Исповедь отца Пиноккио
Помните сцену из Гарри Поттера (7 книги), когда предложенные Дамблдором бокалы с медовухой стукались об головы Дурслей? Так и ненаписанные скопившиеся посты толпятся вокруг меня и стучат об голову. А я всё собираюсь. Ну вот после этой книги точно. Нет. Но после этой точно напишу. Нет. Вооот, взялся за огромный роман, пока его читаю, точно все посты опубликую. Ноуп.
Но вчера наткнулся на книгу, которая только-только вышла, тут же прочитал, – так заинтересовала – и вот я здесь.
Сколько помню прочитанных книг, которые были переписаны с оригинала (Изумрудный город, Буратино и куча сказок без авторов) – все они мне нравились, и большинство я прочёл раньше оригинала. Правда потом всё же брался за оригиналы и сейчас скорее предпочту их. Но и переписанные истории ничуть не хуже. Сейчас такое тоже встречается, но чуть иначе – берётся оригинальная история и пишется нечто вроде продолжения (к примеру, «Дороти должна умереть» – целый цикл продолжения Страны Оз на своеобразный лад).
Эдвард Кэри взял сказку Пиноккио, но написал не продолжение, а историю глазами отца Пиноккио – Джеппетто (в оригинальной сказке его похождения не так уж описаны). Книга начинается с того, что Джеппетто уже находится в брюхе огромной рыбины и пишет свою историю.
Вообще-то, это целая исповедь, и уже не для детей, как оригинальная сказка.
Он вспоминает всю свою жизнь, скучает по умершему отцу и больше всего на свете хотел бы, чтобы его отец им гордился, ведь в своё время он не оправдал его ожиданий (типичная история – отец Джеппетто ждал, что он продолжит дело семьи, а тот хотел заниматься другим, вследствие чего стал позором семьи), вспоминает своих немногочисленных женщин.
Но громче и ярче других тем в его исповеди слышится его тоска и любовь к Пиноккио, которого он потерял, и понятное дело – его чувства к Пиноккио не сравнятся с чувствами родного отца Джеппетто.
Здесь, в брюхе рыбы (которая то ли акула, то ли кит), он рисует его, разговаривает с ним, пытается вылепить из размоченных галетов, вырезает из старых досок корабля, который находится тут вместе с ним, проглоченный рыбой. И в итоге у него получится ещё одна кукла, но зловещая, и может быть, это происходит только в его голове, а тогда он медленно сходит с ума.
«Проглоченный», это грустная (а ещё философская, мистическая и довольно неожиданная) история жизни Джеппетто, которая в общем-то не особо сложилась, до появления деревянного мальчика. Пиноккио был его лебединой песней, его главным шедевром в жизни, его гордостью, его сыном.
К счастью, все мы знаем, чем это закончилось.
Помните сцену из Гарри Поттера (7 книги), когда предложенные Дамблдором бокалы с медовухой стукались об головы Дурслей? Так и ненаписанные скопившиеся посты толпятся вокруг меня и стучат об голову. А я всё собираюсь. Ну вот после этой книги точно. Нет. Но после этой точно напишу. Нет. Вооот, взялся за огромный роман, пока его читаю, точно все посты опубликую. Ноуп.
Но вчера наткнулся на книгу, которая только-только вышла, тут же прочитал, – так заинтересовала – и вот я здесь.
Сколько помню прочитанных книг, которые были переписаны с оригинала (Изумрудный город, Буратино и куча сказок без авторов) – все они мне нравились, и большинство я прочёл раньше оригинала. Правда потом всё же брался за оригиналы и сейчас скорее предпочту их. Но и переписанные истории ничуть не хуже. Сейчас такое тоже встречается, но чуть иначе – берётся оригинальная история и пишется нечто вроде продолжения (к примеру, «Дороти должна умереть» – целый цикл продолжения Страны Оз на своеобразный лад).
Эдвард Кэри взял сказку Пиноккио, но написал не продолжение, а историю глазами отца Пиноккио – Джеппетто (в оригинальной сказке его похождения не так уж описаны). Книга начинается с того, что Джеппетто уже находится в брюхе огромной рыбины и пишет свою историю.
Вообще-то, это целая исповедь, и уже не для детей, как оригинальная сказка.
Он вспоминает всю свою жизнь, скучает по умершему отцу и больше всего на свете хотел бы, чтобы его отец им гордился, ведь в своё время он не оправдал его ожиданий (типичная история – отец Джеппетто ждал, что он продолжит дело семьи, а тот хотел заниматься другим, вследствие чего стал позором семьи), вспоминает своих немногочисленных женщин.
Но громче и ярче других тем в его исповеди слышится его тоска и любовь к Пиноккио, которого он потерял, и понятное дело – его чувства к Пиноккио не сравнятся с чувствами родного отца Джеппетто.
Здесь, в брюхе рыбы (которая то ли акула, то ли кит), он рисует его, разговаривает с ним, пытается вылепить из размоченных галетов, вырезает из старых досок корабля, который находится тут вместе с ним, проглоченный рыбой. И в итоге у него получится ещё одна кукла, но зловещая, и может быть, это происходит только в его голове, а тогда он медленно сходит с ума.
«Проглоченный», это грустная (а ещё философская, мистическая и довольно неожиданная) история жизни Джеппетто, которая в общем-то не особо сложилась, до появления деревянного мальчика. Пиноккио был его лебединой песней, его главным шедевром в жизни, его гордостью, его сыном.
К счастью, все мы знаем, чем это закончилось.
Куда идёшь?
В промежутках между загонами под «Непрожитую жизнь» Оксимирона, решил отвлечься и поделиться очередной книжкой. Бычок затушен, отшиб заброшен, цветок засушен, но кот доволен и жизнь пока живу.
Название романа Генрика Сенкевича «Камо грядеши» взято из предания. Апостол Пётр, покидая Рим после уничтожения Нероном в нём почти всех христиан, за городом встречает Иисуса и спрашивает у него: «Куда идёшь, господи?» Христос отвечает: «Раз ты оставляешь народ мой, я иду в Рим на новое распятие».
Вот это не эпос, но пафос, а? Но смешно мне стало после того, как подумал, что в современных реалиях это бы назвали манипуляцией и абьюзом.
Если серьёзно, это интересный исторический роман, для которого Сенкевич изучил множество документов, а написал за два года.
История, как и множество других, начинается с женщины, а именно с того, что в неё влюбляется один из персонажей. Я подумал, что это, как в истории с Троей, повлияет на судьбы и города, но нет, здесь это лишь одна из линий, идущих параллельно.
Около 30 лет прошло с распятия Иисуса, христианство постепенно разрастается, в Рим приходят проповедовать апостолы Пётр и Павел. Женщина, кстати, которую зовут Лигия, тоже принимает новую веру, а вот влюблённый в неё Марк – язычник, и чтобы добиться любви идёт на разные ходы – от похищения, до отказа от своей веры.
Римом правит Нерон, и здесь это наимерзейший персонаж, – уж не знаю, описывал ли его Сенкевич объективно – капризный, жестокий, самовлюблённый, ищущий похвалы и т.д., вплоть до описания внешности. Который ради того, чтобы увидеть Рим в огне и на его фоне прочитать стихи, поджигает город. Который, чтобы затем обвинить кого-то в поджоге и утихомирить толпу, скармливает львам христиан и распинает их на крестах.
К слову, не знаю, религиозен ли был Сенкевич, но к его чести, на романе это никак не отразилось. Да, христиане изображены смиренными, добрейшими людьми, но всё же на арене львы чудесным образом не ложились у их ног, а действовали как дикие животные со всем вытекающим. Один момент всё же смутил. Ну не верю я в горящего на кресте человека, который при этом улыбается и радостно славит бога. Тут уж, извините, продемонстрируйте (шутка, шутка). В общем, обошлось без чудных чудес и воскрешений. С другой стороны, действия Нерона и дикие визги и подначивания толпы выглядят от этого страшнее.
Не могу не сказать про любимого персонажа романа. Петроний был одним из самых приближённых к Нерону человеком, которому последний заглядывал в рот и ждал одобрения на каждое слово. Создавалось ощущение, что Нерон им восхищается, боится и ненавидит одновременно. Просто потому, что Петроний был умнее и был независимым. Он один из немногих, кто, будучи язычником, так и не принял новую веру – ведь он презирал и тех богов, которым поклонялся. Холодный, расчётливый, чуть надменный в начале и на протяжении истории – всё же под конец романа он смог удивить, и его линия одна из лучших.
Я люблю исторические романы, хоть и не так часто их читаю (всё ещё в голове живёт, например, цикл «Проклятые короли»), а вымышленные герои вперемешку с действительно существовавшими, это отдельное удовольствие.
И спасибо Сенкевичу – теперь не путаю Нерона и Калигулу (да, я тупой).
«Камо грядеши» был несколько раз экранизирован. И это не последний из романов, за которые автор получил Нобелевскую премию.
В промежутках между загонами под «Непрожитую жизнь» Оксимирона, решил отвлечься и поделиться очередной книжкой. Бычок затушен, отшиб заброшен, цветок засушен, но кот доволен и жизнь пока живу.
Название романа Генрика Сенкевича «Камо грядеши» взято из предания. Апостол Пётр, покидая Рим после уничтожения Нероном в нём почти всех христиан, за городом встречает Иисуса и спрашивает у него: «Куда идёшь, господи?» Христос отвечает: «Раз ты оставляешь народ мой, я иду в Рим на новое распятие».
Вот это не эпос, но пафос, а? Но смешно мне стало после того, как подумал, что в современных реалиях это бы назвали манипуляцией и абьюзом.
Если серьёзно, это интересный исторический роман, для которого Сенкевич изучил множество документов, а написал за два года.
История, как и множество других, начинается с женщины, а именно с того, что в неё влюбляется один из персонажей. Я подумал, что это, как в истории с Троей, повлияет на судьбы и города, но нет, здесь это лишь одна из линий, идущих параллельно.
Около 30 лет прошло с распятия Иисуса, христианство постепенно разрастается, в Рим приходят проповедовать апостолы Пётр и Павел. Женщина, кстати, которую зовут Лигия, тоже принимает новую веру, а вот влюблённый в неё Марк – язычник, и чтобы добиться любви идёт на разные ходы – от похищения, до отказа от своей веры.
Римом правит Нерон, и здесь это наимерзейший персонаж, – уж не знаю, описывал ли его Сенкевич объективно – капризный, жестокий, самовлюблённый, ищущий похвалы и т.д., вплоть до описания внешности. Который ради того, чтобы увидеть Рим в огне и на его фоне прочитать стихи, поджигает город. Который, чтобы затем обвинить кого-то в поджоге и утихомирить толпу, скармливает львам христиан и распинает их на крестах.
К слову, не знаю, религиозен ли был Сенкевич, но к его чести, на романе это никак не отразилось. Да, христиане изображены смиренными, добрейшими людьми, но всё же на арене львы чудесным образом не ложились у их ног, а действовали как дикие животные со всем вытекающим. Один момент всё же смутил. Ну не верю я в горящего на кресте человека, который при этом улыбается и радостно славит бога. Тут уж, извините, продемонстрируйте (шутка, шутка). В общем, обошлось без чудных чудес и воскрешений. С другой стороны, действия Нерона и дикие визги и подначивания толпы выглядят от этого страшнее.
Не могу не сказать про любимого персонажа романа. Петроний был одним из самых приближённых к Нерону человеком, которому последний заглядывал в рот и ждал одобрения на каждое слово. Создавалось ощущение, что Нерон им восхищается, боится и ненавидит одновременно. Просто потому, что Петроний был умнее и был независимым. Он один из немногих, кто, будучи язычником, так и не принял новую веру – ведь он презирал и тех богов, которым поклонялся. Холодный, расчётливый, чуть надменный в начале и на протяжении истории – всё же под конец романа он смог удивить, и его линия одна из лучших.
Я люблю исторические романы, хоть и не так часто их читаю (всё ещё в голове живёт, например, цикл «Проклятые короли»), а вымышленные герои вперемешку с действительно существовавшими, это отдельное удовольствие.
И спасибо Сенкевичу – теперь не путаю Нерона и Калигулу (да, я тупой).
«Камо грядеши» был несколько раз экранизирован. И это не последний из романов, за которые автор получил Нобелевскую премию.
Чем займёшься после смерти?
Пойми, в жизни только и разговоры, что о смерти!
Несколько лет назад летним вечером я сидел на набережной с книгой, сигаретой и кофе и периодически отрывался от страниц, чтобы посмотреть, насколько опустилось солнце, и не пора ли мне возвращаться, как к лавочке подошла пожилая пара, и женщина спросила у меня, могут ли они присесть рядом. После моего ответа, она выпустила из своей руки ладонь деда, усадила его и сказала, что сходит за водой и мороженым.
После её ухода, дед покрутил головой, озираясь, и уставился на реку, по которой в это время проплывал прогулочный теплоход с людьми на палубе, а я вернулся к книге, уже затушив сигарету (иногда и я бываю совестливым). Но тут же он спросил меня, что я читаю, и слово за словом, мы разговорились. Сейчас уже я не помню всего разговора. В какой-то момент он он рассказал, что живёт в этом городе с рождения, много видел, работал на каком-то предприятии, где в сложное для страны время им в качестве оплаты предлагали акции компании, а сейчас они лежат бесполезными бумагами у него дома.
Пока он говорил, смотря на реку, я наблюдал за ним и подумал, если некоторые люди думают, что можно прочитать по линиям на ладони ребёнка будущее, можно ли по морщинам на лице старика прочитать прошлое? Будь первое правдой, то шансы у того и другого равны.
Скоро вернулась женщина, с водой и двумя стаканчиками пломбира, один из которых сунула деду, который тут же сосредоточился на нём, а я встал, попрощался и отправился домой, оставив их друг с другом.
Во время прогулок мне время от времени встречаются люди, которые заводят разговор, будь они молодыми, или пожилыми. Они бывают разными – с кем-то хочется говорить, кто-то неприятен. Кто-то сам привлекает внимание, как те бабки, которым хочется кого-то поучить, и которые привяжутся к молодой маме с коляской, а то посмотрите на эту женщину лёгкого поведения – не так ребёнка уложила и не так погремушки подвесила. А кого-то не заметишь, пока они не подсядут к тебе на скамейку, или не обратятся на улице, чтобы, извиняясь, попросить перевести через дорогу, где идёт ремонт – тебе это ничего не стоит, а взамен возможно услышишь историю из жизни.
Ладно, я увлёкся.
С книгой Уилла Селфа «Как живут мертвецы» было подобное ощущение – что я сижу с дамочкой в возрасте, а она рассказывает историю своей жизни. И историю своей смерти. Чем-то она напомнила Долорес Клейборн из одноимённого романа Стивена Кинга – грубоватая, многое прошедшая и слегка циничная, называя вещи своими именами, не стесняясь в выражениях и описаниях (что и покоробило многих хрупких читателей).
Главная героиня – Лили Блум, умирает в Лондоне в 65 лет и оказывается в загробном мире, который тут же, в мире живых. Ей дают проводника, и она поселяется в одном из пригородов Лондона. По сути, это мир призраков, который живые не видят (если только мёртвые этого не захотят, а они периодически хотят, чтобы попугать живых). Лили находит работу, находит квартиру, где поселяется вместе со своим девятилетним сыном, который когда-то погиб у неё на глазах под колёсами автомобиля, а также со своим не рождённым эмбрионом (который очень любит петь).
На протяжении всей книги Лили продолжает рассказывать о своей прошлой жизни, о мужчинах, о своих дочерях – после смерти она тенью ходит за ними, чтобы наблюдать за их судьбами, которые также не совсем удачные.
После смерти можно делать что хочется (отчасти) – кури, ешь сколько угодно – вес не наберёшь и рака лёгких не будет. Только вот дыма не чувствуешь, как и вкуса еды, которую, к слову и проглотить нельзя. В общем, скука смертная. Но есть выход. И этот единственный выход – обратно в мир живых, снова из утробы, снова младенцем. И Лили делает выбор. Словом, конец романа – самое страшное, что есть в этой истории, и чего я не ожидал (и дочитал финал не с первого раза).
Но как интересно было слушать эту женщину с не самым лучшим характером. Любая история, какой бы хорошей не была, зависит от того, кем и как она преподносится. Кто бы сомневался.
Пойми, в жизни только и разговоры, что о смерти!
Несколько лет назад летним вечером я сидел на набережной с книгой, сигаретой и кофе и периодически отрывался от страниц, чтобы посмотреть, насколько опустилось солнце, и не пора ли мне возвращаться, как к лавочке подошла пожилая пара, и женщина спросила у меня, могут ли они присесть рядом. После моего ответа, она выпустила из своей руки ладонь деда, усадила его и сказала, что сходит за водой и мороженым.
После её ухода, дед покрутил головой, озираясь, и уставился на реку, по которой в это время проплывал прогулочный теплоход с людьми на палубе, а я вернулся к книге, уже затушив сигарету (иногда и я бываю совестливым). Но тут же он спросил меня, что я читаю, и слово за словом, мы разговорились. Сейчас уже я не помню всего разговора. В какой-то момент он он рассказал, что живёт в этом городе с рождения, много видел, работал на каком-то предприятии, где в сложное для страны время им в качестве оплаты предлагали акции компании, а сейчас они лежат бесполезными бумагами у него дома.
Пока он говорил, смотря на реку, я наблюдал за ним и подумал, если некоторые люди думают, что можно прочитать по линиям на ладони ребёнка будущее, можно ли по морщинам на лице старика прочитать прошлое? Будь первое правдой, то шансы у того и другого равны.
Скоро вернулась женщина, с водой и двумя стаканчиками пломбира, один из которых сунула деду, который тут же сосредоточился на нём, а я встал, попрощался и отправился домой, оставив их друг с другом.
Во время прогулок мне время от времени встречаются люди, которые заводят разговор, будь они молодыми, или пожилыми. Они бывают разными – с кем-то хочется говорить, кто-то неприятен. Кто-то сам привлекает внимание, как те бабки, которым хочется кого-то поучить, и которые привяжутся к молодой маме с коляской, а то посмотрите на эту женщину лёгкого поведения – не так ребёнка уложила и не так погремушки подвесила. А кого-то не заметишь, пока они не подсядут к тебе на скамейку, или не обратятся на улице, чтобы, извиняясь, попросить перевести через дорогу, где идёт ремонт – тебе это ничего не стоит, а взамен возможно услышишь историю из жизни.
Ладно, я увлёкся.
С книгой Уилла Селфа «Как живут мертвецы» было подобное ощущение – что я сижу с дамочкой в возрасте, а она рассказывает историю своей жизни. И историю своей смерти. Чем-то она напомнила Долорес Клейборн из одноимённого романа Стивена Кинга – грубоватая, многое прошедшая и слегка циничная, называя вещи своими именами, не стесняясь в выражениях и описаниях (что и покоробило многих хрупких читателей).
Главная героиня – Лили Блум, умирает в Лондоне в 65 лет и оказывается в загробном мире, который тут же, в мире живых. Ей дают проводника, и она поселяется в одном из пригородов Лондона. По сути, это мир призраков, который живые не видят (если только мёртвые этого не захотят, а они периодически хотят, чтобы попугать живых). Лили находит работу, находит квартиру, где поселяется вместе со своим девятилетним сыном, который когда-то погиб у неё на глазах под колёсами автомобиля, а также со своим не рождённым эмбрионом (который очень любит петь).
На протяжении всей книги Лили продолжает рассказывать о своей прошлой жизни, о мужчинах, о своих дочерях – после смерти она тенью ходит за ними, чтобы наблюдать за их судьбами, которые также не совсем удачные.
После смерти можно делать что хочется (отчасти) – кури, ешь сколько угодно – вес не наберёшь и рака лёгких не будет. Только вот дыма не чувствуешь, как и вкуса еды, которую, к слову и проглотить нельзя. В общем, скука смертная. Но есть выход. И этот единственный выход – обратно в мир живых, снова из утробы, снова младенцем. И Лили делает выбор. Словом, конец романа – самое страшное, что есть в этой истории, и чего я не ожидал (и дочитал финал не с первого раза).
Но как интересно было слушать эту женщину с не самым лучшим характером. Любая история, какой бы хорошей не была, зависит от того, кем и как она преподносится. Кто бы сомневался.
30 комет 2021 года.
Если сравнивать с небом, то романы, это созвездия – вглядываться, изучать. А рассказы, это пролетевшая комета – быстро, ярко, вау!
Коротко о самых самых из пролетевших комет в этом году.
И до нового года. Пусть в нём найдётся твоя звезда в этой огромной Вселенной и твоя книга в этом огромном Мире.
И всё остальное, пожалуй, тоже пусть найдётся.
---
Сергей Довлатов. Встретились, поговорили
О возвращении и равнодушии.
* * *
Стивен Кинг. Жизнь Чака
«Если я умираю, то со мной умирает весь мир».
Близко и привлекательно.
* * *
Аллан Силлитоу. Школьный учитель мистер Рейнор
Не только ученики смотрят рассеянно в окно на уроке.
* * *
Грант Аллен. Башня Волверден
Кошмары суеверий и невежества в красивой, призрачной оболочке.
* * *
Кэтрин Мэнсфилд. Актриса
О невостребованности, гордости и забвении.
* * *
Вольфганг Борхерт. Писатель
Ценные наставления пишущим.
* * *
Генрих Бёлль. Надо что-то делать
О том, как нам "не хватает" нагрузки в работе. Ещё и ещё и..
* * *
Дж. Г. Баллард. Утонувший великан
О великом, прекрасном, которое проще распилить, растащить и осквернить, чем изучить и понять.
* * *
Юрий Олеша. Любовь
«Возьмите мою радужную оболочку и дайте мне вашу любовь…».
* * *
Михаил Булгаков. Псалом
Устами младенца.
* * *
Кейт Шопен. Пара шёлковых чулок
Как важно женщине чувствовать себя женщиной.
* * *
Джеймс Джойс. Эвелин
Когда так долго чего-то ждёшь, в момент, когда оно придёт, возможно будешь уже не в состоянии его принять.
* * *
Генрих Далидович. Ада
Опять девушек обижают.
* * *
Ивлин Во. Человек, который любил Диккенса
Рассказ буквально обо мне и всех, кому нравится, когда ему читают вслух. В данном случае, то, к чему это привело, не очень хорошо.
С другой стороны, а шо поделать – нынче заполучить человека, который добровольно тебе почитает, сложно.
* * *
Боб Шоу. Повторный показ
А что если все пришельцы?
* * *
Джанни Родари. Робот, которому захотелось спать
Дайте роботам поспать!
* * *
Клиффорд Саймак. Пенсионер
Но в то же время, держите-ка этих роботов в узде! А иначе..
* * *
Роберт Луис Стивенсон. Окаянная Дженнет
О ведьмах моих ведьмах, и способах выяснить, является ли всё-таки девушка таковой.
* * *
Габриэль Гарсиа Маркес. Я пришла только позвонить по телефону
Если вдруг случайно оказался в психбольнице, как доказать, что ты нормален, а не пациент? А может лучше остаться? Что там, снаружи?
* * *
Владимир Набоков. Пассажир
Нет гениальнее писателя, чем жизнь. Смирись. Но и пытайся.
И всё же, о чём так плакал тот человек с верхней полки?..
* * *
Джером Д. Сэллинджер. В лодке
Рассказ стоил появления хотя бы ради одной невероятной фразы, в которой расставание, ожидание, встреча и вообще..
(и дети, знаете ли, всё понимают).
– Эй, на борту! - позвала Бу-Бу. - Эй, друг! Пират! Старый пёс! А вот и я!
* * *
Эфраим Севела. Берлинские окна
Глазами еврейского мальчика во время войны из Берлина.
* * *
Курт Воннегут. Привет, Рыжий
Семья, грусть и рыжие волосы в пакете.
* * *
Петер Карваш. О многообразии и бездонной глубине человеческих характеров
Пути Сатаны неисповедимы, но иногда его планы разбиваются о человека.
* * *
Альбер Камю. Гостеприимство
Жизнь, это смерть, это пустота, это Ничто.
А вообще, рассказ о сложности и простоте выбора, и о неспособности его сделать.
* * *
Терри Пратчетт. Смерть и что случается после.
Простите, я не могу описать рассказ лучше него самого.
«Когда Смерть пришел к философу, тот взволнованно воскликнул:
- И в такой момент ты понимаешь, что я одновременно и жив, и мертв.
У Смерти вырвался вздох. "Проклятье, опять один из них", - подумал Смерть.»
* * *
Дорис Дёрри. Вверху справа – солнце
Иногда сложно что-то сказать о тяжёлом.
Если вкратце – о семье, или её подобии.
* * *
Ясутака Цуцуй. Цивилизация напоказ
Забавно, если бы сейчас, чтобы получить в собственность телефон, нам предстояло бы пройти через ад бюрократии.
* * *
Синклер Льюис. Письмо королевы
Сиюминутность и любовь – для юных, для старцев – разговоры.
* * *
Рэй Брэдбери. Господин Бледный
И Смерть однажды ждёт конец.
Если сравнивать с небом, то романы, это созвездия – вглядываться, изучать. А рассказы, это пролетевшая комета – быстро, ярко, вау!
Коротко о самых самых из пролетевших комет в этом году.
И до нового года. Пусть в нём найдётся твоя звезда в этой огромной Вселенной и твоя книга в этом огромном Мире.
И всё остальное, пожалуй, тоже пусть найдётся.
---
Сергей Довлатов. Встретились, поговорили
О возвращении и равнодушии.
* * *
Стивен Кинг. Жизнь Чака
«Если я умираю, то со мной умирает весь мир».
Близко и привлекательно.
* * *
Аллан Силлитоу. Школьный учитель мистер Рейнор
Не только ученики смотрят рассеянно в окно на уроке.
* * *
Грант Аллен. Башня Волверден
Кошмары суеверий и невежества в красивой, призрачной оболочке.
* * *
Кэтрин Мэнсфилд. Актриса
О невостребованности, гордости и забвении.
* * *
Вольфганг Борхерт. Писатель
Ценные наставления пишущим.
* * *
Генрих Бёлль. Надо что-то делать
О том, как нам "не хватает" нагрузки в работе. Ещё и ещё и..
* * *
Дж. Г. Баллард. Утонувший великан
О великом, прекрасном, которое проще распилить, растащить и осквернить, чем изучить и понять.
* * *
Юрий Олеша. Любовь
«Возьмите мою радужную оболочку и дайте мне вашу любовь…».
* * *
Михаил Булгаков. Псалом
Устами младенца.
* * *
Кейт Шопен. Пара шёлковых чулок
Как важно женщине чувствовать себя женщиной.
* * *
Джеймс Джойс. Эвелин
Когда так долго чего-то ждёшь, в момент, когда оно придёт, возможно будешь уже не в состоянии его принять.
* * *
Генрих Далидович. Ада
Опять девушек обижают.
* * *
Ивлин Во. Человек, который любил Диккенса
Рассказ буквально обо мне и всех, кому нравится, когда ему читают вслух. В данном случае, то, к чему это привело, не очень хорошо.
С другой стороны, а шо поделать – нынче заполучить человека, который добровольно тебе почитает, сложно.
* * *
Боб Шоу. Повторный показ
А что если все пришельцы?
* * *
Джанни Родари. Робот, которому захотелось спать
Дайте роботам поспать!
* * *
Клиффорд Саймак. Пенсионер
Но в то же время, держите-ка этих роботов в узде! А иначе..
* * *
Роберт Луис Стивенсон. Окаянная Дженнет
О ведьмах моих ведьмах, и способах выяснить, является ли всё-таки девушка таковой.
* * *
Габриэль Гарсиа Маркес. Я пришла только позвонить по телефону
Если вдруг случайно оказался в психбольнице, как доказать, что ты нормален, а не пациент? А может лучше остаться? Что там, снаружи?
* * *
Владимир Набоков. Пассажир
Нет гениальнее писателя, чем жизнь. Смирись. Но и пытайся.
И всё же, о чём так плакал тот человек с верхней полки?..
* * *
Джером Д. Сэллинджер. В лодке
Рассказ стоил появления хотя бы ради одной невероятной фразы, в которой расставание, ожидание, встреча и вообще..
(и дети, знаете ли, всё понимают).
– Эй, на борту! - позвала Бу-Бу. - Эй, друг! Пират! Старый пёс! А вот и я!
* * *
Эфраим Севела. Берлинские окна
Глазами еврейского мальчика во время войны из Берлина.
* * *
Курт Воннегут. Привет, Рыжий
Семья, грусть и рыжие волосы в пакете.
* * *
Петер Карваш. О многообразии и бездонной глубине человеческих характеров
Пути Сатаны неисповедимы, но иногда его планы разбиваются о человека.
* * *
Альбер Камю. Гостеприимство
Жизнь, это смерть, это пустота, это Ничто.
А вообще, рассказ о сложности и простоте выбора, и о неспособности его сделать.
* * *
Терри Пратчетт. Смерть и что случается после.
Простите, я не могу описать рассказ лучше него самого.
«Когда Смерть пришел к философу, тот взволнованно воскликнул:
- И в такой момент ты понимаешь, что я одновременно и жив, и мертв.
У Смерти вырвался вздох. "Проклятье, опять один из них", - подумал Смерть.»
* * *
Дорис Дёрри. Вверху справа – солнце
Иногда сложно что-то сказать о тяжёлом.
Если вкратце – о семье, или её подобии.
* * *
Ясутака Цуцуй. Цивилизация напоказ
Забавно, если бы сейчас, чтобы получить в собственность телефон, нам предстояло бы пройти через ад бюрократии.
* * *
Синклер Льюис. Письмо королевы
Сиюминутность и любовь – для юных, для старцев – разговоры.
* * *
Рэй Брэдбери. Господин Бледный
И Смерть однажды ждёт конец.
Как и многие, люблю всякие статистики в конце года. В телеграме итогов нет, да и хорошо, а то мне бы прилетело от себя за книги, о которых ещё собирался написать, но пропустил.
Зато! Есть такое. Первый пост был в марте, и получился такой вот год в книгах.
Тоже своего рода созвездие.
Зато! Есть такое. Первый пост был в марте, и получился такой вот год в книгах.
Тоже своего рода созвездие.
Наступление, возвращение, воскрешение
Привет.
Весной происходит три важнейших события – собственнно, наступление весны, возвращение Снусмумрика и говорят, что воскресает Иисус. Я же опередил все эти события. И, как вы понимаете, таким образом, я оправдался за долгое отсутствие.)
))
)))))))
Как мог.
К слову, если бы не было зимы, Снусмумрик не уходил, а Иисус не умирал, чего ждать то тогда? (пожимаю плечами, сокрушённо качая головой).
Иногда переживаю, что описываю книги не так хорошо, как они того заслуживают, иногда это сделать сложно – «настолько хорошо я не владею ни словом, ни пером». С «Иерусалимом» Алана Мура это особенно так. Читать её было тоже сложно, особенно некоторые главы 3 части.
Книга состоит из нескольких частей – Прелюдия, 3 основных части и Послелюдия.
Первая часть состоит из нескольких историй. По сути – сборник рассказов. И единственное, что их объединяет (на первый взгляд), это город Нортгемптон, в котором живут главные герои (является родным городом автора, помимо прочего), и который и предстаёт в романе тем самым Иерусалимом. Можно было бы возмущаться в поисках связи между ними, но не до этого, когда каждая история так увлекает и по окончании очень сложно с ней расстаться, как и с её главным героем – от живописца реставратора, который сходит с ума под куполом храма, и проститутки, которой грозит опасность, до ребёнка, который на грани смерти, задыхающийся от конфеты и молодой девушки, которая бережно расчёсывает волосы своей мёртвой дочери, чьей красотой при рождении восхищались ещё несколько месяцев назад. В этих хитросплетениях впрочем легко проследить историю одного большого клана семьи Верналлов, у которых особая судьба, помеченная безумием.
Вторая часть книги цельная и больше всего напоминает какую-то детскую книжку, с приключениями детей в волшебном мире (сам автор отсылает к Алисе и не только). Действие же происходит в потустороннем мире над тем же Нортгемптоном. А главный герой здесь – тот самый мальчик, который подавился конфетой в первой части книги, и теперь он вроде и мёртв, а вроде это и ошибка, из-за которой возник серьёзный конфликт между ангелами, а пока они его разрешают, он путешествует по этому миру, чтобы остаточные образы унести с собой.
Третья часть книги вообще безумие в чистом виде. Она продолжает начатую в первой части историю семьи Верналлов. Моё отдельное почтение переводчику всего этого кошмара (в хорошем смысле), я не представляю, как он провернул это с главой «Ум за разум», которую и будут чаще всего пропускать читатели, потому что, углубившись в неё, рискуешь сам обезуметь. Благодаря этой самой 3 части книги, роман автора часто сравнивают с «Улиссом» Джеймса Джойса (и заслуженно), – чего стоит одна глава «Загнан» – это прекрасно.
Предваряет книгу Прелюдия, где в Нортгемптоне открывается выставка местной художницы. Этой же выставкой и заканчивается роман в Послелюдии. На выставке Альма Уоррен (художница и, опять-таки, потомок Верналлов) выставляет 30 картин – по числу глав в романе. Написала она их по рассказам своего брата, – того самого, который подавился конфетой и был мёртв какое-то время, затем его вернули к жизни врачи, а спустя много лет, он поделился с Альмой своими загробными похождениями. На картинах отображены не только они – это целый путеводитель по району Нортгемптона – Боро, и краткое содержание всего Иерусалима.
В Послелюдии, по мере того, как мы рассматриваем с героем все 30 картин, соединяются последние точки этой головоломки и всё становится понятно окончательно (по идее так).
Отчасти сложно ответить на вопрос, о чём же роман. Насколько понял я (и не вдаваясь в подробные объяснения), это отражение сути религии самого автора. Ничто не прекращает быть после смерти, и все мы встретимся – «возможно в другом месте, в другое время и в другом обличии». Независимо от моей собственной религии (вернее, её отсутствии), это очень красиво, как минимум на уровне литературы.
Сам же я нагло украл цитату из самой книги, которая близка мне и противоречит взгляду автора (на картинке).
Привет.
Весной происходит три важнейших события – собственнно, наступление весны, возвращение Снусмумрика и говорят, что воскресает Иисус. Я же опередил все эти события. И, как вы понимаете, таким образом, я оправдался за долгое отсутствие.)
))
)))))))
Как мог.
К слову, если бы не было зимы, Снусмумрик не уходил, а Иисус не умирал, чего ждать то тогда? (пожимаю плечами, сокрушённо качая головой).
Иногда переживаю, что описываю книги не так хорошо, как они того заслуживают, иногда это сделать сложно – «настолько хорошо я не владею ни словом, ни пером». С «Иерусалимом» Алана Мура это особенно так. Читать её было тоже сложно, особенно некоторые главы 3 части.
Книга состоит из нескольких частей – Прелюдия, 3 основных части и Послелюдия.
Первая часть состоит из нескольких историй. По сути – сборник рассказов. И единственное, что их объединяет (на первый взгляд), это город Нортгемптон, в котором живут главные герои (является родным городом автора, помимо прочего), и который и предстаёт в романе тем самым Иерусалимом. Можно было бы возмущаться в поисках связи между ними, но не до этого, когда каждая история так увлекает и по окончании очень сложно с ней расстаться, как и с её главным героем – от живописца реставратора, который сходит с ума под куполом храма, и проститутки, которой грозит опасность, до ребёнка, который на грани смерти, задыхающийся от конфеты и молодой девушки, которая бережно расчёсывает волосы своей мёртвой дочери, чьей красотой при рождении восхищались ещё несколько месяцев назад. В этих хитросплетениях впрочем легко проследить историю одного большого клана семьи Верналлов, у которых особая судьба, помеченная безумием.
Вторая часть книги цельная и больше всего напоминает какую-то детскую книжку, с приключениями детей в волшебном мире (сам автор отсылает к Алисе и не только). Действие же происходит в потустороннем мире над тем же Нортгемптоном. А главный герой здесь – тот самый мальчик, который подавился конфетой в первой части книги, и теперь он вроде и мёртв, а вроде это и ошибка, из-за которой возник серьёзный конфликт между ангелами, а пока они его разрешают, он путешествует по этому миру, чтобы остаточные образы унести с собой.
Третья часть книги вообще безумие в чистом виде. Она продолжает начатую в первой части историю семьи Верналлов. Моё отдельное почтение переводчику всего этого кошмара (в хорошем смысле), я не представляю, как он провернул это с главой «Ум за разум», которую и будут чаще всего пропускать читатели, потому что, углубившись в неё, рискуешь сам обезуметь. Благодаря этой самой 3 части книги, роман автора часто сравнивают с «Улиссом» Джеймса Джойса (и заслуженно), – чего стоит одна глава «Загнан» – это прекрасно.
Предваряет книгу Прелюдия, где в Нортгемптоне открывается выставка местной художницы. Этой же выставкой и заканчивается роман в Послелюдии. На выставке Альма Уоррен (художница и, опять-таки, потомок Верналлов) выставляет 30 картин – по числу глав в романе. Написала она их по рассказам своего брата, – того самого, который подавился конфетой и был мёртв какое-то время, затем его вернули к жизни врачи, а спустя много лет, он поделился с Альмой своими загробными похождениями. На картинах отображены не только они – это целый путеводитель по району Нортгемптона – Боро, и краткое содержание всего Иерусалима.
В Послелюдии, по мере того, как мы рассматриваем с героем все 30 картин, соединяются последние точки этой головоломки и всё становится понятно окончательно (по идее так).
Отчасти сложно ответить на вопрос, о чём же роман. Насколько понял я (и не вдаваясь в подробные объяснения), это отражение сути религии самого автора. Ничто не прекращает быть после смерти, и все мы встретимся – «возможно в другом месте, в другое время и в другом обличии». Независимо от моей собственной религии (вернее, её отсутствии), это очень красиво, как минимум на уровне литературы.
Сам же я нагло украл цитату из самой книги, которая близка мне и противоречит взгляду автора (на картинке).
👏1
Я был знаком с Аланом Муром лишь по фильмам, которую в свою очередь сняты по его комиксам – «"V" значит Вендетта», «Константин: повелитель тьмы», «Из ада» и «Лига выдающихся джентльменов». Комиксы его, увы, я не читал, т.к. не поклонник, в чём, возможно, моя ошибка, но пока так.
«Иерусалим» – это его первый роман в прозе, и тут он постарался как мог (одно то, что он писал роман 10 лет), это невероятная работа со словом, роман очень красивый.
Прочёл я его до нового года, и сейчас, спустя месяц, извлекая из памяти детали романа, персонажей и события, поймал частицу тоски, так что захотелось вернуться в Боро снова. Большая редкость для книг, если честно.
«Иерусалим» – это его первый роман в прозе, и тут он постарался как мог (одно то, что он писал роман 10 лет), это невероятная работа со словом, роман очень красивый.
Прочёл я его до нового года, и сейчас, спустя месяц, извлекая из памяти детали романа, персонажей и события, поймал частицу тоски, так что захотелось вернуться в Боро снова. Большая редкость для книг, если честно.
👏1
История трагедии человеческой
– Мы были здесь. Где же был ты?
«Восславит ли прах тебя?» Деймон Найт
Пока писал первый вариант этого поста, мысли сложились так, что приплелась и другая книга (прочиталась), так что всё стёр и решил написать сразу про две – несмотря на объём обоих, они прекрасно сюда умещаются, дополняя друг друга. Объединяет их одно – религия. А так как в последнее время мне порядком поднадоела эта тема (само выходило, что через одну брал книги с религиозным подтекстом или темой), то решил вместо двух постов втиснуть всё в один, сделать выводы и переключиться. А вывод мне понравился.
Подобно Достоевскому, описывающему жизнь Алексея Фёдоровича Карамазова, я, читающий «Американскую трагедию» Теодора Драйзера, находился в некотором недоумении. А именно – я не понимал, почему меня роман раздражает. Причём чувство двоякое было. Мне нравилось, как он написан, как протекает история и т.д. Но он меня раздражал. Буквально. Большую часть книги.
Причиной тому были, как выяснилось под конец, и поступки главного героя – Клайда Грифитса, и тот факт, что только один из множества персонажей, о котором тоже скажу, вызвал хоть какое-то сочувствие, не говоря уже о симпатии, и конечно же тема религии, которой, как мне кажется чересчур много в романе.
Клайд Грифитс вырос в очень религиозной семье, основное образование – религиозное. А вокруг сверстники, у которых другая жизнь, чему нельзя не позавидовать, от чего нельзя не испытать унижение. Постепенно он начинает отдаляться от семьи – зарабатывает, растёт, добивается с помощью дальнего родственника кое-какого положения и всё время стремится повысить свой статус.
Но вот в чём проблема. Другой цели у него нет. Как и понимания, что деньги и положение, при всей их привлекательности – это не то, что делает его человеком.
Его известное имя делает его привлекательным в глазах молодых девушек, и вот с одной складываются отношения. Но она бедна. А когда выпадает шанс быть с девушкой из высшего общества, та, бедная, вдруг (вдруг) от него беременеет. То есть, встаёт на пути. И Клайд решается на преступление.
Дальше, как по Достоевскому, идут преступление и наказание. Долгие судебные тяжбы, подробно расписанные автором. Тюрьма. Казнь.
За решёткой Клайд вдруг (вдруг) раскаивается, обретает веру, как и Раскольников, который отправляется в ссылку глубоко верующим.
Заканчивается же роман с той сцены, которой и начинался. Семья из матери, отца, совсем маленькой дочери и сына-подростка стоит на улице перед равнодушными прохожими, поёт псалмы и собирает деньги.
Но какую мысль пытается донести автор? Испорченность? Да. Зацикленность на богатстве и положении? Да. Необразованность? Да. Бездуховность? Нет. Очень надеюсь, что нет.
В тюрьме, незадолго до казни, Клайд получает письмо, которое меня поразило. В основном потому, что оно было неожиданным. Оно пришло от той девушки, к которой Клайд хотел уйти от своей беременной подруги. И эта девушка, пожалуй, единственный персонаж, который вызвал у меня симпатию, и после этого письма я был искренне рад, что она не досталась Клайду.
«Клайд! Эти строки пишутся для того, чтобы вы не думали, будто та, которая была вам дорога когда-то, совсем вас забыла. Она тоже много выстрадала. И хотя она никогда не поймёт, как вы могли сделать то, что сделали, всё же и сейчас, хотя вы с ней никогда больше не увидитесь, она жалеет вас и желает вам свободы и счастья».
– Мы были здесь. Где же был ты?
«Восславит ли прах тебя?» Деймон Найт
Пока писал первый вариант этого поста, мысли сложились так, что приплелась и другая книга (прочиталась), так что всё стёр и решил написать сразу про две – несмотря на объём обоих, они прекрасно сюда умещаются, дополняя друг друга. Объединяет их одно – религия. А так как в последнее время мне порядком поднадоела эта тема (само выходило, что через одну брал книги с религиозным подтекстом или темой), то решил вместо двух постов втиснуть всё в один, сделать выводы и переключиться. А вывод мне понравился.
Подобно Достоевскому, описывающему жизнь Алексея Фёдоровича Карамазова, я, читающий «Американскую трагедию» Теодора Драйзера, находился в некотором недоумении. А именно – я не понимал, почему меня роман раздражает. Причём чувство двоякое было. Мне нравилось, как он написан, как протекает история и т.д. Но он меня раздражал. Буквально. Большую часть книги.
Причиной тому были, как выяснилось под конец, и поступки главного героя – Клайда Грифитса, и тот факт, что только один из множества персонажей, о котором тоже скажу, вызвал хоть какое-то сочувствие, не говоря уже о симпатии, и конечно же тема религии, которой, как мне кажется чересчур много в романе.
Клайд Грифитс вырос в очень религиозной семье, основное образование – религиозное. А вокруг сверстники, у которых другая жизнь, чему нельзя не позавидовать, от чего нельзя не испытать унижение. Постепенно он начинает отдаляться от семьи – зарабатывает, растёт, добивается с помощью дальнего родственника кое-какого положения и всё время стремится повысить свой статус.
Но вот в чём проблема. Другой цели у него нет. Как и понимания, что деньги и положение, при всей их привлекательности – это не то, что делает его человеком.
Его известное имя делает его привлекательным в глазах молодых девушек, и вот с одной складываются отношения. Но она бедна. А когда выпадает шанс быть с девушкой из высшего общества, та, бедная, вдруг (вдруг) от него беременеет. То есть, встаёт на пути. И Клайд решается на преступление.
Дальше, как по Достоевскому, идут преступление и наказание. Долгие судебные тяжбы, подробно расписанные автором. Тюрьма. Казнь.
За решёткой Клайд вдруг (вдруг) раскаивается, обретает веру, как и Раскольников, который отправляется в ссылку глубоко верующим.
Заканчивается же роман с той сцены, которой и начинался. Семья из матери, отца, совсем маленькой дочери и сына-подростка стоит на улице перед равнодушными прохожими, поёт псалмы и собирает деньги.
Но какую мысль пытается донести автор? Испорченность? Да. Зацикленность на богатстве и положении? Да. Необразованность? Да. Бездуховность? Нет. Очень надеюсь, что нет.
В тюрьме, незадолго до казни, Клайд получает письмо, которое меня поразило. В основном потому, что оно было неожиданным. Оно пришло от той девушки, к которой Клайд хотел уйти от своей беременной подруги. И эта девушка, пожалуй, единственный персонаж, который вызвал у меня симпатию, и после этого письма я был искренне рад, что она не досталась Клайду.
«Клайд! Эти строки пишутся для того, чтобы вы не думали, будто та, которая была вам дорога когда-то, совсем вас забыла. Она тоже много выстрадала. И хотя она никогда не поймёт, как вы могли сделать то, что сделали, всё же и сейчас, хотя вы с ней никогда больше не увидитесь, она жалеет вас и желает вам свободы и счастья».
❤1