Контуры.
В тех редких случаях, когда приходилось делиться с кем-то произведениями Аготы Кристоф, мне непременно нужно было уточнить – да-да, имя написано верно, и – нет-нет, не Агата Кристи. Как понимаете, не самый популярный автор. Наиболее известное её произведение – трилогия близнецов – «Толстая тетрадь».
На русском языке существует ещё одно произведение Кристоф – повесть «Вчера». Это относительно небольшая история, написанная в 1995 году, об эмигранте, который сбежал из дома во время войны и, даже спустя много лет, живя в чужой стране, сам остаётся одиноким и чужим (как когда-то в детстве).
В любых книгах / фильмах / историях каждый человек увидит что-то своё, по-своему поймёт и интерпретирует. В повести «Вчера» лично я увидел волнующую меня по-своему тему «контуров». Я имею ввиду здесь ситуации, когда человек не может устроить свою жизнь, не может определиться в тех или иных вещах, но безусловно способен в какой-то степени обозначить свои желания и какое-то видение себя и своей жизни – обозначить контуры будущего. Проблема в том, что он не способен (по разным совершенно причинам, в основном уходящими корнями в прошлое) чем-либо их заполнить, – воплотить в реальность – контуры так и останутся пустыми.
Главный герой истории мечтает писать стихи и романы, мечтает о семье и детях и даже обустраивает в своей квартире детскую. Он скучает о любви всей своей жизни, которая может быть существует, а может выдумана им самим. Но кроме неё никого нет. И никто никогда ей не станет.
Контуры.
На деле же – это однообразная работа на заводе, нелюбимые женщины, смерти близких и знакомых – таких же эмигрантов. Кто-то кончает с собой от любви, кто-то от безысходности. Но герой не может и этого, ведь небезразличные люди поднимают тело из листьев и грязи в лесу. Живи. Не поможет и психотерапевт (попытка суицида, как-никак), ведь ему не скажешь правды. Вот и живёшь – днём завтрашним и днём вчерашним. Быть может, лучше синица в руке, но что, если эти птицы падают замертво с веток? И герой живёт, не в силах сдвинуться с места, очерчивая контурами в голове свою идеальную жизнь.
Контуры, контуры, контуры.
Пустота.
«Утрата!»
Агота Кристоф – швейцарская писательница, писавшая на французском языке. Помимо «Толстой тетради» и повести «Вчера», писала пьесы. На французском языке существует её последний сборник рассказов «Всё равно», который в России не издавался, и о котором я так мечтаю.
Умерла 27 июля 2011 года, в 75 лет.
В тех редких случаях, когда приходилось делиться с кем-то произведениями Аготы Кристоф, мне непременно нужно было уточнить – да-да, имя написано верно, и – нет-нет, не Агата Кристи. Как понимаете, не самый популярный автор. Наиболее известное её произведение – трилогия близнецов – «Толстая тетрадь».
На русском языке существует ещё одно произведение Кристоф – повесть «Вчера». Это относительно небольшая история, написанная в 1995 году, об эмигранте, который сбежал из дома во время войны и, даже спустя много лет, живя в чужой стране, сам остаётся одиноким и чужим (как когда-то в детстве).
В любых книгах / фильмах / историях каждый человек увидит что-то своё, по-своему поймёт и интерпретирует. В повести «Вчера» лично я увидел волнующую меня по-своему тему «контуров». Я имею ввиду здесь ситуации, когда человек не может устроить свою жизнь, не может определиться в тех или иных вещах, но безусловно способен в какой-то степени обозначить свои желания и какое-то видение себя и своей жизни – обозначить контуры будущего. Проблема в том, что он не способен (по разным совершенно причинам, в основном уходящими корнями в прошлое) чем-либо их заполнить, – воплотить в реальность – контуры так и останутся пустыми.
Главный герой истории мечтает писать стихи и романы, мечтает о семье и детях и даже обустраивает в своей квартире детскую. Он скучает о любви всей своей жизни, которая может быть существует, а может выдумана им самим. Но кроме неё никого нет. И никто никогда ей не станет.
Контуры.
На деле же – это однообразная работа на заводе, нелюбимые женщины, смерти близких и знакомых – таких же эмигрантов. Кто-то кончает с собой от любви, кто-то от безысходности. Но герой не может и этого, ведь небезразличные люди поднимают тело из листьев и грязи в лесу. Живи. Не поможет и психотерапевт (попытка суицида, как-никак), ведь ему не скажешь правды. Вот и живёшь – днём завтрашним и днём вчерашним. Быть может, лучше синица в руке, но что, если эти птицы падают замертво с веток? И герой живёт, не в силах сдвинуться с места, очерчивая контурами в голове свою идеальную жизнь.
Контуры, контуры, контуры.
Пустота.
«Утрата!»
Агота Кристоф – швейцарская писательница, писавшая на французском языке. Помимо «Толстой тетради» и повести «Вчера», писала пьесы. На французском языке существует её последний сборник рассказов «Всё равно», который в России не издавался, и о котором я так мечтаю.
Умерла 27 июля 2011 года, в 75 лет.
Перевзросление, недоразрушения.
Когда-то, давным-давно, у меня появился первый телефон. Там не было интернета, но он мог звонить и отправлять смс. Круто! Чуть позже появилась девчонка, с которой мы стали переписываться. Болтовни было много, часто допоздна – большие сообщения, с тесно прижатыми словами и знаками препинания – всё-таки смс стоило 50коп.
Вскоре в разговорах всё чаще стала проявляться симпатия, но такие переписки постоянно заходили в тупик. Не помню точно, сколько лет мне было – 11-12-13 – но, несмотря на то, что мы были ровесниками, разумеется я был ещё мальчишкой, а она уже девушкой. И поэтому я не понимал, куда она иногда клонит, и что значат эти дурацкие смайлики (эмодзи тоже не было): " :* "
Поймите правильно, одно дело что-то воображать, знать об этом, и совсем другое – столкнуться на практике (в жизни, кстати, мне в каких-то ситуациях проще, чем в онлайне).
В общем, общение через какое-то время сошло на нет.
(потом мне всё рассказали и показали, всё в порядке).
Вспомнил это, когда читал роман Дэвида Митчелла «Под знаком чёрного лебедя» (или «Лужок чёрного лебедя»), где встречается подобная ситуация. Очень смешно стало.
С самого начала книги, и до её конца, автор погружает вас в мальчишеский мир, со всеми его переживаниями, особенностями взросления, мечтами, желаниями. Со всеми проблемами.
Вроде и хочется стихи писать, – но и нужно тщательно скрывать, иначе не будешь выглядеть крутым в компании, ты же не девчонка. Вроде и хочется вступить в эту компанию, о чём мечтают все твои ровесники, – но не можешь предать друга, а поэтому после взлёта становишься изгоем. Вроде и круто проводить время с пацанами, курить (оказывается, нужно чтобы дым прям лёгкие попадал, иначе не считается), обсуждать самые важные новости (для вас), – но порой хочется уйти бродить в лес, где живёт странная старуха, похожая на ведьму. Или на лёд, где когда-то утонул мальчик, а теперь там катается его призрак. Или залезть повыше на то дерево с подвешенным колесом, чтобы было видно всю округу, и где в ветвях тебя никто не заметит.
Вроде и ссоришься постоянно с сестрой, – но она одна тебя понимает и поддерживает, когда рушится семья, родители кричат друг на друга, отчего живот постоянно крутит в узел. Хуже только страх, когда оказывается, что ты вроде как должен выбрать чью-то сторону.
А на фоне идёт война, проникающая из телевизора, радиоприёмников и других людей.
– Эх, мне бы вернуться в твои годы!
«Значит, ты напрочь забыл, каково приходится человеку в этом возрасте», – подумал я.
Можно сравнить «Под знаком чёрного лебедя» с «Вином для одуванчиков» или с «Над пропастью во ржи». А можно ни с чем не сравнивать и просто получить удовольствие от книги.
Кстати, попробуйте найти в романе хоть одного лебедя.)
Один год из жизни подростка, за который меняется вообще всё. И это нельзя контролировать. Митчеллу удаётся раз за разом обхватывать словами, из ничего сотворить историю, выжать все чувства (и отсылать при этом к другим своим книгам).
И каждый раз я радуюсь, что ещё остались его непрочитанные романы, хоть таких всё меньше.
Когда-то, давным-давно, у меня появился первый телефон. Там не было интернета, но он мог звонить и отправлять смс. Круто! Чуть позже появилась девчонка, с которой мы стали переписываться. Болтовни было много, часто допоздна – большие сообщения, с тесно прижатыми словами и знаками препинания – всё-таки смс стоило 50коп.
Вскоре в разговорах всё чаще стала проявляться симпатия, но такие переписки постоянно заходили в тупик. Не помню точно, сколько лет мне было – 11-12-13 – но, несмотря на то, что мы были ровесниками, разумеется я был ещё мальчишкой, а она уже девушкой. И поэтому я не понимал, куда она иногда клонит, и что значат эти дурацкие смайлики (эмодзи тоже не было): " :* "
Поймите правильно, одно дело что-то воображать, знать об этом, и совсем другое – столкнуться на практике (в жизни, кстати, мне в каких-то ситуациях проще, чем в онлайне).
В общем, общение через какое-то время сошло на нет.
(потом мне всё рассказали и показали, всё в порядке).
Вспомнил это, когда читал роман Дэвида Митчелла «Под знаком чёрного лебедя» (или «Лужок чёрного лебедя»), где встречается подобная ситуация. Очень смешно стало.
С самого начала книги, и до её конца, автор погружает вас в мальчишеский мир, со всеми его переживаниями, особенностями взросления, мечтами, желаниями. Со всеми проблемами.
Вроде и хочется стихи писать, – но и нужно тщательно скрывать, иначе не будешь выглядеть крутым в компании, ты же не девчонка. Вроде и хочется вступить в эту компанию, о чём мечтают все твои ровесники, – но не можешь предать друга, а поэтому после взлёта становишься изгоем. Вроде и круто проводить время с пацанами, курить (оказывается, нужно чтобы дым прям лёгкие попадал, иначе не считается), обсуждать самые важные новости (для вас), – но порой хочется уйти бродить в лес, где живёт странная старуха, похожая на ведьму. Или на лёд, где когда-то утонул мальчик, а теперь там катается его призрак. Или залезть повыше на то дерево с подвешенным колесом, чтобы было видно всю округу, и где в ветвях тебя никто не заметит.
Вроде и ссоришься постоянно с сестрой, – но она одна тебя понимает и поддерживает, когда рушится семья, родители кричат друг на друга, отчего живот постоянно крутит в узел. Хуже только страх, когда оказывается, что ты вроде как должен выбрать чью-то сторону.
А на фоне идёт война, проникающая из телевизора, радиоприёмников и других людей.
– Эх, мне бы вернуться в твои годы!
«Значит, ты напрочь забыл, каково приходится человеку в этом возрасте», – подумал я.
Можно сравнить «Под знаком чёрного лебедя» с «Вином для одуванчиков» или с «Над пропастью во ржи». А можно ни с чем не сравнивать и просто получить удовольствие от книги.
Кстати, попробуйте найти в романе хоть одного лебедя.)
Один год из жизни подростка, за который меняется вообще всё. И это нельзя контролировать. Митчеллу удаётся раз за разом обхватывать словами, из ничего сотворить историю, выжать все чувства (и отсылать при этом к другим своим книгам).
И каждый раз я радуюсь, что ещё остались его непрочитанные романы, хоть таких всё меньше.
Исповедь отца Пиноккио
Помните сцену из Гарри Поттера (7 книги), когда предложенные Дамблдором бокалы с медовухой стукались об головы Дурслей? Так и ненаписанные скопившиеся посты толпятся вокруг меня и стучат об голову. А я всё собираюсь. Ну вот после этой книги точно. Нет. Но после этой точно напишу. Нет. Вооот, взялся за огромный роман, пока его читаю, точно все посты опубликую. Ноуп.
Но вчера наткнулся на книгу, которая только-только вышла, тут же прочитал, – так заинтересовала – и вот я здесь.
Сколько помню прочитанных книг, которые были переписаны с оригинала (Изумрудный город, Буратино и куча сказок без авторов) – все они мне нравились, и большинство я прочёл раньше оригинала. Правда потом всё же брался за оригиналы и сейчас скорее предпочту их. Но и переписанные истории ничуть не хуже. Сейчас такое тоже встречается, но чуть иначе – берётся оригинальная история и пишется нечто вроде продолжения (к примеру, «Дороти должна умереть» – целый цикл продолжения Страны Оз на своеобразный лад).
Эдвард Кэри взял сказку Пиноккио, но написал не продолжение, а историю глазами отца Пиноккио – Джеппетто (в оригинальной сказке его похождения не так уж описаны). Книга начинается с того, что Джеппетто уже находится в брюхе огромной рыбины и пишет свою историю.
Вообще-то, это целая исповедь, и уже не для детей, как оригинальная сказка.
Он вспоминает всю свою жизнь, скучает по умершему отцу и больше всего на свете хотел бы, чтобы его отец им гордился, ведь в своё время он не оправдал его ожиданий (типичная история – отец Джеппетто ждал, что он продолжит дело семьи, а тот хотел заниматься другим, вследствие чего стал позором семьи), вспоминает своих немногочисленных женщин.
Но громче и ярче других тем в его исповеди слышится его тоска и любовь к Пиноккио, которого он потерял, и понятное дело – его чувства к Пиноккио не сравнятся с чувствами родного отца Джеппетто.
Здесь, в брюхе рыбы (которая то ли акула, то ли кит), он рисует его, разговаривает с ним, пытается вылепить из размоченных галетов, вырезает из старых досок корабля, который находится тут вместе с ним, проглоченный рыбой. И в итоге у него получится ещё одна кукла, но зловещая, и может быть, это происходит только в его голове, а тогда он медленно сходит с ума.
«Проглоченный», это грустная (а ещё философская, мистическая и довольно неожиданная) история жизни Джеппетто, которая в общем-то не особо сложилась, до появления деревянного мальчика. Пиноккио был его лебединой песней, его главным шедевром в жизни, его гордостью, его сыном.
К счастью, все мы знаем, чем это закончилось.
Помните сцену из Гарри Поттера (7 книги), когда предложенные Дамблдором бокалы с медовухой стукались об головы Дурслей? Так и ненаписанные скопившиеся посты толпятся вокруг меня и стучат об голову. А я всё собираюсь. Ну вот после этой книги точно. Нет. Но после этой точно напишу. Нет. Вооот, взялся за огромный роман, пока его читаю, точно все посты опубликую. Ноуп.
Но вчера наткнулся на книгу, которая только-только вышла, тут же прочитал, – так заинтересовала – и вот я здесь.
Сколько помню прочитанных книг, которые были переписаны с оригинала (Изумрудный город, Буратино и куча сказок без авторов) – все они мне нравились, и большинство я прочёл раньше оригинала. Правда потом всё же брался за оригиналы и сейчас скорее предпочту их. Но и переписанные истории ничуть не хуже. Сейчас такое тоже встречается, но чуть иначе – берётся оригинальная история и пишется нечто вроде продолжения (к примеру, «Дороти должна умереть» – целый цикл продолжения Страны Оз на своеобразный лад).
Эдвард Кэри взял сказку Пиноккио, но написал не продолжение, а историю глазами отца Пиноккио – Джеппетто (в оригинальной сказке его похождения не так уж описаны). Книга начинается с того, что Джеппетто уже находится в брюхе огромной рыбины и пишет свою историю.
Вообще-то, это целая исповедь, и уже не для детей, как оригинальная сказка.
Он вспоминает всю свою жизнь, скучает по умершему отцу и больше всего на свете хотел бы, чтобы его отец им гордился, ведь в своё время он не оправдал его ожиданий (типичная история – отец Джеппетто ждал, что он продолжит дело семьи, а тот хотел заниматься другим, вследствие чего стал позором семьи), вспоминает своих немногочисленных женщин.
Но громче и ярче других тем в его исповеди слышится его тоска и любовь к Пиноккио, которого он потерял, и понятное дело – его чувства к Пиноккио не сравнятся с чувствами родного отца Джеппетто.
Здесь, в брюхе рыбы (которая то ли акула, то ли кит), он рисует его, разговаривает с ним, пытается вылепить из размоченных галетов, вырезает из старых досок корабля, который находится тут вместе с ним, проглоченный рыбой. И в итоге у него получится ещё одна кукла, но зловещая, и может быть, это происходит только в его голове, а тогда он медленно сходит с ума.
«Проглоченный», это грустная (а ещё философская, мистическая и довольно неожиданная) история жизни Джеппетто, которая в общем-то не особо сложилась, до появления деревянного мальчика. Пиноккио был его лебединой песней, его главным шедевром в жизни, его гордостью, его сыном.
К счастью, все мы знаем, чем это закончилось.
Куда идёшь?
В промежутках между загонами под «Непрожитую жизнь» Оксимирона, решил отвлечься и поделиться очередной книжкой. Бычок затушен, отшиб заброшен, цветок засушен, но кот доволен и жизнь пока живу.
Название романа Генрика Сенкевича «Камо грядеши» взято из предания. Апостол Пётр, покидая Рим после уничтожения Нероном в нём почти всех христиан, за городом встречает Иисуса и спрашивает у него: «Куда идёшь, господи?» Христос отвечает: «Раз ты оставляешь народ мой, я иду в Рим на новое распятие».
Вот это не эпос, но пафос, а? Но смешно мне стало после того, как подумал, что в современных реалиях это бы назвали манипуляцией и абьюзом.
Если серьёзно, это интересный исторический роман, для которого Сенкевич изучил множество документов, а написал за два года.
История, как и множество других, начинается с женщины, а именно с того, что в неё влюбляется один из персонажей. Я подумал, что это, как в истории с Троей, повлияет на судьбы и города, но нет, здесь это лишь одна из линий, идущих параллельно.
Около 30 лет прошло с распятия Иисуса, христианство постепенно разрастается, в Рим приходят проповедовать апостолы Пётр и Павел. Женщина, кстати, которую зовут Лигия, тоже принимает новую веру, а вот влюблённый в неё Марк – язычник, и чтобы добиться любви идёт на разные ходы – от похищения, до отказа от своей веры.
Римом правит Нерон, и здесь это наимерзейший персонаж, – уж не знаю, описывал ли его Сенкевич объективно – капризный, жестокий, самовлюблённый, ищущий похвалы и т.д., вплоть до описания внешности. Который ради того, чтобы увидеть Рим в огне и на его фоне прочитать стихи, поджигает город. Который, чтобы затем обвинить кого-то в поджоге и утихомирить толпу, скармливает львам христиан и распинает их на крестах.
К слову, не знаю, религиозен ли был Сенкевич, но к его чести, на романе это никак не отразилось. Да, христиане изображены смиренными, добрейшими людьми, но всё же на арене львы чудесным образом не ложились у их ног, а действовали как дикие животные со всем вытекающим. Один момент всё же смутил. Ну не верю я в горящего на кресте человека, который при этом улыбается и радостно славит бога. Тут уж, извините, продемонстрируйте (шутка, шутка). В общем, обошлось без чудных чудес и воскрешений. С другой стороны, действия Нерона и дикие визги и подначивания толпы выглядят от этого страшнее.
Не могу не сказать про любимого персонажа романа. Петроний был одним из самых приближённых к Нерону человеком, которому последний заглядывал в рот и ждал одобрения на каждое слово. Создавалось ощущение, что Нерон им восхищается, боится и ненавидит одновременно. Просто потому, что Петроний был умнее и был независимым. Он один из немногих, кто, будучи язычником, так и не принял новую веру – ведь он презирал и тех богов, которым поклонялся. Холодный, расчётливый, чуть надменный в начале и на протяжении истории – всё же под конец романа он смог удивить, и его линия одна из лучших.
Я люблю исторические романы, хоть и не так часто их читаю (всё ещё в голове живёт, например, цикл «Проклятые короли»), а вымышленные герои вперемешку с действительно существовавшими, это отдельное удовольствие.
И спасибо Сенкевичу – теперь не путаю Нерона и Калигулу (да, я тупой).
«Камо грядеши» был несколько раз экранизирован. И это не последний из романов, за которые автор получил Нобелевскую премию.
В промежутках между загонами под «Непрожитую жизнь» Оксимирона, решил отвлечься и поделиться очередной книжкой. Бычок затушен, отшиб заброшен, цветок засушен, но кот доволен и жизнь пока живу.
Название романа Генрика Сенкевича «Камо грядеши» взято из предания. Апостол Пётр, покидая Рим после уничтожения Нероном в нём почти всех христиан, за городом встречает Иисуса и спрашивает у него: «Куда идёшь, господи?» Христос отвечает: «Раз ты оставляешь народ мой, я иду в Рим на новое распятие».
Вот это не эпос, но пафос, а? Но смешно мне стало после того, как подумал, что в современных реалиях это бы назвали манипуляцией и абьюзом.
Если серьёзно, это интересный исторический роман, для которого Сенкевич изучил множество документов, а написал за два года.
История, как и множество других, начинается с женщины, а именно с того, что в неё влюбляется один из персонажей. Я подумал, что это, как в истории с Троей, повлияет на судьбы и города, но нет, здесь это лишь одна из линий, идущих параллельно.
Около 30 лет прошло с распятия Иисуса, христианство постепенно разрастается, в Рим приходят проповедовать апостолы Пётр и Павел. Женщина, кстати, которую зовут Лигия, тоже принимает новую веру, а вот влюблённый в неё Марк – язычник, и чтобы добиться любви идёт на разные ходы – от похищения, до отказа от своей веры.
Римом правит Нерон, и здесь это наимерзейший персонаж, – уж не знаю, описывал ли его Сенкевич объективно – капризный, жестокий, самовлюблённый, ищущий похвалы и т.д., вплоть до описания внешности. Который ради того, чтобы увидеть Рим в огне и на его фоне прочитать стихи, поджигает город. Который, чтобы затем обвинить кого-то в поджоге и утихомирить толпу, скармливает львам христиан и распинает их на крестах.
К слову, не знаю, религиозен ли был Сенкевич, но к его чести, на романе это никак не отразилось. Да, христиане изображены смиренными, добрейшими людьми, но всё же на арене львы чудесным образом не ложились у их ног, а действовали как дикие животные со всем вытекающим. Один момент всё же смутил. Ну не верю я в горящего на кресте человека, который при этом улыбается и радостно славит бога. Тут уж, извините, продемонстрируйте (шутка, шутка). В общем, обошлось без чудных чудес и воскрешений. С другой стороны, действия Нерона и дикие визги и подначивания толпы выглядят от этого страшнее.
Не могу не сказать про любимого персонажа романа. Петроний был одним из самых приближённых к Нерону человеком, которому последний заглядывал в рот и ждал одобрения на каждое слово. Создавалось ощущение, что Нерон им восхищается, боится и ненавидит одновременно. Просто потому, что Петроний был умнее и был независимым. Он один из немногих, кто, будучи язычником, так и не принял новую веру – ведь он презирал и тех богов, которым поклонялся. Холодный, расчётливый, чуть надменный в начале и на протяжении истории – всё же под конец романа он смог удивить, и его линия одна из лучших.
Я люблю исторические романы, хоть и не так часто их читаю (всё ещё в голове живёт, например, цикл «Проклятые короли»), а вымышленные герои вперемешку с действительно существовавшими, это отдельное удовольствие.
И спасибо Сенкевичу – теперь не путаю Нерона и Калигулу (да, я тупой).
«Камо грядеши» был несколько раз экранизирован. И это не последний из романов, за которые автор получил Нобелевскую премию.
Чем займёшься после смерти?
Пойми, в жизни только и разговоры, что о смерти!
Несколько лет назад летним вечером я сидел на набережной с книгой, сигаретой и кофе и периодически отрывался от страниц, чтобы посмотреть, насколько опустилось солнце, и не пора ли мне возвращаться, как к лавочке подошла пожилая пара, и женщина спросила у меня, могут ли они присесть рядом. После моего ответа, она выпустила из своей руки ладонь деда, усадила его и сказала, что сходит за водой и мороженым.
После её ухода, дед покрутил головой, озираясь, и уставился на реку, по которой в это время проплывал прогулочный теплоход с людьми на палубе, а я вернулся к книге, уже затушив сигарету (иногда и я бываю совестливым). Но тут же он спросил меня, что я читаю, и слово за словом, мы разговорились. Сейчас уже я не помню всего разговора. В какой-то момент он он рассказал, что живёт в этом городе с рождения, много видел, работал на каком-то предприятии, где в сложное для страны время им в качестве оплаты предлагали акции компании, а сейчас они лежат бесполезными бумагами у него дома.
Пока он говорил, смотря на реку, я наблюдал за ним и подумал, если некоторые люди думают, что можно прочитать по линиям на ладони ребёнка будущее, можно ли по морщинам на лице старика прочитать прошлое? Будь первое правдой, то шансы у того и другого равны.
Скоро вернулась женщина, с водой и двумя стаканчиками пломбира, один из которых сунула деду, который тут же сосредоточился на нём, а я встал, попрощался и отправился домой, оставив их друг с другом.
Во время прогулок мне время от времени встречаются люди, которые заводят разговор, будь они молодыми, или пожилыми. Они бывают разными – с кем-то хочется говорить, кто-то неприятен. Кто-то сам привлекает внимание, как те бабки, которым хочется кого-то поучить, и которые привяжутся к молодой маме с коляской, а то посмотрите на эту женщину лёгкого поведения – не так ребёнка уложила и не так погремушки подвесила. А кого-то не заметишь, пока они не подсядут к тебе на скамейку, или не обратятся на улице, чтобы, извиняясь, попросить перевести через дорогу, где идёт ремонт – тебе это ничего не стоит, а взамен возможно услышишь историю из жизни.
Ладно, я увлёкся.
С книгой Уилла Селфа «Как живут мертвецы» было подобное ощущение – что я сижу с дамочкой в возрасте, а она рассказывает историю своей жизни. И историю своей смерти. Чем-то она напомнила Долорес Клейборн из одноимённого романа Стивена Кинга – грубоватая, многое прошедшая и слегка циничная, называя вещи своими именами, не стесняясь в выражениях и описаниях (что и покоробило многих хрупких читателей).
Главная героиня – Лили Блум, умирает в Лондоне в 65 лет и оказывается в загробном мире, который тут же, в мире живых. Ей дают проводника, и она поселяется в одном из пригородов Лондона. По сути, это мир призраков, который живые не видят (если только мёртвые этого не захотят, а они периодически хотят, чтобы попугать живых). Лили находит работу, находит квартиру, где поселяется вместе со своим девятилетним сыном, который когда-то погиб у неё на глазах под колёсами автомобиля, а также со своим не рождённым эмбрионом (который очень любит петь).
На протяжении всей книги Лили продолжает рассказывать о своей прошлой жизни, о мужчинах, о своих дочерях – после смерти она тенью ходит за ними, чтобы наблюдать за их судьбами, которые также не совсем удачные.
После смерти можно делать что хочется (отчасти) – кури, ешь сколько угодно – вес не наберёшь и рака лёгких не будет. Только вот дыма не чувствуешь, как и вкуса еды, которую, к слову и проглотить нельзя. В общем, скука смертная. Но есть выход. И этот единственный выход – обратно в мир живых, снова из утробы, снова младенцем. И Лили делает выбор. Словом, конец романа – самое страшное, что есть в этой истории, и чего я не ожидал (и дочитал финал не с первого раза).
Но как интересно было слушать эту женщину с не самым лучшим характером. Любая история, какой бы хорошей не была, зависит от того, кем и как она преподносится. Кто бы сомневался.
Пойми, в жизни только и разговоры, что о смерти!
Несколько лет назад летним вечером я сидел на набережной с книгой, сигаретой и кофе и периодически отрывался от страниц, чтобы посмотреть, насколько опустилось солнце, и не пора ли мне возвращаться, как к лавочке подошла пожилая пара, и женщина спросила у меня, могут ли они присесть рядом. После моего ответа, она выпустила из своей руки ладонь деда, усадила его и сказала, что сходит за водой и мороженым.
После её ухода, дед покрутил головой, озираясь, и уставился на реку, по которой в это время проплывал прогулочный теплоход с людьми на палубе, а я вернулся к книге, уже затушив сигарету (иногда и я бываю совестливым). Но тут же он спросил меня, что я читаю, и слово за словом, мы разговорились. Сейчас уже я не помню всего разговора. В какой-то момент он он рассказал, что живёт в этом городе с рождения, много видел, работал на каком-то предприятии, где в сложное для страны время им в качестве оплаты предлагали акции компании, а сейчас они лежат бесполезными бумагами у него дома.
Пока он говорил, смотря на реку, я наблюдал за ним и подумал, если некоторые люди думают, что можно прочитать по линиям на ладони ребёнка будущее, можно ли по морщинам на лице старика прочитать прошлое? Будь первое правдой, то шансы у того и другого равны.
Скоро вернулась женщина, с водой и двумя стаканчиками пломбира, один из которых сунула деду, который тут же сосредоточился на нём, а я встал, попрощался и отправился домой, оставив их друг с другом.
Во время прогулок мне время от времени встречаются люди, которые заводят разговор, будь они молодыми, или пожилыми. Они бывают разными – с кем-то хочется говорить, кто-то неприятен. Кто-то сам привлекает внимание, как те бабки, которым хочется кого-то поучить, и которые привяжутся к молодой маме с коляской, а то посмотрите на эту женщину лёгкого поведения – не так ребёнка уложила и не так погремушки подвесила. А кого-то не заметишь, пока они не подсядут к тебе на скамейку, или не обратятся на улице, чтобы, извиняясь, попросить перевести через дорогу, где идёт ремонт – тебе это ничего не стоит, а взамен возможно услышишь историю из жизни.
Ладно, я увлёкся.
С книгой Уилла Селфа «Как живут мертвецы» было подобное ощущение – что я сижу с дамочкой в возрасте, а она рассказывает историю своей жизни. И историю своей смерти. Чем-то она напомнила Долорес Клейборн из одноимённого романа Стивена Кинга – грубоватая, многое прошедшая и слегка циничная, называя вещи своими именами, не стесняясь в выражениях и описаниях (что и покоробило многих хрупких читателей).
Главная героиня – Лили Блум, умирает в Лондоне в 65 лет и оказывается в загробном мире, который тут же, в мире живых. Ей дают проводника, и она поселяется в одном из пригородов Лондона. По сути, это мир призраков, который живые не видят (если только мёртвые этого не захотят, а они периодически хотят, чтобы попугать живых). Лили находит работу, находит квартиру, где поселяется вместе со своим девятилетним сыном, который когда-то погиб у неё на глазах под колёсами автомобиля, а также со своим не рождённым эмбрионом (который очень любит петь).
На протяжении всей книги Лили продолжает рассказывать о своей прошлой жизни, о мужчинах, о своих дочерях – после смерти она тенью ходит за ними, чтобы наблюдать за их судьбами, которые также не совсем удачные.
После смерти можно делать что хочется (отчасти) – кури, ешь сколько угодно – вес не наберёшь и рака лёгких не будет. Только вот дыма не чувствуешь, как и вкуса еды, которую, к слову и проглотить нельзя. В общем, скука смертная. Но есть выход. И этот единственный выход – обратно в мир живых, снова из утробы, снова младенцем. И Лили делает выбор. Словом, конец романа – самое страшное, что есть в этой истории, и чего я не ожидал (и дочитал финал не с первого раза).
Но как интересно было слушать эту женщину с не самым лучшим характером. Любая история, какой бы хорошей не была, зависит от того, кем и как она преподносится. Кто бы сомневался.
30 комет 2021 года.
Если сравнивать с небом, то романы, это созвездия – вглядываться, изучать. А рассказы, это пролетевшая комета – быстро, ярко, вау!
Коротко о самых самых из пролетевших комет в этом году.
И до нового года. Пусть в нём найдётся твоя звезда в этой огромной Вселенной и твоя книга в этом огромном Мире.
И всё остальное, пожалуй, тоже пусть найдётся.
---
Сергей Довлатов. Встретились, поговорили
О возвращении и равнодушии.
* * *
Стивен Кинг. Жизнь Чака
«Если я умираю, то со мной умирает весь мир».
Близко и привлекательно.
* * *
Аллан Силлитоу. Школьный учитель мистер Рейнор
Не только ученики смотрят рассеянно в окно на уроке.
* * *
Грант Аллен. Башня Волверден
Кошмары суеверий и невежества в красивой, призрачной оболочке.
* * *
Кэтрин Мэнсфилд. Актриса
О невостребованности, гордости и забвении.
* * *
Вольфганг Борхерт. Писатель
Ценные наставления пишущим.
* * *
Генрих Бёлль. Надо что-то делать
О том, как нам "не хватает" нагрузки в работе. Ещё и ещё и..
* * *
Дж. Г. Баллард. Утонувший великан
О великом, прекрасном, которое проще распилить, растащить и осквернить, чем изучить и понять.
* * *
Юрий Олеша. Любовь
«Возьмите мою радужную оболочку и дайте мне вашу любовь…».
* * *
Михаил Булгаков. Псалом
Устами младенца.
* * *
Кейт Шопен. Пара шёлковых чулок
Как важно женщине чувствовать себя женщиной.
* * *
Джеймс Джойс. Эвелин
Когда так долго чего-то ждёшь, в момент, когда оно придёт, возможно будешь уже не в состоянии его принять.
* * *
Генрих Далидович. Ада
Опять девушек обижают.
* * *
Ивлин Во. Человек, который любил Диккенса
Рассказ буквально обо мне и всех, кому нравится, когда ему читают вслух. В данном случае, то, к чему это привело, не очень хорошо.
С другой стороны, а шо поделать – нынче заполучить человека, который добровольно тебе почитает, сложно.
* * *
Боб Шоу. Повторный показ
А что если все пришельцы?
* * *
Джанни Родари. Робот, которому захотелось спать
Дайте роботам поспать!
* * *
Клиффорд Саймак. Пенсионер
Но в то же время, держите-ка этих роботов в узде! А иначе..
* * *
Роберт Луис Стивенсон. Окаянная Дженнет
О ведьмах моих ведьмах, и способах выяснить, является ли всё-таки девушка таковой.
* * *
Габриэль Гарсиа Маркес. Я пришла только позвонить по телефону
Если вдруг случайно оказался в психбольнице, как доказать, что ты нормален, а не пациент? А может лучше остаться? Что там, снаружи?
* * *
Владимир Набоков. Пассажир
Нет гениальнее писателя, чем жизнь. Смирись. Но и пытайся.
И всё же, о чём так плакал тот человек с верхней полки?..
* * *
Джером Д. Сэллинджер. В лодке
Рассказ стоил появления хотя бы ради одной невероятной фразы, в которой расставание, ожидание, встреча и вообще..
(и дети, знаете ли, всё понимают).
– Эй, на борту! - позвала Бу-Бу. - Эй, друг! Пират! Старый пёс! А вот и я!
* * *
Эфраим Севела. Берлинские окна
Глазами еврейского мальчика во время войны из Берлина.
* * *
Курт Воннегут. Привет, Рыжий
Семья, грусть и рыжие волосы в пакете.
* * *
Петер Карваш. О многообразии и бездонной глубине человеческих характеров
Пути Сатаны неисповедимы, но иногда его планы разбиваются о человека.
* * *
Альбер Камю. Гостеприимство
Жизнь, это смерть, это пустота, это Ничто.
А вообще, рассказ о сложности и простоте выбора, и о неспособности его сделать.
* * *
Терри Пратчетт. Смерть и что случается после.
Простите, я не могу описать рассказ лучше него самого.
«Когда Смерть пришел к философу, тот взволнованно воскликнул:
- И в такой момент ты понимаешь, что я одновременно и жив, и мертв.
У Смерти вырвался вздох. "Проклятье, опять один из них", - подумал Смерть.»
* * *
Дорис Дёрри. Вверху справа – солнце
Иногда сложно что-то сказать о тяжёлом.
Если вкратце – о семье, или её подобии.
* * *
Ясутака Цуцуй. Цивилизация напоказ
Забавно, если бы сейчас, чтобы получить в собственность телефон, нам предстояло бы пройти через ад бюрократии.
* * *
Синклер Льюис. Письмо королевы
Сиюминутность и любовь – для юных, для старцев – разговоры.
* * *
Рэй Брэдбери. Господин Бледный
И Смерть однажды ждёт конец.
Если сравнивать с небом, то романы, это созвездия – вглядываться, изучать. А рассказы, это пролетевшая комета – быстро, ярко, вау!
Коротко о самых самых из пролетевших комет в этом году.
И до нового года. Пусть в нём найдётся твоя звезда в этой огромной Вселенной и твоя книга в этом огромном Мире.
И всё остальное, пожалуй, тоже пусть найдётся.
---
Сергей Довлатов. Встретились, поговорили
О возвращении и равнодушии.
* * *
Стивен Кинг. Жизнь Чака
«Если я умираю, то со мной умирает весь мир».
Близко и привлекательно.
* * *
Аллан Силлитоу. Школьный учитель мистер Рейнор
Не только ученики смотрят рассеянно в окно на уроке.
* * *
Грант Аллен. Башня Волверден
Кошмары суеверий и невежества в красивой, призрачной оболочке.
* * *
Кэтрин Мэнсфилд. Актриса
О невостребованности, гордости и забвении.
* * *
Вольфганг Борхерт. Писатель
Ценные наставления пишущим.
* * *
Генрих Бёлль. Надо что-то делать
О том, как нам "не хватает" нагрузки в работе. Ещё и ещё и..
* * *
Дж. Г. Баллард. Утонувший великан
О великом, прекрасном, которое проще распилить, растащить и осквернить, чем изучить и понять.
* * *
Юрий Олеша. Любовь
«Возьмите мою радужную оболочку и дайте мне вашу любовь…».
* * *
Михаил Булгаков. Псалом
Устами младенца.
* * *
Кейт Шопен. Пара шёлковых чулок
Как важно женщине чувствовать себя женщиной.
* * *
Джеймс Джойс. Эвелин
Когда так долго чего-то ждёшь, в момент, когда оно придёт, возможно будешь уже не в состоянии его принять.
* * *
Генрих Далидович. Ада
Опять девушек обижают.
* * *
Ивлин Во. Человек, который любил Диккенса
Рассказ буквально обо мне и всех, кому нравится, когда ему читают вслух. В данном случае, то, к чему это привело, не очень хорошо.
С другой стороны, а шо поделать – нынче заполучить человека, который добровольно тебе почитает, сложно.
* * *
Боб Шоу. Повторный показ
А что если все пришельцы?
* * *
Джанни Родари. Робот, которому захотелось спать
Дайте роботам поспать!
* * *
Клиффорд Саймак. Пенсионер
Но в то же время, держите-ка этих роботов в узде! А иначе..
* * *
Роберт Луис Стивенсон. Окаянная Дженнет
О ведьмах моих ведьмах, и способах выяснить, является ли всё-таки девушка таковой.
* * *
Габриэль Гарсиа Маркес. Я пришла только позвонить по телефону
Если вдруг случайно оказался в психбольнице, как доказать, что ты нормален, а не пациент? А может лучше остаться? Что там, снаружи?
* * *
Владимир Набоков. Пассажир
Нет гениальнее писателя, чем жизнь. Смирись. Но и пытайся.
И всё же, о чём так плакал тот человек с верхней полки?..
* * *
Джером Д. Сэллинджер. В лодке
Рассказ стоил появления хотя бы ради одной невероятной фразы, в которой расставание, ожидание, встреча и вообще..
(и дети, знаете ли, всё понимают).
– Эй, на борту! - позвала Бу-Бу. - Эй, друг! Пират! Старый пёс! А вот и я!
* * *
Эфраим Севела. Берлинские окна
Глазами еврейского мальчика во время войны из Берлина.
* * *
Курт Воннегут. Привет, Рыжий
Семья, грусть и рыжие волосы в пакете.
* * *
Петер Карваш. О многообразии и бездонной глубине человеческих характеров
Пути Сатаны неисповедимы, но иногда его планы разбиваются о человека.
* * *
Альбер Камю. Гостеприимство
Жизнь, это смерть, это пустота, это Ничто.
А вообще, рассказ о сложности и простоте выбора, и о неспособности его сделать.
* * *
Терри Пратчетт. Смерть и что случается после.
Простите, я не могу описать рассказ лучше него самого.
«Когда Смерть пришел к философу, тот взволнованно воскликнул:
- И в такой момент ты понимаешь, что я одновременно и жив, и мертв.
У Смерти вырвался вздох. "Проклятье, опять один из них", - подумал Смерть.»
* * *
Дорис Дёрри. Вверху справа – солнце
Иногда сложно что-то сказать о тяжёлом.
Если вкратце – о семье, или её подобии.
* * *
Ясутака Цуцуй. Цивилизация напоказ
Забавно, если бы сейчас, чтобы получить в собственность телефон, нам предстояло бы пройти через ад бюрократии.
* * *
Синклер Льюис. Письмо королевы
Сиюминутность и любовь – для юных, для старцев – разговоры.
* * *
Рэй Брэдбери. Господин Бледный
И Смерть однажды ждёт конец.
Как и многие, люблю всякие статистики в конце года. В телеграме итогов нет, да и хорошо, а то мне бы прилетело от себя за книги, о которых ещё собирался написать, но пропустил.
Зато! Есть такое. Первый пост был в марте, и получился такой вот год в книгах.
Тоже своего рода созвездие.
Зато! Есть такое. Первый пост был в марте, и получился такой вот год в книгах.
Тоже своего рода созвездие.