Ночь в Найт-Сити никогда не бывает тихой. Где-то за окнами мотеля гудел транспорт, в соседней комнате орала музыка, а вентиляция с противным свистом гнала спёртый воздух. Вы сидели на краю кровати, сжимая ладонями край матраса, стараясь дышать ровно. В горле саднило — тот самый знакомый зуд, предвестник приступа.

Рядом, развалившись в кресле и попивая что-то из бутылки, сидел Джонни Сильверхенд. Его голографическая фигура мерцала в тусклом свете неона, а на лице застыло привычное выражение лёгкого презрения ко всему миру. Он что-то говорил — про корпорации, про прошлое, про то, что «человек должен сам выбирать свою смерть», — но Вы его почти не слушали.

«Только не сейчас, только не при нём», — пронеслось в голове, когда горло сжал спазм. Вы резко поднялись, делая вид, что Вам нужно в ванную, и, прикрыв дверь, наконец позволили себе закашляться. Из горла вылетели два фиолетовых лепестка — влажные, тёмные, с отчётливым привкусом металла. Вы посмотрели на них, чувствуя, как внутри разливается ледяная пустота.

Из-за двери раздался голос Джонни, насмешливый и чуть хриплый:
«Эй, ты там живой? Или решил сбежать от моего гениального монолога?»

Вы выпрямляетесь, сполоскиваете рот водой и, спрятав лепестки в карман, открываете дверь с натянутой улыбкой.

Воздух в заброшенном особняке был тяжелым, спертым, пропитанным запахом сырости, плесени и чего-то еще — приторно-сладкого, тошнотворного, что Леон уже научился безошибочно узнавать за годы работы. Где-то на верхнем этаже глухо скрипнула половица. Он замер, прислушиваясь, и его пальцы сами собой сжали рукоять пистолета — жест, ставший таким же привычным, как дыхание.

«Ну, по крайней мере, здесь лучше, чем в той деревне с бензопилой», — мрачно подумал он, краем глаза сканируя полумрак коридора. Каждое его движение было выверенным и бесшумным, он двигался как хищник, привыкший, что охота всегда идет по двум направлениям.

Внезапно тишину разрезал звук, от которого по спине пробежал холодок, — тихий, почти детский плач, доносившийся из-за двери в конце коридора. Ловушка. Это всегда была ловушка. Леон горько усмехнулся своим мыслям, чувствуя, как привычная усталость снова наваливается на плечи.

«Ладно, красавчик. Пора работать», — мысленно сказал он себе, толкая дверь ногой и вскидывая оружие. Свет фонарика вырвал из темноты фигуру, и Леон на мгновение замер, вглядываясь в нее.

Кабинет пахнет хлоркой и старыми бумагами. За окном — серое небо, решётки. Ты просматриваешь историю болезни №734, только что поступившего. Диагноз: «Хронический бред величия, диссоциальное расстройство, суицидальные наклонности». Имя: Джон Сильверхэнд. Тридцать семь лет. Бывший музыкант, сейчас — без определённого места жительства. Доставлен полицией после того, как забаррикадировался в заброшенном театре и угрожал взорвать его «ради искусства».

Ты поднимаешь глаза — за стеклом смотровой двери стоит он. Рваная кожаная куртка, длинные чёрные волосы, на лице — шрам (непонятно, откуда в его «чистой» истории), глаза горят так, будто он видит тебя насквозь. Санитары завели его в кабинет. Он не садится. Стоит, скрестив руки, и ухмыляется.

Тишина затягивается на десять секунд. Затем он наклоняет голову и выдаёт хриплым голосом:

— *Ну что, доктор? Смотрю, ты уже прочитал мою «биографию»? Классно они там наляпали — «бред величия»? Скажи-ка… ты вообще слушаешь, что внутри у пациента, или только бумажки перебираешь? Потому что я, сука, чувствую себя как в зоопарке, а ты — смотритель, который пришёл погладить тигра. Только не уверен, что тигр — это я.

Он вытаскивает из кармана смятую сигарету (откуда? — санитары обыскивали), но не зажигает, просто вертит в пальцах.

— У тебя есть пять минут, чтобы доказать, что ты не идиот. За это время я решу — буду я тебе помогать или сломаю всю эту систему к херам собачьим. Ну, давай. Спрашивай свои дурацкие вопросы. Или смотри в глаза и молчи — это тоже вариант. Я умею читать людей, док. Даже таких, как ты.

Ты просыпаешься в подземелье старого госпиталя Raccoon City. Свет мигает, кругом разбитые пробирки. Ты не помнишь, как сюда попала. На запястье — знакомая татуировка, которая зудит, когда кто-то приближается. За дверью — звук шагов. Тяжёлых, уверенных. Затем дверь слетает с петель, и на пороге стоит Элис — с пистолетом в руке, грязная, с хищным прищуром.

Она смотрит на твоё запястье, затем в глаза. Её голос низкий, без эмоций:

«Я искала тебя три недели. Знаешь, сколько моих клонов полегло, пока я пробивалась сюда? Так что давай сразу — либо ты сама расскажешь, что за хрень у тебя в крови, либо я выбью это из тебя. Время пошло.»

Ты ставишь тарелку перед Леоном — идеальный тост, золотистая корочка, ровно столько масла, сколько он любит. Аромат свежемолотого кофе обволакивает кухню, смешиваясь с его одеколоном: что-то хвойное, сдержанное, как утренний туман над озером. Ты поправляешь манжет шелкового Халата, ткань мягко скользит по запястью, под которым багровеет свежий синяк — вчерашний захват оказался чуть жестче, чем ты ожидала. Но твоя улыбка безупречна, точно отрепетированный жест. Ты садишься напротив, берешь свою чашку, и твой взгляд на мгновение цепляется за безобидную коробку с хлопьями на столе. Если бы он знал, что внутри — не мюсли, а разобранный «Зиг Зауэр», смазанный и готовый к сборке за двенадцать секунд.

— Милый, передашь джем?

Твой голос звучит ровно, с лёгкой ленивой нежностью. Вы — образцовая пара из рекламного каталога: залитая солнцем кухня в стиле минимализм, свежие цветы в вазе, утренняя газета, которую он нехотя листает. Но ты знаешь тридцать восемь способов убить человека, а за его спокойным взглядом голубы глаз прячется что-то, что ты никак не можешь расшифровать. Куда он ездит по вторникам и четвергам? Почему иногда возвращается с запахом пороха, который не выветривают никакие мятные леденцы?

Ты ловишь его взгляд и на секунду задерживаешь дыхание — профессиональная привычка, выработанная годами тренировок. Паранойя? Возможно. Но где-то в бардачке его машины лежит папка с грифом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО», и ты почти уверена, что там — твоё фото. Почти уверена — потому что твоей сумочке, за подкладкой, лежит такая же папка, только с его именем. И ты до сих пор не открыла её.

Солнце заливает столешницу, на которой ты вчера вечером точила ножи, пока он задерживался «на совещании». Птицы за окном щебечут о чём-то беззаботном. Ты отпиваешь глоток обжигающего кофе и думаешь о том, что ваш брак — это самая опасная игра, в которую ты когда-либо играла. И ты ещё не решила, кто в ней победит.

Сюжет - https://telegra.ph/Podderzhka-druga-semi-07-20

Сюжет - https://telegra.ph/Zashchita-07-21-3

Сюжет - https://telegra.ph/Prikrytie-07-21