моё решение не поддаëтся логике или предрассудкам — это веление сердца и глубинных чувств. год и пять месяцев — кажется, не слишком много, но этого достаточно, чтобы забыть и начать вспоминать то, к чему когда-то так сильно лежала душа. во многом меня сковывает неуверенность — в себе, своих силах и творчестве — но какая-то часть меня, дикая, дикая, необузданная, но истинная, продолжает твердить мне, что я всё делаю правильно.
и сейчас я делаю шаг в пустоту, в неизвестность забытого когда-то мной дома, за которым я так тщательно подтирал следы, чтобы исчезнуть, разорвать все связи — не вышло.
и я снова здесь, с вами. снова в руках моих целый мир из букв, слов и предложений, которые могут сложиться во что-то невероятное, чувственное, и я надеюсь кому-то важное.

я скучал по вам, друзья.

также, думаю, у многих могли накопиться вопросы, поэтому моя анонимка открыта

http://t.me/anonaskbot?start=user_zkcvpywwvl

могу поотвечать

#зарисовка #соукоку!17

пальцы цепляются в чужие волосы цепко и жëстко, почти дико, пока рты жадко раскрываются, словно пытаясь поглотить друг друга целиком, утолить жажду чужой слюной и порезать кончик языка о подросково-нестëсанные ребристые зубы. чуя тянется первым: целоваться хочется нещадно. настолько сильно, что губы схватывает зуд, а зубы наровят кусаться ещё сильнее обычного.

это сложно назвать адекватным поцелуем — скорее смесь канибализма с отточенным двухсторонним садомазохизмом, когда хочется, чтобы тебе прикусили язык посильнее, а ты в отмеску хочешь прокусить чужую губу до чувства влажной крови, металлом растекающейся на языке.

чуя рычит и стонет, пока руки, кажется, сейчас вырвут чужую копну волос, и осаму, который всё же не настолько сильно тащится от боли, как кажется на первый взгляд, отстраняется.

они оба смотрят друг на друга — зацелованные и возбуждëнные, и совершенно не знающие, что им делать дальше.

чуя смотрит на осаму — на его розовые уши, на тяжëлое дыхание, на блестящие каким-то диким блеском глаза — и чувствует странное, разливающееся в груди расколëнной лавой тепло, обжигающее всю грудную клетку так, что воздух приходится глотать ещё более жадно.

в моменте осаму начинает казаться ему иным, даже почти красивым, что чуя щурится, приглядываясь. тонкие губы, алые от бесконечных кусачих поцелуев, так хорошо смотрящиеся на этом остром, правильном лице; чëрные глаза с неожиданно густыми ресницами...

дазай, словно почувствовавший, что его лицо собираются разобрать на линии и геометрические фигуры, тянется снова к чужим губам. почти просяще припадает кожа к коже, так, что чуя теряется во всех этих невысказанных наплывших чувствах, почти тонет, вцепляясь в чужие плечи с особой жаждой.

— осаму... — срывается разбитый шëпот с его губ, словно вот вот река всех эмоций хлынет, плотина прорвëтся и кипящая всеми чувствами вода затопит их обоих, но его тут же затыкают губами.

— тише, чуя, не говори ничего, — шепчет дазай, прижимаясь лбом к его лбу, губами к его губам.

верно. сказать словами означает признать. признать то, что сидит глубоко в груди, затоптанное и забитое, но порой вспыхивающее огромным пожаром от одной лишь искры.

сказать — значит признать, что они оба слабые друг перед другом. оба ничтожно слабые и одинокие до скрипа костей.

чуя льнëт сильнее, зажмуриваясь, забивая все чувства обратно, глубоко-глубоко, пока наконец огонь не утихает, убаюканный привычным «мне плевать на него».

они не умеют разговаривать. они умеют лишь только целоваться, пытаясь поглотить друг друга, пока плоть не окажется на чужих зубах, пока не впитается чужой запах в пальцы, не смешаются цвета их глаз.

они умеют только целоваться. и даже это делают неправильно.

#хэд #фелаи #modernAu

я думаю, что социальные сети фëдора состояли бы из всяких книжных отзывов, эстетичных фотографий музеев, картинных галерей, рекомендаций чая и ресторанных заведений. он тот самый тип, который делает посты раз в неделю, оставляет о себе минимум личной информации, но его посты всегда залетают на кучу лайков и репостов.

#хэд #фелаи #modernAu

и николай, который ведёт одновременно пятьдесят каналов. в одном из них он выкладывает в секунду пятьдесят фото и его подписчики знают о нём абсолютно каждую мелочь, потому что он выставляет всё на показ

#зарисовка #фелаи

фëдор достоевский всегда являлся загадкой.

высеченный из мрамора несломимый монолит — недостижимо высокий, недосягаемо превосходный.

он являл собой гения, идеал человеческого сознания, истинно правильный и достигший пика возможностей мозга. его интеллект, его разум, его мысли и контроль — всё доведено до максимума, всё выведено в абсолют с такой точностью, с такой филигранной тонкостью, будто бы он сам уже давным давно не являлся человеком, а лишь отголоском чего-то когда-то забытого и давно потерянного людского.

на его хрупких плечах лежал груз на сотни шагов прописанных планов, шагов отступления и нападения, защиты и атаки. его тонкие руки несли на себе сотни жертв, падших от изящных или небрежных, ленивых или продуманных, но всё же планов, являющихся всегда одной его выверенной, несломимой системой.

он не поддаëтся ни чувствам, ни человеческой логике, давно ставшей моральным ориентиром в социальной жизни. он — вне этого. вне закона, вне морали, вне общепризнанных правил. он — нарушение, мутация, избравшая путь пастуха, а не отбившейся от стада овечки. он пасëт своих овец ровно до того момента, пока не придёт время убоя.

и поразительно, как этот человек, словно высеченный из самого холодного льда, становился таким тëплым и отзывчивым рядом с николаем — как взгляд плавно меняется, становится мягче, как теряет свою холодность и отстранëнность, привычно скользящую в винной радужке. как глаза смотрят искренне, открыто, тамнственно не прикрываясь ресницами и ледяным прищуром. как он словно оживает — превращаясь из восковой фигуры в живого человека. как его лицо начинает непроизвольно двигаться: где-то вздëрнутся брови, где-то неожиданное хлопнет ресницами, где-то слишком открыто ухмыльнëтся. его мимика начинает оживать, словно доказывая, что этот человек всё таки живой, что осталось в нём что-то душевное, тëплое и неутолимо полыхающее в самом центре грудной клетки.

и когда его глаза загораются любопытным интересом, когда он сам тянется, сам позволяет себе делать первый шаг, бесконечно обдуманный, но в то же время бесконечно забытый аналитической частью мозга, он становится самым человечным из всех возможных людей.