстой стал сам учиться музыке отчасти самоучкой, отчасти у <…> учителей <…>. В этот период <…> он очень серьёзно относился к своим музыкальным занятиям». В письме 1845 года он сообщал: «Буду поровну заниматься музыкой, рисованьем, языками и лекциями в университете», а в дневнике 1847 года одной из жизненных целей назвал «достигнуть средней степени совершенства в музыке и живописи».
Всю жизнь писатель играл на рояле и даже сочинил свой собственный вальс, но стеснялся его. Поэтому вальс рисковал кануть в лету, композиторы С.И. Танеев и А.Б. Гольденвейзер не могли это так просто оставить.
Во время одного из музыкальных вечеров в доме престарелого на тот момент писателя Гольденвезер сначала растрогал 78-летнего Толстого своей игрой, а потом все присутствующие стали упрашивать Льва Николаевича сыграть им свой вальс. Когда Толстой, стесняясь, закончил исполнение, композитор С.И. Танеев по памяти записал его в соседней комнате, а потом победно выбежал с нотами из своего укрытия. Сам Толстой потом заметил:
«Вальс сомнительный. Мы его сочинили с Зыбиным, который играл на виолончели».
Вальс фа мажор стал известен благодаря фильму «Отец Сергий» (где прозвучал в оригинале и в аранжировке А. Шнитке) и спектаклю «И свет во тьме светит».
#искусство
#история
#культура
Городская гравюра Широ Касамацу
Широ Касамацу родился 11 января 1898 года в самом сердце старого Токио — в районе Асакуса, где как раз расположен знаменитый храм Сэнсо-дзи.
В 13 лет (1911 год) он поступил в ученики к знаменитому мастеру бидзин-га (изображения красивых женщин) Кабураги Киёкате. В той же мастерской учились будущие звёзды японской гравюры — Ито Синсуй и Кавасэ Хасуи. Но если Хасуи больше тянуло к природе и пейзажам, то Касамацу навсегда остался «городским» художником.
В 1919 году, когда ему было всего 21, его заметил издатель Ватанабэ Сёдзабуро — главный приверженец движения син-ханга (новая гравюра).
Син-ханга — это возрождение традиционной японской ксилографии (печать с гравированной доски из дерева) в XX веке, где все этапы работы разделены между мастерами. Для неё характерно изображение пейзажей и интерьеров. Касамацу начинает работать в этой системе и довольно быстро становится одним из ведущих авторов у Ватанабэ.
Но в 1923 году случается трагедия — Великое землетрясение Канто и последующий пожар уничтожают почти все ранние доски Касамацу. Он начинает практически с нуля.
После войны, в 1950-е, Касамацу переходит к киотосскому издательству Unsōdō. Там он создаёт больше сотни гравюр: горячие источники в сумерках, старые храмы, заснеженные крыши.
В 1955–1965 годах Широ начинает экспериментировать с сосаку-ханга, где весь процесс создания гравюры осуществляется одним художником. Сюжеты здесь более современные, и в них заметно влияние Запада. Так Касамацу становится одним из тех, кто соединил две эпохи японской гравюры XX века.
Касамацу умер в 1991 году, в возрасте 93 лет. Но выставки с его гравюрами до сих пор популярны, а его изображения ночи, дождя и снега просто не могут не восхищать.
#искусство
#культура
Широ Касамацу родился 11 января 1898 года в самом сердце старого Токио — в районе Асакуса, где как раз расположен знаменитый храм Сэнсо-дзи.
В 13 лет (1911 год) он поступил в ученики к знаменитому мастеру бидзин-га (изображения красивых женщин) Кабураги Киёкате. В той же мастерской учились будущие звёзды японской гравюры — Ито Синсуй и Кавасэ Хасуи. Но если Хасуи больше тянуло к природе и пейзажам, то Касамацу навсегда остался «городским» художником.
В 1919 году, когда ему было всего 21, его заметил издатель Ватанабэ Сёдзабуро — главный приверженец движения син-ханга (новая гравюра).
Син-ханга — это возрождение традиционной японской ксилографии (печать с гравированной доски из дерева) в XX веке, где все этапы работы разделены между мастерами. Для неё характерно изображение пейзажей и интерьеров. Касамацу начинает работать в этой системе и довольно быстро становится одним из ведущих авторов у Ватанабэ.
Но в 1923 году случается трагедия — Великое землетрясение Канто и последующий пожар уничтожают почти все ранние доски Касамацу. Он начинает практически с нуля.
После войны, в 1950-е, Касамацу переходит к киотосскому издательству Unsōdō. Там он создаёт больше сотни гравюр: горячие источники в сумерках, старые храмы, заснеженные крыши.
В 1955–1965 годах Широ начинает экспериментировать с сосаку-ханга, где весь процесс создания гравюры осуществляется одним художником. Сюжеты здесь более современные, и в них заметно влияние Запада. Так Касамацу становится одним из тех, кто соединил две эпохи японской гравюры XX века.
Касамацу умер в 1991 году, в возрасте 93 лет. Но выставки с его гравюрами до сих пор популярны, а его изображения ночи, дождя и снега просто не могут не восхищать.
#искусство
#культура
❤7
Чем угощали даму сердца на Юге США
Жители Итонвилля выращивали собственный сахарный тростник. В кулинарном мире Гарлемского Возрождения люди жевали тростник, и у некоторых это превращалось в нечто сродни наркотической зависимости. Например , Хёрстон характеризует городок как место, где все жители
Уроженец Итонвилля Кун Тейлор
Хёрстон также описывает, как её дядя Джим в день получки заходил в бакалейную лавку Джо Кларка, чтобы купить
Жители Итонвилля не знали об этом, но жевание тростника было популярно и среди белых рабочих на Севере. В газетном отчёте 1924 года описывались посетители нью-йоркского бара «Розовые щёнки и Пурпурные коровы»,
Сахарный тростник и арахис служили в то время аналогом коробки конфет — их покупали ухажёры для своих возлюбленных. Хёрстон пишет, что в день получки в Итонвилле
#история
#культура
Жители Итонвилля выращивали собственный сахарный тростник. В кулинарном мире Гарлемского Возрождения люди жевали тростник, и у некоторых это превращалось в нечто сродни наркотической зависимости. Например , Хёрстон характеризует городок как место, где все жители
«никогда не прекращали жевать тростник» на виду у соседей, но скрывали эту привычку от приезжих белых туристов с Севера.Уроженец Итонвилля Кун Тейлор
«не мог устоять перед [мягким зелёным тростником] на участке мэра Джо Кларка», — вспоминает Хёрстон. — «После того как он срезал шесть или восемь стеблей при лунном свете, Кларк поднялся из-за укрытия с ружьём и заставил Куна тут же сесть и разжевать последний из них на месте. А на следующий день он выдворил Куна из города на три месяца».Хёрстон также описывает, как её дядя Джим в день получки заходил в бакалейную лавку Джо Кларка, чтобы купить
«кварту арахиса и два стебля сахарного тростника» по пути на свидание».Жители Итонвилля не знали об этом, но жевание тростника было популярно и среди белых рабочих на Севере. В газетном отчёте 1924 года описывались посетители нью-йоркского бара «Розовые щёнки и Пурпурные коровы»,
«потягивавшие минеральную воду и жующие сахарный тростник».Сахарный тростник и арахис служили в то время аналогом коробки конфет — их покупали ухажёры для своих возлюбленных. Хёрстон пишет, что в день получки в Итонвилле
«вся деревня собиралась у лавки-почты в субботу...». Дам сердца старались угостить содовой, арахисом и леденцами. #история
#культура
❤6
Греки и Ницше
Недавно мне пришлось иметь дело с Ницше, а точнее с его работой «Рождение трагедии из духа музыки» (1872). Он предлагает там парочку интересных мыслей о том, что такое дионисийское и аполлоническое, рассказывает о развитии культуры и высказывает опасения о её будущем. Начнём с того, что новаторство его работы заключается в том, что до Ницше считалось, что трагедия родилась из литературы, а вот тут автор пришёл к мысли, что родилась она из музыки, а точнее из хора.
Он берёт Аполлона и Диониса как художественные символы двух противоположных начал. Аполлон — это мир сновидений, форма, порядок и пластическое искусство. Дионис — опьянение, хаос, первобытный ужас и неосязаемое (музыка). Дионис отвечает на вопрос «что» (первобытная сущность бытия), а Аполлон — «как» (обрамление в форму). Аполлон — начало индивидуалистическое, а Дионис — стихийно-народное, ведущее к единению.
Для Ницше «мир кажимости» (аполлоническая иллюзия) — это граница, которая формирует приятную покровную завесу, скрывающую страдания, что несёт в себе бытие. Ведь, как известно, «высшее благо для человека — не родиться, а следующее за ним — как можно скорее умереть». Аполлон исцеляет эти дионисийские страдания, превращая их в художественные образы, на которые можно смотреть, не погибая.
Художник, создавая произведение, теряет своё «Я», потому что соединяется с мировой основой и позволяет первобытной бездне говорить через себя. То есть художник для Ницше — это медиум, который сначала пребывает в дионисийском экстазе, затем видит аполлонические сновиденческие образы и воплощает их в искусстве.
Жизнь невозможно оправдать с точки зрения морали, науки или религии — в мире слишком много страданий. Поэтому мир можно оправдать только как эстетический феномен. Мы — лишь актёры. Но на сцене, уподобляясь богам, мы перестаём быть просто страдающими людьми и становимся зрителями собственной драмы.
Однако трагедии было суждено совершить самоубийство. Это произошло, когда дионисийский хор был вытеснен аполлоническими образами на сцене, активной игрой актёров. Исчезли спонтанность и единение с природой. Персонажи стали говорить о повседневном, спорить с богами, пытаться изменить судьбу. А затем и вовсе бога стали спускать на сцену на верёвках (“deus ex machina”), чтобы он всё объяснил.
Занятные у товарища с усами были мысли и о науке с искусством. Ницше считал, что искусство выше науки, потому что оно не имеет границ, признаёт мир тайной и страданием и даёт силы это вынести. Когда наука достигает своих пределов, она превращается в искусство. Из этого Ницше делает вывод, что наша сущность — не индивидуальное «я», а часть единой творческой воли». А мы в своей культуре свернули совсем не туда.
В чем же спасение? Спасение в том, чтобы перестать наслаждаться декоративным искусством и отказаться от мнимо важных вещах. Автор возлагает надежды на Вагнера, но спустя примерно десять лет скажет, что ошибался, обозвал его романтиком, который как свойственно всем романтикам, кончит по-христианки, а это для Ницше фи. К великому надо стремится, к дионисечкому, а мы… позорище в общем.
Такие дела, если вы филолог, то хотя бы разок для общего развития прочитать стоит, но Аристотеля я всё равно ставлю выше. Не стоит ещё и забывать, что Шопенгауэр и Ницше повлияли на эстетику символизма через идеи искусства как спасения от воли и трагического пессимизма.
#литература
#обзор
Недавно мне пришлось иметь дело с Ницше, а точнее с его работой «Рождение трагедии из духа музыки» (1872). Он предлагает там парочку интересных мыслей о том, что такое дионисийское и аполлоническое, рассказывает о развитии культуры и высказывает опасения о её будущем. Начнём с того, что новаторство его работы заключается в том, что до Ницше считалось, что трагедия родилась из литературы, а вот тут автор пришёл к мысли, что родилась она из музыки, а точнее из хора.
Он берёт Аполлона и Диониса как художественные символы двух противоположных начал. Аполлон — это мир сновидений, форма, порядок и пластическое искусство. Дионис — опьянение, хаос, первобытный ужас и неосязаемое (музыка). Дионис отвечает на вопрос «что» (первобытная сущность бытия), а Аполлон — «как» (обрамление в форму). Аполлон — начало индивидуалистическое, а Дионис — стихийно-народное, ведущее к единению.
Для Ницше «мир кажимости» (аполлоническая иллюзия) — это граница, которая формирует приятную покровную завесу, скрывающую страдания, что несёт в себе бытие. Ведь, как известно, «высшее благо для человека — не родиться, а следующее за ним — как можно скорее умереть». Аполлон исцеляет эти дионисийские страдания, превращая их в художественные образы, на которые можно смотреть, не погибая.
Художник, создавая произведение, теряет своё «Я», потому что соединяется с мировой основой и позволяет первобытной бездне говорить через себя. То есть художник для Ницше — это медиум, который сначала пребывает в дионисийском экстазе, затем видит аполлонические сновиденческие образы и воплощает их в искусстве.
Жизнь невозможно оправдать с точки зрения морали, науки или религии — в мире слишком много страданий. Поэтому мир можно оправдать только как эстетический феномен. Мы — лишь актёры. Но на сцене, уподобляясь богам, мы перестаём быть просто страдающими людьми и становимся зрителями собственной драмы.
Однако трагедии было суждено совершить самоубийство. Это произошло, когда дионисийский хор был вытеснен аполлоническими образами на сцене, активной игрой актёров. Исчезли спонтанность и единение с природой. Персонажи стали говорить о повседневном, спорить с богами, пытаться изменить судьбу. А затем и вовсе бога стали спускать на сцену на верёвках (“deus ex machina”), чтобы он всё объяснил.
Занятные у товарища с усами были мысли и о науке с искусством. Ницше считал, что искусство выше науки, потому что оно не имеет границ, признаёт мир тайной и страданием и даёт силы это вынести. Когда наука достигает своих пределов, она превращается в искусство. Из этого Ницше делает вывод, что наша сущность — не индивидуальное «я», а часть единой творческой воли». А мы в своей культуре свернули совсем не туда.
В чем же спасение? Спасение в том, чтобы перестать наслаждаться декоративным искусством и отказаться от мнимо важных вещах. Автор возлагает надежды на Вагнера, но спустя примерно десять лет скажет, что ошибался, обозвал его романтиком, который как свойственно всем романтикам, кончит по-христианки, а это для Ницше фи. К великому надо стремится, к дионисечкому, а мы… позорище в общем.
Такие дела, если вы филолог, то хотя бы разок для общего развития прочитать стоит, но Аристотеля я всё равно ставлю выше. Не стоит ещё и забывать, что Шопенгауэр и Ницше повлияли на эстетику символизма через идеи искусства как спасения от воли и трагического пессимизма.
#литература
#обзор
❤6
Как Чехов Бунина убил
Иван Бунин вспоминает, как они с Чеховым однажды выбрались погугять:
Иногда он разрешал себе вечерние прогулки. Раз возвращаемся с такой прогулки уже поздно. Он очень устал, идет через силу — за последние дни много смочил платков кровью, — молчит, прикрывает глаза. Проходим мимо балкона, за парусиной которого свет и силуэты женщин. И вдруг он открывает глаза и очень громко говорит:
— А слышали? Какой ужас! Бунина убили! В Аутке, у одной татарки!
Я останавливаюсь от изумления, а он быстро шепчет:
— Молчите! Завтра вся Ялта будет говорить об убийстве Бунина.
И. Бунин: А. П. Чехов
#литература
Иван Бунин вспоминает, как они с Чеховым однажды выбрались погугять:
Иногда он разрешал себе вечерние прогулки. Раз возвращаемся с такой прогулки уже поздно. Он очень устал, идет через силу — за последние дни много смочил платков кровью, — молчит, прикрывает глаза. Проходим мимо балкона, за парусиной которого свет и силуэты женщин. И вдруг он открывает глаза и очень громко говорит:
— А слышали? Какой ужас! Бунина убили! В Аутке, у одной татарки!
Я останавливаюсь от изумления, а он быстро шепчет:
— Молчите! Завтра вся Ялта будет говорить об убийстве Бунина.
И. Бунин: А. П. Чехов
#литература
😁4❤1👍1
А. П. Чехов как-то сказал:
— Стать бы бродягой, странником, ходить по святым местам, поселиться в монастыре среди леса, у озера, сидеть летним вечером на лавочке возле монастырских ворот…
Воспоминания Бунина о Чехове
Все мы иногда немного Антон Павлович...
#литература
— Стать бы бродягой, странником, ходить по святым местам, поселиться в монастыре среди леса, у озера, сидеть летним вечером на лавочке возле монастырских ворот…
Воспоминания Бунина о Чехове
Все мы иногда немного Антон Павлович...
#литература
❤3👍1
Книжные инфоповоды за первую половину января
Книжные дайджесты🪴
Январь традиционно богат на дайджесты «что почитать в новом году». Крупные медиа, такие как РБК Life, отметили топ-8 новинок в разных жанрах: от «Шести дней в Бомбее» Алки Джоши (издательство «КоЛибри») до «Таты» Валери Перрен. Но акцент сделан на отечественном контенте — сборнике ранее не публиковавшихся текстов Эдуарда Лимонова «Я не хочу быть простым человеком», новых книгах Захара Прилепина, мемуарах Николая Цискаридзе и даже книге Эмира Кустурицы. Персиваль Эверетт, кстати, ворвался к нам с романом «Джеймс», где идёт переосмысление истории Гекльберри Финна от лица чернокожего раба.
В подборках от «Азбуки» и АСТ тоже много ожидаемого: тру-крайм о маньяках, записки кавалерист-девицы и, конечно, классика в новых изданиях. А «Фонтанка» анонсировала историю доспехов и викторианских женщин — в общем, есть где разгуляться.
Один из хайлайтов — выход новой книги Джулиана Барнса «Исход(ы)», которая в России появилась одновременно с оригиналом. Ну и издательства говорят, что этот год станет годом восточноазиатской прозы.
The Blueprint и «Афиша Daily» в своих гидах на 2026 год выделяют новые романы Ласло Краснахоркаи, сборник кошачьих рассказов Колетт и проекты о группе «Кино». Выходят даже мемуары Каневского; блистает и история об одной известной птице.
Кинопоиск в гиде на 2026 год упоминает книгу по мотивам «Молодого папы» и проект Татьяны Столяр из «Антиглянца». А «Газета.ru» добавляет детектив Водолазкина, дневники Кустурицы и «Одиннадцатый час» Салмана Рушди.
Недавно вышел трейлер фильма по книге «Гленкил: следствие ведут овцы». А в списке самых ожидаемых адаптаций на 2026 год включают третью «Дюну» (с «Мессией Дюны»), «Рыцаря Семи Королевств», новую «Нарнию», «Нейроманта» и проекты по Агате Кристи.
Закрытия, срачи и поправки👻
То, о чём успели рассказать уже из каждого угла: трилогия Фредрика Бакмана «Медвежий угол» («Медвежий угол», «Мы против вас», «После бури») остаётся недоступной в России — продажи приостановлены в «ЛитРес», «Читай-городе» и других ресурсах из-за обвинений в пропаганде нетрадиционных ценностей. Как фанат Бакмана негодую.
«Филологический срач» кипит в Telegram и на YouTube: блогер Кирилл Кириченко раскритиковал лекции Евгения Жаринова, сын Николай его защищает. Досталось ещё и Арсению Дежурову. Молодая кровь кипит и хайпится; семье Жариновых — сил и добра. Профессору 71 год, а они хотят, чтобы человек без подготовки как нейросеть выдавал не приблизительные цитаты, а слово в слово.
15 января закрылось издательство «Попкорн Букс» (литRPG, фэнтези, книги по играм) после проверок и штрафа в 1 млн рублей от Роскомнадзора за «пропаганду ЛГБТ* и наркотиков». Издатели не выдержали и объявили в Telegram о своём закрытии.
12 января «Читай-город» оштрафовали на 500 тыс. рублей за продажу «экстремистских» книг (включая Бакмана и Сорокина).
Март 2026 принесёт закон о маркировке «наркотиков» в литературе (уже снято 4500+ книг превентивно), так что ждём новых волн.
Премии, юбилеи и итоги🌵
15 января объявили длинный список премии «Главкнига» — 60 книг, включая Виктора Пелевина («A Sinistra»), Алексея Иванова («Невьянская башня»), Михаила Елизарова («Юдоль»), Маргариту Симоньян («В начале было слово, в конце будет цифра») и Сергея Лукьяненко («Седьмой»). Победителя назовут 30 января, приз — золотой слиток на 1 млн рублей.
Такие вот новости.
*Запрещено на территории РФ
#литература
Книжные дайджесты
Январь традиционно богат на дайджесты «что почитать в новом году». Крупные медиа, такие как РБК Life, отметили топ-8 новинок в разных жанрах: от «Шести дней в Бомбее» Алки Джоши (издательство «КоЛибри») до «Таты» Валери Перрен. Но акцент сделан на отечественном контенте — сборнике ранее не публиковавшихся текстов Эдуарда Лимонова «Я не хочу быть простым человеком», новых книгах Захара Прилепина, мемуарах Николая Цискаридзе и даже книге Эмира Кустурицы. Персиваль Эверетт, кстати, ворвался к нам с романом «Джеймс», где идёт переосмысление истории Гекльберри Финна от лица чернокожего раба.
В подборках от «Азбуки» и АСТ тоже много ожидаемого: тру-крайм о маньяках, записки кавалерист-девицы и, конечно, классика в новых изданиях. А «Фонтанка» анонсировала историю доспехов и викторианских женщин — в общем, есть где разгуляться.
Один из хайлайтов — выход новой книги Джулиана Барнса «Исход(ы)», которая в России появилась одновременно с оригиналом. Ну и издательства говорят, что этот год станет годом восточноазиатской прозы.
The Blueprint и «Афиша Daily» в своих гидах на 2026 год выделяют новые романы Ласло Краснахоркаи, сборник кошачьих рассказов Колетт и проекты о группе «Кино». Выходят даже мемуары Каневского; блистает и история об одной известной птице.
Кинопоиск в гиде на 2026 год упоминает книгу по мотивам «Молодого папы» и проект Татьяны Столяр из «Антиглянца». А «Газета.ru» добавляет детектив Водолазкина, дневники Кустурицы и «Одиннадцатый час» Салмана Рушди.
Недавно вышел трейлер фильма по книге «Гленкил: следствие ведут овцы». А в списке самых ожидаемых адаптаций на 2026 год включают третью «Дюну» (с «Мессией Дюны»), «Рыцаря Семи Королевств», новую «Нарнию», «Нейроманта» и проекты по Агате Кристи.
Закрытия, срачи и поправки
То, о чём успели рассказать уже из каждого угла: трилогия Фредрика Бакмана «Медвежий угол» («Медвежий угол», «Мы против вас», «После бури») остаётся недоступной в России — продажи приостановлены в «ЛитРес», «Читай-городе» и других ресурсах из-за обвинений в пропаганде нетрадиционных ценностей. Как фанат Бакмана негодую.
«Филологический срач» кипит в Telegram и на YouTube: блогер Кирилл Кириченко раскритиковал лекции Евгения Жаринова, сын Николай его защищает. Досталось ещё и Арсению Дежурову. Молодая кровь кипит и хайпится; семье Жариновых — сил и добра. Профессору 71 год, а они хотят, чтобы человек без подготовки как нейросеть выдавал не приблизительные цитаты, а слово в слово.
15 января закрылось издательство «Попкорн Букс» (литRPG, фэнтези, книги по играм) после проверок и штрафа в 1 млн рублей от Роскомнадзора за «пропаганду ЛГБТ* и наркотиков». Издатели не выдержали и объявили в Telegram о своём закрытии.
12 января «Читай-город» оштрафовали на 500 тыс. рублей за продажу «экстремистских» книг (включая Бакмана и Сорокина).
Март 2026 принесёт закон о маркировке «наркотиков» в литературе (уже снято 4500+ книг превентивно), так что ждём новых волн.
Премии, юбилеи и итоги
15 января объявили длинный список премии «Главкнига» — 60 книг, включая Виктора Пелевина («A Sinistra»), Алексея Иванова («Невьянская башня»), Михаила Елизарова («Юдоль»), Маргариту Симоньян («В начале было слово, в конце будет цифра») и Сергея Лукьяненко («Седьмой»). Победителя назовут 30 января, приз — золотой слиток на 1 млн рублей.
Такие вот новости.
*Запрещено на территории РФ
#литература
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
👍4🤯3🤔2
Бабка Зоя и мальчик на поводке
Книга, которая заставляет задуматься: как было бы лучше — умереть младенцем в мусорной яме или всё-таки остаться в живых, но расти в шкафу в доме деревенской бабушки?
Эта книга об одиночестве. (Дальше спойлеры)Зоя, Купринька, Анна, Елена, Слава — все они одиноки. Зоя за всю жизнь не нашла, с кем прожить эту самую жизнь, потому что не хотела «лишь бы хоть кто-то». Поэтому всех женихов прогоняла — кривой, косой, пьяница или ещё кто похуже не нужен был Зое. Так одна и осталась. Она находит сына, но не может в полной мере о нём позаботиться, словно выливая на него всю накопленную за жизнь злобу.
Анна не смогла найти поддержки и, боясь ещё большего позора, убивает себя, даже не пытаясь найти спасение. Елена и Слава пережили великое горе, и в их доме появилось слишком много теней, которые мешали им снова начать жить, слушать и понимать друг друга — они не могли даже выговориться. Решение всё-таки находится, и такое, которого они и ожидать не могли. В их семье снова кипит жизнь, слышен детский смех и царит счастье.
Купринька заперт и в молитвах просит Бога, чтобы тот подарил больше дней в Задверье: чтобы жуков можно было смотреть, на солнце глядеть и греться, в траве валяться, облака Божьи разглядывать. Но он заперт, и дом-монстр пытается его поглотить.
Кажется, что никто не может помочь Куприньке и никто не слышит его молитв. Но теперь малыш больше не танцует в собачьем ошейнике под песни бабы Зои, его не наказывают обливанием холодной водой и подвалом с мокрицами, его не заставляют сидеть в навозной куче, чтобы согреться. У него теперь есть собственная кровать — да что там кровать, целая комната! Мальчик спасён и может проводить в Задверье столько времени, сколько захочет, и любоваться каждой травинкой столько, сколько нужно. А мама и папа будут любить его и не давать никому в обиду. Страшный дом, это чудовищное Царство, больше не будет его обижать и заставлять жить по своим правилам .
Когда Купринька в первый раз оказывается на улице, он описывает небо очень интересным образом:
Первые страницы идут довольно тяжело, потому что пытаешься привыкнуть к слогу. Автор хорошо постаралась и смогла передать в тексте речь деревенской бабули. Здесь очень много искаженных цитат из Библии и сцен, которые, лично мне, было не очень приятно читать. Уж больно мальчика жалко. В какой-то момент вообще казалось, что я смотрю выпуск «Мужского и женского». В целом, если хочется слегка пощекотать нервишки, то прочитать можно.
#литература
#обзор
Книга, которая заставляет задуматься: как было бы лучше — умереть младенцем в мусорной яме или всё-таки остаться в живых, но расти в шкафу в доме деревенской бабушки?
Эта книга об одиночестве. (Дальше спойлеры)
Анна не смогла найти поддержки и, боясь ещё большего позора, убивает себя, даже не пытаясь найти спасение. Елена и Слава пережили великое горе, и в их доме появилось слишком много теней, которые мешали им снова начать жить, слушать и понимать друг друга — они не могли даже выговориться. Решение всё-таки находится, и такое, которого они и ожидать не могли. В их семье снова кипит жизнь, слышен детский смех и царит счастье.
Купринька заперт и в молитвах просит Бога, чтобы тот подарил больше дней в Задверье: чтобы жуков можно было смотреть, на солнце глядеть и греться, в траве валяться, облака Божьи разглядывать. Но он заперт, и дом-монстр пытается его поглотить.
Кажется, что никто не может помочь Куприньке и никто не слышит его молитв. Но теперь малыш больше не танцует в собачьем ошейнике под песни бабы Зои, его не наказывают обливанием холодной водой и подвалом с мокрицами, его не заставляют сидеть в навозной куче, чтобы согреться. У него теперь есть собственная кровать — да что там кровать, целая комната! Мальчик спасён и может проводить в Задверье столько времени, сколько захочет, и любоваться каждой травинкой столько, сколько нужно. А мама и папа будут любить его и не давать никому в обиду. Страшный дом, это чудовищное Царство, больше не будет его обижать и заставлять жить по своим правилам
Когда Купринька в первый раз оказывается на улице, он описывает небо очень интересным образом:
«Купринька поднял голову вверх: там небо (не в цветочек), на небе Бог. С Богом Купринька не знаком, но бабушка Зоя говорит, что Бога нужно бояться. У Куприньки пока не очень-то бояться получается. Как бояться того, кого не знаешь?
Бог разбросал по небу куски ваты, видать, поранился. Или уши чистит, чтобы услышать бабушки-Зоины молитвы. А как вообще жить на небе, если там нет ни телевизора, ни утвари, ни чего? Бедный-бедный Бог, живёт в Пустоте. Это ещё хуже Купринькиного шкафа».
Первые страницы идут довольно тяжело, потому что пытаешься привыкнуть к слогу. Автор хорошо постаралась и смогла передать в тексте речь деревенской бабули. Здесь очень много искаженных цитат из Библии и сцен, которые, лично мне, было не очень приятно читать. Уж больно мальчика жалко. В какой-то момент вообще казалось, что я смотрю выпуск «Мужского и женского». В целом, если хочется слегка пощекотать нервишки, то прочитать можно.
#литература
#обзор
❤3
Спасение за прилавком
В первой половине XX века во Флориде, особенно в автономных городках, таких как Итонвилл, бакалейные лавки и небольшие забегаловки служили спасением и опорой для целых семей.
Собственно говоря, в Итонвилле — первом инкорпорированном полностью чёрном городе США — о магазинчике Джо Кларка знал каждый. Обычно именно рядом с ним мужчины, обменивались историями и сплетнями, разместившись на удобных поверхностях. Сама лавка была не только торговой точкой; здесь люди собирались и обсуждали, чуть ли не как жить дальше.
Бакалейные лавки во Флориде тех лет имели низкий порог входа: деревянные постройки стоили недорого, товары закупались на оптовых складах или через знакомых, кредиты давали «по-соседски» внутри общины, а наличные крутились локально. Для чернокожих это был один из немногих реальных путей к относительной независимости. «Кто угодно» мог открыть такую лавку — если хватало стартового капитала и умения наладить снабжение. Успех позволял не только прокормить себя, но и вытащить из бедности родственников, дать детям образование и даже помочь соседям.
В послевоенные 1920–1940-е годы уличная еда стала типичной формой чёрного малого бизнеса. Местные забегаловки просто расцветали. Жареная курица, рёбрышки на гриле, простые блюда с дымком — всё это привлекало стабильный поток клиентов: рабочих с фабрик, проезжающих водителей, местных жителей. Если заведение стояло в удачном месте — у дороги, рядом с городком или оранжевыми рощами, — оно действительно могло обеспечить относительно безбедную жизнь.
Зора Нил Хёрстон даже как-то загорелась идеей открыть заведение, где она могла бы готовить курочку для посетителей. Она хоть и довольно много писала и издавалась, но на сносную жизнь денег едва хватало. А Зора мечтала продолжить свою писательскую и научную деятельность. О магазинчике Джо Кларка она будет упоминать в своей автобиографии, а вот идею открыть своё заведение воплотит в жизнь уже герой её книги «Их глаза видели Бога».
#история
#культура
В первой половине XX века во Флориде, особенно в автономных городках, таких как Итонвилл, бакалейные лавки и небольшие забегаловки служили спасением и опорой для целых семей.
Собственно говоря, в Итонвилле — первом инкорпорированном полностью чёрном городе США — о магазинчике Джо Кларка знал каждый. Обычно именно рядом с ним мужчины, обменивались историями и сплетнями, разместившись на удобных поверхностях. Сама лавка была не только торговой точкой; здесь люди собирались и обсуждали, чуть ли не как жить дальше.
Бакалейные лавки во Флориде тех лет имели низкий порог входа: деревянные постройки стоили недорого, товары закупались на оптовых складах или через знакомых, кредиты давали «по-соседски» внутри общины, а наличные крутились локально. Для чернокожих это был один из немногих реальных путей к относительной независимости. «Кто угодно» мог открыть такую лавку — если хватало стартового капитала и умения наладить снабжение. Успех позволял не только прокормить себя, но и вытащить из бедности родственников, дать детям образование и даже помочь соседям.
В послевоенные 1920–1940-е годы уличная еда стала типичной формой чёрного малого бизнеса. Местные забегаловки просто расцветали. Жареная курица, рёбрышки на гриле, простые блюда с дымком — всё это привлекало стабильный поток клиентов: рабочих с фабрик, проезжающих водителей, местных жителей. Если заведение стояло в удачном месте — у дороги, рядом с городком или оранжевыми рощами, — оно действительно могло обеспечить относительно безбедную жизнь.
Зора Нил Хёрстон даже как-то загорелась идеей открыть заведение, где она могла бы готовить курочку для посетителей. Она хоть и довольно много писала и издавалась, но на сносную жизнь денег едва хватало. А Зора мечтала продолжить свою писательскую и научную деятельность. О магазинчике Джо Кларка она будет упоминать в своей автобиографии, а вот идею открыть своё заведение воплотит в жизнь уже герой её книги «Их глаза видели Бога».
#история
#культура
❤4🔥3
Вишневое дерево Гордона
Осенью 1862 года на плантации в Луизиане чернокожий раб подвергся жестокому наказанию. Избили его так беспощадно, что хозяин был вынужден уволить надсмотрщика, который это учинил. Этого раба звали Гордон. Его спина была покрыта ужасающими рубцами и кровавыми ранами.
В марте 1863 года, едва оправившись, Гордон совершил побег. Он направился на восток, к реке Миссисипи, где, как он знал, стояли войска Союза. Его хозяин с соседями и сворой ищеек пустился в погоню. Но мужчина проявил недюжинную находчивость: он захватил с собой лук и натирал им тело, чтобы сбить собак со следа.
Через десять дней и примерно 80 миль (почти 130 км) он, изможденный, достиг лагеря армии Союза в Батон-Руже, Луизиана. Перед солдатами предстал негр в рваных лохмотьях, образ, который аболиционисты потом использовали долгие годы, указывая, что все рабы выглядели именно так.
Гордон решил вступить в армию. Ведь всего за несколько месяцев до этого президент Линкольн разрешил формировать отдельные черные полки, и Гордон об этом знал. Во время медицинского осмотра врачи были потрясены, увидев его спину. Слухи разошлись быстро, поэтому фотографы Уильям Д. Макферсон и его коллега Оливер попросили мужчину сфотографироваться, чтобы запечатлеть свидетельство жестокости рабства.
Дальнейшая судьба нашего героя обрывается, но поговаривают, что Гордон проявил недюжую храбрость на поле боя.
А вот его фотография стала знаковой и использовалась противниками рабства ещё многие и многие годы.
Хочется вспомнить отрывок из книги Тони Моррисон «Возлюбленная»:
#литература
Осенью 1862 года на плантации в Луизиане чернокожий раб подвергся жестокому наказанию. Избили его так беспощадно, что хозяин был вынужден уволить надсмотрщика, который это учинил. Этого раба звали Гордон. Его спина была покрыта ужасающими рубцами и кровавыми ранами.
В марте 1863 года, едва оправившись, Гордон совершил побег. Он направился на восток, к реке Миссисипи, где, как он знал, стояли войска Союза. Его хозяин с соседями и сворой ищеек пустился в погоню. Но мужчина проявил недюжинную находчивость: он захватил с собой лук и натирал им тело, чтобы сбить собак со следа.
Через десять дней и примерно 80 миль (почти 130 км) он, изможденный, достиг лагеря армии Союза в Батон-Руже, Луизиана. Перед солдатами предстал негр в рваных лохмотьях, образ, который аболиционисты потом использовали долгие годы, указывая, что все рабы выглядели именно так.
Гордон решил вступить в армию. Ведь всего за несколько месяцев до этого президент Линкольн разрешил формировать отдельные черные полки, и Гордон об этом знал. Во время медицинского осмотра врачи были потрясены, увидев его спину. Слухи разошлись быстро, поэтому фотографы Уильям Д. Макферсон и его коллега Оливер попросили мужчину сфотографироваться, чтобы запечатлеть свидетельство жестокости рабства.
Дальнейшая судьба нашего героя обрывается, но поговаривают, что Гордон проявил недюжую храбрость на поле боя.
А вот его фотография стала знаковой и использовалась противниками рабства ещё многие и многие годы.
Хочется вспомнить отрывок из книги Тони Моррисон «Возлюбленная»:
Это же дерево, Лу. Настоящее вишневое деревце. Смотри, вот ствол – с красной корой, сильно расщепленный, – он полон соков; а вот здесь от него отходят ветки, много веток. А вот на них листики, во всяком случае, очень похоже. И, черт меня побери, если это не цветы! Маленькие беленькие цветочки – как у вишни. Да, у тебя на спине целое вишневое дерево, Лу. В цвету. Интересно, что задумал Господь, дозволяя такое? Меня, конечно, тоже не раз били, но ничего подобного я не помню. У мистера Бадди рука была тяжелая, злая. Бил меня кнутом только за то, что я прямо ему в глаза посмотрела. Правда. Один раз я посмотрела ему прямо в глаза, и он так разъярился, что запустил в меня кочергой. Небось догадался, о чем я подумала.
#история #литература
❤3