любовь, смерть и рассказы.

как пел Синекдоха Мондок — «дорога тянется и я тянусь».
тянусь через дни, недели, месяцы и годы, время и мысли. тяну за собой себя, кота и кофе. тяну с делами, уборкой и книгами.

одно за другим что-то читается, перечитывается, нравится и не нравится. или не читается вовсе. иногда долбишься головой в закрытую книгу, как в стену без двери. почти что просишься. в голове обрывки прочитанных книг, собственные истории, — лишь бы восполнить чем-то. через какое-то время встряхнёшься, осмотришься и войдёшь в проём, который был рядом всё время. (пара-другая отличных книг всё ещё есть в запасе, так что я не потерян).

а пока не найду проём, так и появляются вместо новых книг только цитатки, которые вы здесь видите, и, видимо будете иногда наблюдать.

ну правда, все ведь любят цитатки. (с) Джейсон Стейтем.

а ещё, помогают рассказы. как перекус, для того, кто на диете. или как необходимость, как для рыбака, выходящего в море вновь и вновь на своей лодке, в любую погоду, чтобы прокормиться. потому что надо. потому что нельзя не.

так вот, рассказы.
обычно, увидев какой-то фильм, сериал, и если он особенно понравился, я бегу искать первоисточник. то же самое было и с сериалом Любовь, Смерть и Роботы. я не сделал это после первого сезона, но после второго (который так же хорош, как и первый) не удержался. всё оказалось быстро и просто, — в википедии, в статье, посвященной сериалу, есть таблицы, в которых, напротив каждой серии, указан первоисточник. из 26 серий, лишь две сняты по оригинальному сценарию, остальные — по рассказам. я почти уверен, что первоисточники указаны и в титрах каждой серии, но кто бы смотрел титры, если это не заставка. да и в сети всё давно написали, но но.. но..)

не прочитал все, но лишь из полюбившихся серий, что собственно и хотел посоветовать.
кстати, в процессе поиска возникла мысль, что если бы вдруг, в параллельной вселенной, вышел сезон анимационных фильмов, снятых по моим любимым рассказам, я бы обезумел от восторга.

ещё один пунктик в несбыточные мечты, ещё несколько любимых историй, ещё одна история о том, как люблю рассказы.
————————————
За Разломом Орла. Аластер Рейнольдс
Рука помощи. Клодин Григгс
Рыбная ночь. Джо Р. Лансдейл
Зима Блю. Аластер Рейнольдс
Высокая трава. Джо Р. Лансдейл
Утонувший великан. Джеймс Баллард

лето. ожидания, воспоминания и встречи.

чего больше у вас возникает с приходом лета?
лучше, если первое. ожидание отдыха, моря или, может быть, деревни с озером, леса, долгой поездки и тепла тепла тепла.

пусть это всё у вас будет и ещё больше.)

если о воспоминаниях, у меня возникают несколько, особенно ярких (и на удивление, не все связаны с книгами).
детский лагерь (тогда ещё детских конц. лагерей не строили, спасибо большое) — лагерей было много, на протяжении нескольких лет, но всё это слилось в одно большое яркое счастливое, навсегда оставшееся в голове. с мальчишескими играми, луками и стрелами, бесчисленными палками, бегами, царапинами, или фильмами в клубе в дождливые дни, или прятки по кустам, чтобы только не идти на очередное мероприятие, заброшенные здания, сосновые леса, дикая вишня, тихие сончасы с книгой, тайком зажжённые костры в лесу, или один огромный прощальный в конце, ожидание на кочелях, пока проснётся та, которой так и не признаюсь в любви, но с которой проведу каждый день, на протяжении всего заезда, новые встречи и прощания.
потому что все уезжают, ничего не поделать..
чуть позже уже без лагерей, но так же друзья рядом, поездки на озеро, в деревню, на дачу, а там поцелуи под огромной вишней, прогулки промокшими под ливнем, держа в руках обувь, лодка посреди озера и смех над ним, потому что не успели доплыть к берегу до начала дождя, или велосипед, набережная, парк, где с книгой и кофе лето пролетало особенно быстро..

как говорил один дед (я, то есть), хорошо, когда на старости есть что вспомнить хорошего.

книг тоже было много, и воспоминание о лагере не было бы таким тёплым, если бы там не было библиотеки. маленькой, тёмной, пахнущей книгами и пылью, со старыми и новыми книгами и журналами. однажды, там я наткнулся на книгу Владислава Крапивина, Оруженосец Кашка. в то лето я прочёл её несколько раз, а потом просто выменял на одну из привезённых с собой и увёз. если не поняли, это тоже была любовь.

эта история как ни одна другая затягивает в лето, требуя взамен всего пару-тройку часов на чтение.

в детский лагерь отправляют из разных городов двух мальчишек — постарше и помладше, и обоих против их воли, и нужно привыкнуть к лагерю, каждому по-своему. и одному придётся стать почти что рыцарем, а другому — его верным оруженосцем.

Крапивин показал крепкую дружбу, попутно рассказав ещё две истории отдельных персонажей, а в общей картине — самое сердце лета, с лагерем, деревней, дружбой, влюблённостью, кострами.
и успеваешь с чтением прожить три коротких жизни, ощутить детское одиночество, но встретить и новых друзей, оказаться в деревне, познакомиться в лесу с полярником из поезда, тоже немного грустного от того, что он отстаёт от друзей, проверить в своей собственной стране челотяпиков-разведчиков, собрать клубнику, чтобы на станции ждать и встречать тех самых людей и даже моряков. встретить и проводить, угостив ягодами. а взамен они споют тебе колыбельную про маяки. и уедут.
потому что все и уезжают, ничего не поделать. уйдёт и лето.
встречи всё равно того стоят, а сколько их будет впереди. и это всего в одной книжке, а у вас есть целая жизнь. и целое лето. и летние ночи.
выше нос, оруженосец!

а пока..

Ночь бросает звёзды на пески,
Поднятые сохнут якоря.
Спи, пока не гаснут маяки...
Спи, пока спокойно спит земля...

Спят большие птицы средь лиан,
Спят моржи в домах из синих льдин,
Солнце спать ушло за океан,
Только ты не спишь...
Не спишь один...

Светят в море,
Светят огоньки,
Утихает сонная волна...
Спи, пока не гаснут маяки.

Спи...
И пусть не дрогнет тишина.

// Владислав Крапивин. Оруженосец Кашка

заглядывая им через плечо.

дорогой друг,

начиная это письмо, первым делом хочу у тебя спросить, давно ли ты сам писал письма? писал ли их вообще? о чём они были? кому? дошли ли? получил ли ты ответ?

не смея надеяться на положительный ответ, всё же задам вопрос следующий: если письмо было, и его получил адресат, хотел бы ты, чтобы его прочёл кто-то ещё? что бы ты почувствовал?

нет сомнений – в возмущении и гневе ты воскликнешь: «нет! боже, конечно же нет! кто посмеет?!», но остынь, прошу тебя, и позволь объясниться.

разумеется, сама идея о том, что кто-то осмелится хотя бы взять в руки письмо, предназначенное для других глаз, отвратительна. но письмо, в котором один изливает другому свои чувства, эмоции, слёзы, смех, откровения, практически обнажаясь перед ним, – это одно. а письмо официальное? письмо просительное? письмо не столь личного характера?

пока ты задумался, читатель, скажу за себя. ни одно моё письмо не должен увидеть никто другой, кроме того, кому оно написано.

мы оба с тобой живём не в том времени, где письма от руки так уж распространены. ты ежедневно отправляешь, быть может, не одно письмо из десятков сообщений в мессенджерах и соц. сетях. я бы не хотел, чтобы видели и их.

должен извиниться перед тобой, читатель, за столь долгое вступление. дело в том, что мне в руки попали десятки писем разных людей, разных статусов, из разных эпох, в разных странах и эмоциональных состояниях находящихся.

от Джека Потрошителя, до бывшей королевы за несколько часов перед казнью.
от комика, до племянника Адольфа Гитлера.
от писателя, до писательницы.
от кого-то, кому-то.

я перебирал эти письма на протяжении не одного дня – когда ел, когда стоял на светофоре, когда стоял в очереди, когда просто шёл под солнцем, никуда не спеша. перечитывал и перескакивал с одного на другое, возвращался от строки к строке. от слова к слову.

всё это время я не мог отделаться от ощущения, что заглядываю через плечо пишущему. всё не могу свыкнуться с мыслью, что эти письма – достояние общественности, истории, литературы.

конечно, не все они слишком откровенны, интимны, или даже личные. но все адресованы кому-то одному.

и всё же, я не могу сказать теперь тебе, читатель, что ты не можешь (или не должен) их прочесть. будем честны перед друг другом и самими собой – любые найденные, собранные и организованные, опубликованные и прочитанные письма, стали достоянием общественности, благодаря ничему иному, как простому человеческому пороку – любопытству. а потому, хоть и снедаемые стыдом, мы всё же стоим за спиной у пишущего письмо и жадно читаем, представляя себя попеременно по обе его стороны – как пишущим его, так и его читающим.

но что бы ты рассказал в своём письме, читатель? о себе? о своих чувствах? если речь идёт о милой сердцу девушке? забытому другу? незнакомому человеку?
самому себе?
быть может, не строгие, но искренние и высказанные с любовью напутствия нуждающемуся в них?

как описал бы свои достоинства. а недостатки?
а как бы выразил восхищение и поддержку?

а как бы отправил свой сон? не в словах, не на бумаге, но приложив его к письму.

а если бы пришлось описать своё преступление (соверши ты его)?

если бы пришлось себя оправдать?

справедливости ради, и чтобы не раздражать тебя более вопросами, я прежде сам попытаюсь ответить. частично и коротко.

я писал письма. и никогда не умел этого делать, в чём ты без сомнения убеждаешься, читая это. большинство из них не были отправлены, а ныне забыты. но сейчас я бы рассказал тебе о том, как тоскую и испытываю радость каждый день. о том, как изо дня в день выхожу из дома только ради того, чтобы найти и собрать по крупицам самое себя. и только затем, чтобы собранного хватило на день следующий. в этом и есть мой смысл жизни. о, поверь крупиц этих хватает, и скрываются они в самых разных вещах: от того взлохмаченного грустного пса, сидящего каждый день на моём пути, до того месяца на горизонте и окрашенных закатом в розовый облаков. от надрывного трека в наушниках, до обращённых тебе тёплых слов близкого человека. от радости, когда удаётся кого-то взбодрить, поднять настроение, заставить чуть больше поверить в себя, отбросив сомнения, до отчаяния, когда так сложно сказать себе самому, что всё будет хорошо. а сложнее в это поверить.
свой сон бы я отправил в виде песни. в виде увядшего цветка, в виде подтаявшего снега в горсти, в виде плача человека без лица, в виде падения или пустоты. в виде стихотворения или прогулки по особому месту. или долгой дороги ночью. или привёл бы к тебе ребёнка, чтобы он, рассмеявшись, позволил тебе ощутить часть того, что иногда приносят мне сны. в виде поцелуя.
а ради того, чтобы увлечь тебя игрой, читатель, я ненавязчиво посоветовал бы отколоться хоть на время от толпы собравшейся поглазеть на казнь, и стать тем, кто пришёл понаблюдать за этой толпой. забегая вперёд, спешу предупредить, что этим наблюдением ты будешь поражён и потрясён. но оно того стоит.

спешу закончить письмо, ибо непозволительно долго занимаю твоё внимание, а что хуже – отнимаю своё у кота, смотрящего на меня неодобрительно (в который раз). напоследок скажу только, что в последнее время перестал любить ожидания и надежды. но как же часто употребляю это в письменной речи. надеюсь, надеюсь, надеюсь..
глупо получается.

p.s. не жду и от тебя ответа, но если всё же уделишь мне несколько минут и пару строк, вместе с письмом пришли мне, пожалуйста, свой сон.
и запланируй на завтра хоть что-то. потому что завтра обязательно будет новый день, а за ним другой.
дождись своего письма, читая чужие.

искренне твой,
н.
_________________________________

вообще, большинство книг в моей жизни вдохновляли меня на написание своих историй. нет ничего более стимулирующего для автора, или будущего автора, чем книжные полки.
а эта книжка вдохновила на письмо.
возможно, его захочется написать и вам.

// Шон Ашер. Письма на заметку