июль
неоканчиваетсянепрекращаетсяне
Всего слишком много
Опять
Убитые дети
Все пишут про убитых детей
Все поэты пишут про убитых детей
Все новости пишут про убитых детей
Все находящиеся в своем пространстве
пишут про убитых детей
Как будто возможно писать о чем-то еще
Как например
Валяющиеся в грязи ноги и руки
Разметанные дома
Растертые города
Под корень вырванные деревни
Могилы в песочницах
Могилы на тротуаре
Мертвые незахороненные
Вокзалы залитые всем
Раскачивающиеся толпы
Глаза оставшихся
Подвалы без хлеба
Подвалы без воды
Подвалы без живых
И так далее
Я просто перечисляю
Просто называю словами
Я не могу ничего осмысленного
Никаких метафор
Просто стучу зубами
И пока я это пишу
Еще кто-то валится в лужу
В черную грязь
В разрушенные перекрытия между этажами
На своего еще не мертвого ребенка.


Ольга Агур

<Женщина бросает тебя с детьми>


Мать заходит в реку, прижимая дочь
к груди. Говорят, она плакала,
когда плыла к берегу одна.
Я знаю эту любовь. Мать говорит, для нее
не было комнаты. Вода вцепилась в ее тело,
как ребенок. Дочка плакала,
пока мать наполнялась водой - кода. В музыке
мы называем это двойным возвращением: блюз
в процессе создания. В 1856 году Маргарет Гарнер
пересекла реку Огайо, беременная.
Она любила свою дочь до смерти.
Что это за любовь? Женщины
на испанском юге делали так же. Они рожали
детей в океанах, родниках и реках—
угнетали их, подальше от мужчин, которые использовали
сыновей как приманку для дружбы, а дочерей - как шлюх.
Красный прилив океана,
где-то женщина использует все свои силы,
чтобы родить ребенка, которого она не поднимет
над водой.


Кристелл Виктория Роуч
Перевод Ольги Брагиной

Один из самых первых, громких и мощных сигналов, который принимает ребенок, – это сигнал о различиях между мальчиками и девочками. Разделения по полу и гендеру повсюду: это детская одежда и игрушки, книги, образование, карьера, фильмы и книги, не говоря уже о повседневном «случайном» сексизме.

Просто пройдитесь по супермаркету – и увидите бесконечные ряды продуктов с гендерным оттенком: гели для душа («Шаловливая клубничка» для женщин, «Мачо-жеребец» для мужчин), леденцы от кашля, садовые перчатки, смесь из сухофруктов и орехов («Взрыв энергии» для мужчин и «Сила жизни» для женщин), рождественские шоколадные наборы (с игрушечными рабочими инструментами для мальчиков, украшениями и косметикой для девочек). Все это говорит об одном: стоит только почувствовать боль в горле или вспомнить о розах в своем саду, как немедленно подворачивается предмет с гендерной этикеткой. Конечно, ведь «настоящий мужик» не пойдет в сад с перчатками «не того» цвета, а «настоящая женщина» даже случайно не намылится «Мачо-жеребцом».

В июне 1986 года я находилась в больничной палате, только родив Дочь № 2. В ту ночь Гари Линекер забил сногсшибательный гол на Чемпионате мира. Вместе с моей дочерью на свет появилось еще восемь младенцев, все мальчики, и всех якобы назвали Гари (мне тоже хотелось). Мы с соседками читали полученные от близких записки (не про футбол), когда внезапно услышали звук, словно от приближающегося паровоза: нам везли наших новорожденных.

Моей соседке вручили голубой сверток, и медсестра одобрительно заметила: «Вот Гари. Он уже размял свои легкие!» Я получила предназначенный мне сверток, завернутый в желтое одеяло (первая и с трудом одержанная победа феминистки), и медсестра вздохнула: «Вот твоя. Самая громкая из всех. Совсем не похожа на девочку!» В нежном десятиминутном возрасте моя дочь впервые столкнулась с гендерным разделением мира, в который она только что прибыла.


Джина Риппон
Гендерный мозг
Современная нейробиология развенчивает миф о женском мозге

Сэй Сёнагон читает письмо от императрицы.
За шёлковой ширмой щебечет птица,
Ветка жасмина в окно стучится,
Бумажные створки дрожат от ветра.
Императрица пишет: «Моя сестрица,
Почему вы покинули меня в нынешней моей доле
Когда я приговорена скитаться
По чужим домам бесприютно и безутешно?
Вы были мне советчицей и подругой,
А теперь сломались бамбуковые подпорки,
Истрепался несущий прохладу веер.
Целый год нет от вас ни письма, ни записки,
Ах, ответьте хотя бы сейчас, ваше слово
будет точно холодный ручей в жаркий полдень».
Сэй Сёнагон отворачивает лицо.
Комкает белейшую бумагу митиноку-гами,
Бросает её в пылающую жаровню.
Растирает тушь в тушечнице, берёт колонковую кисточку, на миг застывает, изящно выводит:
«Когда сегодня холодным росистым утром
я наблюдала, как опадают в траву цветы жасмина,
мне подумалось, хотя почему, не знаю:
тот, кто записывает, — тот же предатель,
или хуже, вор, шпион и убийца,
сенсей Юрий Буйда отметил это в высшей степени верно,
ибо мы подсматриваем, подслушиваем, а после
всё заносим на рисовую бумагу,
и потом чужие люди это читают.
По сравнению с этим любое другое
преступление кажется незначительным». Солнце
пляшет в листве, в деревянной кадке
ходит ходуном ярко-синее небо,
Сэй Сёнагон записывает: «Сегодня
я наблюдала, как, уносимые ветром,
всё же в полёте стараются не разлучиться
две бабочки-крапивницы».


Мария Галина
2017

Бабка Настасья


Бабка Настасья
просила небо:
мол, держись, не падай!
Била на жалость —
и небо держалось.

Только вчерась вот
сил у ней не было.
Она бы и рада —
но весь день лежала.

Небо подумало: померла старуха,
теперь уже можно —
и на землю рухнуло.


Юлия Немировская

1/2

Летом 1930 г., в то время как сотни тысяч женщин и крестьян начали проникать сквозь пока еще едва приоткрытые двери в цеха промышленных предприятий, плановики отложили реализацию ряда программ по внедрению женского труда.

Эти программы многократно перерабатывались, в итоге появился документ, озаглавленный «Пятилетний план женского труда». Этот документ никогда не был опубликован и открыто не обсуждался. Окончательная его редакция являлась результатом проходивших весной и летом 1930 г. многочисленных совещаний НКТ, Госплана, КУТБ и других наркоматов.

Это план был подготовлен на основе скрупулезной оценки состояния советской промышленности в 1930 г. С учетом рационализации производства и механизации различных отраслей были определены контрольные показатели внедрения женского труда по отраслям промышленности и составлены планы профподготовки.

<...>

«Перспективы женского труда» — первый документ по планированию, посвященный женщинам-работницам. Он не ставил своей задачей восполнить общий дефицит рабочих рук или удовлетворить потребности в рабочей силе конкретных отраслей. Плановики объясняли необходимость привлечения женщин на производство «политическими», а не «экономическими» причинами, похоже, их не волновала проблема дефицита трудовых ресурсов.

В октябре 1929 г. общая доля женщин среди безработных достигла политически неудобной величины: 684 670 человек, или 55 % всех безработных. Многие женские активистки считали, что экономический рост, связанный с выполнением первого пятилетнего плана никак не отразился на женщинах.

«Перспективы женского труда» должны были не только помочь женщинам в трудоустройстве, но и унять возникшее недовольство. Изучив роль женщин в экономике, Госплан заявил, что городские женщины представляют собой значительный трудовой резерв. Тем не менее плановики признали, что многие промышленные отрасли, например, машиностроение, горное дело, металлургия, кожевенное и меховое производства «для женщин остаются недоступными или малодоступными».

Госплан придерживался распространенного мнения, что «одной из причин малого удельного веса женщин среди работающих в СССР является некультурность женщин и низкий квалификационный уровень». На критику со стороны женских активистов Госплан ответил: если женщины хотят, чтобы их доля в составе рабочей силы не снижалась, им следует искать работу в традиционно «мужских» отраслях, развитие которых будет стимулироваться государством.

<...>

Намеченные Госпланом контрольные цифры женского труда в различных отраслях были основаны на базовых представлениях о потребностях экономики и квалификации женщин; не обошлось и без сугубо мужской предвзятости. Наименее четкое представление Госплан имел, по-видимому, о потребностях экономики.
В документе указано на необходимость «оговорить ориентировочность этих расчетов», поскольку они основаны на расчетах ВСНХ, которые были проделаны «довольно грубо» и не доведены до конца.

Авторы плана не были чужды мужских предрассудков, так, они с неохотой говорили о внедрении женского труда в определенных отраслях, например на железнодорожном и водном транспорте, апеллируя к тому, что «по установленной традиции женский труд мало применяется на железнодорожном транспорте, и почти совсем не применяется на водном».

Дело было не столько в физиологических различиях между мужчиной и женщиной, а скорее в нежелании плановиков бороться с укоренившимися представлениями о женщине. Они признавали, что женщины физически слабее мужчин, но это не помешало им запланировать для женщин высокие контрольные показатели по специальностям «грузчик в наземном транспорте», «наземный рабочий в горном деле» и «сельскохозяйственный рабочий», хотя для всех этих специальностей характерен тяжелый физический труд.

2/2

Важно то, что этот документ впервые предлагал использование женского труда в определенных отраслях, сделав по указанию сверху целые секторы экономики «женскими». Хотя документ и начинался ленинской цитатой об освобождении женщин, плановики не собирались предоставлять женщинам равные возможности, скорее они их расширяли путем перераспределения рабочих мест по половому признаку.

Их не беспокоила проблема тендерной сегрегации, они не собирались обеспечивать женщинам равные возможности в рамках каждой отрасли. Напротив, плановики полагали, что внедрение женского труда будет наиболее эффективно при резервировании для женщин определенных специальностей и отраслей. Они оправдывали эту стратегию предполагаемым повышением производительности труда, рекомендуя переводить мужчин в тяжелую промышленность со специальностей, не связанных с тяжелым физическим трудом. Служащих, работников служб быта, секретарей, бухгалтеров, кондукторов предлагалось направить на работу в «мужских» отраслях. Службы быта, служба связи, торговля, органы управления должны были быть практически полностью укомплектованы женщинами.


Венди З. Голдман (перевод: В. Ю. Лобовская)
Женщины у проходной [Гендерные отношения в советской индустрии]

тридцатого сентября я шла по самой большой и красивой площади
моего города играла музыка кто-то слова выкрикивал
размахивал флагами неразличимых цветов
замерев на мокром асфальте слышу звонкие детские голоса
вижу пшенично-гладкие проборы заплетенных косичек
это Пистис и Элпис жалуются Софии
замёрзли скучно невыносимо
с ноги на ногу переступают
отвечает София ладно сейчас пойдём
только найдите Агапэ куда она запропастилась
Агапэ где ты
и тогда я тоже кричу
Агапэ где ты на всю площадь
громкоговорители перекрикивая
музыку перебивая
немедленно выходи, Агапэ
оборачиваюсь -
не улыбается ли из-под голубой ели
самая маленькая в розовой курточке,
довольная: всех повеселила, перехитрила?
но только нет
София мечется страшное представляя
к стоящим доверчиво обращается


Александра Шалашова

Девушки вроде меня портили день врачам. У нас не было ни денег, ни связей – иначе мы бы не приходили к ним наудачу, вслепую. Мы напоминали им о законе, который мог отправить их за решетку и навсегда лишить прав на профессиональную деятельность. Они боялись сказать нам правду – что не собираются рисковать всем ради красивых глаз какой-нибудь девчушки, которая по глупости залетела. Разве что кто-то из них и правда скорее умер бы, чем нарушил закон, от которого умирали женщины. Но все они наверняка думали, что даже если не сделают девушке аборт, она всё равно найдет способ избавиться от ребенка. В сравнении с разрушенной карьерой вязальная спица во влагалище значила не так уж много.


Мне стоит больших усилий отвлечься от зимнего солнца на площади Сен-Марк в Руане, от песенки Сестры-Улыбки, даже от тихого кабинета врача с бульвара де л’Изер, чье имя я забыла. Вырваться из лабиринта образов и осознать то невидимое, абстрактное, ускользающее из воспоминаний, что толкало меня на поиски несуществующего врача. Это был закон.

Он был повсюду. В эвфемизмах и литотах моего дневника, в выпученных глазах Жана Т., в так называемых принудительных браках, в «Шербурских зонтиках», в стыде тех, кто делал аборт, и в осуждении окружающих. В абсолютной невозможности представить, что однажды женщины смогут свободно принимать решение об аборте. И, как водится, непонятно было, запрещены ли аборты, потому что это плохо, или это плохо, потому что запрещено. Все судили по закону, никто не судил закон.

Я не верила, что уколы, назначенные врачом, помогут, но надо было попробовать всё. Я боялась, как бы университетская медсестра чего-нибудь не заподозрила, и попросила о помощи одну студентку медицинского факультета, которую часто видела в столовой. Вечером она прислала ко мне свою подругу, очень красивую непринужденную блондинку. Увидев ее, я поняла, что превращаюсь в девушку, вызывающую жалость. Она без лишних вопросов сделала мне укол. На следующий день обе были заняты, поэтому я села на кровать и, закрыв глаза, воткнула шприц себе в бедро. (Запись в дневнике: «Два укола, безрезультатно».) Позже я узна́ю, что врач с бульвара де л’Изер прописал мне средство для предотвращения выкидышей.


Анни Эрно
Событие

ПРЕДБАННИК


на город упал неминуемый мокрый вечер,
когда со мной происходили действительно странные вещи
в предбаннике двух (или большего кол-ва) миров,
и описать их невозможно – ни в одном языке слов
на них нет,
и лампочка коротит – свет
мне за веки осколочно падает,
заползая в дыру глазниц.
я думал, такого не повторится (я даже тайком молился), но
повторилось три раза, и будет повторяться еще.
предбанник стал мягче, зарос плющом,
лестница задеревенела и повела на веранду
дачи, где кто-то кричал "не надо"
испуганно, а второй не учитывал этот важный фидбек,
и человека насиловал удивительно, но тоже
человек.
и крики еще какое-то время звенели в пустом саду, а потом резко стихло.
в окна веранды заглядывала (и можно было срывать) облепиха.

предбанник опять трансформировался, стал трястись, как вагон,
запахло несвежей одеждой, курицей, табаком,
пивом, отовсюду торчали голые пятки-ноги,
и когда отключили свет на ночь, кто-то спустился с верхней полки,
и она почувствовала как дышат ей на лицо (курица, табак, пиво)
и с тех пор больше никогда не ощущала себя красивой.
за окном тряслась и тряслась и тряслась внешнего мира лента.
она теперь, если ездит, то только в купе с аварийным светом.

предбанник превратился в магазин, автобус, пляж, лес,
"я не сделаю тебе больно", "потрогай меня здесь",
"хочешь пятерку в четверти?", "это такая особенная игра",
"если расскажешь взрослым, я вернусь и останусь тут до утра".
в кабинет физики, приемную врача, детский сад, переодевалку (физ-ра),
(им было по 10, когда два милиционера прижали в угол двора,
угрожая наручниками
и арестом).
предбанник вздрагивает в последний раз и превращается в любое место.

Динара Расулева

~
Честно говоря, лучший совет, который я могу дать более молодым девушкам, находящимся на жизненном перепутье — это полностью игнорировать мужчин. Я не пытаюсь быть оригинальной или остроумной, я говорю это на полном серьёзе. Игнорируйте мужчин, когда они вас осуждают, игнорируйте их неискренние комплименты, игнорируйте их топорную романтику.

Сосредоточьтесь на саморазвитии. Занимайтесь искусством, занимайтесь спортом, ходите в театр, станьте волонтёркой, проводите время со своими подругами, но не предпринимайте слишком больших усилий понравиться мужчинам. Они сами будут вам навязывать своё внимание, когда придёт время и если вам этого захочется. Но ничто так не растратит вашу молодость впустую, как борьба за мужское одобрение.
~

В начале XX в. существенно выросло число женщин, писавших пьесы. Это явление было зафиксировано в критике: известный критик Ал. Ожигов прямо говорит о небывалом «урожае» женских пьес.
О. Миртов (О. Копылова-Негрескул), Т. Щепкина-Куперник, Н. Бахарева, Н. Жуковская, О. Гуриелли, Ю. Безродная, Н. Анненкова-Бернар, Л. Зиновьева-Аннибал, А. Мире, Анна Map, 3. Гиппиус - только небольшая часть имен женщин-драматургов.

Однако на театральных афишах появлялись они не часто: путь к сцене был долог, прерывист, иногда его не удавалось пройти даже известным писательницам.
О трудностях, встававших перед женщинами-драматургами, свидетельствовала одна из заметок того времени. В ней говорилось, что любая пьеса женщины подвергается строжайшему суду, в то время как напиши то же самое мужчина, о пьесе «кричали бы на всех перекрестках». И лучше всего женщине, идущей на это испытание, обзавестись «мужем с весом, или театральным другом, или всякими добрыми приятелями, прикосновенными к театру».

В этих словах сквозила определенная доля оптимизма: даже Гиппиус, уже известной писательнице, удалось увидеть на сцене только четвертую из написанных ею пьес, но действия, которые она предприняла, чтобы возник интерес к постановке «Зеленого кольца» в Александрийском театре (а это и «репортажи» с репетиций,
и характеристика «магнитных свойств» пьесы в целом), были жестоко осуждены в прессе.

Презрительное отношение к «дамским изделиям» для сцены чувствовалось постоянно. Резко был очерчен круг женских интересов и возможностей: знание женской души, умение передавать женские переживания, «изображать интимные женские драмы».
На большее женщина не способна. О том, как настороженно встречали любой выход женщины-драматурга за пределы твердо очерченного «амплуа», свидетельствует, например, резко негативное восприятие пьесы Т.Л. Щепкиной-Куперник «Счастливая женщина», поскольку в ней ведущим стал не любовный, а идейно- нравственный конфликт, а любовь представала исключительно в материнском обличий.

Щепкина-Куперник воспринималась в первую очередь как переводчица неоромантических пьес Э. Ростана, поэтому критики позволили себе сделать следующий выпад: «"Принцесса Греза" взялась за политику», и в результате получилась «политика, которую делает женщина <...> сидя в розовом будуаре» и начав «вдруг от нечего делать читать передовые».

Возникало явное противоречие: с одной стороны, критиков раздражало, когда женщины пишут исключительно «о женском горе» и заняты поисками «ключей от счастья женского», а с другой - любой выход за пределы «женской» тематики ими воспринимался в штыки независимо от качества исполнения.

«Ее (Щепкину-Куперник. - M. М.) не удовлетворяет интимная психология, она затрагивает общественные вопросы, она пускается в публицистику. И это ошибка - ошибка досадная» - таково было общее мнение. Критики всячески старались ограничить горизонт женщин-драматургов, уверяя, что они «прекрасно знают женскую душу, чутко и мягко понимают женские переживания», поэтому и
должны оставаться в пределах этой «сферы».


М.В. Михайлова
ЖЕНЩИНЫ-ДРАМАТУРГИ СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА

Егана Джаббарова


белые мальчики сидят в переполненных автобусах, поездах, самолетах
едут прочь из страны, как отторгнутые организмом донорские органы,
бегут, пока еще можно шевелить ногами,
пишут маме и папе, переживают,
ныряют в темную воду неизвестности и пустоты

синие мальчики пьют, заливают в себя прозрачный спирт
смотрят пустыми глазами в будущее страны
смотрят друг на друга, убаюкивают смерть
спи, дорогая, еще едем, еще в пути

красные мальчики, как тонкие пальцы государства, кровоточат,
из них вытягивают кровь в тонкую пробирку
им говорят: немного поболит и быстро проводят лезвием

а еще есть черные мальчики
черные мальчики лежат на груди земли,
бессильно волочатся их волосы по ветру,
их уши слушают утробу с мертвыми детьми внутри

а девочки? - спросишь ты
девочки, как и всегда в истории этой и не только этой страны,
молча делают важную работу:
провожают, стирают, собирают, убирают, лечат, готовят,
кричат на силовиков,
кричат в военкоматах,
кричат в приграничных зонах,
кричат на улицах Тегерана,
кричат в Якутии и в Дагестане

когда женщина начинает кричать, рождается мир
знаешь, как-то мы с родителями ехали в Дербент на машине,
нас остановили гаишники где-то в степях Калмыкии,
выманивали деньги,
и тут моя мама в своем темно-синем платке,
со своей лысеющей головой, со своими пирожками в руках
как вышла и начала на них кричать
маленькие полицейские Калмыкии улетели, как вороны,
стремительно и навсегда
мама села в машину и мы поехали дальше
моя бабушка кормила всю семью своими руками:
шила, вышивала, подгоняла, утюжила,
превращала большие ткани в любимые женские вещи
в приданое, в товары для дома, в пеленки,
а если бы она не умела шить и вышивать?
если бы она не умела кричать?
не крикнула бы мне “змея” с грузинского балкона?

когда женщина начинает кричать, рождается мир

раньше я хотела сына, но теперь хочу только дочь,
чтобы она была, как мы с тобой:
две сильные женщины в одной,
чтобы она кричала громче всех
и ее крик заглушал грохот грома,
течение реки,
дыхание пулемета,
ползание танка,
амбиции мужчин,
войну с ее мужским ароматом,
империю с ее безумным желанием,
смерть с ее мужским рукопожатием

кто вообще придумал, что смерть, война и империя это она?

(Авторский блог)
#выбор_Зои_Фальковой

Анна Гринка

***

у хороших девочек никогда ничего не болит

говорят

но хорошему телу иногда поболеть приятно

говорят

царапина ведёт себя от шеи до бедра
попутно в зеркале огибая всю комнату

это враньё, и оно отольётся
сгустком на ободке, улиточным лоскутком
удар созревает плавным рикошетом
объёмный, в четыре стены

хорошая девочка не болит
следы пролетевшего голода –
здесь
где молния шаровая
шрамовой тканью оделась, голая
и вращается
называя себе
тело без промедления

тело быстрое в боли
молчит
не хочет, не стучит
молчит
синяк на груди, плавный
как сердце
не сойти с места, царапиной виться
у хороших девочек

боль придёт и станет любимой
но это враньё
удар, приговорная встреча
и дальше тянется, и проходит

Ф-письмо от 25.02.20
#выбор_динары_расулевой

229

Обезъязычели, будто бы онемели,
Толку-то из пустого опять в порожнее.
Если от лютости челюсти каменеют,
Зубы крошатся, как здания в Запорожье.

Что там они говорят - это только присказка?
Сколько ещё людоеду детей положено?
Двести какое-то утро с кровавым привкусом.
- Як ви усі?
- Тримаємось, переможемо.

После подвалов дети на солнце щурятся,
Дети, что научились навек прощаться.
Лучше б враги отрастили клыки и щупальца,
Было б понятнее, как с ними обращаться.

Тут осторожней спускайся, темно на лесенке,
И одевайся теплее, уже не жарко.
Лучше б враги смешались с землёй и плесенью,
Только вот землю жалко. И плесень жалко.

Вырастут дети. Вырастят своё дерево.
Вырастут внуки - мирными, нежнокожими.
Пусть эти суки на худшее не надеются.
- Як ви усі?
- Тримаємось. Переможемо.

#RUSSIAISATERRORIST #русскийвоенныйкорабльидинахуй #CloseTheSky

мы думали, это война, а это расстрел.
утренняя тишина складывается из мертвых тел,
из дыма вокруг воронки, из мертвых птиц,
из застывшего лица, из множества лиц.
мы думали, это война, а это мелкая месть
презренного коротышки. по заслугам и честь -
свиные глазки вдавлены в резиновые щеки лица,
кажется, не будет конца,
но настанет конец, будут веревкой тянуть
злобного хряка в последний кровавый путь,
на части порвут, закопают в сырой пыли
мелкого беса, чей труп не достоин земли.


Людмила Херсонская

О. Э. Мандельштаму - через столетие


Мы живем под собою не чуя земли,
истощенные мерзостным страхом нули,
полумертвые,
полуживые,
полоняне кремлевского Вия.

Веки бледны его, как куриный помет,
и слова убедительны, как миномет,
и горят из пещерного мрака
полоумные очи маньяка.

А вокруг него сброд раболепных бл&дeй,
мутноглазых звереющих полулюдей,
кто клеймит, кто визжит, кто стращает -
он же бдит да вершит да вещает,

нам, рабам, хлопоча за указом указ:
кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз.
А рабы от бессилья бледнеют -
и немеют,
немеют,
немеют...

Ольга Макеева
Март - сентябрь 2022

Чему она меня действительно научила


Первое, что я увидела, когда увидела ее впервые – это ее голос.
Его было нельзя не увидеть – густой и темный,
Вьющийся кольцами, как ее волосы,
В которые захотелось прямо сейчас и здесь запустить пальцы,
Оттянуть голову назад, прижаться губами к беззащитным ключицам –
Правой, затем левой, потом провести языком по шее.
Никогда я так не любила средневековую французскую литературу,
Как в те два семестра, когда слушала ее голос,
Похожий на все сразу: на Персеваля, ищущего собаку прекрасной девы,
На прекрасную деву со сбитым дыханьем, со слезами кудрей,
На босых кармелиток, молящихся в грозу, то шепчущих, то воскликающих,
На взгляд Изольды, видящей черный парус и все равно
Просящей служанку сказать, какого цвета паруса на корабле.
Она проходила мимо меня в коридоре, густая, темная, безразличная,
Не моя, как вино, вытекающее из разбитой бутылки.
Иногда, когда становилось невыносимо, я шла за ней до дома, стояла в тени,
Глядя, как зажигается свет в комнатах на третьем этаже,
Как к ней приходит разносчик пиццы, соседи, ее Подруга,
Представляла, как Подруга запускает пальцы в ее волосы,
Змеящиеся как у Медузы, обвивающие руки Подруги,
Как Подруга присасывается своим узким безгубым ртом
К венам на шее, похожим на пожарную лестницу на ее третий этаж.
Кажется, никогда я не была так близка к сумасшествию,
Как в те два семестра – глупый соловей с розовым шипом –
Не в сердце, нет, ниже, там, между ног, беспощадно и сладостно,
Даже спустя много лет я стыжусь говорить об этом.
Однажды, когда она опять проходила мимо, моя голова закружилась,
Ноги перестали слушаться, кажется, я упала, кажется,
Она помогла мне подняться, кажется, коснулась моего бедра –
Я почувствовала, как розовый шип моего смущения
Вонзился мне в кожу чуть ниже паха. Я взяла ее за руку, впервые
Посмотрела ей прямо в глаза, цвет которых я так и не смогла назвать,
Она посмотрела на меня впервые, покраснела, отняла руку,
Сказала: «Будьте осторожнее, берегите себя», но было поздно –
Розовые шипы впились в мое тело везде, тогда я впервые поняла:
Больше всего болит, не отпускает, кровоточит то,
Что не случилось и уже не случится.


Анна Арно
Перевод Екатерина Симонова

6 декабря 1957 года — в день неудавшегося запуска спутника с мыса Канаверал во Флориде, — Национальный научный фонд (NSF) собрал комитет по изучению государственных школ. Члены комитета приступили к анализу исследований американского образования: помимо способов привлечения финансирования их интересовали методы стимулирования студентов к изучению естественных наук и инженерно-строительного искусства. Впервые комитет собрался в январе 1958 года. На заседании царила тревожная атмосфера; как вспоминал позднее один из членов комитета, «Мы были до смерти перепуганы».

<...>

Единственной женщиной в комнате оказалась Мэри Инграхам Бантинг, которую друзья и домочадцы называли Полли. Эта бесстрашная сорокасемилетняя любительница свитеров носила очки, коротко стригла седые волосы и была деканом женского колледжа Дуглас при Ратгерском университете. Микробиолог по образованию и овдовевшая мать четверых детей, она случайно попала в администрацию университета после внезапной смерти своего мужа Хенри от опухоли головного мозга в 1954 году.

Под руководством Бантинг в Дугласе произошли важные изменения. Мэри упразднила отдававшие школьным этикетом официальные обеды и обязательное ношение шляп. Она организовывала выступления известных лекторов, в том числе Аллена Гинзберга, Джона Кейджа и Марты Грэм, в надежде, что их речи вдохновят студенток на мечты о великом. Но они были всецело поглощены поиском мужей, поглощены настолько, что, казалось, не замечали предоставляемых им интеллектуальных возможностей. Студенческая газета объявила о недавних «пинингах» (когда девушка получала университетский значок своего парня как доказательство серьезных намерений) и помолвках, как будто колледж был магазином, на полках которого женщины-товары располагались только «до востребования».

Бантинг предложила комитету NSF начать исследования с выявления самых умных детей среди тех, кто не пошел в колледж — а значит, столкнулся с какими-то препятствиями и не смог реализовать свой потенциал. Чтобы ответить на свой собственный вопрос, Мэри ознакомилась с изысканиями, которые провел исследователь в области образования Дональд Бриджман. Данные исследования были приведены с разбивкой по гендерному признаку. Бриджман изучал очень способных учеников, IQ которых вывел их в топ-10 процентов, и в этом процентиле идентифицировал студентов, которые не стали поступать в колледж. Согласно заключению исследователя, более 90 % не поступивших в колледж способных учеников составляли женщины.

Впоследствии Бантинг рассказала своему биографу Элейн Яффе, что по результатам исследования практически «все мужчины с такими интеллектуальными способностями продолжали получать образование, а практически все женщины прерывали этот процесс». Эти данные ошеломили Бантинг.

И дело было не только в том, что Америка теряла столько способных школьниц — женщин, которые могли бы изучать строение атома или расшифровывать новый код, но и в том, что большинство коллег Бантинг по комитету не сочли эти данные достойными внимания. Мэри знала, что они «хорошие люди, а не сексисты», и тем не менее они не проявили особого интереса к тому, чтобы остановить утечку женских кадров. Казалось, эти данные немного смутили мужчин, так что они с удовольствием закрыли бы глаза на такие цифры или даже предпочли бы их утаить.

«Я была сильно озадачена, — вспоминала Мэри впоследствии. — Я чувствовала, что смотрю в бездонный темный провал, который всю мою жизнь был прямо у меня под ногами, а я об этом и не подозревала. Он простирался и под их ногами тоже». Годы спустя Бантинг назвала опыт членства в комитете NSF «пробуждением». В своей речи в 1957 году Мэри призналась, что «никогда не интересовалась женщинами как таковыми», отчасти потому, что за всю жизнь практически не сталкивалась с сексизмом.


Мэгги Доэрти
Равноправные. История искусства, женской дружбы и эмансипации в 1960-х

01

они говорят: мы, конечно, не хотим причинить тебе вред,
девочка, крошка, цветочек, золото в серебре,
(иначе разве бы мы затаились здесь, в этой хищной тени кустов?
на тропе, что вьется между болот и пней, на тропе, что тянется в темный лес,
оступишься - омут, мимо шагнешь - споткнешься о череп или скелет)
но скажи нам, горячее мясо, дитя людей,
что ты делаешь здесь?

она говорит: я слышала сказки, про козье копытце, кошачью лапу и волчий след,
если напиться из них, перестанешь быть человеком, вырастут рога, зубы, когти и весь комплект.
я слышала о проклятии лебедей, дающем крылья и клюв,
лебедь, конечно, не коршун, но потерплю.

02

они говорят: мы плохо слышим тебя, подойди поближе, солнышко, лапочка, дурочка из села,
ну какая сплетня тебя сюда привела?
в этом лесу есть проклятия все на свете, но никто не возвращался оттуда еще живой
(или хотя бы - не с оторванной головой).
подойди поближе, малыш, ведь пропадешь ни за нож, ни за медный грош,
ну а так все случится быстро и без прикрас,
мы голодны, ты хотя бы накормишь нас.

она говорит: я знаю про те деревья, что отгрызают пальцы людям во сне,
про мавок, что спереди - девки-красотки, а сзади - видать хребет сквозь дыру в спине,
про голову кобылячью, про мертвяков, про водяного, что ездит на щуке, как на коне,
моя деревня отсюдова в двух верстах, сказки о лесе знают все - хоть малыши, хоть старики лет ста,
главное, что те сказки - правда, а остальное - зола.
это отлично, я ведь за тем сюда и пришла.

даже если меня сожрут, а ребрышки обглодают, растащат по дуплам и в глубь болот,
в каждой моей косточке столько ненависти, она поднимется, прорастёт,
взойдет полынь-травой, посеет страшный огонь, что безлунной ночи черней.
ты знаешь, что стало с деревней, что в двух верстах отсюда?
ее больше нет.
нет ни стариков, ни малышей, ни матери, ни отца.
я осталась одна, как голова кобылячья, кикимора без лица.
на нашу родную землю пришли враги, я запомнила, как выглядел вражеский генерал:
харя собачья, полная грудь наград...
отец как рявкнет - "беги, Марыська", а я - я с детства была шустра...
лучше бы в спине у меня до самой хребтины была дыра.

я видела дым и чуяла гарь, у меня ничего уже не отнять.
осталась лишь ярость. примет ли лес меня?

мне все равно, съедят ли меня, или выпьют, или развеют по ветру, как снег,
или как мусор с крыльца поутру смахнут.
я хочу отомстить, я хочу защитить свою землю, тех своих, кто еще - жив, кто еще - не.
пропустите вы меня?
ну?

она поднимает глаза, и в них пылает ослепительная искра,
те, кто за кустами, отшатываются, впервые в (не)жизни испытывая что-то, похожее на страх.

и черный лес думает, и каждая секунда тянется, словно век,
а потом деревья расступаются, и внутрь проходит маленький человек.

03

это добрая сказка, спи, мое дитятко, спи, баю-бай, усни,
ходит по лесу верховная ведьма, и босы ее ступни,
кто сеет лук, будет жать не зелень, а стрелы и тетиву,
кто сеет горе, в ночи увидит подушкой своей - чернеющую листву,
простынкой - горящую скрученную траву.

это вовсе не сказка. но нет другой. вы живите. и я живу.
иногда даже не реву.
ходит по лесу ведьма, что-то шепчет, бормочет, и голос ее певуч.


Анастасия Шакирова

говорят пропала она
и ищут ее с собаками
с фонарями
сопоставляя улики и факты
надежду теряя
ее погребли оплакали
потом воскресили
выявили контакты
вызвали допросили
даты подписи
вскрыли определили установили
множатся протоколы расписки домыслы
то ли была она то ли не было или или
мерили что-то кроили шили рядили
сбоку припека снаружи внутри и между
ниточку потянули и распустили
все что связали прежде
говорят пропала она
рассылают ориентировки
уточняют параметры и приметы
волонтеров вербуют с опытом с подготовкой
отправляют во все концы света
а она выйдет из тени и тенью укроется
вечером жертва утром виновница
а она сидит себе у порога и не стучится
отражается в проходящих лицах
а она лежит на поверхности
нашим и вашим
но живой усомнится а мертвый не скажет


Юлия Мишанина
2016