Как Чехов поставил на уши весь город

Однажды зимним вечером в Великий пост Антон Павлович Чехов и Владимир Гиляровский ехали на извозчике со Миусской площади. Из‑за плохой лошади и скользкой мостовой сани часто останавливались.

На углу Тверской и Страстной площади они купили солёный арбуз, завёрнутый в промокшую бумагу. Вода с него постоянно капала, они передавала его друг другу. Но мокрые руки быстро замерзли, и Гиляровский, решив избавиться от тяжёлой ноши, предложил бросить арбуз. Чехов посоветовал отдать его стоявшему рядом городовому.

Когда Гиляровский отдавал арбуз и начал предупреждать: «осторожнее…», Чехов тут же перебил его, прошептав городовому: «…это бомба… неси её в участок». Гиляровский поддержал шутку, приказав отнести находку в полицию и пообещав его там ждать.

Городовой, дрожа от страха, вызвал дворника подменить себя на посту и осторожно понёс «бомбу» по Тверской к участку, привлекая внимание прохожих.

В участке он доложил, что «агенты охранного отделения» велели положить снаряд на стол. Поднялась паника. Ситуацию разрешил вернувшийся с пожара брандмейстер. Несмотря на предупреждения, он вошёл в дежурку, сорвал мокрую бумагу и, обнаружив солёный арбуз, заявил: «Наш, донской, полосатый. Давно такого не едал» — и унёс его к себе, игнорируя протесты о «вещественном доказательстве».

Источник: В. А. Гиляровский, «Друзья и встречи»

#литература

Художник, который безжалостно высмеивал высший свет Парижа, судей и даже вегетарианцев. Создатель прото-комикса и вдохновитель Кэрролла на создание «Алисы в Стране чудес». В его мире всё переворачивается с ног на голову, и именно это будоражит наше сознание, когда мы разглядываем его иллюстрации и карикатуры. Знакомьтесь, Гранвиль!

https://telegra.ph/Metamorfozy-Granvilya-01-05

#культура
#искусство
#литература

Как Чайковский целым фунтом ваты заткнул себе уши

При разборе архива семьи Кази и певца Николая Нолле искусствовед Ольга Хорошилова обнаружила неизвестную фотографию Чайковского. На обороте снимка, сделанного в знаменитом ателье Анаклета Пазетти, была карандашная надпись дореволюционной орфографии: «Рѣдкiй!!».

Исследование установило, что Нолле, певец и профессор консерватории, познакомился с Чайковским в 1889 году. Снимок был сделан в начале января 1890 года, вскоре после премьеры «Спящей красавицы». Его уникальность в том, что в на нём Пётр Ильич сидит с ватой в ухе. В каталогах и аукционных лотах представлены  фотокарточки без этого милого аксессуара.

Чайковский был очень мнительным в отношении своего здоровья. Есть забавный случай, описанный Василием Бертенсоном в мемуарах:

«Он пошел по мосткам через Неву, к Спасителю. Пройдя немного, он хватился, что нет ваты в ушах, а дул пронзительный ветер… Тут-то возник вопрос: где достать ваты? Надо купить ее, но где? Раз что Петербургская сторона ближе всего — очевидно, там. Но в какой лавке? Где продается вата?.. Тогда, чтобы замаскировать свое невежество, Петр Ильич придумал зайти в первую мелочную лавочку, купить что-нибудь и потом, как бы между прочим, спросить, где здесь продается вата. Мелочная лавочка оказалась как раз на той стороне набережной. На вопрос продавца: „Что вам угодно?“ — Петр Ильич спросил яблок. И вот в то время, как ему накладывали самые отборные и крупные яблоки, настал, как ему показалось, удобный момент спросить: где у вас здесь можно достать ваты? Ему указали на лавку рядом, галантерейных товаров. С мешком яблок в руках Петр Ильич явился в лавку галантерейных товаров. „Что вам угодно?“ — „Ваты“. — „Сколько?“ Этот вопрос был неожидан. Как измеряется вата? Аршинами? Фунтами? Петр Ильич замялся. „Прикажете фунт?“ — „Конечно, фунт“. Через минуту из таинственных глубин лавки появилось целое облако ваты. Петр Ильич ужаснулся, но сознаться, что ему нужно было ваты только для ушей, уже было поздно. В руках опытного торговца необозримое облако обратилось в пакет умеренной величины. С яблоками в одной руке, с фунтом ваты в другой Петр Ильич вышел на улицу и, зайдя в пустынный переулок, решил воспользоваться сделанной покупкой. Без церемоний проткнув обертку, он вытянул количество, нужное для ушей, и решил отнести покупки домой… Долго-долго служила в доме брата Петра Ильича злополучная вата». 

Источник

#искусство
#история

Чем угощали даму сердца на Юге США

Жители Итонвилля выращивали собственный сахарный тростник. В кулинарном мире Гарлемского Возрождения люди жевали тростник, и у некоторых это превращалось в нечто сродни наркотической зависимости. Например , Хёрстон характеризует городок как место, где все жители «никогда не прекращали жевать тростник» на виду у соседей, но скрывали эту привычку от приезжих белых туристов с Севера.

Уроженец Итонвилля Кун Тейлор «не мог устоять перед [мягким зелёным тростником] на участке мэра Джо Кларка», — вспоминает Хёрстон. — «После того как он срезал шесть или восемь стеблей при лунном свете, Кларк поднялся из-за укрытия с ружьём и заставил Куна тут же сесть и разжевать последний из них на месте. А на следующий день он выдворил Куна из города на три месяца».

Хёрстон также описывает, как её дядя Джим в день получки заходил в бакалейную лавку Джо Кларка, чтобы купить «кварту арахиса и два стебля сахарного тростника» по пути на свидание».

Жители Итонвилля не знали об этом, но жевание тростника было популярно и среди белых рабочих на Севере. В газетном отчёте 1924 года описывались посетители нью-йоркского бара «Розовые щёнки и Пурпурные коровы», «потягивавшие минеральную воду и жующие сахарный тростник».

Сахарный тростник и арахис служили в то время аналогом коробки конфет — их покупали ухажёры для своих возлюбленных. Хёрстон пишет, что в день получки в Итонвилле «вся деревня собиралась у лавки-почты в субботу...». Дам сердца старались угостить содовой, арахисом и леденцами.

#история
#культура

Греки и Ницше

Недавно мне пришлось иметь дело с Ницше, а точнее с его работой «Рождение трагедии из духа музыки» (1872). Он предлагает там парочку интересных мыслей о том, что такое дионисийское и аполлоническое, рассказывает о развитии культуры и высказывает опасения о её будущем. Начнём с того, что новаторство его работы заключается в том, что до Ницше считалось, что трагедия родилась из литературы, а вот тут автор пришёл к мысли, что родилась она из музыки, а точнее из хора.

Он берёт Аполлона и Диониса как художественные символы двух противоположных начал. Аполлон — это мир сновидений, форма, порядок и пластическое искусство. Дионис — опьянение, хаос, первобытный ужас и неосязаемое (музыка). Дионис отвечает на вопрос «что» (первобытная сущность бытия), а Аполлон — «как» (обрамление в форму). Аполлон — начало индивидуалистическое, а Дионис — стихийно-народное, ведущее к единению.

Для Ницше «мир кажимости» (аполлоническая иллюзия) — это граница, которая формирует приятную покровную завесу, скрывающую страдания, что несёт в себе бытие. Ведь, как известно, «высшее благо для человека — не родиться, а следующее за ним — как можно скорее умереть». Аполлон исцеляет эти дионисийские страдания, превращая их в художественные образы, на которые можно смотреть, не погибая.

Художник, создавая произведение, теряет своё «Я», потому что соединяется с мировой основой и позволяет первобытной бездне говорить через себя. То есть художник для Ницше — это медиум, который сначала пребывает в дионисийском экстазе, затем видит аполлонические сновиденческие образы и воплощает их в искусстве.

Жизнь невозможно оправдать с точки зрения морали, науки или религии — в мире слишком много страданий. Поэтому мир можно оправдать только как эстетический феномен. Мы — лишь актёры. Но на сцене, уподобляясь богам, мы перестаём быть просто страдающими людьми и становимся зрителями собственной драмы.

Однако трагедии было суждено совершить самоубийство. Это произошло, когда дионисийский хор был вытеснен аполлоническими образами на сцене, активной игрой актёров. Исчезли спонтанность и единение с природой. Персонажи стали говорить о повседневном, спорить с богами, пытаться изменить судьбу. А затем и вовсе бога стали спускать на сцену на верёвках (“deus ex machina”), чтобы он всё объяснил.

Занятные у товарища с усами были мысли и о науке с искусством. Ницше считал, что искусство выше науки, потому что оно не имеет границ, признаёт мир тайной и страданием и даёт силы это вынести. Когда наука достигает своих пределов, она превращается в искусство. Из этого Ницше делает вывод, что наша сущность — не индивидуальное «я», а часть единой творческой воли». А мы в своей культуре свернули совсем не туда.

В чем же спасение? Спасение в том, чтобы перестать наслаждаться декоративным искусством и отказаться от мнимо важных вещах. Автор возлагает надежды на Вагнера, но спустя примерно десять лет скажет, что ошибался, обозвал его романтиком, который как свойственно всем романтикам, кончит по-христианки, а это для Ницше фи. К великому надо стремится, к дионисечкому, а мы… позорище в общем.

Такие дела, если вы филолог, то хотя бы разок для общего развития прочитать стоит, но Аристотеля я всё равно ставлю выше. Не стоит ещё и забывать, что Шопенгауэр и Ницше повлияли на эстетику символизма через идеи искусства как спасения от воли и трагического пессимизма.

#литература
#обзор

А. П. Чехов как-то сказал:

— Стать бы бродягой, странником, ходить по святым местам, поселиться в монастыре среди леса, у озера, сидеть летним вечером на лавочке возле монастырских ворот…

Воспоминания Бунина о Чехове

Все мы иногда немного Антон Павлович...

#литература