Как и обещала, прошлась по спискам самых читаемых книг у различных наших издательств, и вот какая примерно русскоязычная подборка у нас получилась. В конце оторвусь от хитов продаж и покажу, что ждала сама.

https://telegra.ph/Samye-chitaemye-knigi-2025-goda-12-30

Традиция обмениваться подарками в канун Нового года и Рождества – один из самых ожидаемых моментов праздника как для детей, так и для взрослых. Кто-то совершает этот ритуал утром, а кто-то – под бой курантов. Но когда же зародилась эта прекрасная традиция?

В России её история началась с Петра I, который, перенеся начало года на 1 января, ввёл европейские обычаи: веселье, украшение домов еловыми ветками и застолья. Тогда у знати появилась мода обмениваться знаками внимания и небольшими дарами, но традиция ещё не была связана ни с ёлкой, ни с детским ожиданием чуда.

Позже, при Екатерине II, практика чествовать государыню подарками стала дворцовой традицией, которую постепенно начала перенимать знать. А при Николае I дарение подарков превратилось в устоявшуюся забаву аристократии и зажиточных горожан. Именно тогда под ёлку начали класть подарки детям — обычно игрушки, книги и сладости.

После революции религиозное Рождество и ёлка были запрещены, но в 1935 году зимний праздник реабилитировали уже как светский Новый год — с ёлкой, Дедом Морозом и обязательными подарками для детей.

В Европе и США ситуация развивалась иначе. Прообраз дарителя появился ещё в IV веке вместе со Святым Николаем, который, по преданию, бросал монеты в чулки бедным детям. В XVI веке в протестантской Германии, чтобы избежать католического культа Николая, подарки перенесли с 6 декабря на канун Рождества (24 декабря), сделав их центральным христианским элементом праздника для детей от имени «Рождественского ребёнка».

Затем, в 1823 году, Клемент Кларк Мур в стихотворении «Посещение святого Николая» создал образ Санта-Клауса — дарителя, который кладёт подарки в чулки и летает на санях с оленями. Художник Томас Наст в 1860-х годах своими карикатурами в Harper's Weekly превратил его в национальный символ США, а в 1930-х компания Coca-Cola закрепила всем известный красно-белый образ.

Массовая традиция дарения подарков окончательно сформировалась в конце XIX века с развитием массового производства игрушек, книг, сладостей и дешёвой упаковки. Появление больших универмагов с рождественскими витринами, детских «уголков Санты» и специальных каталогов привело к коммерциализации праздника. Как было сказано в романе Луизы Мэй Олкотт «Маленькие женщины» (1868), Рождество стало немыслимым без подарков. А в послевоенное время (1920-е) люди всё чаще стали искать утешение и радость в праздничных украшениях, подарках и милых рождественских историях.

Всех с наступающим Новым годом! А как и когда вы обмениваетесь подарками?

#история
#культура

Настоящий Игрок Достоевского

В далёком 1862 году Фёдор Михайлович впервые попал в казино Висбадена. Он был очарован рулеткой — этой «глупой и простой» игрой, где, по его словам, достаточно «удерживаться поминутно и не горячиться», чтобы выиграть наверняка. Но теория расходилась с практикой: писатель проигрывал до нитки, занимая у друзей и закладывая вещи. В 1863 году он спустил не только свои деньги, но и средства возлюбленной Аполлинарии Сусловой, оставив её без часов и цепочки.

Самый яркий эпизод случился в 1867 году, во время медового месяца. Они отправились в романтический тур по Европе, полные надежд на тихое и спокойное путешествие. И все действительно было бы так, если бы не она — рулетка. В Баден-Бадене Достоевский проводил дни у игорного стола, проигрывая всё: свои сбережения, деньги от издателей и даже средства, вырученные от закладывания имущества. Анна Григорьевна в своём дневнике писала:

Но мне было до глубины души больно видеть, как страдал сам Федор Михайлович: он возвращался с рулетки (меня с собой он никогда не брал, находя, что молодой порядочной женщине не место в игорной зале) бледный, изможденный, едва держась на ногах, просил у меня денег (он все деньги отдавал мне), уходил и через полчаса возвращался еще более расстроенный, за деньгами, и это до тех пор, пока не проиграет все, что у нас имеется.
Когда идти на рулетку было не с чем и неоткуда было достать денег, Федор Михайлович бывал так удручен, что начинал рыдать, становился предо мною на колени, умолял меня простить его за то, что мучает меня своими поступками, приходил в крайнее отчаяние. И мне стоило многих усилий, убеждений, уговоров, чтобы успокоить его, представить наше положение не столь безнадежным, придумать исход, обратить его внимание и мысли на что-либо иное (источник)

Приходилось закладывать всё подряд: обручальные кольца (его — восемь раз, её — несколько), серьги, брошь, кружевную мантилью, шубу и даже часть одежды. Он оставил молодую супругу без верхней одежды и даже юбки, ей буквально не в чем было выйти из дома. Эти кошмарные семь недель непрерывной игры довели семью до полной нищеты.

Анна не упрекала мужа. Она видела в нём не слабого человека, а жертву «беса игры»:

Ах, голубчик, не надо меня и пускать к рулетке! — чистосердечно писал Достоевский. — Как только проснулся — сердце замирает, руки-ноги дрожат и холодеют. (источник)

В другом письме — уже в который раз — сообщает Анне Григорьевне заведомо ей известное:

…я пошел играть в 8 часов и — все проиграл! У меня теперь те же 50 сантимов. Друг мой! Пусть это будет моим последним и окончательным уроком, да, урок ужасен!

Достоевский также писал ей в отчаянии:

Аня, милая, друг мой, жена моя, прости меня, не называй меня подлецом! Я сделал преступление, я все проиграл, что ты мне прислала, все, все до последнего крейцера

Каждый раз он клялся бросить — и срывался снова.

В апреле 1871 года в Висбадене Достоевский снова проиграл всё, но на этот раз что-то сломалось. В письме к Анне от 28 апреля он написал:

Надо мной великое дело совершилось, исчезла гнусная фантазия, мучившая меня почти 10 лет... Я перерожусь... О, Ангел мой, не печалься и не беспокойся! Знай теперь, что я твой весь до гроба и весь в тебе, и ты во мне, и так будет навеки.(текст полного письма)

Анна не сразу поверила — слишком часто он обещал. Но это был действительно конец: после 1871 года срывов не было. Ну, а мы впоследствии получили роман «Игрок», что буквально пропитан личным опытом самого писателя.

#история
#литература

Контркультурщик и Красная плесень Серебряного века

Когда мы слышим «поэт Серебряного века», то перед глазами появляется богема элиты: Маяковский, Ахматова, Цветаева, Гумилёв, Блок и прочие яркие личности. Фамилия Тиняков сейчас мало что кому может сказать, а ведь в своё время Зощенко назвал его вершиной человеческого падения. И неспроста.

Александр Тиняков (1886 – 1934) жил по принципу: не можешь стать лучшим, так стань худшим. Писал стихи то просто бездарные, то кощунственные, грязно троллил общественность, всю жизнь пьянствовал, как чёрт, а под конец пошёл просить милостыню, что у других писателей вызывало оторопь, отвращение и непонимание.

Пока одни писатели страдали, ныли, поднимали вопросы любви, морали, нынешнего и будущего и прочее важное и насущное, Александра интересовала жизнь плевков и тараканов. Да, именно так.

В свой сборник «Navis Nigra» он включил стихи, написанные от лица паука, мусора на свалке, да и просто человеческого плевка. Стихотворение «Плевочек», одно из самых запоминающихся в сборнике, стало визитной карточкой раннего Тинякова:

Любо мне, плевку-плевочку,
По канавке грязной мчаться,
То к окурку, то к пушинке
Скользким боком прижиматься.
Пусть с печалью или с гневом
Человеком был я плюнут,
Небо ясно, ветры свежи,
Ветры радость в меня вдунут.
В голубом речном просторе
С волей жажду я обняться,
А пока мне любо – быстро
По канавке грязной мчаться.

Обычно люди оправдывают себя, даже когда совершают последние мерзости. Тиняков, наоборот, сознательно выпячивал в себе самое отвратительное: алкоголизм, беспринципность, равнодушие к другим. Вот его «Искренняя песенка» 1914 года:

Я до конца презираю
Истину, совесть и честь,
Только всего и желаю:
Бражничать блудно да есть.
Только бы льнули девчонки,
К черту пославшие стыд,
Только б водились деньжонки
Да не слабел аппетит.

Его бросало из одной крайности в другую. Сначала он шёл против большевиков, потом — за них и писал для них стихи. Потом и вовсе кричал, что хочет жить во времена Донского. То же самое у него было с религией и патриотизмом. Для него в один момент Россия — свет миру, а в другой — большая навозная куча. Когда в августе 1914-го началась Первая мировая война, он кричал на Фонтанке: «Да здравствует император Вильгельм!», а потом писал патриотические стихи во славу русского оружия.

В 1921 году поэт Тиняков выпустил свой главный хит, окончательно закрепивший его уже сформированную к тому моменту репутацию конченого человека. То, от чего даже сегодня может потемнеть в глазах, называется «Радость жизни»:

Едут навстречу мне гробики полные,
В каждом – мертвец молодой.
Сердцу от этого весело, радостно,
Словно березке весной!
Вы околели, собаки несчастные, –
Я же дышу и хожу.
Крышки над вами забиты тяжелые, —
Я же на небо гляжу!
Может, – в тех гробиках гении разные,
Может, – поэт Гумилев…
Я же, презренный и всеми оплеванный,
Жив и здоров!
Скоро, конечно, и я тоже сделаюсь
Падалью, полной червей,
Но пока жив, – я ликую над трупами
Раньше умерших людей.

К 1926 году Тиняков вообще решил переквалифицироваться из поэта в профессионального нищего. Михаил Зощенко в повести «Перед восходом солнца» написал об Александре следующее:

«Я увидел его однажды на углу Литейного. Он стоял с непокрытой головой. Низко кланялся всем, кто проходил мимо. Он был красив. Его седеющая голова была почти великолепна. Он был похож на Иисуса Христа. И только внимательный глаз мог увидеть в его облике, в его лице нечто ужасное, отвратительное – харю с застывшей улыбочкой человека, которому больше нечего терять».

Тиняков, «смеясь и хихикая», рассказал ему, что милостыней зарабатывает больше, чем писательством, а когда Зощенко стал пенять ему за «унижения», тот отреагировал в своей манере: «Унизительно не жрать. Унизительно околеть раньше положенного срока. Все остальное не унизительно». Деньги он у прохожих скорее требовал, чем просил.

Затем он начал писать антисоветские стихи, и в итоге в 1930-м его арестовали. Отправился он на три года в лагеря, а вернувшись, опять начал попрошайничать. В 1934-м «проклятый поэт» умер в ленинградской больнице Памяти жертв революции.