у меня отвал башки от этой чëрной повязки на глазу николая и его укороченных перчаток на руках, я ЗВЕРЕЮ

#хэд #фелаи

этот пост очень вдохновил меня на мысль, что когда фëдор только-только начал отношения с николаем, он бы учился заново по-человечески спать.

думаю, гоголь из тех людей, кто очень быстро засыпает и спит здоровых 8 часов абсолютно беспробудным крепким сном, что не сразу, но подействовало на достоевского. николай приучал его по настоящему спать — выключать свой мозг и погружаться в сны (когда достоевский последний раз их видел?). сначала фëдор просто лежал рядом со спящим николаем, но незаметно сон начал подкрадываться к нему — и вот достоевский уже начинает по-настоящему спать хотя бы человеческие пять-шесть часов.

у меня все хорошо, живу, радуюсь жизни

#зарисовка #фелаи #драббл

поцелуи на вкус как пепел и мрамор — холодный и трепкий. хочется провести по нему пальцами, рассмотреть каждую трещину — в сухих губах, тянущихся улыбкой невероятно горькой и тусклой, но до дрожи настоящей, почти несуществующей.

это привычка. возможно плохая, вероятно неправильная, но очевидно захватывающая его всего целиком, уносящая разум куда-то далеко, куда-то, где нет смысла думать про тело, про холод ладоней, про пепел. где есть смысл только в чужих мраморных губах и тяжëлых ладонях на теле.

и фëдор млеет от губ, ладоней, не замечая пропажи сигареты, которую осторожно забирают из расслабленных пальцев, опьяняя поцелуями, уличным запахом дождя и завесой струящегося дыма.

— если бы мир рушился, что бы ты сделал? — бархат голоса, как тëплая вода, льëтся вместе с дымом где-то над ухом, и фëдор сейчас бы не смог сказать какого цвета глаза николая — они словно светились белизной.

— я бы построил его заново для тебя.


11.10.24

подумал, подумал... что подумал. сайды у всех есть, да и мне бы завести.
балакаю о писательстве, чуть-чуть жизни и конечно же о фелаях
https://t.me/leisnuoe

#зарисовка #соукоку

чуя никогда не был простым.

незаживающая гематома, разодранная кожа, ублюдски-алые кровоподтëки.

чуя был из тех, кому хочется дать по роже со всей дури.

разможить череп о стену, выплеснуть всю агрессию, всю обиду, всю боль, все чувства. вывернуться наизнанку, да так, чтобы все внутренности наружу, мерзко, гадко, стыдливо. чтобы забыть-забыть-забыть и не вспоминать никогда.

чуя был из тех, кого невозможно стереть из памяти.

сменить телефон, номер, квартиру, город, страну, вселенную. он останется там: яркой вспышкой, до боли выжигающей глаза изнутри, прямо из мозга, агрессивно-колкий, горячий, дотронешься — обожжëшься, но почему-то манит, словно гипнозом.

чуя был из тех, кого хочется целовать до крови.

целовать-целовать-целовать. выцеловывать так, словно хочется отпечатать его губы на своих, словно хочется поглотить, прокусить, присвоить, сплести свои языки в толстый и влажный узел, приклеиться телом, слиться душой, да так, чтобы не понимать, чьи мысли твои, а чьи мысли — его.

чуя был из тех, кого не хочется прощать.

сдавить собственную глотку до ярких пятен перед глазами, разодрать своё тело в мясо, но не прощать, не прощать. сделать больно в ответ, удавиться ядом, подавиться им уже наконец.

но чуя всегда был из тех, кого прощаешь.

волосы ярким пламенем рассыпаются на пальцах, словно застывший пожар, и осаму хочется быть сухим лесом, скошенным сеном, разбросанной бумагой и библиотекой, лишь бы сгореть в нём целиком. быть поглочëнным им полностью, тлеющий и рассыпающийся, стать пеплом на кончике его сигареты, чтобы чуя стряхнул бережно в пепельницу, не уронив и пылинки. хочется стать табачным дымом, который он поглощает, которым он дышит, который стал запахом его кожи.

хочется стать им — целиком и полностью. раствориться, забыться, потерять себя.

хочется рассыпаться в его руках, жалобно растянуться пушистым котом, запутаться снегом в его ресницах.

— ты ведь ненавидишь меня, осаму.

хочется стать нотами в его бархатистом голосе.

— всеми фибрами своей души.