На этот раз маленький обзор на книгу Грэма Грина «Сила и слава »


https://pikabu.ru/story/svyashchennik_pyanitsa_i_leytenant_krasnorubashechnik_13256952


#литература

Мой супруг недавно вспомнил дело преступника Диогу Алшвеля и о том, как его голову поместили в банку со специальным раствором. У меня эта картина ассоциируется с головой профессора Доэля из произведения Александра Беляева. Поистине жуткая вещь, где в книге оживляют головы людей после отсечения.

Мне стала интересна предпосылка создания: всё-таки Алшвель действовал в XIX веке, а Беляев — советский писатель. Но нет, идея книги родилась у него совсем по другой причине. Куда более страшной и трагической.

Саша, как и многие романтично настроенные мальчишки, мечтал летать. Привязал к рукам два веника, забрался повыше и прыгнул. Тогда все вроде обошлось без последствий. Но так было лишь на первый взгляд.

Получив образование, женившись и став успешным юристом, он слег с костным туберкулезом позвоночника, приведшим к параличу ног. Вот только что он был полон сил и энергии, а теперь прикован к постели.

Александр Романович тогда написал:

Утратив тело, я утратил мир, – весь необъятный, прекрасный мир вещей, которых я не замечал, вещей, которые можно взять, потрогать, и в то же время почувствовать свое тело, себя. О, я бы охотно отдал мое химерическое существование за одну радость почувствовать в своей руке тяжесть простого булыжника!

До болезни человек был полон сил и энергии, строил планы. А в итоге не может встать с постели, его бросает супруга, за окном — революция, все меняется, деньги тают на глазах. Но даже в таком положении он не теряет надежды.

Спустя годы болезнь начала отступать. В 1921 году Александру Романовичу наконец-то изготовили современный целлулоидный корсет. В отличие от гипсового, в нем можно было вставать и даже ходить. В 1922 году, только покинув постель, вчерашний инвалид начинает думать, как заработать на жизнь, и находит работу. Карьера начинается с заведующего колонией для неблагополучных людей, а продолжается подъемом по служебной лестнице до инспектора уголовного розыска.

Пережив подробный опыт, Беляев напишет фантастический роман, где и опишет жизнь несчастной головы, что мечтает о теле. Какое это счастье — вернуть себя самому себе и вновь управлять своим телом!

#литература

Когда Пушкин сел создавать Евгения Онегина он написал Вяземскому:

«Я теперь пишу не роман, а роман в стихах — дьявольская разница!».

Читая поэму в первый раз, постоянно кажется, что автор часто предается болтологии, а чего-то и вовсе не хватает. Все эти пропущенные строфы, внезапные отступления и якобы «несовершенный» план —это то, как Пушкин играл с формой. Он же в конце первой главы в открытую заявляет:

Я думал уж о форме плана,
И как героя назову
<...>
Противоречий очень много,
Но их исправить не хочу.

Он не просто ленился, он принципиально не хотел исправлять противоречия. Это как если бы автор постоянно подмигивал тебе и говорил: «Смотри, как я строю этот роман». По сути, получился не просто роман, а «роман о том, как пишется роман».

В седьмой главе происходит такая же игра противоречий:

Но здесь с победою поздравим
Татьяну милую мою,
И в сторону свой путь направим.
Чтоб не забыть о ком пою...

Получается, что вернуться к герою — это тоже своего рода отступление.

А с пропуском строф вообще отдельная история. Пушкин якобы оправдывался, что они «прерывают связь рассказа», но чувствуется, что он просто прикалывается. Он даже пишет:

Что есть строфы в «Евгении Онегине», которые я не мог или не хотел напечатать, этому дивиться нечего. Но, будучи выпущены, они прерывают связь рассказа, и поэтому означается место, где быть им надлежало. Лучше было бы заменять эти строфы другими или переправлять и сплавливать мною сохраненные. Но виноват, на это я слишком ленив.

И тут же, для пущего эффекта, ссылается на «Дон-Жуана», мол, там тоже так делали.

Апофеозом стал пропуск целой главы. Ему критики говорили: «Александр Сергеевич, так нельзя, переход Татьяны из провинциальной девочки в светскую даму слишком резкий!». А он в ответ: «Да, я знаю, что это нехорошо с точки зрения плана... Но я всё равно её выпущу, у меня свои причины».

Откуда у него это? Не понятно, но есть подозрения, что кто-то читал Стерна и перенял манеру этой скачкообразной отрывочности и нервозности. Но при этом выдал нечто свое, красивое и уникальное.

#литература

Но делать нечего: жить приходится; и если ты отказываешься быть человеком действия и уходишь в самый мирный затвор, то жизненные неурядицы обрушатся на тебя изнутри и тебе неминуемо придется проявить характер там, будь ты хоть героем, хоть шутом.

Все очень просто: люди слишком усердно заняты собой, чтобы серьезно желать составить мнение о других; все с пассивной готовностью принимают ту степень уважения, которую ты уверенно выказываешь самому себе. Будь каким хочешь, живи как хочешь, но демонстрируй дерзкую победительность, никаких стыдливых сомнений, и ни у кого не достанет нравственной твердости презирать тебя. В противном случае, если утратится согласие с собой, уйдет самодовольство, проявится презрение к себе, все в мгновение ока сочтут, что ты прав. Что до меня, со мной покончено…

Томас Манн «Смерть в Венеции»

#литература

Смерть в Венеции — это как путешествие в какое-то другое измерение. Мужчина достиг 50 лет, он проверяет, закончил ли он все свои дела, и отправляется в новое красивое место в качестве гигиенического мероприятия. В мир, где он сможет насладиться последними мгновениями жизни.

Сам он давно, – по крайней мере, с тех пор, как стали позволять средства, – научился ценить выгоды перемещения по свету, полагая, впрочем, путешествие просто чем-то вроде гигиенического мероприятия, к которому необходимо прибегать от поры до поры, пусть даже вопреки желанию и наклонностям.

Он человек искусства и любитель прекрасного, он наблюдает за искусством, оно ему необходимо, оно его питает.

Впечатления одинокого созерцателя туманней, отрешеннее, но и западают в душу сильней, чем от пребывания на людях, в живом общении, – раздумья такого одиночки глубже, причудливей и почти всегда тронуты налетом грусти. Образы и мысли, от которых в ином случае легко отвлечься взглядом, смешком, разговорцем, в одинокой задумчивости, усугубленные молчанием, занимают нас сверх меры, обретая неизгладимость значительного события, приключения души и чувства. Одиночество взращивает все самобытное, отважно и пугающе прекрасное, – оно питает собой поэзию. Но оно же лелеет и все превратное, несообразное, вздорное, даже запретное.

В этом путешествии человек, живший как вещь в самой себе весь положенный срок, начинает распадаться. Выплескивать себя миру.

Сначала — подготовка к путешествию. Затем сцена в церкви, что утверждает его намерения к поездке. Корабль, где он встречает свою полную противоположность и омрачает свой путь к прекрасному. Пляж и прекрасный Феб, что олицетворяет молодость, что к сожалению, тоже стремится к распаду. Эпидемия холеры в городе. Даже великая и прекрасная Италия стремится к распаду. Поход к парикмахеру и процедуры с покраской волос и лица, словно Ашенбаха готовят к тому, чтобы положить в гроб. И сама смерть с видом на красоту земного и божественного.

Он мог бы уехать и остаться жить, но он, как человек искусства, приехал умирать среди прекрасного. Или же невозможность противостоять прекрасному привела его к смерти и полному распаду. Спорить можно много.

Если обратиться к самому Манну, то замысел произведения был во многом навеян темой страсти, приводящей к помрачению рассудка и деградации.

Ну и по классике, когда кто-то близкий умирает — это вызывает те или впечатления. Так, Гете пишет «Страдания юного Вертера», Флобер пишет «Простую душу», а вот Томас Манн под впечатлениями от смерти Густава Малера пишет «Смерть в Венеции».

Автор признавал, что хотел показать отношения между разумом и чувством, внутреннюю борьбу между дисциплиной духа и неуправляемым влечением жизни.

Манн отмечал, что черты внешности главного героя Ашенбаха были позаимствованы у Малера, а история любви была отчасти вдохновлена поздней любовью Гёте к Ульрике фон Леветцов.

В письмах и эссе Манн подчеркивал, что повесть — это исследование отношений духа и жизни, разумного контроля и стихийного чувства, а сам Ашенбах воплощает двойственность человеческой природы — конфликт между творческой дисциплиной и разрушительной страстью, приведшей его к гибели.

Манн не ставил целью однозначно осудить или оправдать главного героя: роман представляет внутренний монолог автора, пытающегося разобраться в собственной жизненной и творческой ситуации.

#литература

Держите внезапный обзор на фильм:

https://pikabu.ru/story/ballada_bastera_skraggsa_13279344

#кино
#литература

... что-то вот-вот произойдет, и все же снова разубедил себя под конец этого долгого печального понедельника, да нет, это все от зноя, сказал он себе, и мгновенно уснул, убаюканный царапаньем мороси по дымчатым стеклам дремы, и вдруг вскинулся в испуге, кто здесь, выкрикнул он, но это было его собственное сердце, сжавшееся от странного молчания петухов на заре, он почувствовал, что корабль вселенной, пока он спал, пришел в порт и стоит в облаке пара, земные и небесные твари, умевшие различать смерть куда яснее несуразных предсказаний и самых основательных человечьих наук, онемели от ужаса, воздух кончился, время поворачивало вспять, он приподнялся и почувствовал, что сердце его вспухает с каждым движением, а барабанные перепонки лопаются, из носа потекла кипящая жидкость, это смерть, подумал он, по кителю бежала кровь ...

© Маркес «Осень патриарха»

#литература

Хочу уровень самооценки как у Чехова:

«В России есть теперь две недосягаемые высоты: вершина Эльборуса и я» (1889 год).

#литература

Согласно Лакану, наше бессознательное возникает в результате неизбежной и болезненной утраты: единства с матерью в утробе и воображаемого единства с миром. Это не просто забытые воспоминания, а вечный след этого вытесненного желания абсолютной полноты. Когда ребенок входит в символический порядок (мир языка, законов и культуры), он навсегда теряет «рай» неразрывности.

Таким образом, бессознательное — это не вместилище чего-то старого, а постоянно пульсирующее желание вернуть нечто утраченное навсегда, которое формирует нас как расщепленных субъектов.

Это стремление к утраченному объекту объясняет, почему желание никогда не может быть удовлетворено окончательно. Подобно тому, как в языке одно слово всегда отсылает к другому. Желание постоянно «скользит» с одного заместителя на другой.

Вся наша жизнь — это цепь погонь за объектами, которые лишь на мгновение обещают вернуть утраченную гармонию. Полное «успокоение» желания, его окончательное удовлетворение, согласно Фрейду, возможно только в Смерти (Нирване), которая возвращает нас к состоянию первоначального неорганического покоя, где нет места жажде и нехватке.

#литература

Начала читать «Слепящую тьму» Кестлера. Довольно тяжело читать о том, как осуждённый сидит в камере и ждёт своего расстрела. Но это нечто совсем другое, что было у Сартра или Андреева.

Вот вам цитата из его размышлений о мире, в котором он живёт:

Почему, когда мы говорим правду, она неизменно звучит как ложь? Почему возвещенную нами свободу заглушают немые проклятия заключенных? Почему, провозглашая новую жизнь, мы усеиваем землю трупами? Почему разговоры о светлом будущем мы всегда перемежаем угрозами?

#литература

Они мечтали добиться власти, чтобы уничтожить власть навсегда; они мечтали подчинить себе мир, чтобы отучить людей подчиняться. Все их помыслы претворились в дела, все мечты превратились в реальность. Так где же они, эти новые философы? Их мудрые мозги, изменившие мир, получили в награду заряд свинца. Иные застрелились, иных расстреляли. Живы двое или трое изгнанников, бездомных и бессильных. Да Первый; да он.

Его мучила тоска по куреву, одолевала мелкая знобкая дрожь. Постепенно, сам того не замечая, он перенесся в бельгийский город, увидел веселого Малютку Леви с искривленной спиной и трубкой в зубах, почувствовал близость морского порта - запах бензина и гниющих водорослей, прошелся по узким извилистым улочкам с домами, у которых верхние этажи нависали над тротуарами, а из окон мансард свешивалось постиранное утром белье вернувшихся с промысла портовых проституток. Рубашов приехал в этот городок через два года после встречи с Рихардом. Они ничего не смогли доказать. Во время ареста он почти оглох, на допросах ему повыбивали зубы, он едва не ослеп, потому что однажды не сдернул пенсне, - но ни в чем не признался. Он молчал или лгал - умно, осмотрительно. Он мерил шагами одиночную камеру и корчился от боли в камере пыток; он смертельно боялся и все отрицал; он терял сознание, приходил в себя - для этого его обливали водой, - просил закурить и продолжал лгать. Его не удивляла ненависть истязателей - ее природа была понятной. Правосудие Диктатуры буксовало на месте: от него не добились никаких признаний и решительно ничего не смогли доказать. По недостатку улик его отпустили; потом он был посажен в самолет и привезен на Родину Победившей Революции - домой; его встречали с оркестром. Он принимал многочисленные поздравления, участвовал в митингах, присутствовал на парадах. Изредка, при особо торжественных церемониях, рядом с ним появлялся Первый.

Он жил на чужбине долгие годы и, вернувшись, обнаружил много перемен. Не было половины бородатых философов, запечатленных когда-то групповой фотографией. Даже их фамилии стали запретными и упоминались теперь только для проклятий; один лишь Старик с татарским прищуром, умерший вовремя, избежал этой участи.


#литература