О ереванской полиции
Один из самых ярких персонажей ереванской эмиграции — Юра Алексеев. Для тех, кто не знает, это тот самый симпатичный рыжий мужик, который ходит по улице с российским триколором (и кроликом Петрушей) и кричит: «Я русский, а Путин убийца!». Все очень удивляются. Старушки шарахаются, у них когнитивный диссонанс, мужики думают, что он хочет выпить, и предлагают налить. Закричал он у памятника Гарегину Нжде, а у Вернисажа, то есть метров через сто, ему уже предлагали водку.
И вот в Ереван приезжает Путин. По слухам кортеж должен проехать из аэропорта Звартнотц на Площадь Республики к Дому правительства. Путь его неизбежно лежит через коньячные заводы и Площадь России. А на Площади России — пикет, человек десять русских эмигрантов с антипутинскими плакатами. Среди них Юра. Он держит плакат, нарисованный в баре «РелокантЪ»: «Я русский…», дальше по тексту.
Подходит полиция, просит убрать плакат. А надо понимать, что полиция в Ереване по меркам РФ очень мягкая. Как сказал мне Рубен Меграбян: «Наша полиция умеет по-разному». Но последнее время старается своих умений не применять. Пару раз на моей памяти они вели себя довольно жестко, но по сравнению с Москвой — детский сад.
Зато я видел в новогоднюю ночь, как на площади стоял полицейский и давал всем желающим прикурить. Вид у него был такой, как будто он выполняет должностные обязанности.
А до этого было эпическое братание полиции с дедами морозами, там же на площади. Зрелище невероятное для московского глаза.
Как-то шли мы антивоенным маршем по центру, рядом со мной шел полицейский, я у него консультировался, что можно, чего нельзя.
— Можно кричать: «Путин должен уйти»?
— Можно!
— А «Пашинян должен уйти»?
Он улыбнулся:
— Никаких проблем!
Я вспомнил, что именно это кричал весной перед Домом Правительства тогдашний вице-спикер парламента Ишхан Сагателян и ему ничего за это не было. Правда, и Пашиняну ничего не было.
— А чего нельзя?
— Нельзя орать матом в центре Еревана. Прохожие побьют. И даже я вас защитить не смогу.
Блять!
— А если кричать от радости?
В общем, приехал Путин. А тут Юра. Я не помню, с кроликом он был в тот раз или нет. И подходит полицейский. Смотрит на плакат с «убийцей», говорит:
— Это надо убрать. Очень грубый плакат, оскорбительный, неприличный. Вы же понимаете, я обязан, это официальный визит.
Сказал и прошел к следующему плакату. Там было написано: «Путин, вон из Армении!».
— А вот это нормальный плакат, это ничего, это можно.

Алексей Федяров о Ростове. Декабрь прошлого года, два месяца назад:
"Ростовская зима не такая, как на средней Волге, где я вырос. У нас снег, у нас всё понятно по взгляду в окно - что надеть и на что настраиваться.
В Ростове смотришь в окно, там солнце, ни облачка, снега нет нигде и полная иллюзия летнего дня, но это не летний день, за стеклом резкий холод, хрусткий и злой, он проникает в печень на первом вдохе.
Днём в лобби отеля неторопливо. Встречаются серьёзные люди.
Разговор спланированный, по темам.
На секунду:
- Как в деревне?
- Увозить родителей буду.
Кивают друг другу,
И дальше.
Ночью в ресторанах центра шумно. Много выпивающих мужчин неопределенных профессий.
С ними женщины. Если присмотреться, то понимаешь: такие мужчины в этом месте меняются калейдоскопически, эти женщины вечны.
Мужчины громко кричат, когда поднимаются для тостов. Им никогда не будут привычны дорогие рестораны - раньше не было денег, а потом не будет ничего, «потом» просто не существует, персоналу тоже привычнее другие мужчины, но эти платят так же обильно, как пьют, потому им можно кричать.
В придорожном кафе, где-то в области, говорят водители фур:
- Слышал?
- Не, это просто истребитель на форсаж ушёл.
- Не прилетело? Не ПВО?
- Нет, не парься. Истребитель. Точно говорю.
Не надо волноваться, когда в воздухе истребители".

А вот подогнали свежий эмигрантский шансон. Наш, ереванский.
https://www.youtube.com/watch?v=jHsm1vMmorE
via Миша Козырев

Почему яндекс мне показывает армянскую погоду, но русский курс доллара? Типа, уехал-то ты уехал, но платить будешь по курсу Центробанка РФ. Впрочем, было бы хуже, если б наоборот.

Перед отъездом почти год назад я встречался с одним знакомым: попрощаться, объяснить, что происходит, сказать, что я уезжаю. Я начал осторожно. Я сказал:
— Знаешь, я собираюсь немножко попутешествовать. Из-за того, что я пишу, могут быть неприятности. И в любом случае здесь я больше не смогу это делать.
— А ты не пиши. Просто не пиши, и все будет хорошо. Зачем же ты пишешь такие вещи, из-за которых могут быть неприятности? Ты дурак?
Я рот раскрыл от изумления. Какой изящный выход — просто не пиши. Мне это и в голову не пришло. И ведь действительно, я мог бы устроиться в какой-нибудь журнал «Рыболов-спортсмен». Прекрасная жизнь у рыболовов. Сидишь на берегу, бухаешь, клюет, не клюет…
Этот человек не путинист, не милитарист, не имперец. Он рыболов-спортсмен. Когда мы прощались, он спросил:
— А что случилось?
— Вообще-то война. Тебя это тоже коснется.
— Нет, они меня из моей скорлупы не вытащат.
Клюет, не клюет, сидишь на берегу, мимо проплывает всякая ерунда…
Я уехал, и теперь, когда я что-то пишу о России, мне сразу прилетает оттуда: уехал — вот и молчи. Живи в своей загранице, а нас не трогай. Ты не вытащишь нас из скорлупы…
Но ведь молчать я мог и дома. Я для того и уехал, чтоб говорить. Бросил дом, сломал себе жизнь — для этого.
Иногда мне кажется, что мы действительно дураки. От нас одни неприятности, мешаем жить нормальным людям. Что нам надо? Почему неймется? Ведь могли бы сидеть на берегу и бухать.

Нахожусь в очень странном месте. Оно называется Hell. Это в Норвегии. Завтра буду выступать на конференции журналистов Hell area. Все говорят Welcome to the Hell. Много снега, кормят вкусно, люди приветливые, по фьорду плавают кораблики. Если это и есть ад, то мне нравится.

В разгар ковида я брал интервью у Гребенщикова по поводу нового альбома. И предложил ему свою трактовку песни "Пошел вон, Вавилон!" Я сказал что-то вроде: "Людей, конечно, жалко, но хорошо, что уходит этот мир лжи, мир бессовестных и жадных негодяев, мир бутиков и саммитов... Этот Вавилон". Борис долго молчал. Потом ответил мне одной фразой:
- Вавилон не уйдет так просто.

Понемногу учу норвежский. На самом деле простой язык. A cat по-норвежски katt, кот, даже если это кошка. "Редиска" тоже как-то похоже. А это два главные слова, которые надо знать на любом языке: редиска и кошка, без них общение невозможно.
Споткнулся я на вежливых оборотах. Норвежцы научили меня благодарить по-норвежски. Tusen takk, тысячу раз спасибо. Слух у меня не очень хороший, и я транскрибировал это по-своему. В ответ на какое-то сообщение пишу: "Tissen tak!". Что означает: "Подержи мой хер!" Хорошо, что я не сказал это в ресторане.
Хорошо учить иностранные языки. Интересно.

В четверг выступал в бывшем концлагере Фалстад. Концлагерь подарил мне на добрую память футболку со своим логотипом. Из зала спросили: «Много ваших друзей осталось в России? Как вы думаете, что их ждёт?»
Я выглянул из окна во двор. Здесь, на прямоугольном плацу, немцы устраивали построение заключенных. Норвежцев, русских, сербов, украинцев, евреев… Идет дождь, тогда, наверно, тоже шел дождь. Как в фильме «Щит и меч». У меня, кстати, есть с собой эта книжка. Мягкая обложка, издательство «Азбука-классика», если не ошибаюсь. Зачем я притащил в Норвегию «Щит и меч»?
Рано утром, когда я курю на террасе, откуда-то из темноты в узкий проем фьорда втискивается толстый белоснежный паром. Каждый раз он появляется внезапно, бесшумно, заполняя собой всю бухту. И медленно ползет в сторону океана.

Я дома в Ереване. Спасибо прекрасным людям, моим друзьям журналистам Рогеру Рейну (и его жене Хеге) и Вараздату Григоряну (и его жене Ашхен), которые подарили мне Норвегию!
Норвегия была с легким армянским акцентом. Для понимания атмосферы записал реплику Вараздата, обращенную к Рогеру:
"Редактор-джан! Ты опоздал на встречу, ты гулял всю ночь и забыл в отеле пиджак! Ты пустил к себе в квартиру русского.... Ты ведешь себя, как армянин, Рогер-джан!".
Прекрасные люди! Встретимся в Ереване!

Вызвать такси в Ереване не всегда просто. Приезжает оно довольно быстро, но иногда не туда. И начинается: «Брат, ты где? Я тут, я тебя не вижу. Где ты, брат?». Сейчас я уже привык, а год назад было немного стремно. В незнакомом городе по темным дворам ты ищешь среди сотен машин одну, которая приехала именно за тобой. Где ты, брат? Как мне тебя найти?
Чтобы этого не случалось, я стал вызывать такси к министерству экономики, прямо под вывеску с номером дома и названием улицы. Тут уж не ошибешься. И действительно, приезжают. Я делаю это так часто, что диспетчер решил, наверно, что я министр экономики. Ну а кто?
Несколько месяцев назад в новостях прошло сообщение, что министерство экономики потратит чуть ли не миллион драм на ремонт туалетов в своем офисе. В тот день моя поездка стоила на 200 драм дороже. Водитель еще спросил: «Очень спешишь? Быстро ехать надо?».
В следующий раз буду начинать поездку со слов: «ВВП Республики Армения резко вырос!» Может, сделают скидку.

Сегодня в Ереване митинг. Меня позвали выступить. Вот текст, который я бы произнес, если бы не свалился с температурой:

"Весь этот год нам бросали в лицо упрек: «Где вы были восемь лет назад?» Мне есть, что на это ответить. Восемь лет назад я был в Донбассе, писал репортажи. Я видел, как начиналась война. То, что эти люди последние 30 лет творили в России, они начали творить на чужой земле. Пытки, грабежи, убийства, унижение человеческого достоинства. В 2000-е и 2010-е этим занималась ФСБ и другие полицейские отморозки. В 90-х бандиты. А сейчас российская армия.
Много лет пропаганда внушала нам, что после страшных 90-х наконец-то наступила стабильность. Власть нас спасла, поэтому мы должны ее поддержать. Нет, это неправда. Это банальная разводка. То, что происходит сейчас в Украине — это продолжение бандитских девяностых другими средствами, государственными. Я довольно долго работал в «Новой газете», видел много ужасных историй, и у меня нет ни малейших сомнений, что война идет не восемь лет, а все тридцать. Это война в первую очередь против собственного народа.
В начале марта 2014 года, когда российский парламент дал добро президенту на использование армии за пределами страны, я сказал: «Украина, может, еще и спасется, а России теперь конец. Мы пропали! Нам всем конец».
Много раз за этот год я говорил с украинскими беженцами. Они рассказывают ужасные вещи, и мне нечем утешить их. Я не могу сказать им, что все будет хорошо, потому что все очень плохо, и конца этому не видно. Я обычно говорю одну фразу: «Мне кажется, что вы вернетесь домой раньше, чем мы, если мы вообще вернемся когда-нибудь».
Я глубоко убежден, что нам некуда возвращаться. Не знаю, как вы, а лично я не смогу жить рядом с людьми, которые кричали «Убей xoxлa!» и называли моих друзей предателями родины. Я не смогу простить, сделать вид, что ничего не было. Какой развал России, какой там ядерный апокалипсис и прочие мрачные прогнозы… Чушь все это! Они ее уже уничтожили, мою Россию. Ее больше нет. Потому что там, где нету любви, нет и родины.
Можно ли этому противостоять, я не знаю. Я пытался, у меня ничего не вышло. Пару раз я схватывался лицом к лицу с этим людьми. Мне их не одолеть. И я не вижу сейчас такой силы, которая бы их одолела, по крайней мере, в России. Мы слишком добрые, мы не готовы стрелять и убивать.
Единственное, что мы можем сделать, мы, стоящие на этой площади, площади России — попытаться спасти людей. Хоть кого-то, пожалуйста. Очень много людей погибло. А сколько еще погибнет? Правда. Надо просто спасать людей. Потому что каждая жизнь важна, любая. Потом мы себе не простим".

Пьяные вьетнамцы этажом ниже читают с балкона Шекспира. По-английски, разумеется. Хорошо читают, с чувством.
Внизу собралась небольшая толпа. Люди внимательно слушают. Потом кто-то начинает спорить. По-армянски, разумеется. Не согласен с Шекспиром.
В Ереване полночь. Жизнь не замирает ни на минуту.

В такси я чихнул. И таксист такой сразу: «Салфеточку?» Как будто не Ереван, а Париж. А с другой стороны, чему удивляться? Д’Артаньян, по-вашему, кто?

Ровно год назад я покидал в чемодан вещи, спустился во двор и во дворе вспомнил, что забыл паспорт. "Да на хрена он мне нужен в другой стране!". И все-таки я вернулся. Так много было дурных примет, что одной больше - это даже хорошо, это как если две черные кошки перебегают дорогу. Так в метро на эскалаторе стараешься встать на тринадцатую ступеньку.
На таможенном контроле я потерял какой-то важный кружочек от ремня, и тут же стали спадать штаны. Так, подтягивая штаны, я подошел к паспортному контролю. Мужик передо мной кричал на пограничников, его увели.
Он кричал:
"Да как вы можете! Вы не имеете права!"
Имеют, мужик, они тут имеют все.
Из окошка меня спросили:
- Цель поездки?
- У меня отпуск, отдохнуть хочу, поваляться у моря.
В окошке кивнули. Кто же не знает знаменитого армянского моря?
Самолет задерживали. Два часа, три, четыре...
Я пил кофе и думал, не свалял ли я дурака. Еще не поздно. Нет, уже поздно.
Мне было холодно, потом жарко, потом опять холодно. Купил маффин, откусил, выкинул. Меня чуть не стошнило на какого-то иностранца. "А теперь я сам иностранец", - подумал я.
Внутренний голос где-то в районе живота говорил: "Мне плохо, мне очень плохо!"
"Успокойся, - сказал я ему. - Тебе не плохо, тебе пиздец".
Завтракал я уже в Ереване. И больше не был в Москве.

Написал о том, как мы в эмиграции выстраиваем те же иерархии, что в России. Почему-то особенно больно, не когда становится хуже или труднее, а когда ничего не меняется.
https://novayagazeta.eu/articles/2023/03/18/vyzhzhennoe-pole-mezhdu-shevchukom-i-zemfiroi

"Алкаши слушали Платона и говорили: «О, правильно, всё по понятиям! Правильно мужик говорит!» Поговорил с Севой Лисовским, который бежал от уголовного преследования в Ереван и рассказывает мне, что такое скучный фашизм. Это когда происходит катастрофа, а ничего не меняется.
https://novayagazeta.eu/articles/2023/03/19/uzhe-i-voinu-nachali-a-po-prezhnemu-skuchno?utm_source=push

Спорили о том, на какой город похож Ереван. Немножко на Париж, и это естественно: Площадь Республики, Площадь Азнавура, Площадь Франции. В самом центре Площади Франции, на оживленном перекрестке дорог, стоит скульптура Родена, но такая маленькая, что, чтобы рассмотреть ее, ереванцы устраивают революцию или массовые протесты. Тогда движение перекрывают и можно подойти ближе.
Франция ощущается, связи с Францией очень тесные. Может быть, не такие тесные, как с Россией, но вот как раз на Москву Ереван непохож совершенно. На Москву похож Стамбул, такой же огромный и хаотичный.
И даже хрущевки, которых в Ереване очень много, не вызывают эффекта узнавания. Ереванские хрущевки - из туфа, иногда черного, иногда серого, иногда розового.
В отличие от Москвы и Стамбула, это маленький город. По крайней мере, так кажется визуально. На самом деле это оптический обман, маленький только центр. Если живешь здесь долго, невозможно пройти по центру и не встретить знакомого. Центр можно обойти пешком за полчаса. И больше он не станет, расти ему некуда, вокруг горы.
По сравнению с Тбилиси, который выглядит очень торжественно и серьезно, как взрослый город, Ереван кажется немножко детским, домашним. Но если выехать из центра и сверху посмотреть на районы и массивы, которых реально много, это производит сильное впечатление. Особенно ночью: огоньки покрывают все пространство, которое видно глазу.
Я с удивлением узнал, что целый ряд европейских городов сильно меньше, чем Ереван. Женева, например. Так что не такой уж и маленький.
В прошлом году, когда из России прилетало по сорок самолетов в день и люди спали на скамейках в парке, мне казалось, что это Касабланка из известного фильма. Место, куда массово бегут со всего мира те, у кого нет денег и документов, чтобы выехать в Америку и другие мощные страны. Шелтер для обездоленных. Перенаселенный, наполненный до отказа. Тут живут по трое-четверо-шестеро. Отдельное жилье - роскошь.
Ну и чего скрывать, Ереван открыт всем разведкам мира. Мне много раз говорили, что город буквально напичкан спецслужбами. Каждый второй таксист расскажет тебе, что происходит в мире на самом деле и за очень скромные деньги, а иногда и бесплатно предложит выход из ситуации. Здесь все или почти все - перемещенные лица, мало кто прожил жизнь, не выезжая из города. А те, кто прожил, знают, что дожить ее на одном месте у них вряд ли получится.
Все это создает атмосферу ковчега, готовящегося к отплытию. Надо успеть. Ты взобрался на пригорок, но скоро вода дойдет и сюда тоже. А ковчег еще не готов, еще даже доски не струганы.
Иногда Ереван напоминает мне Францию Виши, юг Франции перед вторжением нацистов, куда стекались эмигранты со всей Европы. Вроде бы все в порядке, ты в относительной безопасности, но в любой момент может произойти катастрофа. Не хотелось бы, конечно, но мысли такие есть.
Ощущение жизни на вулкане, на краю пропасти придает особый колорит городу. Все всё понимают, но не очень волнуются. Привыкли, невозможно волноваться каждый день тысячи лет подряд. Под ногами кипит лава, вот-вот она выплеснется на поверхность, а человек, которому принадлежат ноги, говорит тебе:
- Как ты? Все хорошо? Садись, будем немножко кушать.

КАК НА ВОЙНЕ
Летом прошлого года я стоял в очереди в химчистку на улице Закяна, пришел получать белье. Передо мной стояла русская девушка, видно, что русская, потому что, когда в Ереване говорят по-русски без акцента, это еще ничего не значит, а вот если посмотреть, как человек выглядит, как двигается, как себя ведет — тогда да.
Я к тому времени жил уже в эмиграции месяца три и освоился, а она, видимо, только приехала. И все хорошо, все мирно. Приемщицы, милейшие интеллигентные женщины, я иногда болтаю с ними о жизни, выписывают квитанцию, просят подписать… И вдруг она начинает рыдать. Кричит: «Я не буду это подписывать! Я не знаю, что там написано по-армянски! А вдруг вы заберете мое имущество!» Стоит, трясется. Прямо истерика.
Я успокаиваю. Говорю: «Смотрите, у меня такая же квитанция. Все в порядке, это нормально, здесь не обманывают». А про себя думаю: «Кто ж тебя так напугал, что ты на каждом шагу ждешь, что имущество заберут? Это как надо издеваться над людьми, чтобы довести их до такого состояния. А мы и не замечали, нам казалось, что это норма».
Но я и сам такой. Это только кажется, что в эмиграции меня отпустило. На днях увидел, как напротив моего балкона стоит мужик. Курит и смотрит, как я курю на балконе. Я улыбнулся ему, помахал рукой, а потом думаю: «Чего это он тут стоит? А вдруг это наружное наблюдение?». Потом к мужику подошла женщина с чемоданами, потом подъехало такси. Но я не успокоился. Меня не убедили ни такси, ни чемоданы, ни женщина. Только когда такси уехало, стало немного легче.
А вот пример, как говорится, из другой оперы. Казалось бы, чисто армянский, но он во мне отзывается.
Недавно я попал в больницу, меня оперировали. Лежа на операционном столе, я слышал вокруг исключительно армянскую речь. Это нормально, это даже успокаивает. Даже если скажут что-то плохое, я не пойму. А на каком еще языке говорить армянским врачам?
Когда меня обезболили (очень изящно: все чувствуешь, но не больно), где-то внизу голос отчетливо произнес по-русски: «Поехали, ребята!». Я испугался, но было поздно, они уже начали резать.
Потом мне объяснили: все правильно. По-армянски так не скажешь. В переводе на русский это бы звучало, как что-то вроде «Вперед, друзья!». Слишком торжественно, совсем другая эмоция. Как будто меня оперируют Дартаньян и три мушкетера.
Я спросил анестезиолога: «А можно я немного посплю?». «Нет, — сказал он. — Я хочу, чтоб ты видел, что это не страшно, и не боялся».
— А зачем?
До этого он шутил, прикалывался. И вдруг — как бомба:
— А если попадешь на войну?
Война проглядывает в Ереване там, где ее не ждешь. Летом, в самую отчаянную жару, полицейские, охраняющие Дом правительства, сменившись, идут в сквер напротив и едят там мороженое. Сидят на скамейках и лижут разноцветные трубочки. Это одно из самых умилительных зрелищ, которые я видел в Армении. Для человека, привыкшего к свирепому московскому ОМОНу — просто бальзам на сердце.
Я всматривался в их лица. Один, второй, третий. И вдруг увидел парня с обожженным лицом. Это фосфор. Фосфорные бомбы, Арцах. Он улыбнулся мне половиной лица…
— А если попадешь на войну?
У меня не было сил объяснять ему, что мы уже на войне, просто стараемся не замечать ее, чтобы было не так страшно жить. Морщась от прикосновений скальпеля, я сказал:
— Вообще-то я уже был.
Я вспомнил, как осенью 2016 года мы с девушкой ехали куда-то в плацкартном вагоне, причем на боковых полках. Направление было южное, то есть по определению криминальное. Я по привычке три раза перепрятал деньги и паспорт, привязал рюкзак к полке так, что если кто-то его тронет, то я проснусь.
Она смотрела меня, раскрыв глаза:
— Зачем ты все это делаешь?
— Я делал так в Донбассе в четырнадцатом году.
Как она на меня наорала!
— Господи, ты не на войне, идиот! Понимаешь, не на войне!
Я не поверил ей. Я точно знал, что, если хоть на минуту расслабиться, меня растопчут, унизят, все заберут. Меня трясло. Мне хотелось выбежать из тесного жаркого вагона, где так много чужих людей, и спрятаться в безопасном месте, как кот в коробке. Но было поздно, поезд тронулся, мы поехали.

Лёня Федоров в Театре кукол!
Всем, кто в Ереване, очень рекомендую. Редкий, но очень убедительный пример музыканта мирового уровня из России.

Дал большое интервью каналу Boon-TV для франшизы "Приехали, остались". Говорили в Доме кино, чуть ли не под портретом самого Пелешяна, а это обязывает. Спасибо Диме Болижевскому и Арминэ Агаронян, которые сделали из моих невнятных высказываний полноценный и вполне годный фильм. Самые интересные места - там, где показывают не меня, а Ереван. Он очень красивый.
https://www.youtube.com/watch?v=r0LxL9ltuS8