С Рождеством 🎄

Я в этом году довольно сильно увлеклась Рождеством. Это, в общем-то, наверное, один из моих самых любимых праздников. Он всегда ассоциировался у меня с Диккенсом и теми фильмами, что крутили под Новый год, и я искренне не понимала, почему мы дома его не празднуем. Почему Рождество 7 января, но оно ничем не отличается от любого другого дня.

Кто-то что-то рассказывал про колядки и о том, как это здорово — ходить ряженым по дворам и просить угощения. Один раз я даже помню, отважилась и сходила. Будучи совсем крошкой, собрала всю свою волю в кулак, поборола страх и пошла славить Христа в очень глупой маске. Так уж вышло, что и тут не все поняли прикола, пусть и были глубокими стариками в Богом забытой деревушке. Возможно, меня просто занесло куда-то не туда, потому что одноклассники, помню, этим опытом были преисполнены и даже потом повторяли эту традицию. Я же предпочла и дальше ждать добрые фильмы по телевизору под запах мандаринов снежными вечерами.

Будучи студентом ин.яза. я ещё больше прониклась тем, что Рождество 25 декабря. Все наши мероприятия перед новым строились на том, что мы дарили рождественское чудо детишкам из детского дома. Готовили им представление и конфеты. Отрадно было видеть блеск в их глазах и искренние улыбки. А после этого мы с девочками дружно собирались и устраивали марафон тематических фильмов и варили горячий глинтвейн на гранатовом и вишневом соке.

Но в этом году песни и славления перетекли с экрана телевизора в реальность. То есть я могу сходить на мессу, послушать историю Рождества, добрые наставления и услышать безумно красивые песнопения здесь и сейчас, в моменте. Словно какая-то детская сказка или чудо ожило и дарит светлое праздничное настроение.

Так вот, к чему это я. А к тому, что рассказы про Рождество можно грубо разделить на два направления: смерть и сироп.

(Продолжение следующим постом)

#личное

Почему в рождественских рассказах умирают дети

Рождественские рассказы в литературе часто делятся на две полярные категории: гипертрофированно светлые, сентиментальные истории с счастливым концом и трагические, где центральным мотивом становится смерть, особенно ребенка.

А все дело в том, что Рождество в христианской традиции неразрывно связано с надеждой и жертвой. Рождение Христа предвещает Его будущую смерть и воскресение (Пасху). В богословских текстах XIX века, например, у Джона Генри Ньюмана, подчеркивается, что истинная рождественская радость невозможна без воспоминания о страданиях Христа.

Да и в целом, сцены из вертепа показывают, что даже столь знаменательный день был не самым легким для Иосифа и Марии. Бог рождается как человек в нашем неидеальном мире, чтобы примирить нас с Собою и другими людьми, озаряя все светом.

Джудит Фландерс в книге "Christmas: A Biography" также подтверждает, что средневековые мистерии и гимны уже сочетали рождение с предзнаменованием креста.

Рождество в привычном нам виде было не всегда таким. Само празднование существовало примерно с IV века. А его более-менее знакомые черты стали прорисовываться только после XVII века. С XVIII века начинают выходить нравоучительные книги к праздникам, которые затем эволюционируют в целые тематические ежегодники. Собственно, так появилась традиция писать о Рождестве.

Но семейный праздник, ужин, вкусная еда, семья и благотворительность — это уже про XIX век.

Можно сказать, что Диккенс создает то, что мы представляем себе, когда слышим слово «Рождество». Фабричные рабочие, клерки и прочие несчастные люди хотели простых вещей за семейным очагом, полным еды и радости; писатель это понимал и дал им это.

В 1868 году в «Маленьких женщинах» Олкотт произносится интересная фраза: «Рождество не Рождество без подарков». То есть семей, благотворительности и вкусной еды стало недостаточно.

Но было одно маленькое «но». В XIX веке до людей начало доходить, что ребенок — это как бы человек, который к тому же отличается от взрослого и имеет свои особенности.

Складывается культ «невинного ребенка», а особенно фигуры мертвого ребенка: литература и живопись превращают детскую смерть в почти священный образ, подтверждающий ценность детства как особого, чистого состояния.

Все это наложилось на то, что в викторианской Англии был довольно высокий процент детской смертности (25–30% детей не доживали до 5 лет из-за болезней, нищеты и плохой гигиены, по данным британской статистики 1840–1870-х годов).

И тут мертвый ребенок начал появляться в разных произведениях и символизировать невинность, хрупкость и божественную чистоту. У Диккенса, например, угроза смерти приводит к изменению героя. Он меняется в лучшую сторону либо погибает.

Исследования Элизабет Ленджел в "The Victorian Cult of Childhood" (1990) подтверждают, что викторианцы идеализировали детство как «золотой век», а смерть ребенка — как переход в рай.

В России в «святочных рассказах» (рождественских) Николай Лесков настаивал, что жанр требовал «веселого конца», но часто сам от этого правила отступал. Детская смертность в России была еще выше (до 40% в 1860-х, по данным Императорского статистического комитета), что объясняет остроту мотивов у Достоевского, Чехова и Куприна.

Рассказы строятся по бинарной логике: либо мир «исцеляется» через чудо, либо признается неисцеленным.

Переход к легким, позитивным историям произошел в конце XIX — начале XX века, отражая социальные изменения. После 1917 года в России Рождество сменилось Новым годом, а на Западе жанр коммерциализировался.

После Первой мировой войны читатели выбрали эскапизм. Праздник стал «семейным», фокусируясь на любви и подарках, без напоминания о смерти. Да, католики сильно боялись, что праздник превратится в коммерческий проект, но сделать с этим ничего не смогли.

По данным Американской библиотечной ассоциации, к 1950-м годам рождественские антологии (в стиле Hallmark) доминировали «уютными» сюжетами.

Массовые публикации в альманахах сделали жанр легким сентиментальным чтением для семей с обязательным «веселым концом». В 1990-х сладко-сентиментальный характер усилился в постсоветских и западных бестселлерах, где чудо – чистый позитив без смерти. Фокус сместился на подарках и романтике, а не на социальной критике и духовных исканиях.


#литература
#культура
#история

P.S. могу сделать подборку из разбивающих сердце рассказов

Представьте, что вам на Рождество подарили открытку с мёртвой птицей. Будете удивлены? А вот викторианцы сказали бы «спасибо». Как ни парадоксально, но это был довольно популярный сюжет для праздничной почты.

Согласно старинному обычаю, в конце декабря следовало отправиться на охоту и подстрелить малиновку или крапивника. Считалось, что это принесёт удачу в наступающем году. Так что послание на такой открытке можно понять буквально: «Держи, дружище, мёртвую птичку. Тебе уже не придётся бродить по лесу в поисках удачи».

В Ирландии, на второй день Рождества — 26 декабря, в День святого Стефана, — существовала ещё более странная традиция. Живого крапивника привязывали к шесту и с песнями и смехом проносили по всей деревне. Жестокое обращение с крошечной птичкой оправдывали христианским преданием: якобы крапивник когда-то выдал чириканьем укрытие святого Стефана, скрывавшегося от преследователей-язычников. Сейчас ирландцы успокоились и, если вспоминают об этой традиции, то носят уже чучело птицы.

#культура
#история

Продолжаю развивать тему Рождества.


https://telegra.ph/Iz-istorii-rozhdestvenskih-pesen-12-28

#культура
#история