отпуск себя.
привет.
не знаю, насколько это важно, но прошу прощения за долгий перерыв и отсутствие меня. очень важно периодически отпускать себя от себя. понимайте как хотите.
а так же от работы, проблем, быта и прочего.
а ещё важно хоть раз в году провести время в дороге. день, два, три… а сколько захотите. не зацикливайтесь на лете. дорога возможна в любое время года, как и всё лучшее, что вы считаете лучшим в своей жизни.)
между тем, книжки есть, в том числе и прочитанные. и есть что сказать, и всё ещё будет.
и обязательно посмотрите Историю Лизи.
если не смотрели.
и прочитайте, если не читали.
и если, если.
привет с дороги.
привет.
не знаю, насколько это важно, но прошу прощения за долгий перерыв и отсутствие меня. очень важно периодически отпускать себя от себя. понимайте как хотите.
а так же от работы, проблем, быта и прочего.
а ещё важно хоть раз в году провести время в дороге. день, два, три… а сколько захотите. не зацикливайтесь на лете. дорога возможна в любое время года, как и всё лучшее, что вы считаете лучшим в своей жизни.)
между тем, книжки есть, в том числе и прочитанные. и есть что сказать, и всё ещё будет.
и обязательно посмотрите Историю Лизи.
если не смотрели.
и прочитайте, если не читали.
и если, если.
привет с дороги.
взгляд на себя из головы.
встретил эти книги вместе на полке в книжном, полистал, захотел купить обе, взглянул на цены, плюнул (не на книги), ушёл и заказал онлайн. так подряд и прочёл.
кто-то из критиков писал, что роман Вигдис Йорт «Наследство» отчасти автобиографичен, тогда то же самое я бы сказал и о «Песне учителя». то ли потому, что я прочёл их подряд, то ли они на самом деле настолько похожи, но было чувство, что прочёл один роман, об одной женщине, которая оказалась сначала в одной ситуации, а затем в другой. и мне это понравилось.
большинству книги не особо зашли и это легко понять – обе истории сплошной самоанализ, самокопание, само.. выедание и сплёвывание.
автор садит тебя в голову главного персонажа и всё, сиди и слушай, наблюдай, что происходит за пределами и внутри этой головы (но глазами того же персонажа, понятное дело).
а вы помните, как сами ходили по кругу, попав в какую-то ситуацию, решая проблему, переживая событие? одна мысль за другой, одно решение сменяет другое, одна эмоция подавляет другую, а затем снова и снова и снова и.. пока к чему-то не приходите, и пока круг не разорвётся. понятное дело, себя и собственные рассуждение мы слушать любим, а вот другие люди.. но читать мне было интересно, наблюдая как в голове человека, пережившего трагедию, или переживающего сомнения, всё смешивается, а затем расставляется по местам (или рушится окончательно, сминая под собой личность).
и всё это неспешно, в меру монотонно, рассудительно, что и ожидалось от скандинавской литературы.
Наследство – роман о семье, которая делит наследство, а главная героиня отстраняется от родных по какой-то причине. разделят, конечно, без бытовой поножовщины, в итоге, но и счастливого финала я не увидел (аы аы, не удержался).
Песня учителя – представьте, что вам предлагают снять о вас же фильм. и изо дня в день за вами начинает следовать камера – из дома – на работу, с работы – на прогулку. каково будет заново взглянуть на себя со стороны? уверены, что увидите то, что ожидаете? (вы то себя лучше знаете, да?;)
и, конечно, другое дело, каким вас увидят, вопреки вашим намерениям.
// Вигдис Йорт – Наследство, Песня учителя
встретил эти книги вместе на полке в книжном, полистал, захотел купить обе, взглянул на цены, плюнул (не на книги), ушёл и заказал онлайн. так подряд и прочёл.
кто-то из критиков писал, что роман Вигдис Йорт «Наследство» отчасти автобиографичен, тогда то же самое я бы сказал и о «Песне учителя». то ли потому, что я прочёл их подряд, то ли они на самом деле настолько похожи, но было чувство, что прочёл один роман, об одной женщине, которая оказалась сначала в одной ситуации, а затем в другой. и мне это понравилось.
большинству книги не особо зашли и это легко понять – обе истории сплошной самоанализ, самокопание, само.. выедание и сплёвывание.
автор садит тебя в голову главного персонажа и всё, сиди и слушай, наблюдай, что происходит за пределами и внутри этой головы (но глазами того же персонажа, понятное дело).
а вы помните, как сами ходили по кругу, попав в какую-то ситуацию, решая проблему, переживая событие? одна мысль за другой, одно решение сменяет другое, одна эмоция подавляет другую, а затем снова и снова и снова и.. пока к чему-то не приходите, и пока круг не разорвётся. понятное дело, себя и собственные рассуждение мы слушать любим, а вот другие люди.. но читать мне было интересно, наблюдая как в голове человека, пережившего трагедию, или переживающего сомнения, всё смешивается, а затем расставляется по местам (или рушится окончательно, сминая под собой личность).
и всё это неспешно, в меру монотонно, рассудительно, что и ожидалось от скандинавской литературы.
Наследство – роман о семье, которая делит наследство, а главная героиня отстраняется от родных по какой-то причине. разделят, конечно, без бытовой поножовщины, в итоге, но и счастливого финала я не увидел (аы аы, не удержался).
Песня учителя – представьте, что вам предлагают снять о вас же фильм. и изо дня в день за вами начинает следовать камера – из дома – на работу, с работы – на прогулку. каково будет заново взглянуть на себя со стороны? уверены, что увидите то, что ожидаете? (вы то себя лучше знаете, да?;)
и, конечно, другое дело, каким вас увидят, вопреки вашим намерениям.
// Вигдис Йорт – Наследство, Песня учителя
«я» и «годы».
потребовалось какое-то время, после прочтения книги «Ягоды» Романа Михайлова, чтобы понять, своё к ней отношение, понять, что я прочитал, что автор пытается донести (или просто рассказать).
со стандартными (детскими) сказками всё понятно, а сказки 18+ редкость (но всё же сказки).
в итоге, у меня так и остались по прошествии времени те же ощущения от книги, как и после её прочтения – как истории, они мне нравятся. что они пытаются донести – чуть меньше.
ещё помогло прочтение хоть какой-то биографии автора и пару интервью с ним. Роман Михайлов – «блестящий математик и одновременно танцор и театральный деятель теперь стал еще и писателем», а ещё с 12 лет он путешествовал по сектам. что он вынес оттуда, как по мне, так с ним и осталось и прослеживается через все сказки Ягод. т.е. книга во многом автобиографична, отражающая опыт автора за прожитые годы.
религиозная сторона сказок слегка напрягала в какие-то моменты, но проблема тут во мне – сейчас такой период в жизни, когда в принципе всё религиозное мною воспринимается резко негативно. но это пройдёт. с мистическим (магическим) реализмом ведь проблем нет – так и религию постепенно научусь воспринимать как одно из явлений мира (человека) и литературы.
если смотреть на сказки так (а я учусь, и у меня получается), отметая излишние призывы к восхвалению богов, то они чудесные. и есть, что вынести из них. особенно «Самолёты» (особенно, когда мне прочитали отрывок из этой сказки вслух, а это та ещё слабость и сильно влияет на восприятие). и «Героин приносили по пятницам». в общем-то, понравилось большинство историй.
кто-то может и не согласится, но я бы сказал, что главный персонаж любой из сказок – безумие. причём не просто как взгляд на него (или через него), но и как один из способов существования (в этом мире), который выбирают некоторые персонажи, а некоторые уже в нём пребывают и находят его прекрасным.
если безумие можно оценить.
мне очень понравились «Ягоды», и вообще ужасно люблю ягоды (вишня моя вишня), т.е. сказки, т.е. истории. так что с удовольствием съел каждую.
только косточки я всё же выплёвываю.
// Роман Михайлов. Ягоды
потребовалось какое-то время, после прочтения книги «Ягоды» Романа Михайлова, чтобы понять, своё к ней отношение, понять, что я прочитал, что автор пытается донести (или просто рассказать).
со стандартными (детскими) сказками всё понятно, а сказки 18+ редкость (но всё же сказки).
в итоге, у меня так и остались по прошествии времени те же ощущения от книги, как и после её прочтения – как истории, они мне нравятся. что они пытаются донести – чуть меньше.
ещё помогло прочтение хоть какой-то биографии автора и пару интервью с ним. Роман Михайлов – «блестящий математик и одновременно танцор и театральный деятель теперь стал еще и писателем», а ещё с 12 лет он путешествовал по сектам. что он вынес оттуда, как по мне, так с ним и осталось и прослеживается через все сказки Ягод. т.е. книга во многом автобиографична, отражающая опыт автора за прожитые годы.
религиозная сторона сказок слегка напрягала в какие-то моменты, но проблема тут во мне – сейчас такой период в жизни, когда в принципе всё религиозное мною воспринимается резко негативно. но это пройдёт. с мистическим (магическим) реализмом ведь проблем нет – так и религию постепенно научусь воспринимать как одно из явлений мира (человека) и литературы.
если смотреть на сказки так (а я учусь, и у меня получается), отметая излишние призывы к восхвалению богов, то они чудесные. и есть, что вынести из них. особенно «Самолёты» (особенно, когда мне прочитали отрывок из этой сказки вслух, а это та ещё слабость и сильно влияет на восприятие). и «Героин приносили по пятницам». в общем-то, понравилось большинство историй.
кто-то может и не согласится, но я бы сказал, что главный персонаж любой из сказок – безумие. причём не просто как взгляд на него (или через него), но и как один из способов существования (в этом мире), который выбирают некоторые персонажи, а некоторые уже в нём пребывают и находят его прекрасным.
если безумие можно оценить.
мне очень понравились «Ягоды», и вообще ужасно люблю ягоды (вишня моя вишня), т.е. сказки, т.е. истории. так что с удовольствием съел каждую.
только косточки я всё же выплёвываю.
// Роман Михайлов. Ягоды
о словах и потерях.
смогли бы вы вспомнить из детства, или подросткового возраста слова, которые придумали вы сами или в своей компании? уверен – такие были.
в семье моих друзей, мама записывала слова сына, когда ему было год-два-три.
вряд ли кто-то назовёт этот набор букв и звуков сейчас словами, но в пределах одной семьи это были полноценные слова, складываемые в предложения, несущие в себе мысль. даже сейчас они хранятся в одном из блокнотов и ни для кого больше не имеют такого значений и такой ценности, как для женщины, которая их записывала в первые годы жизни своего ребёнка. так и получился блокнот с потерянными словами.
почему-то вспомнился этот факт, когда я читал очередную книгу.
в романе Пип Уильямс «Потерянные слова», рассказывается о девочке, которая собирала слова, пряча их в сундук, – слова, которые, в большинстве своём, употреблялись женщинами, или в отношении женщин и по своим причинам не попали в словарь. а так же слова, которые она нашла (буквально).
роман охватывает почти 100 лет и на фоне вымышленной истории героини рассказывает о таких исторических событиях, как создание Оксфордского словаря, движение суфражисток, первая мировая война.
Эсме (главная героиня) так или иначе связана со всеми ними, ведя тихую борьбу в продвижении «женских» слов и определений для Оксфордского словаря, и провожая мужа на войну впоследствии.
по мере чтения, сперва теряешься от концентрации напастей и потерь на судьбу одного человека, как у Эсме. но с другой стороны, это попытка автора показать судьбы многих и многих женщин того времени (и не только) через одну.
сам Оксфордский словарь, а точнее работа над его созданием, – одна из главных сюжетных линий романа. он создавался в специально построенном для этого сарае, который назвали Скрипторий (там Эсме, чей отец тоже работал со словами, и которая получила туда доступ, находила оброненные листочки, пряча затем их в сундуке). в создании принимали участие как мужчины, так и женщины, а люди отовсюду присылали им письма со словами, желая увидеть их опубликованными.
первый том вышел в 1888 году – с буквами A и B, последний – двенадцатый – в 1928. по этому случаю было торжественный ужин, в котором принимали участие 150 мужчин, и лишь трём женщинам, из принимавших участие в работе, позволили с балкона наблюдать за тем, как празднуют мужчины.
если бы я писал в твиттере, то подытожил всё это чу́дным словом п#%&ец.
кстаааати.
очень понравилось, как Эсме искала и записывала слова, всегда держа в кармане листочки и карандаш на случай, если кто-то захочет поделиться. и среди всех собранных слов ооочень много так называемых ругательных, вульгарных и т.п., которые нравились ей особенно.
может потому, что первую половину книги я читал больше урывками, за неимением времени, она далась сложнее. но затем влился и увидел, насколько это красивый роман – от истории и языка, до определений слов и писем, с помощью которых частично общались герои.
я даже почти поверил, как обычно, в вымышленное, но увы, собственной книги, которую издала Эсме, собрав полный сундук листочков за много лет, не существует, как не существовало и её самой. и я почти расстроился.
// Пип Уильямс. Потерянные слова
смогли бы вы вспомнить из детства, или подросткового возраста слова, которые придумали вы сами или в своей компании? уверен – такие были.
в семье моих друзей, мама записывала слова сына, когда ему было год-два-три.
вряд ли кто-то назовёт этот набор букв и звуков сейчас словами, но в пределах одной семьи это были полноценные слова, складываемые в предложения, несущие в себе мысль. даже сейчас они хранятся в одном из блокнотов и ни для кого больше не имеют такого значений и такой ценности, как для женщины, которая их записывала в первые годы жизни своего ребёнка. так и получился блокнот с потерянными словами.
почему-то вспомнился этот факт, когда я читал очередную книгу.
в романе Пип Уильямс «Потерянные слова», рассказывается о девочке, которая собирала слова, пряча их в сундук, – слова, которые, в большинстве своём, употреблялись женщинами, или в отношении женщин и по своим причинам не попали в словарь. а так же слова, которые она нашла (буквально).
роман охватывает почти 100 лет и на фоне вымышленной истории героини рассказывает о таких исторических событиях, как создание Оксфордского словаря, движение суфражисток, первая мировая война.
Эсме (главная героиня) так или иначе связана со всеми ними, ведя тихую борьбу в продвижении «женских» слов и определений для Оксфордского словаря, и провожая мужа на войну впоследствии.
по мере чтения, сперва теряешься от концентрации напастей и потерь на судьбу одного человека, как у Эсме. но с другой стороны, это попытка автора показать судьбы многих и многих женщин того времени (и не только) через одну.
сам Оксфордский словарь, а точнее работа над его созданием, – одна из главных сюжетных линий романа. он создавался в специально построенном для этого сарае, который назвали Скрипторий (там Эсме, чей отец тоже работал со словами, и которая получила туда доступ, находила оброненные листочки, пряча затем их в сундуке). в создании принимали участие как мужчины, так и женщины, а люди отовсюду присылали им письма со словами, желая увидеть их опубликованными.
первый том вышел в 1888 году – с буквами A и B, последний – двенадцатый – в 1928. по этому случаю было торжественный ужин, в котором принимали участие 150 мужчин, и лишь трём женщинам, из принимавших участие в работе, позволили с балкона наблюдать за тем, как празднуют мужчины.
если бы я писал в твиттере, то подытожил всё это чу́дным словом п#%&ец.
кстаааати.
очень понравилось, как Эсме искала и записывала слова, всегда держа в кармане листочки и карандаш на случай, если кто-то захочет поделиться. и среди всех собранных слов ооочень много так называемых ругательных, вульгарных и т.п., которые нравились ей особенно.
может потому, что первую половину книги я читал больше урывками, за неимением времени, она далась сложнее. но затем влился и увидел, насколько это красивый роман – от истории и языка, до определений слов и писем, с помощью которых частично общались герои.
я даже почти поверил, как обычно, в вымышленное, но увы, собственной книги, которую издала Эсме, собрав полный сундук листочков за много лет, не существует, как не существовало и её самой. и я почти расстроился.
// Пип Уильямс. Потерянные слова
призраки, секреты и их люди.
не так уж этот мир и изменчив, пока жива моя любовь к Стивену Кингу. лет до 16-17 я вообще никак его не воспринимал, и читать особо не хотелось, пока не взял в руки роман «Под куполом». с тех пор я прочёл буквально всё, что у него есть, до сегодняшнего дня.
но вместе с тем, Кинг давно перестал быть для меня «королём ужасов». нет, поймите правильно, он в принципе король. умеет испугать и сейчас. но больше кошмаров в его романах и рассказах мне нравится драма, отношения между персонажами, точное раскрытие героев, их характеров. Кинг описывает их не с помощью прилагательных, а их собственными действиями, поступками и мыслями.
если привести пример, то по ссылке можете прочитать один из моих любимых. отрывок из Томминокеров, в котором персонаж появляется в романе впервые, но спустя пару абзацев вам уже всё про него понятно. отлично помню, как когда-то сидел и улыбался, читая книгу первый раз, насколько нравилось.
наверное, в истории нет ничего принципиально нового – это старый добрый Кинг (без особого акцента на современных новых штуках, что у него получается так себе). разве что, в отличие от раннего творчества, здесь есть линия детектива, к которому Кинг пристрастился в позднем творчестве (не удивлюсь, если его Роулинг вдохновила).
сюжет прост, даже будто бы что-то может напоминать: мальчик Джейми с детства видит призраки недавно умерших людей, а ещё может с ними общаться. и конечно же есть люди, которые захотят этим воспользоваться, чтобы поговорить с мертвецами. и конечно же, согласно другим историям Кинга, если ты ступаешь за черту, которую живым пересекать не следует, можешь встретить кого-то пострашнее призраков безобидных умерших людей (а встречи с ними были как жуткими, так и трогательными). но люди, как обычно, зачем-то это делают. каждый раз. переступают черту. я вот даже во сне никак не зайду в один подвал, потому что там живёт тот ещё кошмар. каждый раз поворачиваюсь и ухожу. но как хочется войти, да.
Стивен Кинг по-прежнему верен себе, а если когда-то мне совсем не понравится его новая история..
да не, чушь какая-то.
// Стивен Кинг. Позже
не так уж этот мир и изменчив, пока жива моя любовь к Стивену Кингу. лет до 16-17 я вообще никак его не воспринимал, и читать особо не хотелось, пока не взял в руки роман «Под куполом». с тех пор я прочёл буквально всё, что у него есть, до сегодняшнего дня.
но вместе с тем, Кинг давно перестал быть для меня «королём ужасов». нет, поймите правильно, он в принципе король. умеет испугать и сейчас. но больше кошмаров в его романах и рассказах мне нравится драма, отношения между персонажами, точное раскрытие героев, их характеров. Кинг описывает их не с помощью прилагательных, а их собственными действиями, поступками и мыслями.
если привести пример, то по ссылке можете прочитать один из моих любимых. отрывок из Томминокеров, в котором персонаж появляется в романе впервые, но спустя пару абзацев вам уже всё про него понятно. отлично помню, как когда-то сидел и улыбался, читая книгу первый раз, насколько нравилось.
наверное, в истории нет ничего принципиально нового – это старый добрый Кинг (без особого акцента на современных новых штуках, что у него получается так себе). разве что, в отличие от раннего творчества, здесь есть линия детектива, к которому Кинг пристрастился в позднем творчестве (не удивлюсь, если его Роулинг вдохновила).
сюжет прост, даже будто бы что-то может напоминать: мальчик Джейми с детства видит призраки недавно умерших людей, а ещё может с ними общаться. и конечно же есть люди, которые захотят этим воспользоваться, чтобы поговорить с мертвецами. и конечно же, согласно другим историям Кинга, если ты ступаешь за черту, которую живым пересекать не следует, можешь встретить кого-то пострашнее призраков безобидных умерших людей (а встречи с ними были как жуткими, так и трогательными). но люди, как обычно, зачем-то это делают. каждый раз. переступают черту. я вот даже во сне никак не зайду в один подвал, потому что там живёт тот ещё кошмар. каждый раз поворачиваюсь и ухожу. но как хочется войти, да.
Стивен Кинг по-прежнему верен себе, а если когда-то мне совсем не понравится его новая история..
да не, чушь какая-то.
// Стивен Кинг. Позже
AVLØSNING
(норвеж.)
– en (-a), -er
1) смена (действие)
2) смена (группа рабочих, военных)
3) церк. отпущение грехов
Есть ли что-то более осеннее в этом мире, чем скандинавская литература? Даже если время года в тексте не упоминается. Даже если там и вовсе не осень. Ну а уж если читать непосредственно под опадающие бесцветные листья за окном, с ветром, вырывающим занавески наружу, под дождь, стекающий по подоконнику, с холодом, идущим изнутри – невозможно не раствориться. И реальность вокруг тебя, сидящего в самом тёмном углу комнаты с книгой, незаметно становится обволакивающим мозг сновидением.
Помню момент, когда читал одну книжку поздно вечером, стал засыпать, именно на диалоге, закрыл глаза, а в голове диалог продолжился. Ибо нечего книжку бросать.
Когда очнулся, мне не понравилось, что в книге другие слова написаны.
Так и получается – есть дополненная реальность, а есть дополненное сновидение. Так бы я сказал о многих произведениях скандинавских авторов.
Что будет, если поэт напишет прозу? Получится роман Тура Ульвена «Расщепление». Подобно «Острову обречённых» Стига Дагермана, этот роман состоит из образов и описаний. Но если в Острове всё же присутствует сюжет, здесь его проследить практически невозможно (и не нужно, на самом деле), за исключением одного – из склеенных образов, размышлений и переживаний нескольких голосов, складывается жизнь – от ребёнка, до старика. Несмотря на отсутствие глав и указаний, вы легко проследите, как один голос сменяет другой, один образ перетекает в следующий.
Наверное, моя любимая часть романа – о мужчине и женщине, которые гуляют поздним вечером поздней осени.
Главное, вовремя замечать и разделять свои собственные мысли и тревоги, от мыслей и тревог героев, чтобы, закрыв книгу, не спросить себя – а где здесь я сам?
(Не спутай собственный экзистенциализм с чужим).
«Расщепление» (в оригинале Avløsning), это единственный роман автора. Тур Ульвен, в основном, конечно же, поэт (поэт созерцания, поэт умолчаний). Он родился и прожил всю жизнь (41 год) в пригороде Осло. Любим и почитаем на своей родине, удостоен многих премий.
Был замкнутым и нелюдимым, особенно под конец жизни, когда вовсе прекратил непосредственное общение с людьми, оставив только переписки.
Книга вышла в 1993 году.
В мае 1995 года Ульвен покончил жизнь самоубийством.
// Тур Ульвен. Расщепление
(норвеж.)
– en (-a), -er
1) смена (действие)
2) смена (группа рабочих, военных)
3) церк. отпущение грехов
Есть ли что-то более осеннее в этом мире, чем скандинавская литература? Даже если время года в тексте не упоминается. Даже если там и вовсе не осень. Ну а уж если читать непосредственно под опадающие бесцветные листья за окном, с ветром, вырывающим занавески наружу, под дождь, стекающий по подоконнику, с холодом, идущим изнутри – невозможно не раствориться. И реальность вокруг тебя, сидящего в самом тёмном углу комнаты с книгой, незаметно становится обволакивающим мозг сновидением.
Помню момент, когда читал одну книжку поздно вечером, стал засыпать, именно на диалоге, закрыл глаза, а в голове диалог продолжился. Ибо нечего книжку бросать.
Когда очнулся, мне не понравилось, что в книге другие слова написаны.
Так и получается – есть дополненная реальность, а есть дополненное сновидение. Так бы я сказал о многих произведениях скандинавских авторов.
Что будет, если поэт напишет прозу? Получится роман Тура Ульвена «Расщепление». Подобно «Острову обречённых» Стига Дагермана, этот роман состоит из образов и описаний. Но если в Острове всё же присутствует сюжет, здесь его проследить практически невозможно (и не нужно, на самом деле), за исключением одного – из склеенных образов, размышлений и переживаний нескольких голосов, складывается жизнь – от ребёнка, до старика. Несмотря на отсутствие глав и указаний, вы легко проследите, как один голос сменяет другой, один образ перетекает в следующий.
Наверное, моя любимая часть романа – о мужчине и женщине, которые гуляют поздним вечером поздней осени.
Главное, вовремя замечать и разделять свои собственные мысли и тревоги, от мыслей и тревог героев, чтобы, закрыв книгу, не спросить себя – а где здесь я сам?
(Не спутай собственный экзистенциализм с чужим).
«Расщепление» (в оригинале Avløsning), это единственный роман автора. Тур Ульвен, в основном, конечно же, поэт (поэт созерцания, поэт умолчаний). Он родился и прожил всю жизнь (41 год) в пригороде Осло. Любим и почитаем на своей родине, удостоен многих премий.
Был замкнутым и нелюдимым, особенно под конец жизни, когда вовсе прекратил непосредственное общение с людьми, оставив только переписки.
Книга вышла в 1993 году.
В мае 1995 года Ульвен покончил жизнь самоубийством.
// Тур Ульвен. Расщепление
На обложке романа Тура Ульвена размещено фото Глеба Симонова (фотограф, пишет стихи) из серии Dag og Natt (2016-2017). На сайте Симонова я нашёл полную серию. Другие его фото не менее прекрасны, но с этими, на мой субъективный взгляд, сильнее других роднятся стихи Ульвена.
Как-то уже писал, что стихи читаю редко и мало, но тем ценнее найти что-то, что заставляет прочитать весь сборник автора. Удивительно, как такие странные стихи способны вызвать такой отклик, заставив внутренний светофор зависнуть, моргая красным.
«Фотографии Глеба Симонова из цикла Dag og Natt, посвящены редким знакам окраин, где человеческое присутствие несущественно, а пространство размечается деревьями, столбами, уличными знаками и другими рассеянными объектами».
«Смерть как макабрическая и конкретная реальность не мое поле. Я пишу отстраненно о неприятном, потому что хочу понять его […]». – Тур Ульвен
Как-то уже писал, что стихи читаю редко и мало, но тем ценнее найти что-то, что заставляет прочитать весь сборник автора. Удивительно, как такие странные стихи способны вызвать такой отклик, заставив внутренний светофор зависнуть, моргая красным.
«Фотографии Глеба Симонова из цикла Dag og Natt, посвящены редким знакам окраин, где человеческое присутствие несущественно, а пространство размечается деревьями, столбами, уличными знаками и другими рассеянными объектами».
«Смерть как макабрическая и конкретная реальность не мое поле. Я пишу отстраненно о неприятном, потому что хочу понять его […]». – Тур Ульвен