Это совершенно не вовремя и не к месту, но я наконец закончил книжку, которую писал целый год. Даже полтора. Не думал, что буду заканчивать ее в такой ситуации, но уж как получилось. Она начинается с того, что главного героя тошнит в аэропорту Домодедово, а в конце он лежит на скамейке в ереванском парке и не знает, как дальше жить.
Предыдущую книжку прозы можно приобрести в магазине Common Ground Books & Spirits. Ереван, Проспект Баграмяна, 6.

Дал интервью прекрасным людям из проекта "Очевидцы". Разговор происходил в парке у СКК Демирчяна. В какой-то момент, когда я стал ругать Путина, из-за скамейки вышла мультяшная белка с орешком и стала дико орать. Ей не нравилось то, что я говорю. Совершенно очевидно, что белки - за Путина.
В итоге эти куски в интервью не вошли, а вошел разговор о коллективной вине, о том, как война в Армении связана с войной в Украине, о том, что пути назад нет (и не надо) и главное сейчас - чтобы хватило сил. Мы проходим большую проверку. Не только нравственную, психологическую или идейную. Но и банально физическую. Во что бы то ни стало надо ее пройти. https://www.youtube.com/watch?v=9jAUqE6ZGVc

В Ереване очень вежливые водители. Настолько, что это может стать проблемой. Вчера я переходил дорогу в неположенном месте. Это нормально, здесь люди ходят и ездят так, как им удобно, просто надо договориться между собой. Все легко идут и едут на красный свет, но при этом стараются пропускать друг друга.
Правил не существует. Человек безо всяких сомнений едет под кирпич, и, если вдруг к нему осмелится подойти полицейский, разговор будет такой:
- Ты что, не видишь, что вокруг творится? Сначала порядок в стране наведи, а потом я буду ездить по правилам!
Ну и главный аргумент: "Я еще нормально вожу, а вот грузины вообще сумасшедшие!".
Когда просишь объяснить, отвечают обычно так: "Армянин выезжает на встречку перед самосвалом и до последней секунды надеется, что успеет свернуть..."
- Ну и?
- А грузин даже не пытается, просто гонит по встречке. Пусть самосвал сворачивает.
И вот я перехожу дорогу и пропускаю машины. Передо мной новенькая, как с конвейера, семерка, из которой доносится громкая немелодичная музыка. Здесь много старых советских машин в идеальном состоянии. Во-первых, климат сухой, железо сохраняется лучше. Во-вторых, их заботливо реставрируют. Есть даже мем такой: "После смерти машины попадают в Армению!".
За рулем мужик в огромных темных очках и косухе на голое тело. Я стою - и он стоит. Мы стоим. Потом ему это, видимо, надоело, он стал сигналить. Настойчиво так. Высунулся из окна, отчаянно жестикулирует: проходи, дескать.
Ну и я уступил. Вернее, перешел. Иначе дело могло кончится дракой. Он бы вышел из машины и набил мне морду за то, что я не даю ему проявить благородство.

В четверг читаю тексты в Мама джан, рассказываю истории и отвечаю на вопросы. Приходите на интересное мероприятие, я, возможно, тоже там буду.
26 октября, кафе "Мама джан", ул. Спендиарян, 5. Начало в 20-00.
https://www.facebook.com/events/144969482008937

Ереван — суровый северный город.
Я понял, что я местный, когда вдруг заметил, что даже в двадцать градусов надеваю свитер, а то и куртку. Потому что вечером может резко похолодать. Это такая психология: сейчас хорошо, но рано или поздно обязательно будет плохо. Причем внезапно.
В начале октября, как раз перед израильской войной, у нас было похолодание. Я надел свитер, на него куртку и сел в автобус. Две пожилые женщины очень эмоционально что-то обсуждали между собой. Одна из них только что в самом центре города видела мужчину в трусах. На лице — смесь восторга и возмущения. Для Еревана мужчина в трусах на улице — это как женщина без трусов. Волнует, тревожит. Об этом будут говорить еще долго.
— Он, наверно, русский, — говорит одна. Имея в виду, что вот ведь какой нецивилизованный народ, дикари, варвары.
Вторая энергично кивает.
Мне стало обидно, и я вмешался:
— А чего сразу русский? Может, американец?
Они удивленно обернулись ко мне, но согласились и закивали, теперь уже обе. Да, эти тоже дикие. Они могут. Южане, что с них возьмешь.

Больше историй — уже сегодня на моем литературном вечере в кафе «Мама джан». Улица Спендиаряна, 5. Начало в 20-00.

Дмитрий Быков 26.10.2023 в программе "Один":
- Знакомы ли вы с ереванскими рассказами Шенкмана?
- Знаком и высоко ценю. Шенкман очень вырос за последнее время. Я могу сказать почему: эмиграция дисциплинирует. Мне кажется, в России у него не было ни времени, ни достаточной готовности написать так и то, что он может. А тут и ереванская среда, и, может быть, отрыв от корней, и смена основных занятий, потому что журналистика всегда несколько расхолаживает... Все это заставило написать его первоклассную прозу. Я очень надеюсь, что она будет издана.

Это отрывок из моего интервью с Натальей Горбаневской, поэтом, диссидентом, одной из восьми человек, вышедших на Красную площадь в 1968-м, протестуя против вторжения советских танков в Чехословакию. Именно отсюда выражение "выйти на площадь".
Всех восьмерых репрессировали, Горбаневскую направили на принудительное психиатрическое лечение.
Она умерла десять лет назад, в 2013-м, чуть-чуть не дожив до нового вторжение русских танков в Европу. Я говорил с ней в Москве, в полутемной квартире на Садовом кольце, за два года до смерти. Сейчас перечитал и вижу, что не устарело.

*Более тридцати лет вы живете во Франции. Как вам кажется, почему русские за границей — сплошь правые по своим убеждениям? Все за то, чтобы навести порядок твердой рукой. Запретить, разбомбить, отнять. В Америке, во Франции, в Израиле, где угодно.

Русские во Франции забывают, что они тоже «понаехавшие». И что расистская логика крайне правых в любой момент может обернуться против них.
Помню, приехала в Америку, и мне говорят: «Тут жили пуэрториканцы, но мы их вытеснили». Боже мой, как вы, русские евреи, можете говорить такие вещи! А если вас потом вытеснят?
Вообще говоря, либеральное сознание, включающее в себя и толерантность, было свойственно диссидентской части эмиграции. Но эмиграция ведь не была сплошь диссидентской. Эмиграция в те годы, не забудьте, была еще и криминальной. Советское государство избавлялось таким образом от уголовного элемента. Плюс к этому в эмиграцию внедряли немалое количество агентов. И была экономическая эмиграция, не отягощенная либеральным сознанием.

Полностью здесь: https://polit.ru/articles/intervyu/pravo-ne-proshchat-2011-05-19/?fbclid=IwAR3GN5wo4MDjflosWLQz0jOKXSxEaC5Zme09W7o0JMeQQFbD6FsvFDOsN7k
Кстати, к интервью стоит фото Горбаневской, снятое человеком, написавшим на меня донос, большим либералом и демократом.

Что меня больше всего поразило из произошедшего в Махачкалинском аэропорту: чуть не убили узбека, приняв его за еврея. Тут на самом деле нет ничего смешного.
Я уже видел такое зимой 2021-го, почти три года назад. Шли массовые протесты по поводу Навального или что-то в подобном роде. Мне и тогда было на это насрать и сейчас. Но я работал. Центр был перекрыт, всюду стояли автобусы с омоном и оцепление. Было очень холодно. Я вышел из метро "Чистые пруды" к памятнику Грибоедову и меня тут же остановили. Сунулся туда, сюда - не пройти. Позвал старшего, долго с ними базарил. В конце концов прошел, разумеется. Сказал, что идут в церковь помолиться за московский омон. А оттуда дворами - к редакции.
И вот за это мне абсолютно не стыдно, вообще плевать. Я что угодно скажу, если надо сделать работу. А стыдно мне за другое.
Пока я все это проделывал, от метро в сторону Грибоедовского загса по льду медленно шел пьяный. Его покачивало. Одет он был скудно, на штанах и куртке - следы грязи, видимо, уже несколько раз падал. Нормальный московский алкаш, брат.
Он дотащился до омоновского автобуса и стал что-то им говорить. Типа, а что случилось, ребята, а чего это вы тут. В общем, задавал правильные вопросы. Потому что действительно, все это выглядело ненормально. И это его город, а не зверья с дубинками.
Его окружили пятеро. Сначала разбили лицо, потом врезали дубинкой в живот, повалили на лед и стали долбить ногами. Когда он совсем перестал шевелиться, закинули в автобус, снова сели и разлили кофе из термосов. Нашли главного оппозиционера и обезвредили. Приняли за Навального.
Я стоял рядом, в пятнадцати метрах, все это видел и слышал. И ничего не сделал. До сих пор простить себе не могу. Но у меня была работа, репортаж, будь он навсегда проклят.

Первый год жизни в Армении все активно меня угощали и, что самое неловкое, оплачивали счет в кафе. В конце концов мне это надоело, я сказал: "Ребята, все, хватит. Я уже не гость, надо ломать систему. Сегодня плачу я".
- Да, конечно, - говорит человек. - Ты теперь такой же, как мы. - Подходит к стойке и оплачивает общий счет.
- Но почему? Мы же договорились!
- А тут уж кто первый успел!

Казак еврея не обидит.
2014 год, сентябрь. Ростовская область, маленький городок рядом с границей. В двух часах езды отсюда идет война.
Захожу в администрацию. За столом статная бесконечно доброжелательная казачка:
- Вы действительно из Москвы? Правда? Работаете в газете? А как это - работать в газете? Вы публицист, что ли, или как это называется?
Минутой позже:
- По-моему, вы не русский. Ну, я это по фамилии вижу.
- Я еврей.
Никакой злобы, никакого раздражения - сплошная доброжелательность. Бесконечно удивлена. Она никогда еще такого не видела:
- Вот прямо еврей? Нет, серьезно. Вы ведь не шутите? Я никому не скажу. Это же так необычно, согласитесь...
Я соглашаюсь. Действительно необычно.
Через два дня после этого разговора люди, которые должны были встречать меня в Донецке, позвонили и сказали, что ехать не стоит. "Ты не проедешь. В Красном Луче казаки. С первого же блокпоста тебя отведут на обочину".
- Почему?
- Просто открой свой паспорт.
Через три недели мы все равно проехали. Нашли способ. Но про казаков тогда мне стало многое ясно.

Русские в Ереване делятся на тех, кто ведет мастер-классы по поиску своего астрального я, и тех, кто снимает двухкомнатные квартиры на четверых. Где-то посередине между этими группами — я и мои друзья.
Месяца через два после начала войны к нам сюда приехала специалист по личностному росту, когнитивный хирург и ментальный менеджер Настя. Но это ничего, с этим еще можно смириться. Хуже, что, как оказалось впоследствии, Настя приехала нас спасать.
Я узнал о ее существовании из чата. Она пришла туда и стала объяснять, что у нас большие проблемы. Мы подавлены, травмированы, лишены доказательного бодипозитива, без ее поддержки нам тут просто не выжить. Международно признанная методика!
Строго между обсуждением хардкор-групп и поиска подработки она разместила подряд пять постов. Каждый из них начинался словами «Приветствую вас в солнечном Ереване!», а заканчивался вопросом: «Могу я вам чем-то помочь?».
После пятого поста ей ответил Максим. Очень вежливо.
«Здравствуйте, Настя! Да, вы можете нам помочь. Очень нужны деньги. Тысяч двадцать, а лучше сорок. Каждый вечер вы можете застать нас с друзьями в пивном баре «Илик». Будем рады встрече, спасибо».

"В углу разместилась еврейская семья. Красивая полная девочка заворачивала в угол скатерти чайную ложку. Мальчик постарше то и дело смотрел на часы. Мать и отец еле слышно переговаривались.
Мы расположились у стойки. Жбанков помолчал, а затем говорит:
— Серж, объясни мне, почему евреев ненавидят? Допустим, они Христа распяли. Это, конечно, зря. Но ведь сколько лет прошло... И потом, смотри. Евреи, евреи... Вагин — русский, Толстиков — русский. А они бы Христа не то что распяли. Они бы его живым съели... Вот бы куда антисемитизм направить. На Толстикова с Вагиным. Я против таких, как они, страшный антисемитизм испытываю. А ты?
— Естественно.
— Вот бы на Толстикова антисемитизмом пойти! И вообще... На всех партийных...
— Да, — говорю, — это бы неплохо... Только не кричи.
— Но притом обрати внимание... Видишь, четверо сидят, не оборачивайся... Вроде бы натурально сидят, а что-то меня бесит. Наш бы сидел в блевотине — о'кей! Те два мудозвона у окна разоряются — нормально! А эти тихо сидят, но я почему-то злюсь. Может, потому, что живут хорошо. Так ведь и я бы жил не хуже. Если бы не водяра проклятая...
Один майор говорил другому:
— Необходима шкала ценностей, Витя. Истинная шкала ценностей. Плюс точка отсчета. А без шкалы ценностей и точки отсчета, сам посуди...
Другой по-прежнему возражал:
— Есть факт, Коля! А факт — есть факт, как его ни поворачивай. Факт — это реальность, Коля! То есть нечто фактическое..."

Сергей Довлатов "Компромисс"

Написал об угрозе новой войны в Армении. Это результат нашей поездки на границу накануне Арцахской катастрофы (о ней я подробно напишу позже) и разговоров в МИДе республики.
На фото - тот самый взрыв. https://spektr.press/armeniya-na-poroge-novoj-vojny/

Всеволод Емелин

Пир победителей.

Когда-нибудь устанут отряды
Подковы собьют эскадроны
Закончатся корейские снаряды
И иранские дроны.

И объявит нам командир
Что успешно окончен бал
И многополярный мир
Наконец восторжествовал.

Что раскаленный ствол
Можно отставить к стене
Усесться за круглый стол
И выпить за победу в войне.

Скатерти будут чисты
Приборы сверкать серебром
Но многие стулья пусты
Будут за тем столом.

В минималистском стиле
В сепии, в полутьме
Кто-то навечно в могиле
Кто-то надолго в тюрьме.

Некого заносить
В гостевую тетрадь
С кем-то не то, что пить
На гектаре не сядешь срать.

Кто- то уже мутант
Подействовала радиация
Кто-то давно релокант
Белая акация.

Кто-то нажрался в хлам
За два часа до начала
Кто -то принял Ислам…
Мало людей, очень мало.

Лишь отдельные пережившие
Выберутся из дыр
Полюбоваться на воцарившийся
Многополярный мир.

Они соберутся вокруг
Злой водки и горькой травы
Но одни не смогут налить, т.к. не будет рук.
А другим будет не во что пить за отсутствием головы.

И встанет много вопросов
На этой иллюзии пира
Среди айсбергов и торосов
Многополярного мира.

Что это за херня?
Будут искать ответ
Хорошо, что меня
Там тоже не будет. Нет.

Глеб Михалев, 2019 год.

***
была страна войной больна
земля больна страной
и ночь темна и ложь черна
и ветер ледяной

и не осталось от страны
ни камня ни двора
я знаю — нет моей вины

но есть моя вина

***
можно бесконечно смотреть на три вещи
можно на четыре
и даже на пять

а в это время время
берёт тебя в клещи
и клещи начинает сжимать

так ли бесконечно твоё бесконечно
что же остаётся от знакомых вещей

вот опять три вещи
вот уже две вещи
вот и ничего вообще

***
хороших текстов не может быть много
хороших слов не должно быть мало

так и сидишь на коленке у бога
плачешься как жизнь тебя поломала

чтó ему все твои слёзы и слава
чтó ему все твои рифмы и травмы

— главное чтоб услышали! правда ведь, правда!?

но это не главное

***
кажется серым но становится голубым
кажется — ссорятся
но прислушаешься — поют

разве можно рассказывать почему полюбил?
я например боюсь

тут небеса кончаются но остаётся бог
тут человек кончается но остаётся свет

только начнёшь рассказывать что такое любовь
глядь — а её уже нет

12 марта 2022 года я прилетел в Армению с тремя базовыми принципами. «Прежняя жизнь кончилась, и хер с ней, это была плохая жизнь». «С этого момента я должен только выигрывать, у меня больше нет права на проигрыш». «Я больше не играю в чужие игры, пошли они все, надо гнуть свою линию». То есть, решил начать новую жизнь с понедельника. Это, кстати, была суббота.
И вот спустя почти два года, максимально успешных, радостных и позитивных по российским меркам, я понимаю, что мой план провалился. В первом пункте, по крайней мере.
С самого начала в эмиграции было много людей, думаю, что большинство, которые пережидали войну. Их и сейчас большинство. Как кто-то верно отметил, телом люди эмигрировали, а головой остались в России. Они ждут, когда эта херня кончится и можно будет вернуться домой.
Это неправильная стратегия. Херня не кончится никогда, по крайней мере, в обозримом будущем. Произошла не досадная случайность, а глобальный системный сбой. Он перечеркнул последние тридцать лет нашей жизни, выкинул их на помойку. Люди ждут, когда можно будет жить как прежде, но ведь это «как прежде» и привело к тому, что сейчас.
С этой точки зрения, я сделал все идеально. С самого начала бесстрашно вписывался во все новое, ломал правила, делал то, чего никогда раньше не делал. И у меня получалось. Но… Я живу в Армении. И дело не в том, что здесь почти все знают русский, хотя это тоже важно. Здесь дома советской застройки. Здесь смотрели те же фильмы, что и я. Здесь русский вопрос — один из самых главных в политической повестке страны. Совершенно неважно, друг Россия или враг, она все равно здесь присутствует в полный рост. И даже когда (если) уйдет из региона, все равно будет присутствовать. Просто в силу географии и истории.
В конце концов я пишу по-русски и на другом языке писать не буду уже никогда.
Когда год назад Армения начала медленный, мучительно трудный, скрипучий разворот к Западу, я сказал: «Россия просто так не отпустит». Это и меня самого касается. Если я начал новую жизнь, почему фейсбук и телеграм регулярно сообщают мне московские новости и приглашают на концерты в Замоскворечье? Почему я каждый раз вздрагиваю, когда читаю, что кому-то там, в прежней реальности, дали срок, кого-то избили, кому-то нечем дышать? Я убеждаю себя, что мне плевать на них, это меня не касается, и не могу убедить.
Мне действительно все менее интересно то, что происходит в России, у меня другая жизнь, в ней другая повестка. Три с половиной часа лету на северо-запад — другая вселенная, это очень далеко от меня. Но другого прошлого у меня нет и не будет.
Чтобы отделаться от этого, наверно, надо было ехать куда-то в Новую Зеландию или Непал. Но совершенно непонятно, что там делать такому человеку, как я. Не испытывая страданий, я могу жить только здесь, в Армении. Я пробовал. Любая другая страна отторгает меня на физическом уровне. Или это буду уже не я.
Все это наводит на мысль о неудавшемся бегстве. Есть такое клише, расхожая банальность: «От себя убежать невозможно». В моем случае она не работает. Я как раз к себе прибежал.
Это и не ностальгия, не тоска по потерянному раю. В моем случае Россия — скорее потерянный ад. Мне было там плохо. Я ни в коем случае не хотел бы туда вернуться.
Тогда что это? Почему каждый раз меня бросает в дрожь, когда армянская старушка у Мариотта на Площади Республики наяривает на гармошке Шульженко, которую я всей душой ненавижу? Под эту песню после урока физкультуры в третьем классе я плакал в раздевалке. Маленький, несчастный, в стираных трениках. Рядом лежал мешок со сменной обувью. На ботинке, испачканном школьной мастикой, мертвым узлом завязались шнурки. Сквозь немытое окно была видна крыша соседнего корпуса, нависающая над спортзалом. Я сидел, плакал и больше всего на свете хотел умереть.
Так и не дали пожить, суки, так и не дали.

Сидим на скамейке с писателем Азнауряном. Подходят русские туристы и начинают активно со мной здороваться. Ну, думаю, опять за Гришковца приняли. Что поделать, не спорить же.
— Очень приятно. А это мой друг Азнаурян, познакомьтесь.
— Здравствуйте, Шарль!
Правильно. А с кем еще может сидеть Гришковец на ереванской скамейке?

Это было еще в Москве.
После работы пили со знакомым журналистом в рюмочной "СССР". И пил с нами вместе приблудный мужик, по виду интеллигентный, скромный, но опрокидывал одну за одной.
Мой друг спросил:
- Чего так налегаешь, мужик? Жена, небось, бросила?
- Да нет, какая жена. Ты новости в интернете читал? Ужасные новости! Как тут не забухать. А ты?
- А я их пишу!

Я долго не мог понять, почему в Ереване столько женщин с переломанным носом. Одна, вторая, третья... Практически на каждом шагу.
Потом мне объяснили, что так и надо. Это косметическая процедура, очень модная. Им там что-то такое делают, а сверху заклеивают пластырем, и получается лучше прежнего.
Когда я встретил мужика с таким пластырем, то уже не удивился: мужик тоже хочет быть красивым. Но выяснилось, что у него действительно сломан нос.

Писатель Азнаурян:
"А мир уже никогда не будет таким, как прежде. А человек всегда будет таким, как прежде".

Две истории о любви.
1.
Эмиграция, Париж. После долгой разлуки встречаются парень и девушка. Она прилетела из Москвы, он приехал автостопом из Штутгарта. Их силуэты сплетаются на фоне Эйфелевой башни. Жаркие объятия, страстные поцелуи.
- Соскучился?
- Да. По родине.

2.
Две девушки листают сайт знакомств. Одна говорит другой:
- Смотри, какой симпатичный!
-Ты что! Он старый, у него телефон на -916 начинается.