Истории по обе стороны океана преследовала невероятная популярность среди детской аудитории. Оба писателя не раз собирались закончить свои циклы, но их забрасывали письмами маленьких читателей, которые в конце концов вынуждали писателей продолжать. В США вообще «Страна ОЗ» была буквально поставлена на конвейер — многие годы дети по всей стране каждое рождество ждали в подарок очередную новую часть сказки. Так продолжалось и после смерти писателя — он написал 14 частей цикла, всего же, с книгами других авторов, которые продолжили его дело, «Страна ОЗ» насчитывает около 40 произведений.

У Волкова же их всего 6, но честно, мне сложно выбрать среди них любимую, с американской версией чуть проще, любимая часть серии — «Страна ОЗ» о путешествии мальчика Типа с Тыквоголовым Джеком. Издание 1992 года, экземпляр которого я читал когда-то, стоит у меня на полке и сейчас, рядом с циклом Волкова.
И пусть они уже являются прекрасными надгробиями на могилах моего детства и юности, я благодарен Эрике Хабер за возможность вернуться в волшебную страну, пусть и несколько иным способом, позволившим узнать больше и о самих сериях и об их авторах.

ВСЁ, ЧТО ОСТАНЕТСЯ

Говорят, наберут в магазине нам
Ещё парочку новых отрядов,
И тогда мы продавим резиновых
За отчизну и пластик на сваях.
Наша вера крепка, на заводе ведь
Нас китайцы отлили в формочке.
Не захватим мы стол, тогда пиздец —
Нас ребёнок выкинет в форточку.
// Проезд Чехова — Солдатики

О том, почему я так полюбил рассказы, и почему это для меня особый вид литературы, напоминают мне сами рассказы, периодически встречающиеся в сети, в подкастах, или приходящие на почту.
В небольшом по объёму тексте порой происходит больше, чем в каком-нибудь романе, а бьёт иной раз сильнее, чем условный финал условного цикла романов.

Рассказ Вольфганга Борхерта «Кухонные часы» один из прекрасных примеров. Рассказ очень короткий, но в нескольких абзацах уместился, на мой взгляд, весь ужас войны.

Сюжет незатейлив — однажды ярким солнечным днём на скамейку в парке к остальным людям подсаживается молодой человек лет двадцати, с постаревшим лицом. В руках он держит часы. Старые сломанные кухонные часы. Он оживлённо, радостно, с улыбкой рассказывает невольным слушателям о том, что эти часы — всё, что у него осталось. Какие они чудесные и удивительные, несмотря на то, что больше не ходят. А самое удивительное то, что они остановились на половине третьего.
И нет, это не потому, что в его дом попала бомба, и часы остановились из-за давления, нет. Именно в это время он обычно возвращался ночью домой, а его встречала мама, как бы тихо он не входил, разогревала ужин и была с ним рядом, пока он ел.

А теперь всё пропало. Всё, представьте себе. Дом, вся семья.. Молодой человек с постаревшим лицом смущённо улыбался и смеялся, поглядывая то на слушателей, которые не смотрели ему в глаза, то на свои чудесные часы, напоминавшие ему о времени, которое было воплощением рая.

Не раз за всю жизнь я слышал не то, чтобы упреки, но некоторое непонимание — зачем я читаю страшные, грустные книги, смотрю фильмы того же характера. «Зачем читать об этих кошмарах, которых хватает в жизни?» — часто спрашивали у меня.
Позвольте, именно сильное эмоциональное потрясение реальной жизни — будь то печальное, страшное событие — способно превратиться в искусство, создающее впечатление, но не наоборот, не правда ли?

В июне 2021 года я писал здесь о ставшем одним из любимых романе Стига Дагермана «Остров обречённых». Сейчас жутко захотелось перечитать его, и непременно летом. «Остров обречённых», опубликованный в 1946 году, стал вторым романом Дагермана, который его прославил. В России он впервые был переведён в 2021 году. Но есть и другие книги, которые всё ещё так и не выпущены у нас.
Однако, решив это проверить, на сайте Издательства Ивана Лимбаха (чудесные ребята, правда) обнаружил, что в этом году они выпустили ещё одну книгу Дагермана (и мне порой везёт). Я ждал перевода его первого романа «Змея», но выбор издательства мне понятен.

Стиг Дагерман, шведский писатель, прославивишйся у себя на родине и за её пределами благодаря романам, оставался так же поэтом, переводчиком и журналистом. Он продолжал писать статьи для газет и журналов. Сразу после выпуска «Острова обречённых», осенью 1946 года его отправили в Германию, как журналиста. В результате этой поездки он выпустил серию статей, которые в 1947 году, благодаря резонансу, вышли отдельной книгой, которая называется «Немецкая осень».

Дагерман, которому на тот момент было всего 23 года, объездил несколько городов, деревень, знакомился с людьми, жил у некоторых, общался, повидался с родственниками жены. Он присутствовал на «денацификационных судах» в Штутгарте, ходил по руинам Берлина, спускался в полузатопленные подвалы Гамбурга, где жили семейства с детьми, которые по утрам спускали ноги с кроватей в воду и оттуда же вылавливали полугнилую картошку, чтобы сварить, ужинал с писателем в Руре, где наблюдал бледных от недоедания детей.

Ему была дана полная свобода в плане описания увиденного, без каких либо ограничений, и Дагерман, будучи в силу возраста и творческого склада более чувствительным к смерти, страданиям, «страху, ужасу и покинутости», описал потрясающую картину проигравшей, побеждённой, полуразрушенной страны, вперемешку с собственными размышлениями.

Стоит уточнить, что Дагерман, хоть и прибывший из нейтральной Швеции, не ставил цели ни злорадствовать над Германией, ни призывать пожалеть её жителей.

«О зверствах, которые творили немцы в Германии и за ее пределами, разумеется, мнение может быть только одно, потому что о зверствах вообще – как бы и кем бы они ни совершались – не может быть больше одного мнения.»

Это взгляд со стороны, с искренним описанием чувств от увиденного.

«Заслуженное страдание так же тяжело, как и незаслуженное».

Размышляя при этом, если не о причинах произошедшего, то о природе государства и человека.

«Если мы признаем за государством такое право [право обладать властью над действиями отдельных людей], вскоре оказывается, что государство, требующее подчинения, имеет в своём распоряжении средства, с помощью которых оно может принудить граждан к подчинению и заставить их совершать самые отвратительные поступки. Частичного подчинения государству не существует».

Несмотря на то, что данная книга не художественное произведение, она была бы (если бы вообще была) совсем другой, напиши эти статьи "просто журналист", но написал их Дагерман, и я узнавал его стиль даже в этих описаниях послевоенной Германии, хоть и откладывал книгу почти после каждой прочитанной статьи, потому что разом всё вместить себя довольно трудно.

ПТИЦЫ: МЁРТВЫЕ И ЖИВЫЕ

Я всегда говорил, что не люблю книги о писательстве. Но, оглядываясь назад, обнаружил, что в прочитанных таких книг уже 4. Это много меньше того, что написано вообще на эту тему, и большинство книг я успешно избегаю. Ну знаете эти книги, а-ля «научись писать за неделю», от создателей «стань программистом за пару часов».
Если и читал книги подобной тематики, то по такой логике: например, я люблю Рэя Брэдбери, и его книга «Дзен в искусстве написания книг» такая же потрясающая, как и всё его творчество. Я люблю Стивена Кинга, и его книга «Как писать книги» ничуть не разочаровала, — из неё даже извлёк совет, который по-моему мнению способен заменить вообще все книги о писательстве: «Чтобы хорошо писать, нужно много читать и много писать». Это ведь так просто и так точно, остальное детали (не незначимые, но всё же).

Книга Энн Ламотт «Птица за птицей», на мой взгляд, одна из лучших и лаконичных на тему писательства вообще. Но возможно она понравится не всем — автор пишет о своём ремесле жёстко, отрезвляюще и кажется, что даже безнадёжно местами. Непонятно, откуда начинающим авторам вообще найти поддержку, но на самом деле она там есть.

Сама Энн Ламотт преподаёт курсы писательства уже долгое время, и в книге она придерживается последовательности. С чего начать, сколько писать, как создать персонажа, как справиться с сюжетом и проч. Всё это сопровождается историями из жизни автора и её мыслями, переживаниями, описанием собственного писательского пути.
В целом же, уверен, что книга способна помочь любому желающему написать хоть что-то.

Правда можно прочитать кучу книг о писательстве, можно не читать ни одной, в итоге всё равно остаётся самое трудное — справиться с собой, сесть и написать. А в процессе справляться с беспрестанным зудом под кожей, потому что не успеваешь за собственными мыслями, как же медленно ты пишешь, а ещё то упустил, про то забыл, это нужно местами поменять, а по итогу боишься перечитать написанное и вообще стираешь, потому что плохо и ужасно.

Если брать метафору самой Энн Ламотт про птиц, суть которой как раз в последовательности, — как написать что-то? описывать постепенно, птицу за птицей, птицу за птицей, — то я бы делил этих птиц на живых и мёртвых.

Как-то я возился на кухне, в какой-то момент подскочил, кинулся к ноутбуку, открыл случайный блокнот и в новой вкладке за пару часов настрочил почти три тысячи слов, сплетая три времени, описывая историю, неизвестно с каким посылом. Когда закончил, переключил эту вкладку и до сих пор к ней не возвращался. Я не знаю, что с этим делать и кому показать. Но есть надежда, что как-нибудь програма засбоит и несохранённая вкладка просто исчезнет.

В другой раз лежал перед сном, а в голове крутились сцены из только что просмотренного фильма. Затем добавились ещё какие-то мысли и вдруг возник текст, строка за строкой возникающий перед глазами. Я прописывал мысленно каждое слово, предложение, абзац. Когда закончил мысль, мозг успокоился, и я, наконец, уснул. Наутро помнил только обрывки, но вряд ли повторил написанное так, как это было в первый раз. Исписанные листки из блокнота благополучно (но всё же случайно) выкинул позже при уборке. (ни о чём не пожалел)

Но. В обеих описанных ситуациях эти истории — те мёртвые птицы, — вряд ли они станут частью текста, который однажды прочитают люди. Но, возможно тебе повезёт и твоя птица вылетит из гнезда и ещё долгое время будет мелькать перед глазами людей. (а вот это уже графомания, и довольно ленивая, добро пожаловать, здравствуйте, пора заканчивать)

Фернандо Пессоа в «Книге непокоя» сказал, что написать, значит забыть. Но скорее написать, извлекая воспоминания, роясь в дебрях памяти, это как извлечь осколок из раны, — никуда она не денется от этого, и точно ничто не забудется, но, возможно, рана теперь затянется и даже бесследно.

Sorrow runs deeper
Than I ever knew
// For Today — Bitter Roots

Какое-то извращённое удовольствие видимо есть в этих погружениях в нечто тёмное, мрачное, серое, тягучее, тоскливое, безнадёжное и т.д. Будь то книга, фильм, музыка..
Но, вопреки тому, чтобы вы там себе не думали, выныриваешь, и как-то даже получше становится.

В романе Ласло Краснахоркаи «Меланхолия сопротивления» рассказывается о безымянном сером городе, который находится словно вне времени и пространства, куда в один непрекрасный день приезжает цирк с чучелом мёртвого самого большого в мире кита (да, цирк не более весел самого города и его жителей). Вместе с цирком в городок вдруг наплывают толпы неизвестных людей, которые с первого взгляда прибыли поглазеть на цирк, но ведут себя так подозрительно.
Прибытие цирка нарушает привычную жизнь городка и становится толчком для цепи других зловещих событий, итогом которых станет бунт, а затем.. изменится ли что-то после этого? Мы видим как одни манипулируют другими, делают других своим орудием, а третьи всё это попускают. Четвёртые может быть и могли бы противостоять хаосу, но переходят на сторону зла под давлением первых.

Наблюдаем мы за происходящим попеременно глазами нескольких персонажей, с их точки зрения, а заодно узнаём и их самих. Один герой ищет много лет гармонию в музыке и жизни, пока не узнаёт, что этого не существует вообще, как не существует смысла, но есть только хаос без логики.
Другой персонаж любит и принимает всё живое в мире, но из-за некоторых событий кардинально меняется.
Главных героев не так много, но все они прекрасно раскрываются друг за другом и тесно переплетены между собой.

Сплошной текст романа практически не содержит абзацев, но состоит из длинных, на полстраницы, предложений, что особенно способствует погружению в атмосферу (и читать, может быть, не так просто поначалу). Абзацы сменяются изредка лишь тогда, когда с одного персонажа наше внимание фокусируют на другом, и мы оказываемся в другой голове, с другими размышлениями, переживаниями и философией, пока, наконец, на вырвемся из этих голов, из их хаоса, чтобы взглянуть на всё сверху и понять, что никакого порядка то и не существует.

Ласло Краснахоркаи — венгерский писатель. Его романы и новеллы в основном антиутопические притчи «о гротескном существовании людей в мире, изолированном от внешних связей и лишенном осмысленных перспектив».
По мотивам романа «Меланхолия сопротивления» в 2000 году снят фильм «Гармонии Веркмайстера»

И ещё немного, о меланхолии.
Когда читал роман, вспомнил одну прекрасную статью, уже позабытую, но перечитанную с этой книгой. Делюсь ей и здесь. В большинстве случаев меланхолией называют лёгкую грусть, но на самом деле это понятие, как и состояние, довольно страшные. Особенно это можно наблюдать в романе, где меланхолией заражены и город, и его жители, и все их мысли и поступки.

Возвращаясь к первому абзацу, хочется уточнить, что получше становится после таких книг конкретно в плане понимания, когда смотришь на себя, на других, вокруг и задаёшься вопросом «почему?», затем встретишь такую вот, например, книгу и «ну да, вот же почему, спасибо». Что с этим делать, конечно же твоё дело. Не всё ли равно.

Очень странные нынче встречаются книги с ярлыком "детские" или "сказки". Не скажу, что я в детстве читал исключительно про фей — жести и в моих книгах хватало, но иногда ощущение, будто автор сам определиться не смог, что и для кого он пишет.

«Горе мёртвого короля» рассказывает о двух братьях, которых все называют близнецами, но на самом деле одного из них подкинули при рождении, так с тех пор они вместе и росли — неразлучные и во всём друг на друга похожие.
После смерти короля, с которой начинается книга, одного из братьев похищают. Так начинается история.
И вот это начало прям сказка — городская площадь, где лежит мёртвый старый король, зима, падающий снег, толпа горожан, которые пришли с ним попрощаться, два брата, похищение, ведьма.. Вообще, вся первая часть более сказочная.

Вторая половина перебрасывает нас на 8 лет вперёд и тут хоп! — гражданская война, дезертиры, расстрелы, голод, такие слова, как "портативный", "мобилизация", "писюха", встреча с маньяком, который любит убивать и отравил собственную жену, а теперь желает насильно овладеть молодой девушкой, потом стреляет себе в рот из ружья, вспоминая жену, которую убил, предательство брата, годы скитаний и страданий, возвращение на родину, обретение любви, а кто-то остался проклятым и несчастным.. КОНЕЦ!
*звук захлопывающейся книги*
— всё, дочь, теперь засыпай, спокойной ночи.
И ребёнок лежит в темноте с такими глазами: О.О
А ночью спишь, скозь сон слышишь *шлёп-шлёп* по полу, а затем шёпот у самого уха:
— пап.. ПАААП! а что такое.. портативный???

Я не читал других книг автора, не знаю, такой стиль ли у него (позиционируется он именно как детский автор), но конечно иронизирую тут, и понятно, что сказка то и не детская совсем, но эти крайности от совсем детско-наивного — до совсем серьёзного выражения лица, от настолько наивных диалогов — до сцены самоубийства, немного смущают. А на таких качелях качает всю книгу.
И да, все мы помним чудных братьев Гримм (без сокращений и адаптации) и иже с ними, но дело в том, что-ли, что там всё целостно, ну да, попутно сожгли кого-то, кого-то съели, кого-то сварили, какую-то конечность отрезали.. И я настаиваю на том, что всё это написано целостно и воспринималось вполне себе норм, как сказка, ну страшная, и что!

И уточню, что книга понравилась скорее, потому и пишу тут про неё и пишу с улыбкой, как и читал, собственно. В книге есть прекрасные сцены, мысли, описания. И тот самый мужик, отравивший жену, которого зовут Родион (ну русский он, очевидно, водку ещё пьёт постоянно), один из лучших в плане раскрытия персонаж. С остальными тут обошлись более лениво, что-ли. С другой стороны, это же детская книга, какое раскрытие.. Ну вы поняли.

Жан-Клод Мурлева — французский писатель и, как уже писал, автор книг для детей и подростков. Не расстаюсь с ним, есть ещё пара его книг на примете, теперь даже более интересно прочитать что-то ещё.

Life slips away
We're destined to decay
// Heart Of A Coward — Decay

Как-то растерялся даже, когда столкнулся с этой книгой, вспоминая, читал ли я или видел в кино такой сюжет, но вообще ничего не смог вспомнить, хотя казалось бы, задумка то настолько бесхитростная.

Однажды, в некой безымянной стране смерть берёт отпуск из-за непочтительного к себе отношения, и люди перестают умирать. Вслед за этим начинаются довольно подробные описания последствий, как то: разорившиеся похоронные бюро, рост населения, надвигающиеся проблемы с выплатами пенсий, проблемы церкви, ведь чем им теперь людей запугивать, если нет смерти, значит и нет воскрешения, на котором основана религия, и проч. При этом, больные, будущие при смерти до рокового дня, так и остаются лежащими и больными, только вот упокоиться никак не могут.
Но смерть покинула лишь одну конкретную страну, а в соседних все продолжают умирать как и раньше. И люди, выяснив, что за границей они могут умирать, начинают вывозить тайком родных, которые страдают от болезней, на что государство, в итоге, закрывает глаза. По сути, роман и построен на вопросе: что если?

Через некоторое время смерть возвращается, предварительно отправив предупреждающее письмо, и в полночь того же дня десятки тысяч людей при смерти умирают. А смерть впредь стала отправлять письма каждому человеку за несколько часов, предупреждая, что вскоре он умрёт и пусть потратит оставшееся время с пользой. Однако происходит нечто, чего не бывало никогда за всю карьеру смерти — одно из писем возвращается, не попав к получателю (учитывая, что обратного адреса на лиловом конверте не было указано). А затем возращается снова и снова. И человек, который должен быть уже мёртв, продолжает жить себе, не подозревая, чего избёг.

Смерть отправляется посмотреть на него, будучи невидимой, побывав у него дома, последив за его жизнью. Затем она пишет для него новое письмо, принимает облик красивой женщины и отправляется с ним на личную встречу с тем, чтобы вручить письмо.
Ради этой последней части с неумирающим человеком и стоит прочитать книжку, настолько понравилась. И наблюдение за ним со стороны смерти, и встреча, их диалоги и финальная сцена, которая привела к..

Кроме того, было интересно наблюдать за реакцией людей на отсутствие смерти. В литературе, кино, фольклоре в целом, жажда бессмертия всегда была популярным мотивом (как и страх смерти). Но что будет, когда это вдруг станет осуществимо, когда смерть перестанет быть частью жизни (и далеко не самой худшей частью)?

Жозе Сарамаго — португальский писатель, стиль которого напомнил недавний роман «Меланхолия сопротивления». Те же сплошные абзацы текста, с длинными предложениями, без обозначения прямой речи. Но видимо влился уже, и читается вполне себе привычно.
Лауреат нобелевской премии 1998 года, с формулировкой «За работы, которые, используя притчи, подкреплённые воображением, состраданием и иронией, дают возможность понять иллюзорную реальность».