Мама джан объявляет конкурс антивоенного плаката!

Armenian 👇🏻
English

Друзья!
Объявляем open call на участие в выставке антивоенного плаката📢

Скоро год, как мы живем с катастрофой внутри и внутри катастрофы, начавшейся 24 февраля 2022 года. К несчастью, этот день стал ещё одной скорбной датой в нашем календаре.

Мы выступаем против войн, насилия, агрессии, угнетения, расизма, шовинизма и прочих мерзостей, которым не место нигде в нашем мире.

Зовём вас присоединиться к нам 24.02, вспомнить всех, кого убила война, и еще раз сказать:

Нет войне! Мир нашим домам.

Как принять участие?
Создавайте антивоенные плакаты любого формата или делитесь готовыми.
Ваш уровень мастерства не важен: профессионалы и любители.
Привязка к конкретному событию или региону не важна: мы выступаем против всех войн и агрессий.

Дата окончания приёма работ: 20 февраля 2023
Отправляйте электронные плакаты на почту: evbusel74@gmail.com
Все работы будут будут выставлены в виртуальной галерее Мама джан.
❤️

Главное не перепутать Газманова и Гамзатова. Написал о том, почему в путинской России не могут написать хороших патриотических песен даже за 17 миллионов. Особенно за 17 миллионов. https://novayagazeta.eu/articles/2023/02/01/moi-mysli-moi-koshelki

"«Такие обсосы, как ты, уезжают в другую страну, где они никому не нужны». И вот вопрос: люди, которым мы нужны, которые нас любят, станут писать такое? То есть, тут мы никому не нужны, а там у нас сплошные любовь и поддержка, ага".
Взял интервью у потрясающего комика Дениса Чужого.
Что объединяет русских за границей, кроме языка?
Было ли что-то хорошее при Путине? (Спойлер: было)
Можно ли шутить за войну?
Как вылечить сотрудника ФСБ от депрессии?
Говорили здесь, в Ереване, в стендап-клубе "Ари" на Вардананц. За что большое спасибо Гарику Оганисяну и сотрудникам клуба.
А еще Чужой сказал:
"Это не эмиграция, это командировка".
https://novayagazeta.eu/articles/2023/02/01/my-zhdali-kogda-oni-umrut-ne-dozhdalis-i-uekhali

Взял интервью у Севы Емелина о Z-поэтах и о том, случайно ли началась война.
Я уже давно говорю, что быть крутым стыдно, что пассионариев и харизматиков надо убивать в колыбели. Не слушают. Тогда послушайте Севу:
"Главная ценность русского мира — не богатство, не безопасность, а крутость. Да, опасно, но зато, если не убьют, вернешься к своей бабе в орденах и шрамах, и все скажут, что ты уважаемый человек. Кто-то богаче, кто-то умнее, но вы всё равно фраера и лакеи, вы там не были, а я был! Желание быть крутым многое объясняет в поведении мужского населения Российской Федерации. Кто-то разбогател, кто-то женился на красивой женщине, но никто, по большому счёту, не считает это настоящим успехом. А вот то, что кровь проливал — этот козырь не бьется".
https://novayagazeta.eu/articles/2023/02/05/kak-mozhno-perestat-vrat-kogda-poshel-takoi-draiv-kaif-bablo

О ереванской полиции
Один из самых ярких персонажей ереванской эмиграции — Юра Алексеев. Для тех, кто не знает, это тот самый симпатичный рыжий мужик, который ходит по улице с российским триколором (и кроликом Петрушей) и кричит: «Я русский, а Путин убийца!». Все очень удивляются. Старушки шарахаются, у них когнитивный диссонанс, мужики думают, что он хочет выпить, и предлагают налить. Закричал он у памятника Гарегину Нжде, а у Вернисажа, то есть метров через сто, ему уже предлагали водку.
И вот в Ереван приезжает Путин. По слухам кортеж должен проехать из аэропорта Звартнотц на Площадь Республики к Дому правительства. Путь его неизбежно лежит через коньячные заводы и Площадь России. А на Площади России — пикет, человек десять русских эмигрантов с антипутинскими плакатами. Среди них Юра. Он держит плакат, нарисованный в баре «РелокантЪ»: «Я русский…», дальше по тексту.
Подходит полиция, просит убрать плакат. А надо понимать, что полиция в Ереване по меркам РФ очень мягкая. Как сказал мне Рубен Меграбян: «Наша полиция умеет по-разному». Но последнее время старается своих умений не применять. Пару раз на моей памяти они вели себя довольно жестко, но по сравнению с Москвой — детский сад.
Зато я видел в новогоднюю ночь, как на площади стоял полицейский и давал всем желающим прикурить. Вид у него был такой, как будто он выполняет должностные обязанности.
А до этого было эпическое братание полиции с дедами морозами, там же на площади. Зрелище невероятное для московского глаза.
Как-то шли мы антивоенным маршем по центру, рядом со мной шел полицейский, я у него консультировался, что можно, чего нельзя.
— Можно кричать: «Путин должен уйти»?
— Можно!
— А «Пашинян должен уйти»?
Он улыбнулся:
— Никаких проблем!
Я вспомнил, что именно это кричал весной перед Домом Правительства тогдашний вице-спикер парламента Ишхан Сагателян и ему ничего за это не было. Правда, и Пашиняну ничего не было.
— А чего нельзя?
— Нельзя орать матом в центре Еревана. Прохожие побьют. И даже я вас защитить не смогу.
Блять!
— А если кричать от радости?
В общем, приехал Путин. А тут Юра. Я не помню, с кроликом он был в тот раз или нет. И подходит полицейский. Смотрит на плакат с «убийцей», говорит:
— Это надо убрать. Очень грубый плакат, оскорбительный, неприличный. Вы же понимаете, я обязан, это официальный визит.
Сказал и прошел к следующему плакату. Там было написано: «Путин, вон из Армении!».
— А вот это нормальный плакат, это ничего, это можно.

Алексей Федяров о Ростове. Декабрь прошлого года, два месяца назад:
"Ростовская зима не такая, как на средней Волге, где я вырос. У нас снег, у нас всё понятно по взгляду в окно - что надеть и на что настраиваться.
В Ростове смотришь в окно, там солнце, ни облачка, снега нет нигде и полная иллюзия летнего дня, но это не летний день, за стеклом резкий холод, хрусткий и злой, он проникает в печень на первом вдохе.
Днём в лобби отеля неторопливо. Встречаются серьёзные люди.
Разговор спланированный, по темам.
На секунду:
- Как в деревне?
- Увозить родителей буду.
Кивают друг другу,
И дальше.
Ночью в ресторанах центра шумно. Много выпивающих мужчин неопределенных профессий.
С ними женщины. Если присмотреться, то понимаешь: такие мужчины в этом месте меняются калейдоскопически, эти женщины вечны.
Мужчины громко кричат, когда поднимаются для тостов. Им никогда не будут привычны дорогие рестораны - раньше не было денег, а потом не будет ничего, «потом» просто не существует, персоналу тоже привычнее другие мужчины, но эти платят так же обильно, как пьют, потому им можно кричать.
В придорожном кафе, где-то в области, говорят водители фур:
- Слышал?
- Не, это просто истребитель на форсаж ушёл.
- Не прилетело? Не ПВО?
- Нет, не парься. Истребитель. Точно говорю.
Не надо волноваться, когда в воздухе истребители".

А вот подогнали свежий эмигрантский шансон. Наш, ереванский.
https://www.youtube.com/watch?v=jHsm1vMmorE
via Миша Козырев

Почему яндекс мне показывает армянскую погоду, но русский курс доллара? Типа, уехал-то ты уехал, но платить будешь по курсу Центробанка РФ. Впрочем, было бы хуже, если б наоборот.

Перед отъездом почти год назад я встречался с одним знакомым: попрощаться, объяснить, что происходит, сказать, что я уезжаю. Я начал осторожно. Я сказал:
— Знаешь, я собираюсь немножко попутешествовать. Из-за того, что я пишу, могут быть неприятности. И в любом случае здесь я больше не смогу это делать.
— А ты не пиши. Просто не пиши, и все будет хорошо. Зачем же ты пишешь такие вещи, из-за которых могут быть неприятности? Ты дурак?
Я рот раскрыл от изумления. Какой изящный выход — просто не пиши. Мне это и в голову не пришло. И ведь действительно, я мог бы устроиться в какой-нибудь журнал «Рыболов-спортсмен». Прекрасная жизнь у рыболовов. Сидишь на берегу, бухаешь, клюет, не клюет…
Этот человек не путинист, не милитарист, не имперец. Он рыболов-спортсмен. Когда мы прощались, он спросил:
— А что случилось?
— Вообще-то война. Тебя это тоже коснется.
— Нет, они меня из моей скорлупы не вытащат.
Клюет, не клюет, сидишь на берегу, мимо проплывает всякая ерунда…
Я уехал, и теперь, когда я что-то пишу о России, мне сразу прилетает оттуда: уехал — вот и молчи. Живи в своей загранице, а нас не трогай. Ты не вытащишь нас из скорлупы…
Но ведь молчать я мог и дома. Я для того и уехал, чтоб говорить. Бросил дом, сломал себе жизнь — для этого.
Иногда мне кажется, что мы действительно дураки. От нас одни неприятности, мешаем жить нормальным людям. Что нам надо? Почему неймется? Ведь могли бы сидеть на берегу и бухать.

Нахожусь в очень странном месте. Оно называется Hell. Это в Норвегии. Завтра буду выступать на конференции журналистов Hell area. Все говорят Welcome to the Hell. Много снега, кормят вкусно, люди приветливые, по фьорду плавают кораблики. Если это и есть ад, то мне нравится.

В разгар ковида я брал интервью у Гребенщикова по поводу нового альбома. И предложил ему свою трактовку песни "Пошел вон, Вавилон!" Я сказал что-то вроде: "Людей, конечно, жалко, но хорошо, что уходит этот мир лжи, мир бессовестных и жадных негодяев, мир бутиков и саммитов... Этот Вавилон". Борис долго молчал. Потом ответил мне одной фразой:
- Вавилон не уйдет так просто.

Понемногу учу норвежский. На самом деле простой язык. A cat по-норвежски katt, кот, даже если это кошка. "Редиска" тоже как-то похоже. А это два главные слова, которые надо знать на любом языке: редиска и кошка, без них общение невозможно.
Споткнулся я на вежливых оборотах. Норвежцы научили меня благодарить по-норвежски. Tusen takk, тысячу раз спасибо. Слух у меня не очень хороший, и я транскрибировал это по-своему. В ответ на какое-то сообщение пишу: "Tissen tak!". Что означает: "Подержи мой хер!" Хорошо, что я не сказал это в ресторане.
Хорошо учить иностранные языки. Интересно.

В четверг выступал в бывшем концлагере Фалстад. Концлагерь подарил мне на добрую память футболку со своим логотипом. Из зала спросили: «Много ваших друзей осталось в России? Как вы думаете, что их ждёт?»
Я выглянул из окна во двор. Здесь, на прямоугольном плацу, немцы устраивали построение заключенных. Норвежцев, русских, сербов, украинцев, евреев… Идет дождь, тогда, наверно, тоже шел дождь. Как в фильме «Щит и меч». У меня, кстати, есть с собой эта книжка. Мягкая обложка, издательство «Азбука-классика», если не ошибаюсь. Зачем я притащил в Норвегию «Щит и меч»?
Рано утром, когда я курю на террасе, откуда-то из темноты в узкий проем фьорда втискивается толстый белоснежный паром. Каждый раз он появляется внезапно, бесшумно, заполняя собой всю бухту. И медленно ползет в сторону океана.

Я дома в Ереване. Спасибо прекрасным людям, моим друзьям журналистам Рогеру Рейну (и его жене Хеге) и Вараздату Григоряну (и его жене Ашхен), которые подарили мне Норвегию!
Норвегия была с легким армянским акцентом. Для понимания атмосферы записал реплику Вараздата, обращенную к Рогеру:
"Редактор-джан! Ты опоздал на встречу, ты гулял всю ночь и забыл в отеле пиджак! Ты пустил к себе в квартиру русского.... Ты ведешь себя, как армянин, Рогер-джан!".
Прекрасные люди! Встретимся в Ереване!

Вызвать такси в Ереване не всегда просто. Приезжает оно довольно быстро, но иногда не туда. И начинается: «Брат, ты где? Я тут, я тебя не вижу. Где ты, брат?». Сейчас я уже привык, а год назад было немного стремно. В незнакомом городе по темным дворам ты ищешь среди сотен машин одну, которая приехала именно за тобой. Где ты, брат? Как мне тебя найти?
Чтобы этого не случалось, я стал вызывать такси к министерству экономики, прямо под вывеску с номером дома и названием улицы. Тут уж не ошибешься. И действительно, приезжают. Я делаю это так часто, что диспетчер решил, наверно, что я министр экономики. Ну а кто?
Несколько месяцев назад в новостях прошло сообщение, что министерство экономики потратит чуть ли не миллион драм на ремонт туалетов в своем офисе. В тот день моя поездка стоила на 200 драм дороже. Водитель еще спросил: «Очень спешишь? Быстро ехать надо?».
В следующий раз буду начинать поездку со слов: «ВВП Республики Армения резко вырос!» Может, сделают скидку.

Сегодня в Ереване митинг. Меня позвали выступить. Вот текст, который я бы произнес, если бы не свалился с температурой:

"Весь этот год нам бросали в лицо упрек: «Где вы были восемь лет назад?» Мне есть, что на это ответить. Восемь лет назад я был в Донбассе, писал репортажи. Я видел, как начиналась война. То, что эти люди последние 30 лет творили в России, они начали творить на чужой земле. Пытки, грабежи, убийства, унижение человеческого достоинства. В 2000-е и 2010-е этим занималась ФСБ и другие полицейские отморозки. В 90-х бандиты. А сейчас российская армия.
Много лет пропаганда внушала нам, что после страшных 90-х наконец-то наступила стабильность. Власть нас спасла, поэтому мы должны ее поддержать. Нет, это неправда. Это банальная разводка. То, что происходит сейчас в Украине — это продолжение бандитских девяностых другими средствами, государственными. Я довольно долго работал в «Новой газете», видел много ужасных историй, и у меня нет ни малейших сомнений, что война идет не восемь лет, а все тридцать. Это война в первую очередь против собственного народа.
В начале марта 2014 года, когда российский парламент дал добро президенту на использование армии за пределами страны, я сказал: «Украина, может, еще и спасется, а России теперь конец. Мы пропали! Нам всем конец».
Много раз за этот год я говорил с украинскими беженцами. Они рассказывают ужасные вещи, и мне нечем утешить их. Я не могу сказать им, что все будет хорошо, потому что все очень плохо, и конца этому не видно. Я обычно говорю одну фразу: «Мне кажется, что вы вернетесь домой раньше, чем мы, если мы вообще вернемся когда-нибудь».
Я глубоко убежден, что нам некуда возвращаться. Не знаю, как вы, а лично я не смогу жить рядом с людьми, которые кричали «Убей xoxлa!» и называли моих друзей предателями родины. Я не смогу простить, сделать вид, что ничего не было. Какой развал России, какой там ядерный апокалипсис и прочие мрачные прогнозы… Чушь все это! Они ее уже уничтожили, мою Россию. Ее больше нет. Потому что там, где нету любви, нет и родины.
Можно ли этому противостоять, я не знаю. Я пытался, у меня ничего не вышло. Пару раз я схватывался лицом к лицу с этим людьми. Мне их не одолеть. И я не вижу сейчас такой силы, которая бы их одолела, по крайней мере, в России. Мы слишком добрые, мы не готовы стрелять и убивать.
Единственное, что мы можем сделать, мы, стоящие на этой площади, площади России — попытаться спасти людей. Хоть кого-то, пожалуйста. Очень много людей погибло. А сколько еще погибнет? Правда. Надо просто спасать людей. Потому что каждая жизнь важна, любая. Потом мы себе не простим".

Пьяные вьетнамцы этажом ниже читают с балкона Шекспира. По-английски, разумеется. Хорошо читают, с чувством.
Внизу собралась небольшая толпа. Люди внимательно слушают. Потом кто-то начинает спорить. По-армянски, разумеется. Не согласен с Шекспиром.
В Ереване полночь. Жизнь не замирает ни на минуту.

В такси я чихнул. И таксист такой сразу: «Салфеточку?» Как будто не Ереван, а Париж. А с другой стороны, чему удивляться? Д’Артаньян, по-вашему, кто?