«От моей прошлой личности осталась склонность к циничным и черным шуткам, но в целом я стала более доброй и обнаружила в себе больше сочувствия к окружающим людям. И когда я читаю какие-нибудь трагичные новости или статьи, то примеряю их на себя, мне становится страшно и больно за людей, которых я даже никогда не знала.
Я бы не стала возвращаться к прошлому. Причиной многому было одиночество. Я была всегда одна и меня почти некому было направлять. Все это было неправильным, и я счастлива, что теперь это осталось в прошлом».
// Издательство Дистопия. Одержимость дочери охотника.
// Алексей Поляринов. Риф.
p.s. передавай привет следам и отпечаткам. контурам, выведенным пальцами.
Я бы не стала возвращаться к прошлому. Причиной многому было одиночество. Я была всегда одна и меня почти некому было направлять. Все это было неправильным, и я счастлива, что теперь это осталось в прошлом».
// Издательство Дистопия. Одержимость дочери охотника.
// Алексей Поляринов. Риф.
p.s. передавай привет следам и отпечаткам. контурам, выведенным пальцами.
завтра было лучше.
и снова книга-музыка, книга-пластинка.
в марте я писал про роман Дэвида Митчелла «Утопия-авеню», и роман Дженнет Иган «Время смеётся последним» чем-то на него похож. или наоборот. неважно.
но если Митчелл писал о музыке, создал группу, буквально описал музыку, так, что я начинал слышать её в голове, то в этой книге всё иначе. в Утопии действие происходило в золотые времена рока, а здесь вроде и о музыке говорится, группа есть и панк-рок.. но всё это скорее вскользь, по краю. а в центре персонажи, участники группы, их близкие, владельцы звукозаписывающих компаний. их судьбы, истории, обретения и разочарования. то, какими они были, и какими стали. книга не рассказывает о музыке, она и есть музыка.
весь роман на самом деле выглядит как цельный, концептуальный альбом, а каждая его глава, как самостоятельный трек, рассказывающий свою историю, которая сплетается с другими.
и это панк-альбом. с каждой главой тебя кидает из одного десятилетия в другое, от одной жизни к другой. из стороны в сторону.
в этой главе ты познакомишься с персонажем и эпизодом из его жизни, а что с ним в итоге стало вдруг узнаешь случайно в другой главе. не изменяя себе, я даже скажу, что каждая глава, это полноценный рассказ и конечно же выделил любимые.
несмотря на то, что повествование непоследовательное, всё равно удаётся легко проследить судьбы персонажей, – от молодых горящих девушек и парней, с гитарами, наркотиками, – до потускневших стариков, ворчащих, что музыка уже не та и хоронящих близких и свои несбывшиеся надежды. но всё ещё так не желающих отпускать молодость.
самая понравившаяся мне мысль здесь звучит громче других – завтра будет лучше. неважно, насколько вам было хорошо в прошлом, неважно, насколько вам не нравится современная молодёжь и их увлечения, наплевать на ваши попытки запретить то, или иное. вам придётся с этим учиться жить, как и с фактом, что эта самая молодёжь лучше вас.
не нравится новая музыка? твою у тебя никто не забирает. не нравится мода? носи, что хочется тебе. раздражают электросамокаты? учитесь с ними жить. сомневаюсь, что первые машины появились сразу с правилами дорожного движения, хотя, без сомнения, и тогда было множество людей плюющих вслед дымящему монстру (перекрестившись). так же это выглядит и сегодня.
но всё ещё лучше запрещать, чем принимать и устраивать так, что бы это новое никому не мешало и, вместе с тем, чтобы никто не был ограничен. иногда мне кажется, что это единственная естественная реакция людей за 30-40 лет на что-то новое.
тем и хороша книжка, которая показывает одновременно старое и новое, говоря, что как бы вы не цеплялись за свою ушедшую молодость, как бы вас не тянуло назад, к знакомому и привычному, завтра всё равно будет, и завтра будет лучше.
// Дженнифер Иган. Время смеётся последним.
и снова книга-музыка, книга-пластинка.
в марте я писал про роман Дэвида Митчелла «Утопия-авеню», и роман Дженнет Иган «Время смеётся последним» чем-то на него похож. или наоборот. неважно.
но если Митчелл писал о музыке, создал группу, буквально описал музыку, так, что я начинал слышать её в голове, то в этой книге всё иначе. в Утопии действие происходило в золотые времена рока, а здесь вроде и о музыке говорится, группа есть и панк-рок.. но всё это скорее вскользь, по краю. а в центре персонажи, участники группы, их близкие, владельцы звукозаписывающих компаний. их судьбы, истории, обретения и разочарования. то, какими они были, и какими стали. книга не рассказывает о музыке, она и есть музыка.
весь роман на самом деле выглядит как цельный, концептуальный альбом, а каждая его глава, как самостоятельный трек, рассказывающий свою историю, которая сплетается с другими.
и это панк-альбом. с каждой главой тебя кидает из одного десятилетия в другое, от одной жизни к другой. из стороны в сторону.
в этой главе ты познакомишься с персонажем и эпизодом из его жизни, а что с ним в итоге стало вдруг узнаешь случайно в другой главе. не изменяя себе, я даже скажу, что каждая глава, это полноценный рассказ и конечно же выделил любимые.
несмотря на то, что повествование непоследовательное, всё равно удаётся легко проследить судьбы персонажей, – от молодых горящих девушек и парней, с гитарами, наркотиками, – до потускневших стариков, ворчащих, что музыка уже не та и хоронящих близких и свои несбывшиеся надежды. но всё ещё так не желающих отпускать молодость.
самая понравившаяся мне мысль здесь звучит громче других – завтра будет лучше. неважно, насколько вам было хорошо в прошлом, неважно, насколько вам не нравится современная молодёжь и их увлечения, наплевать на ваши попытки запретить то, или иное. вам придётся с этим учиться жить, как и с фактом, что эта самая молодёжь лучше вас.
не нравится новая музыка? твою у тебя никто не забирает. не нравится мода? носи, что хочется тебе. раздражают электросамокаты? учитесь с ними жить. сомневаюсь, что первые машины появились сразу с правилами дорожного движения, хотя, без сомнения, и тогда было множество людей плюющих вслед дымящему монстру (перекрестившись). так же это выглядит и сегодня.
но всё ещё лучше запрещать, чем принимать и устраивать так, что бы это новое никому не мешало и, вместе с тем, чтобы никто не был ограничен. иногда мне кажется, что это единственная естественная реакция людей за 30-40 лет на что-то новое.
тем и хороша книжка, которая показывает одновременно старое и новое, говоря, что как бы вы не цеплялись за свою ушедшую молодость, как бы вас не тянуло назад, к знакомому и привычному, завтра всё равно будет, и завтра будет лучше.
// Дженнифер Иган. Время смеётся последним.
отпуск себя.
привет.
не знаю, насколько это важно, но прошу прощения за долгий перерыв и отсутствие меня. очень важно периодически отпускать себя от себя. понимайте как хотите.
а так же от работы, проблем, быта и прочего.
а ещё важно хоть раз в году провести время в дороге. день, два, три… а сколько захотите. не зацикливайтесь на лете. дорога возможна в любое время года, как и всё лучшее, что вы считаете лучшим в своей жизни.)
между тем, книжки есть, в том числе и прочитанные. и есть что сказать, и всё ещё будет.
и обязательно посмотрите Историю Лизи.
если не смотрели.
и прочитайте, если не читали.
и если, если.
привет с дороги.
привет.
не знаю, насколько это важно, но прошу прощения за долгий перерыв и отсутствие меня. очень важно периодически отпускать себя от себя. понимайте как хотите.
а так же от работы, проблем, быта и прочего.
а ещё важно хоть раз в году провести время в дороге. день, два, три… а сколько захотите. не зацикливайтесь на лете. дорога возможна в любое время года, как и всё лучшее, что вы считаете лучшим в своей жизни.)
между тем, книжки есть, в том числе и прочитанные. и есть что сказать, и всё ещё будет.
и обязательно посмотрите Историю Лизи.
если не смотрели.
и прочитайте, если не читали.
и если, если.
привет с дороги.
взгляд на себя из головы.
встретил эти книги вместе на полке в книжном, полистал, захотел купить обе, взглянул на цены, плюнул (не на книги), ушёл и заказал онлайн. так подряд и прочёл.
кто-то из критиков писал, что роман Вигдис Йорт «Наследство» отчасти автобиографичен, тогда то же самое я бы сказал и о «Песне учителя». то ли потому, что я прочёл их подряд, то ли они на самом деле настолько похожи, но было чувство, что прочёл один роман, об одной женщине, которая оказалась сначала в одной ситуации, а затем в другой. и мне это понравилось.
большинству книги не особо зашли и это легко понять – обе истории сплошной самоанализ, самокопание, само.. выедание и сплёвывание.
автор садит тебя в голову главного персонажа и всё, сиди и слушай, наблюдай, что происходит за пределами и внутри этой головы (но глазами того же персонажа, понятное дело).
а вы помните, как сами ходили по кругу, попав в какую-то ситуацию, решая проблему, переживая событие? одна мысль за другой, одно решение сменяет другое, одна эмоция подавляет другую, а затем снова и снова и снова и.. пока к чему-то не приходите, и пока круг не разорвётся. понятное дело, себя и собственные рассуждение мы слушать любим, а вот другие люди.. но читать мне было интересно, наблюдая как в голове человека, пережившего трагедию, или переживающего сомнения, всё смешивается, а затем расставляется по местам (или рушится окончательно, сминая под собой личность).
и всё это неспешно, в меру монотонно, рассудительно, что и ожидалось от скандинавской литературы.
Наследство – роман о семье, которая делит наследство, а главная героиня отстраняется от родных по какой-то причине. разделят, конечно, без бытовой поножовщины, в итоге, но и счастливого финала я не увидел (аы аы, не удержался).
Песня учителя – представьте, что вам предлагают снять о вас же фильм. и изо дня в день за вами начинает следовать камера – из дома – на работу, с работы – на прогулку. каково будет заново взглянуть на себя со стороны? уверены, что увидите то, что ожидаете? (вы то себя лучше знаете, да?;)
и, конечно, другое дело, каким вас увидят, вопреки вашим намерениям.
// Вигдис Йорт – Наследство, Песня учителя
встретил эти книги вместе на полке в книжном, полистал, захотел купить обе, взглянул на цены, плюнул (не на книги), ушёл и заказал онлайн. так подряд и прочёл.
кто-то из критиков писал, что роман Вигдис Йорт «Наследство» отчасти автобиографичен, тогда то же самое я бы сказал и о «Песне учителя». то ли потому, что я прочёл их подряд, то ли они на самом деле настолько похожи, но было чувство, что прочёл один роман, об одной женщине, которая оказалась сначала в одной ситуации, а затем в другой. и мне это понравилось.
большинству книги не особо зашли и это легко понять – обе истории сплошной самоанализ, самокопание, само.. выедание и сплёвывание.
автор садит тебя в голову главного персонажа и всё, сиди и слушай, наблюдай, что происходит за пределами и внутри этой головы (но глазами того же персонажа, понятное дело).
а вы помните, как сами ходили по кругу, попав в какую-то ситуацию, решая проблему, переживая событие? одна мысль за другой, одно решение сменяет другое, одна эмоция подавляет другую, а затем снова и снова и снова и.. пока к чему-то не приходите, и пока круг не разорвётся. понятное дело, себя и собственные рассуждение мы слушать любим, а вот другие люди.. но читать мне было интересно, наблюдая как в голове человека, пережившего трагедию, или переживающего сомнения, всё смешивается, а затем расставляется по местам (или рушится окончательно, сминая под собой личность).
и всё это неспешно, в меру монотонно, рассудительно, что и ожидалось от скандинавской литературы.
Наследство – роман о семье, которая делит наследство, а главная героиня отстраняется от родных по какой-то причине. разделят, конечно, без бытовой поножовщины, в итоге, но и счастливого финала я не увидел (аы аы, не удержался).
Песня учителя – представьте, что вам предлагают снять о вас же фильм. и изо дня в день за вами начинает следовать камера – из дома – на работу, с работы – на прогулку. каково будет заново взглянуть на себя со стороны? уверены, что увидите то, что ожидаете? (вы то себя лучше знаете, да?;)
и, конечно, другое дело, каким вас увидят, вопреки вашим намерениям.
// Вигдис Йорт – Наследство, Песня учителя
«я» и «годы».
потребовалось какое-то время, после прочтения книги «Ягоды» Романа Михайлова, чтобы понять, своё к ней отношение, понять, что я прочитал, что автор пытается донести (или просто рассказать).
со стандартными (детскими) сказками всё понятно, а сказки 18+ редкость (но всё же сказки).
в итоге, у меня так и остались по прошествии времени те же ощущения от книги, как и после её прочтения – как истории, они мне нравятся. что они пытаются донести – чуть меньше.
ещё помогло прочтение хоть какой-то биографии автора и пару интервью с ним. Роман Михайлов – «блестящий математик и одновременно танцор и театральный деятель теперь стал еще и писателем», а ещё с 12 лет он путешествовал по сектам. что он вынес оттуда, как по мне, так с ним и осталось и прослеживается через все сказки Ягод. т.е. книга во многом автобиографична, отражающая опыт автора за прожитые годы.
религиозная сторона сказок слегка напрягала в какие-то моменты, но проблема тут во мне – сейчас такой период в жизни, когда в принципе всё религиозное мною воспринимается резко негативно. но это пройдёт. с мистическим (магическим) реализмом ведь проблем нет – так и религию постепенно научусь воспринимать как одно из явлений мира (человека) и литературы.
если смотреть на сказки так (а я учусь, и у меня получается), отметая излишние призывы к восхвалению богов, то они чудесные. и есть, что вынести из них. особенно «Самолёты» (особенно, когда мне прочитали отрывок из этой сказки вслух, а это та ещё слабость и сильно влияет на восприятие). и «Героин приносили по пятницам». в общем-то, понравилось большинство историй.
кто-то может и не согласится, но я бы сказал, что главный персонаж любой из сказок – безумие. причём не просто как взгляд на него (или через него), но и как один из способов существования (в этом мире), который выбирают некоторые персонажи, а некоторые уже в нём пребывают и находят его прекрасным.
если безумие можно оценить.
мне очень понравились «Ягоды», и вообще ужасно люблю ягоды (вишня моя вишня), т.е. сказки, т.е. истории. так что с удовольствием съел каждую.
только косточки я всё же выплёвываю.
// Роман Михайлов. Ягоды
потребовалось какое-то время, после прочтения книги «Ягоды» Романа Михайлова, чтобы понять, своё к ней отношение, понять, что я прочитал, что автор пытается донести (или просто рассказать).
со стандартными (детскими) сказками всё понятно, а сказки 18+ редкость (но всё же сказки).
в итоге, у меня так и остались по прошествии времени те же ощущения от книги, как и после её прочтения – как истории, они мне нравятся. что они пытаются донести – чуть меньше.
ещё помогло прочтение хоть какой-то биографии автора и пару интервью с ним. Роман Михайлов – «блестящий математик и одновременно танцор и театральный деятель теперь стал еще и писателем», а ещё с 12 лет он путешествовал по сектам. что он вынес оттуда, как по мне, так с ним и осталось и прослеживается через все сказки Ягод. т.е. книга во многом автобиографична, отражающая опыт автора за прожитые годы.
религиозная сторона сказок слегка напрягала в какие-то моменты, но проблема тут во мне – сейчас такой период в жизни, когда в принципе всё религиозное мною воспринимается резко негативно. но это пройдёт. с мистическим (магическим) реализмом ведь проблем нет – так и религию постепенно научусь воспринимать как одно из явлений мира (человека) и литературы.
если смотреть на сказки так (а я учусь, и у меня получается), отметая излишние призывы к восхвалению богов, то они чудесные. и есть, что вынести из них. особенно «Самолёты» (особенно, когда мне прочитали отрывок из этой сказки вслух, а это та ещё слабость и сильно влияет на восприятие). и «Героин приносили по пятницам». в общем-то, понравилось большинство историй.
кто-то может и не согласится, но я бы сказал, что главный персонаж любой из сказок – безумие. причём не просто как взгляд на него (или через него), но и как один из способов существования (в этом мире), который выбирают некоторые персонажи, а некоторые уже в нём пребывают и находят его прекрасным.
если безумие можно оценить.
мне очень понравились «Ягоды», и вообще ужасно люблю ягоды (вишня моя вишня), т.е. сказки, т.е. истории. так что с удовольствием съел каждую.
только косточки я всё же выплёвываю.
// Роман Михайлов. Ягоды
о словах и потерях.
смогли бы вы вспомнить из детства, или подросткового возраста слова, которые придумали вы сами или в своей компании? уверен – такие были.
в семье моих друзей, мама записывала слова сына, когда ему было год-два-три.
вряд ли кто-то назовёт этот набор букв и звуков сейчас словами, но в пределах одной семьи это были полноценные слова, складываемые в предложения, несущие в себе мысль. даже сейчас они хранятся в одном из блокнотов и ни для кого больше не имеют такого значений и такой ценности, как для женщины, которая их записывала в первые годы жизни своего ребёнка. так и получился блокнот с потерянными словами.
почему-то вспомнился этот факт, когда я читал очередную книгу.
в романе Пип Уильямс «Потерянные слова», рассказывается о девочке, которая собирала слова, пряча их в сундук, – слова, которые, в большинстве своём, употреблялись женщинами, или в отношении женщин и по своим причинам не попали в словарь. а так же слова, которые она нашла (буквально).
роман охватывает почти 100 лет и на фоне вымышленной истории героини рассказывает о таких исторических событиях, как создание Оксфордского словаря, движение суфражисток, первая мировая война.
Эсме (главная героиня) так или иначе связана со всеми ними, ведя тихую борьбу в продвижении «женских» слов и определений для Оксфордского словаря, и провожая мужа на войну впоследствии.
по мере чтения, сперва теряешься от концентрации напастей и потерь на судьбу одного человека, как у Эсме. но с другой стороны, это попытка автора показать судьбы многих и многих женщин того времени (и не только) через одну.
сам Оксфордский словарь, а точнее работа над его созданием, – одна из главных сюжетных линий романа. он создавался в специально построенном для этого сарае, который назвали Скрипторий (там Эсме, чей отец тоже работал со словами, и которая получила туда доступ, находила оброненные листочки, пряча затем их в сундуке). в создании принимали участие как мужчины, так и женщины, а люди отовсюду присылали им письма со словами, желая увидеть их опубликованными.
первый том вышел в 1888 году – с буквами A и B, последний – двенадцатый – в 1928. по этому случаю было торжественный ужин, в котором принимали участие 150 мужчин, и лишь трём женщинам, из принимавших участие в работе, позволили с балкона наблюдать за тем, как празднуют мужчины.
если бы я писал в твиттере, то подытожил всё это чу́дным словом п#%&ец.
кстаааати.
очень понравилось, как Эсме искала и записывала слова, всегда держа в кармане листочки и карандаш на случай, если кто-то захочет поделиться. и среди всех собранных слов ооочень много так называемых ругательных, вульгарных и т.п., которые нравились ей особенно.
может потому, что первую половину книги я читал больше урывками, за неимением времени, она далась сложнее. но затем влился и увидел, насколько это красивый роман – от истории и языка, до определений слов и писем, с помощью которых частично общались герои.
я даже почти поверил, как обычно, в вымышленное, но увы, собственной книги, которую издала Эсме, собрав полный сундук листочков за много лет, не существует, как не существовало и её самой. и я почти расстроился.
// Пип Уильямс. Потерянные слова
смогли бы вы вспомнить из детства, или подросткового возраста слова, которые придумали вы сами или в своей компании? уверен – такие были.
в семье моих друзей, мама записывала слова сына, когда ему было год-два-три.
вряд ли кто-то назовёт этот набор букв и звуков сейчас словами, но в пределах одной семьи это были полноценные слова, складываемые в предложения, несущие в себе мысль. даже сейчас они хранятся в одном из блокнотов и ни для кого больше не имеют такого значений и такой ценности, как для женщины, которая их записывала в первые годы жизни своего ребёнка. так и получился блокнот с потерянными словами.
почему-то вспомнился этот факт, когда я читал очередную книгу.
в романе Пип Уильямс «Потерянные слова», рассказывается о девочке, которая собирала слова, пряча их в сундук, – слова, которые, в большинстве своём, употреблялись женщинами, или в отношении женщин и по своим причинам не попали в словарь. а так же слова, которые она нашла (буквально).
роман охватывает почти 100 лет и на фоне вымышленной истории героини рассказывает о таких исторических событиях, как создание Оксфордского словаря, движение суфражисток, первая мировая война.
Эсме (главная героиня) так или иначе связана со всеми ними, ведя тихую борьбу в продвижении «женских» слов и определений для Оксфордского словаря, и провожая мужа на войну впоследствии.
по мере чтения, сперва теряешься от концентрации напастей и потерь на судьбу одного человека, как у Эсме. но с другой стороны, это попытка автора показать судьбы многих и многих женщин того времени (и не только) через одну.
сам Оксфордский словарь, а точнее работа над его созданием, – одна из главных сюжетных линий романа. он создавался в специально построенном для этого сарае, который назвали Скрипторий (там Эсме, чей отец тоже работал со словами, и которая получила туда доступ, находила оброненные листочки, пряча затем их в сундуке). в создании принимали участие как мужчины, так и женщины, а люди отовсюду присылали им письма со словами, желая увидеть их опубликованными.
первый том вышел в 1888 году – с буквами A и B, последний – двенадцатый – в 1928. по этому случаю было торжественный ужин, в котором принимали участие 150 мужчин, и лишь трём женщинам, из принимавших участие в работе, позволили с балкона наблюдать за тем, как празднуют мужчины.
если бы я писал в твиттере, то подытожил всё это чу́дным словом п#%&ец.
кстаааати.
очень понравилось, как Эсме искала и записывала слова, всегда держа в кармане листочки и карандаш на случай, если кто-то захочет поделиться. и среди всех собранных слов ооочень много так называемых ругательных, вульгарных и т.п., которые нравились ей особенно.
может потому, что первую половину книги я читал больше урывками, за неимением времени, она далась сложнее. но затем влился и увидел, насколько это красивый роман – от истории и языка, до определений слов и писем, с помощью которых частично общались герои.
я даже почти поверил, как обычно, в вымышленное, но увы, собственной книги, которую издала Эсме, собрав полный сундук листочков за много лет, не существует, как не существовало и её самой. и я почти расстроился.
// Пип Уильямс. Потерянные слова
призраки, секреты и их люди.
не так уж этот мир и изменчив, пока жива моя любовь к Стивену Кингу. лет до 16-17 я вообще никак его не воспринимал, и читать особо не хотелось, пока не взял в руки роман «Под куполом». с тех пор я прочёл буквально всё, что у него есть, до сегодняшнего дня.
но вместе с тем, Кинг давно перестал быть для меня «королём ужасов». нет, поймите правильно, он в принципе король. умеет испугать и сейчас. но больше кошмаров в его романах и рассказах мне нравится драма, отношения между персонажами, точное раскрытие героев, их характеров. Кинг описывает их не с помощью прилагательных, а их собственными действиями, поступками и мыслями.
если привести пример, то по ссылке можете прочитать один из моих любимых. отрывок из Томминокеров, в котором персонаж появляется в романе впервые, но спустя пару абзацев вам уже всё про него понятно. отлично помню, как когда-то сидел и улыбался, читая книгу первый раз, насколько нравилось.
наверное, в истории нет ничего принципиально нового – это старый добрый Кинг (без особого акцента на современных новых штуках, что у него получается так себе). разве что, в отличие от раннего творчества, здесь есть линия детектива, к которому Кинг пристрастился в позднем творчестве (не удивлюсь, если его Роулинг вдохновила).
сюжет прост, даже будто бы что-то может напоминать: мальчик Джейми с детства видит призраки недавно умерших людей, а ещё может с ними общаться. и конечно же есть люди, которые захотят этим воспользоваться, чтобы поговорить с мертвецами. и конечно же, согласно другим историям Кинга, если ты ступаешь за черту, которую живым пересекать не следует, можешь встретить кого-то пострашнее призраков безобидных умерших людей (а встречи с ними были как жуткими, так и трогательными). но люди, как обычно, зачем-то это делают. каждый раз. переступают черту. я вот даже во сне никак не зайду в один подвал, потому что там живёт тот ещё кошмар. каждый раз поворачиваюсь и ухожу. но как хочется войти, да.
Стивен Кинг по-прежнему верен себе, а если когда-то мне совсем не понравится его новая история..
да не, чушь какая-то.
// Стивен Кинг. Позже
не так уж этот мир и изменчив, пока жива моя любовь к Стивену Кингу. лет до 16-17 я вообще никак его не воспринимал, и читать особо не хотелось, пока не взял в руки роман «Под куполом». с тех пор я прочёл буквально всё, что у него есть, до сегодняшнего дня.
но вместе с тем, Кинг давно перестал быть для меня «королём ужасов». нет, поймите правильно, он в принципе король. умеет испугать и сейчас. но больше кошмаров в его романах и рассказах мне нравится драма, отношения между персонажами, точное раскрытие героев, их характеров. Кинг описывает их не с помощью прилагательных, а их собственными действиями, поступками и мыслями.
если привести пример, то по ссылке можете прочитать один из моих любимых. отрывок из Томминокеров, в котором персонаж появляется в романе впервые, но спустя пару абзацев вам уже всё про него понятно. отлично помню, как когда-то сидел и улыбался, читая книгу первый раз, насколько нравилось.
наверное, в истории нет ничего принципиально нового – это старый добрый Кинг (без особого акцента на современных новых штуках, что у него получается так себе). разве что, в отличие от раннего творчества, здесь есть линия детектива, к которому Кинг пристрастился в позднем творчестве (не удивлюсь, если его Роулинг вдохновила).
сюжет прост, даже будто бы что-то может напоминать: мальчик Джейми с детства видит призраки недавно умерших людей, а ещё может с ними общаться. и конечно же есть люди, которые захотят этим воспользоваться, чтобы поговорить с мертвецами. и конечно же, согласно другим историям Кинга, если ты ступаешь за черту, которую живым пересекать не следует, можешь встретить кого-то пострашнее призраков безобидных умерших людей (а встречи с ними были как жуткими, так и трогательными). но люди, как обычно, зачем-то это делают. каждый раз. переступают черту. я вот даже во сне никак не зайду в один подвал, потому что там живёт тот ещё кошмар. каждый раз поворачиваюсь и ухожу. но как хочется войти, да.
Стивен Кинг по-прежнему верен себе, а если когда-то мне совсем не понравится его новая история..
да не, чушь какая-то.
// Стивен Кинг. Позже
AVLØSNING
(норвеж.)
– en (-a), -er
1) смена (действие)
2) смена (группа рабочих, военных)
3) церк. отпущение грехов
Есть ли что-то более осеннее в этом мире, чем скандинавская литература? Даже если время года в тексте не упоминается. Даже если там и вовсе не осень. Ну а уж если читать непосредственно под опадающие бесцветные листья за окном, с ветром, вырывающим занавески наружу, под дождь, стекающий по подоконнику, с холодом, идущим изнутри – невозможно не раствориться. И реальность вокруг тебя, сидящего в самом тёмном углу комнаты с книгой, незаметно становится обволакивающим мозг сновидением.
Помню момент, когда читал одну книжку поздно вечером, стал засыпать, именно на диалоге, закрыл глаза, а в голове диалог продолжился. Ибо нечего книжку бросать.
Когда очнулся, мне не понравилось, что в книге другие слова написаны.
Так и получается – есть дополненная реальность, а есть дополненное сновидение. Так бы я сказал о многих произведениях скандинавских авторов.
Что будет, если поэт напишет прозу? Получится роман Тура Ульвена «Расщепление». Подобно «Острову обречённых» Стига Дагермана, этот роман состоит из образов и описаний. Но если в Острове всё же присутствует сюжет, здесь его проследить практически невозможно (и не нужно, на самом деле), за исключением одного – из склеенных образов, размышлений и переживаний нескольких голосов, складывается жизнь – от ребёнка, до старика. Несмотря на отсутствие глав и указаний, вы легко проследите, как один голос сменяет другой, один образ перетекает в следующий.
Наверное, моя любимая часть романа – о мужчине и женщине, которые гуляют поздним вечером поздней осени.
Главное, вовремя замечать и разделять свои собственные мысли и тревоги, от мыслей и тревог героев, чтобы, закрыв книгу, не спросить себя – а где здесь я сам?
(Не спутай собственный экзистенциализм с чужим).
«Расщепление» (в оригинале Avløsning), это единственный роман автора. Тур Ульвен, в основном, конечно же, поэт (поэт созерцания, поэт умолчаний). Он родился и прожил всю жизнь (41 год) в пригороде Осло. Любим и почитаем на своей родине, удостоен многих премий.
Был замкнутым и нелюдимым, особенно под конец жизни, когда вовсе прекратил непосредственное общение с людьми, оставив только переписки.
Книга вышла в 1993 году.
В мае 1995 года Ульвен покончил жизнь самоубийством.
// Тур Ульвен. Расщепление
(норвеж.)
– en (-a), -er
1) смена (действие)
2) смена (группа рабочих, военных)
3) церк. отпущение грехов
Есть ли что-то более осеннее в этом мире, чем скандинавская литература? Даже если время года в тексте не упоминается. Даже если там и вовсе не осень. Ну а уж если читать непосредственно под опадающие бесцветные листья за окном, с ветром, вырывающим занавески наружу, под дождь, стекающий по подоконнику, с холодом, идущим изнутри – невозможно не раствориться. И реальность вокруг тебя, сидящего в самом тёмном углу комнаты с книгой, незаметно становится обволакивающим мозг сновидением.
Помню момент, когда читал одну книжку поздно вечером, стал засыпать, именно на диалоге, закрыл глаза, а в голове диалог продолжился. Ибо нечего книжку бросать.
Когда очнулся, мне не понравилось, что в книге другие слова написаны.
Так и получается – есть дополненная реальность, а есть дополненное сновидение. Так бы я сказал о многих произведениях скандинавских авторов.
Что будет, если поэт напишет прозу? Получится роман Тура Ульвена «Расщепление». Подобно «Острову обречённых» Стига Дагермана, этот роман состоит из образов и описаний. Но если в Острове всё же присутствует сюжет, здесь его проследить практически невозможно (и не нужно, на самом деле), за исключением одного – из склеенных образов, размышлений и переживаний нескольких голосов, складывается жизнь – от ребёнка, до старика. Несмотря на отсутствие глав и указаний, вы легко проследите, как один голос сменяет другой, один образ перетекает в следующий.
Наверное, моя любимая часть романа – о мужчине и женщине, которые гуляют поздним вечером поздней осени.
Главное, вовремя замечать и разделять свои собственные мысли и тревоги, от мыслей и тревог героев, чтобы, закрыв книгу, не спросить себя – а где здесь я сам?
(Не спутай собственный экзистенциализм с чужим).
«Расщепление» (в оригинале Avløsning), это единственный роман автора. Тур Ульвен, в основном, конечно же, поэт (поэт созерцания, поэт умолчаний). Он родился и прожил всю жизнь (41 год) в пригороде Осло. Любим и почитаем на своей родине, удостоен многих премий.
Был замкнутым и нелюдимым, особенно под конец жизни, когда вовсе прекратил непосредственное общение с людьми, оставив только переписки.
Книга вышла в 1993 году.
В мае 1995 года Ульвен покончил жизнь самоубийством.
// Тур Ульвен. Расщепление