Бернард Корнуэлл - большой знаток эпохи Альфреда Великого в Англии. Он автор серии книг "Саксонские хроники", частично экранизированных в сериале "Последнее королевство" (речь о Уэссексе - последнем христианском королевстве Британских островов, покоренных Великой языческой армией в IX веке).

Устами главного героя, полководца Утреда, автор рассуждает о роли предводителя (a leader) и его обязанностях по отношению к подчинённым:

«Не трудно быть лордом, ярлом или королем, но трудно быть предводителем... Большинство желает за кем-то следовать и требует от своего предводителя процветания... Мы - раздаватели колец, податели золота... Мы даем землю, даем серебро, даем золото и даруем победы» .

Свежие данные ВЦИОМ фиксируют любопытное двойное движение. За четверть века уважение к тем, кто умеет зарабатывать, выросло вдвое, и одновременно почти в три раза увеличилась доля тех, кто заявляет, что деньги не имеют для них никакой ценности.

Здесь уместно вспомнить две сказочные парадигмы, которые веками формировали отношение к богатству. Западная легенда об алхимии обещает, что золото можно получить из свинца, а деньги - из воздуха, не вступая в обмен. Достаточно тайного знания, формулы, удачи, божественного благоволения и много действия, суеты и ритуалов. Отсюда следует западная концепция колониализма: богатство происходит из действия по покорению мира, без обмена с покорёнными как объекта деятельности, а не субъекта.
Русская сказка про Емелю и щуку предлагает иную концепцию: благополучие можно получить без действия, лёг на печь - и поехали. Но при ближайшем рассмотрении Емеля как раз в обмен вступает: торгуется с царём и получает принцессу в жёны только после того, как обеспечил репутацию достойного зятя царя, отстроив себе дворец. Даже в самой «ленивой» русской сказке герой не обходит обмен стороной. У алхимика же обмена нет вовсе. Есть только миф о секрете и везении.

Именно западная алхимическая парадигма, по большому счёту, господствовала в отношении к деньгам с позднего Советского Союза и все девяностые - деньги из воздуха. Купи ваучер - и разбогатеешь, вложи в "МММ" и проснись обеспеченным. Взамен же предоставлять, якобы, ничего не нужно. Разумеется, так не работает. В девяностые к новоиспечённым олигархам относились как к людям, которым просто повезло, или как к тем, кто украл народную или государственную собственность, налоги и т.п. Но история любого крупного состояния, построенного на нечестном отъёме, на сомнительных операциях, на обмане заканчивается предсказуемо. Без этичности и равноценного обмена никакое процветание не держится. Конструкция, в которой одна сторона только берёт, рушится под собственным весом. Пусть не сразу, но неизбежно.

То же самое касается фондовой биржи, к которой долгое время относились как к форме удачи, почти мистицизма: сделаю ставку, повезёт - и разбогатею. Существует такая серьёзная наука, как технический анализ, которая пытается предсказать цену акции по её графику, вне связи с фундаментальным анализом реального состояния компании-эмитента, которая эту акцию выпустила. Так мы получаем периодически повторяющие кризисы мыльных пузырей, когда сообщество трейдеров решило торговать по высоким ценам акции компаний, не имеющих ни капитализации, ни перспективы.
Между тем биржа со времён активного развития межконтинентальной торговли Нового Времени зарабатывала прежде всего на комиссиях. А выигрывали те, кто мог влиять на курс: скупал или выбрасывал актив, сдвигал котировки. Реальное содержание фабрик, заводов, рудников при этом не менялось ни на грамм. Как бы ни изменялись цифры котировок, металл в шахте и шерсть на складах лежали те же самые. Выигрывали те, кто играл на чужих страхах и жадности, использовал инсайдерскую информацию, выбрасывал на рынок новости вне зависимости от степени их правдивости. Отсюда проистекает история о потребительской ценности (хлеб, вода и воздух, которые жизненно необходимы для потребления) и экономической ценности (бесполезный для жизни человека бриллиант, который стоит на порядки дороже жизненно необходимой чистой воды, например), но это уже другая история.

Эти времена уходят, и формула преуспевания оказывается поразительно простой. Нужно делать две вещи: производить то, что людям необходимо, - товары, работы, услуги, - и передавать им это. За деньги, за долю, за бартер, за лояльность, за налоговые преференции. Форма может быть любой, но суть операции должна быть равноценной. На этом стоит и предпринимательство, и деятельность общественных организаций, и любая справедливая экономика. Именно это стали больше уважать россияне: способность производить и процветать от реализации собственного труда и продукта.

И вот здесь мы видим существенный сдвиг понимания социального государства. Социальные концепции XVIII века начинают понемногу отходить в прошлое. Если раньше социальная функция государства сводилась к безвозмездной оплате минимально достойного уровня жизни неимущих, ничего не требуя взамен, то весь мир, и не в последнюю очередь - ввергнутая в кризис социальных выплат Европа - осознаёт, что это перевёрнутый, извращённый экономический обмен. Общество от этого обмена ничего не получает, только теряет, а человек закрепляется в собственной неспособности и начинает её лелеять как источник своего дохода и средства к выживанию. Подлинная социальная функция государства состоит не в том, чтобы заливать бедность и неспособность деньгами, а в том, чтобы делать бедных и неспособных состоятельными и способными. Дать возможность обменять текущую несостоятельность на новую способность: научиться, получить право на стажировку, освоить профессию, встать на ноги и потом уже самому производить и обменивать.

Опрос ВЦИОМ, по сути, фиксирует именно этот переход. Это означает, что общество постепенно уходит от алхимической веры в «золото из ничего» к взрослому пониманию: ценность создаётся своими руками, а деньги являются лишь количественным эквивалентом произведённой продукции, а не ценностью самой по себе.