Первый раз я был сценаристом у Кончаловского, об этом есть даже запись в трудовой книжке. Этот раз второй или третий.
Представляю вам новый фильм режиссера Dimitri Bolijevsky, сделанный с моей маленькой помощью для армянского телеканала Boon-TV Բուն TV.
Это история Юли Кислев, хозяйки культового в Ереване места, кафе "Мама Джан", и актера Георгия Овакимяна. История любви друг к другу и к людям, пронесенная через тридцать лет и несколько войн. Крым начала девяностых, Израиль нулевых, Армения времен русской военной эмиграции и надвигающейся катастрофы.
"Страх? - говорит Юля. - Я не готова бояться".
https://www.youtube.com/watch?v=_SaX08uXRpI

Ровно 40 лет назад Ахеджакова сыграла маму Ануш в одноименном армянском фильме. А 26 сентября она приедет сюда в Ереван, чтобы опять сыграть маму — в спектакле «Мой внук Вениамин», фактически запрещенном в России. Как и она сама. В отношении Лии Меджидовны проводится проверка МВД. Из театра «Современник» ее вынудили уйти.
Спектакль не новый, а пьеса Улицкой, по которой он поставлен, написана еще раньше, в конце 80-х, в перестройку. И сейчас он приобретает особый смысл. Сюжет простой: патриархальная властная мать не дает житья сыну, давит, мучает. Хочет, чтобы все было, как раньше, как у нее. Ломает жизнь. Ничего не напоминает?
Я пару раз говорил с Ахеджаковой, это было еще до войны. Она жаловалась, что ее запугивают, и плакала.
Актрисе 85 лет. Вы можете ее увидеть 26 сентября в театре Сундукяна. https://qiosk.am/ru/event/162?fbclid=IwAR2Ew9b3bX2RuNoj04dqC6Pe98rfQeIuHanUnEPdJXuOJkRzPpb-FmR3LA4

Вадим Жук:

Боец играет на шестиструнке Цоя,
Я вижу лицо его.
В три цвета нашивка на рукаве.
Он не хочет остаться в этой траве,
Он хочет перемен.
С виду нормальный мэн.
Поёт Высоцкого и Окуджаву,
Поёт про дружбу, удачу, славу.
Его слушают такие же чуваки.
За их плечами Бахмут.
На их скулах мужественно ходят желваки.
Куда они идут?

— Веди себя прилично, — предупреждали хозяева. — В квартире напротив живет полковник национальной безопасности, с ним шутки плохи.
И я вел себя хорошо, даже лучше, чем обычно, но меня мучило любопытство. Что это за дом такой с полковниками? С виду ничего особенного: белье сушится на каждом первом балконе, воду отключают, когда хотят. Но ведь мы знаем, что полковники не живут где попало. Значит, тут какая-то Тайна.
Как выглядят полковники спецслужб у меня на родине, я, к сожалению, знаю. А тут?
Я прислушивался к шуму на лестнице. Подсматривал в глазок. Проходя к лифту, каждый раз задерживался у полковничьей двери. Но только на секунду, чтобы если что, сразу же убежать.
Дверь молчала. Из-за нее не раздавалось ни звука. Может быть, полковник в отъезде. Или у любовницы. Или спит. Или выполняет секретное задание, и ему нельзя себя раскрывать.
И только через месяц, когда я усталый возвращался домой с антивоенного митинга, где наверняка были спецслужбы, но только русские, дверь внезапно открылась. На пороге сидел кокер-спаниель и смотрел мне прямо в глаза совершенно бесстрашно. Минуту мы смотрели друг на друга, потом он пару раз довольно уверенно тявкнул. И я понял, что все это время был под его защитой.

Написал новый обзор, сентябрьские премьеры: БГ, Би-2, Моргенштерн. Что между ними общего? https://spress.cc/lovili-no-ne-pojmali-sentyabrskie-premery-inoagentov/

Началось. Бомбят Степанакерт. На границе тоже обстрелы. Военные действия согласованы с РФ, это официальная информация Министерства обороны Азербайджана.

Разговор в ереванской парикмахерской. Мастер стрижет меня, я задаю вопросы:
- Ты служил, Артур?
- Конечно. В шестнадцатом году.
- Пойдешь, если призовут?
- Пойду. Не хочу идти, но пойду. Уезжать не буду.
- У тебя родственники в Арцахе?
- Нет.
- Ненавидишь aзербайджанцев?
- Нет.
- А почему пойдешь тогда?
- Потому что, если сидеть дома, завтра они придут сюда, и не будет никакой парикмахерской и никакого Еревана. Им нужен не Арцах, им нужны мы. Они не остановятся на Арцахе.
- Есть надежда победить?
- Очень мало, почти никакой. Нас все бросили. Но я все равно пойду.
Такие разговоры за последние дни я слышал много раз. В Ереване, в Горисе, в Теге, в Эчмиадзине. Все говорят одно и то же. Все очень плохо, нас бросили. Надежды нет никакой, но мы не уйдем с этой земли, будь что будет.

Написал для лондонской редакции OpenDemocracy о том, что происходит в Ереване после начала агрессии в Карабахе. Заголовок можно перевести, например, так: "Армения прощается с империей, но империя не уходит". В русском варианте публикация озаглавлена "Миротворцы оказались не миротворцами".
Спасибо за помощь в подготовке материала Наринэ Абгарян, Тиграну Хзмаляну, Рубену Меграбяну и Армену Манасяну. https://www.opendemocracy.net/en/odr/armenia-azerbaijan-nagorno-karabakh-coup-yerevan-russia-pashinyan-putin/

Поговорил с Гребенщиковым о новом альбоме, эмиграции и войне.
"Одна страна напала на другую, каждый день гибнут люди, святость человеческой жизни попирается сапогами. И все начинают к этому привыкать, вот что страшно". https://spress.cc/svyatost-chelovecheskoj-zhizni-popiraetsya-sapogami-boris-grebenschikov/

В селе Ехегис, где расположен древнейший в мире еврейский некрополь, строят детский лагерь для беженцев из Арцаха. Сейчас волонтёры оборудуют это место для жилья, отвезли матрасы, кровати, бельё, еду, но самая большая проблема с транспортом. Волонтёров постоянно надо заменять, не все могут оставаться на ночь, поэтому и возить их приходится часто.

Если у вас есть возможность помочь с транспортом - разово или на постоянной основе, напишите Валерии - @Kopirovskaya Поможем детям поскорее обрести новый дом!

Поговорил с директором Института Кавказа Искандаряном о карабахской трагедии, ее причинах и о том, что теперь делать.
"Армения вряд ли простит России сдачу Карабаха. Да, будут какие-то отношения, но политическое влияние слабеет на глазах уже сегодня, а завтра оно будет ничтожным. План – продержаться, пока не изменится геополитическая ситуация. И тогда, возможно, появятся какие-то варианты, до которых как минимум нужно дожить". https://www.opendemocracy.net/ru/bolshinstvo-armyan-uehali-is-nagornogo-karabakha-iskandaryan/

МЕЦАМОР
Летом я был в Мецаморе, это древнее городище в сорока минутах езды от Еревана. Название переводится как «большое болото», что само по себе уникально: болот в Армении почти нет, климат очень сухой. Именно поэтому здесь не растет голубика. Аргентинская, если не ошибаюсь, голубика продается в ереванских магазинах за сумасшедшие деньги. Клубника стоит копейки, а черника в пять раз дороже.
При советской власти неподалеку от этого места появилась атомная электростанция. Но еще до того, как ее построили, в Мецаморе произвели раскопки и обнаружили древнюю цивилизацию, очень развитую, несмотря на пятое тысячелетие до нашей эры. Там была своя обсерватория, металлургические цеха, свои деньги, много чего было, полноценная, почти современная жизнь.
Потом все это куда-то исчезло, растворилось. Почему, сейчас уже установить сложно. Просто было, а теперь нет. А ведь жило сто или даже больше тысяч людей. От них остались только огромные каменные фаллосы, как будто древняя цивилизация Мецамор показала хер будущему и погибла.
В музее мы видели медные и бронзовые скульптуры. Немного наивные, но по-своему изящные, видно даже выражение лиц. Женщины, мужчины, животные. Почему-то много аистов, которые стояли и никуда не летели.
Мы вышли из музея, было нестерпимо жарко. Это плоское, равнинное место, открытое прямым лучам солнца. Уже на выезде из села я увидел на деревьях огромные черные гнезда. На них сидели белые длинноногие птицы. Это аисты, они никуда не исчезли.

ТУРИСТ
В Москве на Миуссах есть бомж по кличке Турист. Когда-то давно он собрался попутешествовать, тщательно упаковал вещи, присел по русскому обычаю на дорожку, да так и не встал. С тех пор прошло много лет.
Он сидит в Миусском парке на третьей скамейке слева от входа. В ногах у Туриста поставленные один на другой тюки, старый чемодан, пакеты. Иногда он ложится и долго лежит так, не шевелясь. Как-то проходя мимо, я решил, что он умер. Но потом Турист сел и долго смотрел в пространство перед собой. Мимо меня, я не знаю, куда. Вид у него всегда такой, как будто он только что прилетел или вот-вот улетит. Так ведут себя люди на пересадках в зале ожидания международных аэропортов.
По газону носились за мячиком маленькие собачки. Студенты пили пиво, мужики водку. Моих друзей забирали одного за другим, начался ковид, потом война, а он все сидел и не мог подняться.
Последний раз я видел Туриста перед отъездом из России. Я должен был себе его показать, чтобы решиться уехать. «Я рискну, — думал я. — Я не стану таким, как ты».
И вот я уехал. Я очень спешил. Мне вдруг стало казаться, что я всюду опаздываю. Надо успеть начать новую жизнь, пока еще остаются силы. Я быстро перемещался, знакомился с новыми людьми, ругался со старыми. Много работал, и первое время даже казалось, что все в порядке. А потом стало ясно, что мир продолжает трясти, ничего не кончилось. И укрыться от этого негде. Нет никакой новой жизни, есть только непрекращающийся бег. Так бегают в парке дядьки за пятьдесят. Утром идешь на работу — они бегут, наворачивают круги. Вечером идешь с работы — опять бегут.
Мне не успеть, я не могу вечно бегать наперегонки непонятно с кем. Они (кто они? какие-то они) победили. А я, получается, проиграл. Силы кончились.
Я шел по Парку Шевченко за церковью Сурб Лусаворич, на плече у меня был тот же рюкзак, с которым я когда-то вышел из московской квартиры. Студенты пили пиво, мужики водку. За левым плечом остались детские аттракционы со скрипучими каруселями. Лошадки все еще куда-то бежали, но вид у них был замученный. На американских горках кто-то истошно вопил, кто-то ржал. Трос натянулся и гудел, он мог порваться. Это было уже несмешно и невесело.
Я шел по парку и читал новости в телефоне. Пруд с большими белыми утками. Обстреляли Одессу, погибла девочка. Роллердром за церковью, скейтбордисты. На трассе по дороге в Цахкадзор сгорела маршрутка. Памятник Шевченко. В Москве дали семь лет тюрьмы за антивоенный плакат. Дом русской книги. В Степанакерте женщина упала на улице от недоедания, взорвалась бензоколонка, разрушен дом…
У меня защемило сердце, и я присел на скамейку. А потом лег.

Третья большая война за неполные два года. Война уже входит в привычку. Если это не Третья мировая, то что? И сделать ничего невозможно, только помогать тем, кто рядом, и стараться хорошо относиться друг к другу. Старый мир рушится, голыми руками лавину не остановишь. Меня только удивляют те, кто в эти минуты ругается, клеймит, обвиняет. Вы что, собрались жить вечно? Вы настолько уверены в себе? Завтра по вам прилетит ракета, и все это перестанет иметь значения. Ракета не разбирается в вашей политической позиции, взглядах, пристрастиях и заслугах. Она не заглядывала в ваш банковский счет. Ракета глупая, она просто хреначит и все. А когда ракет много - тем более. Смерть рядом, она вокруг нас. В этой ситуации можно найти себе занятие поумнее, чем выясняться и настаивать на какой-то мифической правоте.

НАВЕРХ В ПОЛНОЙ ТЕМНОТЕ
В августе к подъезду привезли новую кабину лифта и подъемный механизм. Работали с энтузиазмом: выгружали, распаковывали, ели хоровац с огурцами на капоте припаркованного к подъезду ниссана. Потом устали и исчезли на месяц.
Я обрадовался. Как всякий человек, проживший жизнь в России, я ужасно боюсь перемен. Ты надолго попадаешь в зависимость от суровых людей с гаечными ключами и дрелями, которые будут распоряжаться твоей жизнью круглые сутки. И твой дом — как бы уже не твой.
По-моему, лучше ничего не менять. Я и эмигрировал из-за того, что наш дом в Москве поставили на капитальный ремонт. В этот момент я понял, что страна катится в пропасть, а в Кремле засели преступники. И уехал. Где я был восемь лет? Ждал капремонта! Ждал и трясся от страха.
Появились они в сентябре, за несколько дней до обстрела Степанакерта. «Вонц ек, — спросил я, увидев их у подъезда. — А скоро заработает лифт?» «Все будет хорошо, не волнуйтесь, — сказал рабочий, — но лифта пока не будет».
Каждый раз, спускаясь вниз, я заглядывал в пустую темную шахту. Она притягивала меня, я думал: «Что там внизу?». И сам отвечал себе: «Скоро увидишь. Ведь ты же туда идешь!».
Началась война в Израиле. Я окреп. Каждый день два-три раза я поднимался на девятый этаж. В первые дни мне казалось, что не выдержит сердце. А потом я понял, что выдержит.
В шахте было темно, но там явно шла какая-то работа. По вечерам что-то дико грохотало, гаечные ключи падали на плитку, дрель верещала, летели искры. Они спешили. Я мысленно подгонял их: «Скорее, скорее, успели бы до новой войны!».
События стали развиваться с такой скоростью, что пока дойдешь с первого этажа на девятый, обязательно что-то случится. Или кого-нибудь убьют, или, наоборот, спасут. И не угадаешь, пока не войдешь в квартиру.
Я шел по лестнице. Двумя этажами выше хныкал ребенок, судя по голосу, девочка, и пожилая женщина успокаивала ее. Говорили на арцахском диалекте. В нем много русских слов, и я немножко понимал, о чем речь. «Ничего, — говорила женщина. — Потерпи, деточка. Еще немножко осталось. Сейчас придем, включим телевизор и узнаем все новости».
Я сунул голову в шахту лифта и посмотрел наверх. Там тоже было темно.

Был сегодня в сетевом магазине на проспекте Маштоца. Стою к кассе - у продавщицы звонит телефон. Она коротко отвечает:
- Маштоц!
Но ведь я же был в Ошакане, я знаю, как выглядел Месроп Маштоц, создатель армянского алфавита.
А тут передо мной милая молодая девушка с татуажем бровей. Разве у Маштоца был татуаж бровей?
Аналогичный случай произошел со мной как-то давно в России. Я продавал по объявлению собрание сочинений Канта. И опять же раздается звонок:
- Можно Канта?
- Вы можете называть меня просто Иммануил.
И внимательно посмотрел в зеркало.

Вадим Калинин:

Мы строили, строили
И наконец
Построили бомбу,
Тюрьму и дворец.

Потом мы разрушили чертов дворец
И думали старому миру конец.
А утром проснулись...
Чувак, посмотри,
На месте дворца
Встали новые три.

И хмурое небо.
И бюст палача...
Быть может с тюрьмы
Или с бомбы начать
Нам новый виток разрушенья?

Но как нам без бомбы
Разрушить дворец?
И где нам держать
Непокорных овец?
Товарищ, ты видишь решенье?

Это совершенно не вовремя и не к месту, но я наконец закончил книжку, которую писал целый год. Даже полтора. Не думал, что буду заканчивать ее в такой ситуации, но уж как получилось. Она начинается с того, что главного героя тошнит в аэропорту Домодедово, а в конце он лежит на скамейке в ереванском парке и не знает, как дальше жить.
Предыдущую книжку прозы можно приобрести в магазине Common Ground Books & Spirits. Ереван, Проспект Баграмяна, 6.

Дал интервью прекрасным людям из проекта "Очевидцы". Разговор происходил в парке у СКК Демирчяна. В какой-то момент, когда я стал ругать Путина, из-за скамейки вышла мультяшная белка с орешком и стала дико орать. Ей не нравилось то, что я говорю. Совершенно очевидно, что белки - за Путина.
В итоге эти куски в интервью не вошли, а вошел разговор о коллективной вине, о том, как война в Армении связана с войной в Украине, о том, что пути назад нет (и не надо) и главное сейчас - чтобы хватило сил. Мы проходим большую проверку. Не только нравственную, психологическую или идейную. Но и банально физическую. Во что бы то ни стало надо ее пройти. https://www.youtube.com/watch?v=9jAUqE6ZGVc

В Ереване очень вежливые водители. Настолько, что это может стать проблемой. Вчера я переходил дорогу в неположенном месте. Это нормально, здесь люди ходят и ездят так, как им удобно, просто надо договориться между собой. Все легко идут и едут на красный свет, но при этом стараются пропускать друг друга.
Правил не существует. Человек безо всяких сомнений едет под кирпич, и, если вдруг к нему осмелится подойти полицейский, разговор будет такой:
- Ты что, не видишь, что вокруг творится? Сначала порядок в стране наведи, а потом я буду ездить по правилам!
Ну и главный аргумент: "Я еще нормально вожу, а вот грузины вообще сумасшедшие!".
Когда просишь объяснить, отвечают обычно так: "Армянин выезжает на встречку перед самосвалом и до последней секунды надеется, что успеет свернуть..."
- Ну и?
- А грузин даже не пытается, просто гонит по встречке. Пусть самосвал сворачивает.
И вот я перехожу дорогу и пропускаю машины. Передо мной новенькая, как с конвейера, семерка, из которой доносится громкая немелодичная музыка. Здесь много старых советских машин в идеальном состоянии. Во-первых, климат сухой, железо сохраняется лучше. Во-вторых, их заботливо реставрируют. Есть даже мем такой: "После смерти машины попадают в Армению!".
За рулем мужик в огромных темных очках и косухе на голое тело. Я стою - и он стоит. Мы стоим. Потом ему это, видимо, надоело, он стал сигналить. Настойчиво так. Высунулся из окна, отчаянно жестикулирует: проходи, дескать.
Ну и я уступил. Вернее, перешел. Иначе дело могло кончится дракой. Он бы вышел из машины и набил мне морду за то, что я не даю ему проявить благородство.

В четверг читаю тексты в Мама джан, рассказываю истории и отвечаю на вопросы. Приходите на интересное мероприятие, я, возможно, тоже там буду.
26 октября, кафе "Мама джан", ул. Спендиарян, 5. Начало в 20-00.
https://www.facebook.com/events/144969482008937