Новый иностранный агент - Вася Обломов. Я мало встречал людей, которые бы так любили Россию и так переживали за нее. И вот результат.
Ниже фрагменты одного из наших с ним многочисленных интервью.
- Есть ощущение, что маски сорваны. Всех, кого государство считает своим врагом, оно выводит из правового поля. С ним могут сделать что угодно: запретить концерт, отравить, посадить, объявить иностранным агентом, налить зеленки в глаза, подослать каких-нибудь уродов, чтобы сломали руки. Было ощущение, что есть грань, которую государство не позволит себе перейти, а сейчас, кажется, что уже этой грани нет.
- Я не пишу гимны революционерам или инструкции, как свергать власть. Я описываю жизнь и время, не более. Не я же придумал проблемы и явления, о которых пою, я их просто описываю. И я не понимаю, зачем государству со мной бороться. Бороться с песнями, с книгами – идиотизм и темнота.
- Людям безразлично все это. Должна быть тяга к независимому высказыванию, люди должны чувствовать, что этот поезд в огне и нам не на что больше жать... А поезд у них не в огне. Если зайти на российский ютуб и посмотреть, что в трендах, что больше всего интересует наших пользователей, вы увидите, что там чистое развлекалово – не только политики нет, но и вообще ничего серьезного.

Сегодня стартует благотворительный онлайн-аукцион в помощь украинским студентам и молодым ученым.
Он называется "Рукописи не горят". Там есть и моя книжка с автографом. А также редкие издания таких авторов, как Владимир Набоков, Осип и Надежда Мандельштам, Анна Ахматова, Лидия Чуковская, Наталья Горбаневская, Андрей Синявский и Юлий Даниэль, Александр Солженицын, Варлам Шаламов, Сергей Довлатов, Иосиф Бродский, Александр Галич, Булат Окуджава, Евгений Замятин.
Инициатор аукциона - Tamizdat Project .
Вот что они пишут:
"В этом году мы надеемся поддержать как минимум 30 студентов и молодых ученых, оказавшихся в статусе беженцев, в вынужденной эмиграции, либо на студенческих визах без возможности вернуться домой. Целью кампании также станет помощь тем, чье образование или профессиональная карьера поставлены под угрозу недавними изменениями в эмиграционной политике США".
Аукцион стартует сегодня в 10-00 по Нью-Йорку и продлится до 18 мая.
Участвуйте, покупайте хорошие книжки, помогайте тем, кому сейчас нужна помощь
https://tamizdatproject.betterworld.org/auctions/manuscripts-dont-burn-2025

Александр Кабанов, Киев

* * * *
Мир людей ловил меня на живца,
искушая тем, чему нет конца:
нет конца – сухому вину и бессмертным книгам,
нет конца – красивым женщинам с лошадьми,
но куда всё это – спряталось, чёрт возьми,
постарело, выдохлось с каждым мигом?

Мир людей коварен, лжив и жесток:
только сделал я самый первый глоток –
и вино, краснея, свернулось в моём бокале,
чтоб согреться – книги в печах сожгли,
женщины устроились в патрули
и в ближайший табор лошади ускакали.

Спиннинг, леска, грузило – кусок свинца,
я готов рассказать, чему нет конца:
нет конца – убийствам, пыткам и грабежам,
нет конца – предательству и мятежам,
и следит за мною повсюду, поверх голов,
самый главный, прости господи, людолов.

На святого духа, на сына и на отца –
он ловил меня – будущего мертвеца:
боже, как я клевал на простую наживку – слово,
что гремело над водной гладью, творя пароль,
сочиняя логин и предчувствуя страх и боль,
нет конца – началу начал, повторяю снова:

Мир людей прекрасен, смотри-ка, бро:
поплавок из пробки, ангельское перо –
это снасть совсем иного пошиба,
мы с тобой – из моря, не из пруда,
ждёт меня в котле – философ сковорода:
я, конечно, буду молчать, как рыба.

23-26.04.2025

Поговорил с Лигалайзом, Андреем Меньшиковым для "Радио Свобода".
У него вышел новый альбом, "Эпизод 4", первый после вынужденной эмиграции из России. Андрей в Вильнюсе, я в Ереване. Слышимость отличная.
Сильнее всего меня на меня подействовал трек "Просветление". Это монолог Пьера Безухова из "Войны и мира", когда он попадает в плен к французам:
"Поймали меня, заперли меня. В плену держат меня. Кого меня? Меня? Меня – мою бессмертную душу!".
Все-таки культура - очень живучая вещь. 2025 год, Вильнюс. Легенда русского рэпа, один из тех, кто его вообще создал, записывает Толстого и говорит: "Это же про меня!".
Тем для общения было три.
1. Надежда. "Я не считаю, что мир такой, каким рисуют его эти чуваки. Я вижу его другим, есть много людей, которые со мной согласны, и мы продолжим иметь свою точку зрения. Победит ли когда-нибудь добро в глобальном масштабе? Точно нет – никогда не победит. Но надо каждый день делать своё дело, даже если это кажется бесполезным".
2. Бессмысленность добрых песен и книжек. Потому что слушают, читают, а потом идут убивать. Это не работает. "Для тебя сработало, для меня сработало. Значит, работает всё-таки".
3. Польза от войны. "Трагедия показала нам истинную цену вещей, сделала лучше видящими по-настоящему опасные вещи этого мира. Мы были совершенно не подготовлены к манипуляциям, которые путинская власть осуществила с российским обществом. А с тем, кто не готов, можно делать любое зло, называя его добром. Теперь мы знаем о диктатуре и войне не из книжек и фильмов, это у нас в крови, это вписано в личную историю каждого. Не повторять больше ошибок, сопротивляться первым признакам фашизма, какой бы он ни прикрывался риторикой, думать не только о своём эго, но и об окружающих людях… Может быть, наконец мы усвоим этот урок".
https://www.svoboda.org/a/voyna-vysokaya-tsena-za-prozrenie-reper-ligalayz-o-novom-aljbome/33401290.html

Вчера проснулся в три часа ночи.
Опять снилось, что я каким-то образом пробрался в Россию. Адвокат меня предупреждал: ни в коем случае, тебя сразу возьмут. Но я нашел способ, и вот я в Москве, на площади Трех вокзалов. Солнечным утром, плавно перетекающим в ночь. Почему-то всегда именно там, у метро Комсомольская. Как будто приехал из области.
Ко мне сразу подходит какой-то мутный мужик, бомж не бомж, просит денег. "Деньги есть, - отвечаю я, - а где тут можно посидеть нормально поговорить?". Мы идем через площадь, и я сразу все узнаю. Вот тут меня взяли на гоп-стоп казанские пацаны, а вот платформа, где я разгружал вагоны, когда совсем нечего было есть. Я люблю Москву, я помню каждый двор, каждый дом, но помню и то, что никогда не был здесь счастлив. Просто привык. Это моя жизнь, и другой у меня нет, но ведь не всякая жизнь счастливая.
"Здесь, - говорю я, - на Каланчевке, должна быть пивная, я помню". И мы идем в пивную на Каланчевке. С нам идут какие-то девицы, меня все узнают, мне рады. Какая-то праздничная суета вокруг, угар. Еще не пили, а уже пьяные.
"Нам два коньяка и пива, - говорю я у стойки. - И если есть, бутерброды".
"А вы не русский, - говорит барменша, - у вас армянский акцент".
"Кнерек, - говорю я на автомате, услышав слово "армянский". - Йерку хат эли, Арарат коберек". И сразу думаю: "А вот теперь мне пиздец". И ищу в кармане паспорт, но паспорта почему-то нет. Видимо, у меня его вытащили. И телефон тоже пропал куда-то.
В этом месте я всегда просыпаюсь, выхожу на балкон курить. Внизу Кривой, впереди телебашня, слева собор, а выше колесо обозрения. Я смотрю на собор и думаю: "Мне никогда оттуда не выбраться, они меня больше не выпустят".

Началась война между Пакистаном и Индией, и я в сотый раз поразился тому, как все в мире связано.
Это напрямую касается нас здесь, в Ереване. Здесь много индусов. Они очень выделяются и не только из-за внешности. Шумные, быстро двигаются, чуть ли не бегают. Часто собираются на площади и что-то кричат.
Все это вызывало настороженность у спокойных, флегматичных ереванцев. И даже не потому, что чужие, а просто тут никто не хочет проблем. Давайте жить так, чтобы не причинять друг другу неудобств - это главное правило местной жизни.
Но потом выяснилось, что индусы кричат на площади: "We love Armenia!". И все немного успокоились.
А еще индусы быстро и активно учат армянский язык. В отличие, кстати, от русских.
И Индия - единственный надежный союзник Армении. Все время от времени сдают, но Индия почему-то нет.
А Пакистан - единственная страна в мире, которая Армению не признала вообще.
Вчера крупный пакистанский чиновник сказал, что если будет война и Пакистан применит ядерное оружие, то уничтожит полмира. Но он не сказал, какую половину, и я теперь все время думаю, где проходит граница между этими половинами.
Я начал писать повесть. По сюжету ее герой, русский, эмигрирует не на Запад, а на Восток, потому что Запад уже мало отличается от России.
Он едет на машине через весь азиатский континент куда-то очень далеко, в сторону Непала и Бангладеша, хотя это и не так далеко. Его цель - затеряться среди глухих азиатских деревушек, спрятаться, все забыть и никогда в жизни больше не читать новостей по-русски и по-английски.
Ага, спрячешься тут, это та самая половина мира.
Я еще подумаю, как закончить, но, наверное, он умрет.

Девятого мая опять делили победу. Русские говорят, что это они спасли мир, у американцев вообще нет никаких сомнений. И так далее по всему списку. Мне кажется, только Лаос не претендовал на то, что выиграл войну с фашистами.
Дикая глупость эта дележка. Очевидно же, что войну могли выиграть только все вместе. Потому и выиграли, что были вместе. В одиночку спасти мир никому не под силу, мы не в голливудском боевике.
И именно поэтому сейчас нет ни одного шанса, мы уже проиграли. Pasaran, как сказал Ермен Анти, они прошли.
Потому что фашизм — это не свастика. Это приватизация не только заводов и природных недр, но и морали, ценностей. А если мораль приватизирована, непонятно, за что идти в бой. Как спасать мир, если он у каждого свой? Если мир - это кредитная карта...
Фашизм — это золотой миллиард. Это когда есть страны первого мира, а есть третьи страны. Когда непрерывно выясняют, кто круче, и закладывают прибыль на время боевых действий.
А антифашизм — это солидарность.
Поэтому не вижу что праздновать. Да, в 1945 году победили, а сейчас проиграли все подчистую. Теперь нас поодиночке всех перебьют.

Новый фильм Миши Козырева и команды "Дождя" с моим участием в качестве сценариста и консультанта -
"Зона шансона".
Фильм не столько о музыке, сколько о том, что происходило в стране под эти песни. Лепс, Шуфутинский, Успенская и весь этот цех, с позволения сказать, аккомпанировал власти воров в законе и ментов, живущих по понятиям. И в 2014 году и в 2022-м они дружно поддержали войну.
Как страна прошла путь от Галича к Шаману, получившему в этом году в Кремле премию "Шансон года"? Это было на наших глазах и с нашим пассивным участием.
Кстати, Сергей Миронов на церемонии похвалил Шамана за то, что он включил в свой репертуар гимн России. Таким образом гимн страны был официально приравнен к шансону, а шансон к гимну.
Из интересного. В фильме есть эпизод о православном шансоне. Он действительно существует.
Есть о том, как власть присвоила себе Галича, руками Эрнста, Познера, Скляра, Шнура и других деятелей.
О премьер-министре Мишустине, пишущем песни для Лепса.
О маме Алексея Панина.
О том, что менты и бандиты слушают одно и то же и ведут себя одинаково.
Шансон стал мейнстримом, главной музыкой, национальной скрепой, соединившей разные слои общества. Одни под него жировали, другие молчали, и все всех устраивало.
А кончилось эшелонами, идущими на фронт. И дальше только кладбища, русские, украинские...
https://www.youtube.com/watch?v=QSHsUOiJpEw

Объявление для тех, кто в Москве.
В магазине "Фаланстер" остались последние два экземпляра моей книги.
Думаю, что больше мои книги в России продаваться не будут.

Сегодняшний иноагент - мой старый друг поэт Дельфинов, один из героев моего рассказа "Шесть часов вечера".
Эти стихи Саша прислал мне 23 февраля 2022 года.
Хотел опубликовать - не успел из-за введения военной цензуры.

***
В скором поезде Киев – Москва
Забухал с пожилым офицером,
Застучали колёса "ать-два",
И мой мозг закипал под прицелом.
"Крым – российский", – чеканил мужик,
Разливая горючую водку.
"Вздрогнем, Саня! Пусть сдохнет фашист,
Что приполз на поганую сходку –
В сорок пятом добили не всех,
Встав за Сталина, Родину, веру,
Этих гадов я вздёрнул бы вверх,
Будут знать, пидaрaсы, Бандеру!"
Офицер покраснел и вспотел,
Кулаком барабанил о столик.
Я всего лишь с ним выпить хотел,
К сожалению, я – алкоголик.
Мы неслись сквозь январскую гнусь,
Путь наш был утомительно длинный.
Впереди стыла хищная Русь,
Позади жгла костры Украина.
Жаль, что жизни порой, как дрова,
Прогорают, к огню не готовясь.
В скором поезде Киев – Москва
Пропивал я последнюю совесть.

***
"Нет войне!" – говорили мы, но война не кончалась,
А наоборот, разгоралась, становилась сильней,
Ужас и Отчуждение шли по следам за ней,
А нас становилось всё меньше, пока почти не осталось,
И я помню пустынную площадь, и дождь, и слякоть,
Я выглядывал в щель занавески и видел в моём окне,
Как маленький человечек с плакатиком "Нет войне!"
Стоит там один, и от страха хотелось плакать.
Я боялся начальника, вдруг уволит меня с работы,
Боялся удара дубинкой и чувства, когда никто ты,
Боялся соседей, что будут шипеть мне вслед,
Боялся потери достоинства (которого уже нет),
Боялся вообще просто так – каждый мой вздох был жуток,
Боялся уехать в СИЗО на пятнадцать суток,
Боялся людей в униформе (чуть позже – любых людей),
Боялся, что дети в школе будут п***ить моих детей,
Боялся, что в дверь постучат в пять утра, закричав: "Открывай нам, сука!"
Боялся любого стука (чуть позже – любого звука),
Боялся своей собаки, боялся собственного кота,
Боялся, что не смогу перестать бояться уже никогда,
Боялся того, кто грызёт изнутри (сам себе больше всех ты страшен)
Боялся насмешек и улюлюканья от прохожих граждан,
Боялся войны, вдруг придёт и мне отомстит она,
Боялся жены, вдруг скажет: "А я – за войну!" (в результате ушла жена),
Боялся, пока был с тобой и когда сам с собой остался,
Да я ещё не родился, а только боялся, боялся, боялся,
И подглядывал в щель занавески и видел в моём окне,
Как маленький человечек с плакатиком "Нет войне!"
Стоит там один, а к нему уже бегут полицейские.
Я-то при чём тут? Что тут поделать мне?
Уж я-то за мир во всём мире, что же тут сделать мне?

Новый альбом Павла Фахртдинова "Переход". Может быть, первый эмигрантский альбом, где почти ничего нет о России. Есть о строительстве нового дома, очень точно, с болью, с пониманием того, что надо забыть все и начать по новой. «Тех, кто были, никогда не будет»; «Строй новый дом на чужом языке, не проплывет труп врага по реке».
Есть о праве на несовершенство. Ну и правда, никто не смеет требовать от тебя соответствия чужим стандартам и ты сам в первую очередь.
А о России - так, вскользь.
Паша первым из нас стал свободным.
По музыке это больше всего напомнило мне "Машину времени" конца восьмидесятых. Очень мелодично, гимнообразно. Наверняка, есть и западные аналоги, но мне их так сходу не вспомнить.
И очень точное название - "Переход", как будто между мирами. Того мира уже нет, а этот немножко, но уже есть.
Я вдруг подумал, что в Ереване не говорят про подземный переход - "переход". Говорят "подземка". А переход - это только поверху.
Так вот у Паши не подземка, а переход, настоящий. Светофор не работает, запросто могут сбить, но зато на той стороне все иначе.
https://bfan.link/perehod

Сегодня неожиданно позвонил мужик. По делу. И так мы с ним хорошо пообщались, все проблемы решили. В конце я спрашиваю:
- А как тебя зовут? Вот меня, например, Ян. Как сок.
И автоматически перевел на армянский - "менк". В этом что-то есть. Русский сок называется "Я", а армянский "Мы", "менк". То есть так же, только наоборот.
Мужик говорит:
- Да, сейчас. Извини, сложное у меня имя.
А когда человек правильно говорит по-армянски, с правильной интонацией, совершенно невозможно понять. Как будто он переключается на другую частоту, которую твое ухо не ловит.
В телефоне пошли помехи.
Я стал гадать:
- Паргев? Аргишти? Мамикон?
Было плохо слышно.
- Смбат? Хорен? Татул? Может быть, Мгер?
Наконец до меня донеслось:
- Ашот!
Представляю себе, что он услышал вместо имени Ян!
Мне всегда нравилось шутить, что ереванское произношение похоже на наше корневое, на московскую блатную растяжечку:
- Т` чо пааадла ниии поооял?
Да, все так, сказали армяне, только мы окончания не глотаем, полностью произносим. И даже одна продавщица мне на улице пояснила:
- В лингвистике это называется "полногласие".
А чем же вы питаетесь в голодные годы?
Мы, когда совсем припрет, эти окончания и глотаем.

Пророческие стихи Лёни Каганова. Сейчас в это трудно поверить, но именно так все и будет, как показывает история.

При Путине делали масло
из настоящего жира.
При Путине дети ходили
учиться грамоте в класс.
При Путине слово Россия
значило много для мира
и относились к России
вовсе не так, как сейчас.

При Путине были скамейки,
парки и велодорожки.
При Путине ездил автобус,
ходили в метро поезда.
Может, и были ошибки
где-то местами немножко,
но жили-то весело, дружно.
Славные были года.

Кому же всё это мешало —
то, что при Путине было?
Кто нам устроил всё это
после безоблачных лет?
Только безмолвны герои
и молчаливы могилы
и не дождаться ответа
и непонятен ответ.

Вспоминается классический диалог из "Черного обелиска", лучшей вещи Ремарка:

"Мы погрязли в дерьме, а тогда катались как сыр в масле. Соответствующие выводы вы, вероятно, можете сделать, не так ли?.. У нас опять должны быть кайзер и солидное национальное правительство.
— Стоп! — восклицаю я. — Об одном вы забыли: вы забыли важнейшее слово «потому». А в нем-то и весь корень зла. Оно и есть причина того, что ныне миллионы людей, подобных вам, задрав хобот, повсюду трубят всякую чепуху. Все дело в одном словечке «потому».
— Как это так? — спрашивает Генрих, ничего не понимая.
— «Потому»! — повторяю я. — Все дело в слове «потому». У нас теперь пять миллионов безработных, инфляция и мы побеждены именно потому, что до этого у нас было столь любимое вами национальное правительство! Потому, что это правительство, охваченное манией величия, затеяло войну! Потому, что оно эту войну проиграло! Вот мы и погрязли сейчас в дерьме! Потому, что правительство состояло из столь почитаемых вами марионеток в мундирах и тупиц! И не вернуть нам их нужно, чтобы исправить дело, а, наоборот, ни в коем случае не допускать их возвращения, потому, что они опять втравят нас в войну и посадят в навоз. Вы и ваши единомышленники твердите: раньше нам жилось хорошо, сейчас живется плохо — значит, давай обратно старое правительство! А на самом деле нам плохо живется сейчас потому, что до этого у нас было старое правительство, — значит, надо его послать ко всем чертям! Понятно? Все дело в словечке «потому»! А ваши единомышленники охотно забывают об этом «потому»!
— Вздор! — рычит Генрих. — Слышите, вы, коммунист!
Георг разражается неистовым хохотом.
— Для Генриха коммунист каждый, кто не является крайне правым".

Евгений Лесин:

Противотанковые рвы
Вас не спасут. И счет валютный.
И мне уже не до Москвы,
Пиздец какой-то абсолютный.

Ты пешеход без головы,
И что тебе огонь прицельный?..
А мне уже не до Москвы,
Пиздец какой-то запредельный.

Ничто не кончится, увы,
Анекдотическим финалом.
И мне уже не до Москвы,
Когда пиздец по всем каналам.

Не разойдутся ваши швы,
Все разошлось уже в народе.
И нам давно не до Москвы,
Давайте, что ли, о погоде.

Давайте выйдем на балкон.
Весна ушла, весне дорогу.
Куда летишь, усталый дрон?
В соседний дом?
Ну, слава богу…

Прошлой ночью проснулся затемно от странной мысли. Я вдруг забыл во сне, какой сейчас год, а очень важно было зачем-то это понять. Как пьяному или человеку, попавшему на другую планету.
Мозг напомнил: 2025-й.
И заодно сообщил, что происходит в мире. Одна война, другая. Твоя родина больше не родина. Друзей ты больше никогда не увидишь. Дома у тебя нет.
Сколько людей погибло, сколько всего случилось, каждая новость говорит, что таких, как я, в этом мире быть не должно. Это временно.
"Надо же, - подумал я, - 2025 год, а я все еще жив. Удивительно".
И уснул со счастливой улыбкой.

Это было еще в конце девяностых, на заре русского интернета. В ЖЖ велись бурные дискуссии между уехавшими и оставшимися.
Конечно, ситуация была совершенно иная. Уехавшие, в основном евреи, уехали в перестройку или сразу после развала Союза. В Союзе было от чего уезжать, но все-таки считалось, что они едут за лучшей жизнью, а не от кровавого режима. Тогдашний режим при всей его мерзости было не принято называть кровавым, хотя, конечно, он таким был, просто не стал еще народным, в отличие от путинского режима.
Многие даже отказываются признавать эту волну эмиграцией, потому что она не политическая, хотя и огромная. Говорили: колбасная эмиграция.
Помимо колбасы, другим их мотивом был превентивный страх. Говорили, что окно скоро захлопнется и надо успеть уехать. А в России все всё равно будет плохо.
И оставшиеся были другими. Жилось им хоть и трудно, но перспективно. Вот Санек из пятого подъезда банкиром стал, Виталик наш — редактор модного журнала, бюджеты пилит. Ты, конечно, банкиром не станешь, но есть место у них в шестерках. Хоть копирайтером, хоть пиарщиком, хоть заместителем по развитию. Так появился в РФ креативный класс.
Спорили жарко, эмигранты откровенно унижали оставшихся. Я тогда понял, что они просто оправдывают свой отъезд таким образом. Если в России все плохо, значит, они правильно сделали. Это способ самовнушения.
Сейчас таких споров нет, они гораздо мягче. Хотя бывают, конечно, всплески отношения к оставшимся, как к быдлу, а к уехавшим, как к предателям. Но в девяностые у большинства не было опыта заграничных перемещений. Потом он появился, и все стало проще. Уехал-приехал — не такое большое дело.
Другой вопрос, можно ли, говоря словами Бродского, «мазать дегтем ворота родины». У меня нет ответа. Я испытал на себе все комплексы уехавшего. Обида, тоска, ярость, грусть, жалость…
Я всей душой ненавижу систему устройства общества, которая существует в России. Она должна быть разрушена, снесена, уничтожена под корень. Не Путин, не кремлевский режим, а структура общества.
Я искренне убежден, что главное преступление не война, а те тридцать лет, которые ей предшествовали, то, как мы жили. А война — просто следствие.
Но это вовсе не значит, что я ненавижу Россию и русских. Я хоть и еврей, но русский больше многих из тех, кто остался там. Стыдится мне нечего. И другой жизни у меня не было. Чтобы была, надо было уезжать в 20 лет.
Как у всех нас, у меня был и остается глобальный выбор. Остаться собой, таким, каким я был там, только в улучшенной версии, или стать другим человеком, раствориться в другом пространстве. А если растворился, тогда какой смысл поливать Россию? Кению еще поругай.
Я молчу, я не знаю. Каждое утро, читая русские новости, я пытаюсь убедить себя, что это меня не касается, это чужая страна. И не могу убедить, хотя, в общем-то, так и есть.

В Петербурге умер Джордж Гуницкий. Поэт, драматург, журналист, сооснователь группы "Аквариум".
Я знал его с 1994 года. Мне был 21, а ему в два раза больше.
Именно под его влиянием я начал писать стихи.
Мы издавались в одном издательстве.
Я писал рецензии на его книжки, брал интервью.
Последний раз мы виделись году в 2017-м. Сидели втроем с Рекшаном в какой-то питерской забегаловке и наговорили на диктофон часов пять. Все о тех временах.
"В 1974-м в Сестрорецке я нашел на заливе большой красивый остров, где не было ни одного человека. Боб назвал его островом Сент-Джорджа. Было тепло, июль, мы приезжали туда всей компанией, разговаривали, песни пели. Мы были абсолютно счастливы".
По-моему, это цитата из самого первого нашего интервью. Но я методично вставлял ее во все последующие статьи и беседы. По-моему, без этой картинки Джордж невозможен, это главное.
Он был пессимист. Много лет говорил, что все плохо, а будет гораздо хуже. И как оказалось, был прав.
Но когда я читаю его стихи и слушаю песни БГ на его тексты, я улыбаюсь. Такие они светлые, юношеские, из какого-то идеального мира.
Спасибо, Анатолий Августович!

Я с большим скепсисом открывал эту книгу. Маленький томик "Избранного" Дона Аминадо, вышедший в прошлом году. Сатириконец, эмигрант, поэт, один из лучших фельетонистов эмиграции. Той, двадцатых годов.
То есть, человек во всех смыслах очень достойный.
Но все другое, думал я. Другая власть, другая война, другая эмиграция...
А человек тем не менее изменился не очень сильно. И те несколько стихов, которые я выудил из книжки Дона Аминадо, сегодня откликаются в нас, хочется сказать: "Ну да, так и есть". Только к радости узнавания примешивается лютая горечь.

После всего.

Ну, итак, господа отрицатели,
Элегантные циники, скептики,
Извергатели слов, прорицатели,
Радикалы с прохвостинкой, критики,

Псалмопевцы грядущей республики,
Забияки, танцоры на кладбище
И любимцы почтеннейшей публики,
Что ж, теперь вы довольны, не правда ли?!

Разве вы не твердили, что истина
Воссияет, как солнце горячее,
Над холодными тундрами Севера,
Если в тундрах созвать предпарламенты?!

Ах, вы все гениально предвидели,
Расторопные чижики-пыжики,
Талейраны из города Винницы,
Постояльцы и вечные дачники!

Торжествуйте же, вы, предсказатели,
Игрецы на затейливых дудочках,
Всероссийская голь перекатная
Без души и без роду, без племени.

Только тише ходите по улицам,
Не болтайте в трамваях, в кондитерских,
Притворяйтесь бразильцами, чехами,
Но - ни слова о том, что вы русские!..

Ибо третьего дня иль четвертого
Мы имели хоть призрак отечества.
И за смутную тень полуострова
Нас терпели консьержи с консьержками.
А сегодня...

О, Господи праведный!
Об одном я молю Тебя, Господи!
Сделай так, чтоб не слышал я жалобы
Недержателей речи рифмованной,

Ибо горше, чем тупость противников,
Вопиющая пошлость соратников!
Ибо несть от друзей избавления,
Аще несть Твоего повеления.

Элегия.

Помнишь ты или не помнишь
Этот день и этот час,
Как сиял нам луч заката,
Как он медлил и погас?
Ничего не предвещало,
Что готовится гроза.
Я подсчитывал расходы,
Ты же — красила глаза.
А потом ты говорила,
Милым голосом звеня,
Что напрасно нету дяди
У тебя иль у меня.
Если б дядя этот самый
Жил в Америке, то он
Уж давно бы там скончался
И оставил миллион…
Я не стал с тобою спорить
И доказывать опять,
Что могла бы быть и тетя,
Тысяч так на двадцать пять.
Я ведь знаю, ты сказала б,
Что, когда живешь в мечтах,
То бессмысленно, конечно,
Говорить о мелочах.

Вечеринка.

Артистка читала отрывок из Блока
И левою грудью дышала уныло.
В глазах у артистки была поволока,
А платье на ней прошлогоднее было.

Потом выступал балалаечник Костя
В роскошных штанинах из черного плиса
И адски разделал "Индийского гостя",
А "Вниз да по речке" исполнил для биса.

Потом появились бояре в кафтанах,
И хор их про Стеньку пропел и утешил,
И это звучало тем более странно,
Что именно Стенька бояр-то и вешал.

Затем были танцы с холодным буфетом.
И вальс в облаках голубого батиста.
И женщина-бас перед самым рассветом
Рыдала в жилет исполнителя Листа.

И что-то в тумане дрожало, рябило,
И хором бояре гудели на сцене...
И было приятно, что всё это было
Не где-то в Торжке, а в Париже, на Сене.

Заключение.

В смысле дали мировой
Власть идей непобедима:
От Дахау до Нарыма
Пересадки никакой.

Ехал тут на машине в российскими номерами. Вызвал и приехала. А у меня еще не утихла эмигрантская паранойя. Так что я сел и встревожился. Встревожился, но все-таки сел.
И только тронулись, сразу спрашиваю:
- А почему номера российские?
Он начал что-то путано объяснять, что хочет продать машину, а здесь она стоит дешево, а в России дорого, и все в таком духе.
Я не поверил, но мне-то какое дело. Лишь бы он меня на этой машине не привез на 102-ю базу РФ.
Но причина была не в этом, я потом скажу в чем.
И вот мы едем, и он рассказывает.
Ростовский армянин, приехал сюда почти сразу после начала войны, месяца на три позже, чем я.
И я задал вопрос, который обычно мне задают армяне:
- Нравится в Армении?
Как будто я местный, а он русский залетный.
Не хватало еще спросить: "Вы сюда отдыхать или по работе приехали?". А нас именно так и спрашивали в 2022-м.
Знаешь, говорит, ты на меня не обижайся, но мне не нравится.
Так и сказал: "Только не обижайся".
А мне Ростов нравится. Я был там много раз проездом в командировки. Старый культурный город. Бандитский только.
При слове "бандитский" он ухмыльнулся и даже с какой-то гордостью, как показалось мне, подтвердил:
- Да, а как же без этого?
Разговор и так был какой-то странный. Как будто не мы говорим, а какие-то другие люди, играющие нас в кино про Ереван 2025 года. Но я еще и накинул зачем-то, обострил ситуацию.
С украинской стороны, говорю, много армян воюет. И с русской.
Тут он потемнел весь.
- Вот поэтому я и тут. У меня армейская профессия - пулеметчик. Мне страшно, что я пойду на фронт и могу убить армянина.
Я долго не рассказывал эту историю, потому что знаю, как здесь относятся к армянам оттуда. Многие считают, что они все пропутинские. И иногда это имеет под собой основания. И еще считается, что они не любят Армению. Но я не знаю, чем конкретно он виноват. Так сложилось, что он родился и вырос не на своей исторической родине. А теперь вот оказался на ней. Даже язык знает. Не так хорошо, как местные, но лучше, чем я. Видимо, родители научили.
Или скажут, что он врет и в армию не пошел не потому, что армян убивать не хочет, а потому, что за свою шкуру трясется.
Но я ему верю. Я не видел здесь армян, которые хотят убивать армян.
Мне даже жалко его стало.
- Может, тебе помощь нужна какая? Так ты скажи.
- Спасибо, брат, ничего не надо. Просто грустно мне здесь, очень домой хочу.
Вот поэтому он и не поменял номера.

Как-то незаметно прошел в этом году день рождения Пушкина. По крайней мере, так мне кажется отсюда, из эмиграции.
И то сказать, он плохо вяжется с тем, что происходит сейчас вокруг, с Путиным, с Ираном, со всем остальным.
Пушкин, согласно известной цитате Довлатова, был "олимпийски равнодушен". То есть, смотрел на жизнь с точки зрения бога или богов.
"Его готовность принять и выразить любую точку зрения. его неизменное стремление к последней высшей объективности. Подобно луне, которая освещает дорогу и хищнику и жертве. Не монархист, не заговорщик, не христианин - он был только поэтом, гением и сочувствовал движению жизни в целом".
Объективность, беспристрастность - кто себе может сейчас такое позволить? В ту же секунду съедят с говном. О готовности принять чужую точку зрения я уже и не говорю.
В этот день я всегда вспоминаю строчки неизвестного автора, попавшиеся мне на глаза в самом начале нулевых:

Стихи писал и баб любил,
Шатался по родному краю.
Потом Дантес меня убил.
Теперь лежу и отдыхаю.