Колыбель культуры и школа духа. Туркестанские скитания Максимилиана Волошина

17 апреля в Третьяковской галерее открылась выставка «Путь на Восток. Русские художники в Центральной Азии». Одним из художников, посетивших эти места, был Максимилиан Волошин, также известный как поэт, переводчик и художественный критик. Поездка в Туркестан — как в то время называли Центральную Азию — стала для него поворотной точкой. Она изменила не только его взгляды, но и саму суть его творчества.

Оказался он здесь не по зову сердца, а по приговору: Волошина сослали на территорию нынешнего Узбекистана после участия в студенческих протестах. Но изгнание обернулось откровением. Поэт влюбился в местные обычаи и природу, погрузился в них с головой. В какой-то момент он даже отправился странствовать вместе с караваном:

Полгода, проведенные в пустыне с караваном верблюдов, были решающим моментом моей духовной жизни. Здесь я почувствовал Азию, Восток, древность, относительность европейской культуры.

С тех пор главным образом поэзии Волошина стала пустыня: она символизирует спокойствие и тишину, в которую погружается странник, чтобы познать себя во время скитаний в бесконечных песках.

Поэт воспевал древнюю мудрость, спрятанную за пейзажами Центральной Азии:

Застывший зной. Устал верблюд.
Пески. Извивы желтых линий.
Миражи бледные встают —
Галлюцинации Пустыни.
И в них мерещатся зубцы
Старинных башен. Из тумана
Горят цветные изразцы
Дворцов и храмов Тамерлана.

Максимилиан Волошин был уверен: именно здесь, что в Центральной Азии находится колыбель мировой культуры. И даже уехав из Туркестана, он оставался благодарен за этот урок: «Мне было дано почувствовать в пустыне материнство Азии».

Отправляйтесь на выставку, посмотрите на пейзажи, которые вдохновляли Волошина, и обязательно прочитайте его стихи — прямо в зале галереи.

Фестиваль «Дальше» — для влюбленных в Восток

Юго-Восточная Азия в большой непреходящей моде: родившиеся в новом веке вряд ли представляют этот мир без японской кухни и аниме, корейских дорам и K-pop и китайского всего на свете, прочно вошедших в нашу жизнь. Литература, кино, музыка, игры, татуировки-иероглифы, мечты своими глазами увидеть цветущую сакуру – экзотический восток щедр на впечатления. Глубоко и осознанно погрузиться в культуру наших соседей предлагает фестиваль «Дальше», который пройдет 3 и 4 мая в подмосковном Доме творчества «Переделкино».

50 событий за два дня – это настоящий интенсив для увлеченных. Перечислять все не будем: подробную программу ищите тут. Достаточно лишь нескольких каллиграфических штрихов. В расписании «Дальше», помимо прочих культурологических изысков, вы найдете:

⛩ лекции по современной восточной литературе, комиксам и мифологии с ее оборотнями и привидениями;

⛩ сеансы игры в китайский и японский маджонг и го;

⛩ мастер-классы и лекции по традиционной живописи;

⛩ концерт корейских барабанов «Самульнори» и японской цитры кото;

⛩ фудкорт;

⛩ ярмарку традиционных промыслов.

Мы сделали фестиваль о Восточной Азии и наших представлениях о ней. Мы хотим понять, как и почему ближайшие соседи — Корея, Китай и Япония — стали для нас источником всего нового, диковинного, незнакомого. У нас будет два дня, чтобы выяснить это: два восхода и два заката.

Платон Жуков и Вита Карниз, кураторы фестиваля, создатели книжного магазина «Желтый двор» (Санкт-Петербург)

🗓3 и 4 мая
📍Дом творчества «Переделкино»

#КнижныйКалендарь

От якутских фильмов до корейских дорам. 7 книг о кино

Провести вечер перед экраном, посмотреть фильм или сериал — отдых, который время от времени выбирает каждый из нас. Но это время можно провести с ещё большей пользой и наслаждением, если знать, на что обращать внимание при просмотре картины. Мы сделали подборку, которая поможет вам в этом.

📽️ Игорь Беленький
История кино. Киносъёмки, кинопромышленность, киноискусство

Книга, с которой легко начать глубокое погружение в мир кинематографа. Игорь Беленький доступным языком описывает более чем вековую историю этого вида искусства. Причём в его фокусе оказывается не только Россия или Европа, но в том числе и азиатские фильмы. Познакомившись с этим изданием, вы получите полное представление о том, как кино стало таким, каким мы его знаем сегодня.

📽️ Ролан Барт
Третий смысл

Эссе французского философа, в котором он задаётся вопросом: что делает из движущихся картинок кино? Барт объясняет, как работа с кадром формирует внутри себя идеологические и культурные смыслы. На примере работ Эйзенштейна он показывает, как визуальная составляющая картины дает возможность отразить идеи, понятные исключительно в рамках кинофильма.

📽️ Брайан Рафтери
Лучший год в истории кино. Как 1999-й изменил все

«Матрица», «Красота по-американски», «Бойцовский клуб» — почему эти и множество других фильмов, ставших классикой, вышли почти одновременно? Журналист Брайан Рафтери поговорил с людьми, причастными к созданию этих картин, и раскрыл загадку 1999 года.

📽️ Алексей Поляринов
Ночная смена

Автор романов «Риф» и «Кадавры» рассуждает о кино и литературе в формате эссе. По его мнению, два этих вида искусства неразрывно связаны. Писатель рассматривает как классику кинематографа, так и фильмы последних лет — находя в них множество литературных отсылок.

📽️ Ильдар Валиуллин, Даулет Жанайдаров, Полина Рыжова
История отечественного кино

Сборник эссе от Кинопоиска, который позволяет разложить по полочкам знания о кинематографе родной страны. От дореволюционных немых лент до последних новинок — авторы описывают всю историю отечественного кино и делятся фактами о культовых картинах, которые не вошли в видеоэссе платформы.

📽️ Владимир Кочарян
Якутское кино. Путь самоопределения

Якутский кинематограф (феномен которого мы подробно рассматриваем в новом номере журнала «Человек и мир. Диалог») сейчас блистает на фестивалях и влюбляет в себя обычных зрителей. В год в республике выходит по 20 фильмов. Но всё началось ещё в советское время, когда здесь даже не было студии. Это первая книга об истории якутского кино, а также о его положении сегодня. В ней исследователи кино, антропологи, искусствоведы и журналисты пытаются объяснить успех этих удивительных фильмов.

📽️ Татьяна Богатырёва
Кинематограф Азии: Китай, Япония и Южная Корея

Не забываем и о кинематографе стран-соседей! Азиатские фильмы и сериалы уже давно нашли своего зрителя и не уступают Голливуду ни в кинотеатрах, ни на стримингах. Но Япония — это не только аниме, а Южная Корея — не только дорамы. Книга позволяет узнать, что ещё снимают в этих странах, какие смыслы несут эти ленты и что за культура сформировала их.

Прочтите эти книги и смотрите кино с ещё большим удовольствием!

Как Гумилёв и Есенин вдохновлялись Хайямом и Саади

Говорим «Восток» — подразумеваем «Персия». Как минимум, когда дело касается поэзии. Рудаки, Фирдоуси, Омар Хайям — эти и многие другие известные нам авторы X—XV веков жили там. А сейчас они считаются классиками таджикской литературы – наследницы культуры Персии.

Многие века их творчество влияло на поэтов из самых разных стран. В том числе, из России. Вот лишь два стихотворения, которые не могли бы появиться без персидско-таджикской литературной традиции.

✍️ Николай Гумилев. Персидская миниатюра

Когда я кончу наконец
Игру в cache-cache со смертью хмурой,
То сделает меня Творец
Персидскою миниатюрой.

И небо, точно бирюза,
И принц, поднявший еле-еле
Миндалевидные глаза
На взлет девических качелей.

С копьем окровавленным шах,
Стремящийся тропой неверной
На киноварных высотах
За улетающею серной.

И ни во сне, ни на яву
Невиданные туберозы,
И сладким вечером в траву
Уже наклоненные лозы.

А на обратной стороне,
Как облака Тибета чистой,
Носить отрадно будет мне
Значок великого артиста.

Благоухающий старик,
Негоциант или придворный,
Взглянув, меня полюбит вмиг
Любовью острой и упорной.

Его однообразных дней
Звездой я буду путеводной,
Вино, любовниц и друзей
Я заменю поочередно.

И вот когда я утолю,
Без упоенья, без страданья,
Старинную мечту мою
Будить повсюду обожанье.

Гумилёв любил мистическую лирику и черпал из неё вдохновение. Образы в стихотворении кажутся простыми, но за ними скрывается более глубокий смысл, понять который можно, лишь познакомившись с символикой мусульман-шиитов. Под персидской миниатюрой здесь подразумеваются изображения рая. А упомянутая бирюза выступает как традиционный символ любви.

✍️ Сергей Есенин. Воздух прозрачный и синий...

Воздух прозрачный и синий,
Выйду в цветочные чащи.
Путник, в лазурь уходящий,
Ты не дойдешь до пустыни.
Воздух прозрачный и синий.

Лугом пройдешь, как садом,
Садом – в цветенье диком,
Ты не удержишься взглядом,
Чтоб не припасть к гвоздикам.
Лугом пройдешь, как садом.

Шепот ли, шорох иль шелест –
Нежность, как песни Саади.
Вмиг отразится во взгляде
Месяца желтая прелесть
Нежность, как песни Саади.

Голос раздастся пери,
Тихий, как флейта Гассана.
В крепких объятиях стана
Нет ни тревог, ни потери,
Только лишь флейта Гассана.

Вот он, удел желанный
Всех, кто в пути устали.
Ветер благоуханный
Пью я сухими устами,
Ветер благоуханный.

В этом стихотворении Есенин напрямую упоминает персидских поэтов Саади и Гассана. Произведение входит в сборник «Персидские мотивы», в котором автор соединил свою любовь к культуре Востока с впечатлениями от поездки в Туркестан.

Как вы считаете, кому лучше удалось передать дух Востока? Ждём ваше мнение в комментариях.

Что такое труд? Отвечают классики

В честь праздника решили узнать из дневников и писем писателей, как они относились к труду. Нашлись и невесёлые рассуждения Пушкина, и горькая правда от Тургенева и даже «вредный совет» от Чехова.

В наше время главный недостаток, отзывающийся во всех почти ученых произведениях, есть отсутствие труда. Наши так называемые ученые принуждены заменять существенные достоинства изворотами более или менее удачными: порицанием предшественников, новизной взглядов, приноровлением модных понятий к старым давно известным предметам и пр. Таковые средства не подвигают науки ни на шаг, поселяют жалкий дух сомнения и отрицания в умах незрелых и слабых и печалят людей истинно ученых и здравомыслящих.

Александр Пушкин

Весьма немногие артисты понимают, что художество – как жизнь – как всё на свете – тяжкий труд.

Иван Тургенев

Труд, но только спокойный, полезный, без хлопот, суетливости и поспешности, всегда имеет неразлучную себе спутницу – веселость. Я не знаю, как могут люди жаловаться на скуку! Эти люди всегда недостойны названия людей.

Николай Гоголь

В Москве я погулял немножко и теперь испытываю позыв к труду. После грехопадения у меня всегда бывает подъем духа и вдохновение.


Антон Чехов

❤️ если с вами случался подъём духа после праздности, как у Антона Павловича

Юлия Лукшина. «Хрустальный дом». Альпина Проза, 2025

Небольшая повесть и 13 рассказов – сборник «Хрустальный дом» словно бы создан для того, чтобы читать его на майских каникулах, среди дачных просторов, под свежепромытым, как оконное стекло, загородным небом, вдыхая сырой запах земли и травы, сладко ежась от шорохов, которыми полнится просыпающийся после долгой зимней спячки дом. Читать в городе, конечно, тоже можно, но не удивляйтесь, когда вас неудержимо потянет на воздух, туда, где внезапно нахлынувшие со страниц печали и радости будут переживаться особенно остро.

Такое предуведомление может натолкнуть на мысль, что Юлия Лукшина – новый Пришвин или продолжательница дела Ивана нашего Сергеевича Тургенева с его «Записками охотника». Вовсе нет! Скорее Гоголя или Гофмана, если уж нужны сравнения. Магия, фольклор, причудливое искривление времени и пространства (и даже толика антиутопии с научной фантастики) узорчато проступают на глади привычной, ни капли не волшебной повседневности, окружающего всех нас изо дня в день. Вот разве что у каждой ситуации, абсолютно бытовой – в другое время пройдешь сквозь нее и через мгновение уже не вспомнишь – по воле автора оказывается необычная изнанка, сотканная из совпадений и мистических знаков. Но и это необязательно: иногда персонажи без всякого потустороннего вмешательства ведут себя максимально странно и необъяснимо.

Каждая из этих 1+13 историй – о предначертанности и ее вариантах, иными словами – о свободе выбора, его реальности и иллюзорности: направо пойдешь, налево пойдешь… Вот английский садовый архитектор и фотограф-любитель Роджер прибывает на излете 1860-х в северную русскую усадьбу Теряево, чтобы по капризу барыни Копыловой построить новомодную оранжерею, тот самый хрустальный дом. И находит здесь свою смерть – нелепую, но от того не менее загадочную. А через полтора столетия его коллега, американский фотограф Кевин оказывается тут же – тоже в общем-то по чистой случайности, но с тем же исходом. Догадывались ли супруги Комаровы, удочеряя детдомовку Марту, на что подписываются? И на что рассчитывал охранник брянского хлебозавода Олег, шантажом беря в жены чужую невесту Анну? Что может случится с одинокой девушкой, застрявшей посреди ночной трассы с пустым бензобаком? С ученым, запершимся в деревне писать докторскую? А со старой лисой, зачем-то пришедшей умирать поближе к человеческому жилью? Вариантов масса, но какой из них истинный, а какой наилучший – и для кого – вот, в чем вопрос.

И «Хрустальный дом», и следующие за ним рассказы оставляют легкие царапины где-то в районе сердца. Едва заметные шрамы, доказывающие, что ваше сердце живое. Эдакое целебное кровопускание, совсем не страшное и даже где-то приятное, особенно – под майским солнцем.

Время было огромной гусеницей… И гусеница эта сжевала неделю и теперь пережевывает все, что есть вокруг. И будет жевать дальше. И не остановится… Так что, значит, наступит и пройдет все остальное? Букет хризантем, камушки, ужин, начало отпуска, его середина – и лето, и папа, и осень, и Новый год, и еще одно лето? А потом? А дальше?

#КнигаДня

Дачное: 3 книги о загородной жизни

Погоды в эти выходные (в Москве – так уж точно) стоят не самые весенние, но первый майский выезд на природу никто не отменял. Традиция – есть традиция! Под звонкий перестук колес пригородной электрички («Кузяево», следующая – «Подосинки») вспомнили о трех современных книгах с максимально дачным настроением.

Дарья Бобылева. «Вьюрки». АСТ, 2020

СНТ «Вьюрки» – обычный дачный поселок, каких в Подмосковье сотни. Лес, речка, парники, грядки, соседи, вяло переругивающиеся по мелочам и вечно недовольные ростом коммунальных платежей – тут все, как у всех. Но однажды въезд в садовое товарищество захлопывается, точнее – исчезает, будто его и не было вовсе. Все, кто пытается выбраться, не возвращаются, а если и возвращаются, то это уже не люди. В реке заводятся русалки-кровопийцы, в домах бесчинствуют чудовища-людоеды, хищные домовые, ожившие младенцы-мертвецы – игоши, оборотни, гипсовые статуи пионеров и прочие бабайки. Фольклорная жуть, которой дети и старики любят пугать друг друга, собравшись теплым летним вечером на старой веранде, никак не расходится с остроумными и весьма реалистичными описаниями дачного быта, где герои из плоти и крови зачастую ведут себя похуже любых призраков и колдунов.

Для чего люди на дачу ездят? Чтобы ото всех спрятаться. Тут ты дважды огорожен – участком и домиком еще. Существуй, как хочешь. Это не отдых, для отдыха на море катаются. А дача не для того, здесь теперь особая порода живет – дачные люди.

Юхани Карила. «Охота на маленькую щуку». Перевод с финского Ивана Прилежаева. Лайвбук, 2023

Идеальную пару хоррору «Вьюрки» составит «Охота на маленькую щуку» – та же доисторическая нечисть, те же топи, леса да комары, только жужжащие с явственным финским акцентом. Как и наша Даша их Юхани призывает в современный мир древнюю магию и потусторонние силы, чтобы рассказать по сути простую человеческую историю о любови, предательстве, неизбывном чувстве вины и прощении – бесценнейшем артефакте, пользоваться которым умеют лишь настоящие чародеи.

Мир нельзя победить. Надо сделать так, чтобы мир не мог заставить нас играть по его правилам

Илья Кочергин. «Запасный выход». Редакция Елены Шубиной, 2024

Все, хватит магии. Настоящая загородная жизнь – это не только и не столько водяные да лешие. Дом, построенный своими руками, звездное небо над головой и нравственный закон внутри нас – вот, что такое подлинное бытие в согласии с природой, во всяком случае, если верить Илье Кочергину – писателю-москвичу, по молодости служившему лесником на Алтае, а несколько лет назад окончательно покинувшему столицу, чтобы обосноваться в полузаброшенной деревне под Рязанью. Текучий, не без улыбки монолог автора укачивает, как гамак под раскидистой яблоней. Страница-другая, и вы действительно очутитесь в этом доме, где пахнет имбирными пряниками, познакомитесь с обаятельной семьей хозяина, со спасенным от живодерни старым гнедым, а по совместительству - психотерапевтом Феней, узнаете, как построить катух для лошади и зачем коню стоматолог. И неспешный этот рассказ с пятого на десятое, полный каких-то не относящихся друг к другу, но так естественно и плавно переплетающихся житейских подробностей обо всем на свете, предельно интимных откровений и воспоминаний успокоит вашу мятущуюся городскую душу, наполнив ее уверенностью, что запасный выход действительно существует, даже если вы сами пока и не готовы им воспользоваться.

Умственные тупики и тягость рутины, потуги открытий и тщета усилий, одиночество новых путей и страх ошибки, тоска непризнания и боязнь прогнуться под чужие ожидания – заготовка жердей освобождает от всего этого.