Поражает точность и скрупулезность, с какой государство стремится высчитать трудозатраты женщин в различных профессиях. Так, льготы дают­ся не просто телефонисткам, но обслуживающим количество добавочных но­меров не ниже ста», не просто воспитательницам, но только тем, кто работает в детских домах, «домах дефективного ребенка и реформаториях» и т.д. Обра­щает на себя внимание и тот факт, что льготы не всегда напрямую связаны с трудностью выполняемой работы, но нередко с ее социальной значимостью, иначе как объяснить, что в список попадают не вообще учительницы, а только «учительницы сельских школ», не вообще «лица, ведущие культпросвет рабо­ту», а только те, кто ведет ее «в местах заключения».


Наталья Черняева
Производство матерей в Советской России

219: ненависть

Чтобы вырастить ненависть, нужно сажать её ночью,
Пока все ещё спят, пока дети лежат в колыбелях.
Появился росток под сирен завывания волчьи,
Остролистый росток распустился в пустом в подреберье.

Чтобы вырастить ненависть, нужно полить её кровью,
Нужно утром ударить по рынку бедой многотонной,
Нужно в ноль раздробить весь район, что недавно построен.
Появились на стебле шипы, приоткрылись бутоны.

Чтобы вырастить ненависть, нужно удобрить костями,
Их снарядами в пыль вместе с домом и садом смололи,
Эта ненависть ветви высокие к облаку тянет,
Эта ненависть жжёт, эта ненависть брызжет кипящей смолою.

Эта ненависть выросла, стала до самого неба,
До немирного чёрного неба, до дальних созвездий,
Это запах сожжённого хлеба и страшного гнева,
Это вой матерей, несмолкаемый голос возмездья.

Поднимается лес, выдирая могучие корни,
Это неба клочок. Это кровь на трёхлеткином платье.
Это колокол бьёт на сгоревшей вчера колокольне.
И никто не уйдёт. Не разжалобит. Каждый заплатит.

#русскийвоенныйкорабльидинахуй #RUSSIAISATERRORIST

Над Рубиконом небо привычно держится низко,
Цезарь глядит на воду, констатирует: «Жребий брошен».
Вообще-то шутит, цитирует Менандра, «Флейтистку»,
О женитьбе как смерти. Знает, что делу не завершиться ничем хорошим.
Ибо когда тебя на пир зовут Всеблагие –
Только дурачок радуется этому чуду,
Только поэт может считать, что с такими как он счеты – другие,
А историк, он точно знает: туда приходишь как блюдо.
С самой лучшей армией – одиноким и безоружным.
С самым точным планом – до встречи с первым обвалом.
Что от тебя зависит, что не будет смыто следующей волною –
Какие победы, законы, мотыльковый полет над свечкой?
И зачем тогда ускользать, умирать, довольствуясь малым?
Почему не бросить кость и сделать как нужно?
Уезжает, не слыша:
Безупречная грамматика над очень черной войною,
Саркастическая цитата над мелкой речкой.


Елена Михайлик

Страна рифмуется с войной
Война рифмуется с больной
Больной частично годен
И в целом плодороден

Горизонтальный перегной
Опять рифмуется с войной
Катитесь самокаты
Своих перемогати

Понятиям лесной братвы
Не подаривши головы
За лучший мир подонков
Под танком не подохнув

Не сгинув в незнакомой мгле
Не бросив вызова земле
Тут пух, там стекловата
Она не виновата

Путём обломков и руин
Не глядя на ородруин
Минуя рвы и башни
Из мордора съебавши

Вези себя на велике
Как хоффман психоделики
А дождь дорогу мочит
И вслед тебе бормочет:

Твоя война закончится
Когда тебе захочется
Когда сажали на кол
Поэт почти не плакал


Анна Русс

Реалистический сценарий II
Понимаете, этот, цензурно сказать, влюбленный,
Он по бабушке был родом из Вавилона.
Из строителей. Доказали определенно –
Закрепилось в ДНК, в крови, как в реке.
И когда ему удалось к своей достучаться,
И взглянуть, и обнять, и врасти, и сделаться частью,
Он от радости пожелал всему миру счастья
На родном языке.
И конечно, общество встало примерно дыбом,
Экономика немедля нырнула к рыбам,
Нечем гнать вперед… всех ужасов, что могли бы
Рассказать вам, хватило б на добрые десять лет.
Вместо этого шар земной говорит «Спасибо».
Потому что счастье есть.
А могло быть - нет.


Елена Михайлик

Д.К.

Нет такой тетради, где все линеечки, а одна кривая,
чтобы можно было не только про мёртвое, но и про живое:
про как птичка жрёт, а у ней перо под ребром трепещет,
про как рыбка кровавым ртом сулит, а старик обрящет,
про как мальчика небо плющит, а поезд тащит —
мимо Родины, мимо Родины невесомой,
по кривой от Бишкека и до Херсона —
се, Господня ангела, некормлена и бессонна,

и приходско-расхожая книга у него вся в крестах, —
он их обводит кружочками, если кто издох.

Саша, Сашенька, не езжай сюда поездами,
оставайся работать в бесланской школе, в кизлярском или каком роддоме,
езди ночевать в Волгодонск, отдыхать в Нальчик, —
словом, держись подальше от всяких опасных точек,
и авось довезёт кривая от крестика до креста, —
будешь себе умиляться на нас с креста:
как живое орёт, а мёртвое всё замахивается, плётка свищет,
мальчик птичку жрёт, ангелы по Бишкеку рыщут,
поезд по двум линеечкам описывает кружочек,
пассажиры писают между строчек,
и, пока старик по вагонам клянчит, старуха плачет, —
Родина рыбку тащит.

Рыбка пищит,
а Родина, знай, облизывается
и аж вся трепещет.


Линор Горалик
2006

Скотина. Дура, валенок, шлюха. Эти женщины прожили правильную жизнь, уступали и обслуживали. Рожали, когда муж хотел детей, и делали аборты каждый раз, когда муж детей не хотел. Обмывали его говно, подносили еду, ложились под него, когда он того требовал, и когда нужно было выпросить денег на сапоги дочери.

Узнаёте этих скотин и шлюх, не заслуживших от своих «настоящих мужиков» иного слова? Это наши бабушки и матери — нет, это их бабушки и матери, их — мужчин, клеймящих сейчас феминизм, испортивший женщин. Но кого же тогда называли дурами и тварями их деды и отцы? Кого тогда, если поведение этих женщин сегодня ставят нам в пример оскорбленные мужчины?

Их почтенные деды и отцы, чью мудрость они так чтут, били своих жен смертным боем, бросали без куска хлеба, жалели денег на обновку собственным детям, пропивали и просирали почет и уважение, все равно достававшиеся им даром. И все равно, сколько бы им ни угождали, проклинали и унижали тех правильных, не тронутых феминизмом, женщин. Обратить бы ярость и гнев оскорбленных мужчин на себя! Оборотиться бы им на своих отцов, и спросить их, чем же они были недовольны. Что не так делали их матери? Чем не угодили прабабки, мывшие мужьям ноги и пившие воду? Не в вас ли дело, оскорбленные?

Не в ваших ли ненасытных утробах, похотливых глазах, мелких неразвитых душах, крикливых глотках, бессовестных языках? Не вы ли расковыряли, расчесали зудящую свою самооценку, и сейчас обнажаете ее, и кричите: «Больно! Вы мне делаете больно! Мне больно от того, что вы больше не желаете баюкать меня, и обмывать мое говно! Вы хотите меня убить своим безразличием?!».

Ой, да живите вы... Не надо нас защищать и кормить — не нападайте, не насилуйте и не грабьте нас, и мы как-нибудь сами справимся. Вспомните, сколько алиментов и внимания вы задолжали собственным детям. А заодно вспомните, сколько вам задолжали ваши отцы — им счет и предъявляйте. Отстаньте и успокойтесь. Видите вон — прекрасные и уверенные в себе мужья феминисток молчат, тварями и шлюхами своих жен и матерей не называют. А вы называете. В вас проблема, поймите.


Наталья Абаканович

АЛЛА ГОРБУНОВА
ТАК БЫВАЕТ

мой психолог
из ледниковой эпохи
говорит: так бывает
всегда легче что-то перенести
когда думаешь: так уже было
ты просто об этом забыла —
забыла, как раскалывается земля на куски
как меняют свои очертания материки
как берег местами меняется с океанским дном
как острова медленно погружаются в океан
и новые земли поднимаются из воды
ты думала так бывает только в кино
но так уже было - просто очень давно
и там была та же ты

ты забыла как извергаются вулканы
смещаются полюса
неважно забыла ты за полчаса
или за тысячи лет
теперь вспоминай
ты пришла ко мне в кабинет
значит, ты хочешь вспомнить —
как там, где лежали льды
вырастали лианы и мхи
как разламывалась земная кора
не важно давно это было
или только вчера —
там была та же ты

помнишь ты написала тогда
на берегу реки
на котором в руинах лежал
твой разбомблённый дом
эти стихи
и отдала их мне
и сказала тогда:
сохрани
покажи мне потом
когда это начнётся вновь

вспомни как разрывала сердце всё та же боль
когда покидала ты навсегда
свой беспилотный летающий дом
с репликаторами еды
как в ту войну все бежали с Земли на Луну
и смотрели с Луны на тот взрыв
и у всех морей
лунных сидели и плакали сорок дней
и ты говорила тогда, что нет боли сильней
что нет Бога, нет света, нет милости, ничего
и с тысяч других планет
все говорили:
нда,
на Земле как всегда
снова всё та же хрень
пожимали плечами, крутили пальцами у виска
а сердце сжимала смертная боль и тоска
и тебе за психолога уже нечем было платить
но я снизил цену
ведь я знаю тебя давно
очень давно

помнишь, что это случалось всегда
когда ты
собиралась жить вечно и никогда не болеть
секвенировала геном и носила прибор
для контроля микрофлоры
на запястье левой руки
когда ты сидела и ела свой синтетический бутерброд
на берегу реки
и надевала очки
чтобы дополнить реку чем-то ещё
какой-то ещё дополнительной красотой
а потом когда солнце скрылось
и выпал пепел и снег
ты написала эти стихи и дала их мне
маленький смятый листок:
покажи мне потом
когда это случится вновь

я помню, как ты рыдала, зайдя ко мне в кабинет
о разрушении всех твоих планов, и тщет, и мечт
о том, как страшит обоюдоострый меч
которым Господь вершит
о том, что ты только решила купить наконец
квантовый компьютер, подкопив безусловный доход
и хотела начать изучать атомарный дизайн
а тут опять начался весь этот дазайн
или как там его в те века на тех языках
и только вчера был восстановлен из небытия
вымерший из-за людей маврикийский дронт
только вчера наконец воскресили отцов
и тут же мобилизовали их всех на фронт

и когда от всех остались лишь кровь и зола
и когда от всего осталась только любовь
ты этот смятый листок мне в руку дала
ты уже знала, зачем ты была
кем была
что всё это было
и что поворится вновь
вот смотри на него теперь, вспоминай, что удастся вспомнить,
надеюсь, ты узнаёшь в этих символах чуждых свой почерк, –
говорит мой психолог из ледниковой эпохи, –
ты думаешь, я рептилоид и мне просто по хер
но у нас с тобой ещё пара бесплатных встреч
в октябре и ноябре
дальше как-то сама
говорят, что сказать "так бывает"
иногда помогает,
ну я тебе сказал

Силу мифа опасно недооценить.

Миф о тайном заговоре время от времени появляется на сцене исторических действий. Он узнаваем во все времена, «однообразный и вечно твердящий одно и то же», бедность и схематичность самого сюжета о заговоре тайных сил сообщает ему большую гибкость и позволяет ему принимать самые разные формы в зависимости от политического, религиозного, философского контекста.

«…Миф вербует себе сторонников под тем предлогом, что он способен объяснить все события истории и разгадать все тайны общества… Сила мифа о заговоре — в том, что он способен объективировать зло, наделять его лицом и именем».

Одной из таких персонификаций зла стали ведьмы. Не успеют ведьмы уйти в прошлое, как снова появится миф о заговоре тайных сил, и Западная Европа заболеет новой фобией, во всем происходящем будут видеть козни иезуитов, чуть позже миф о заговоре выведет в роли «ведьм» масонов, на роль «ведьм» в европейской истории постоянно попадают евреи. При совершенно очевидной секуляризованной природе этих мифов, порой то иезуитов, то масонов, то евреев, возможно по старой традиции, обвиняют в союзе с дьяволом.

Один из важнейших аспектов привлекательности социальных мифов состоит в том, что мифы делают запутанную и сложную картину мира предельно ясной, «миф убеждает общество в необходимости истребить зло ради торжества добра». Вряд ли у кого-нибудь этот тезис сам по себе может вызвать возражения. К тому же, что или кто есть зло, называется во всеуслышание.

«Могущество мифа заключается не столько в его вымышленных элементах… сколько в его огромной, даже чрезмерной рациональности… Всякое событие миф объясняет совершенно определенным намерением неких сил, намерением тем более порочным, что оно хранится в тайне».

Причина установлена, виновник указан, ату его! Миф рационализирует коллективные фобии, сложные и многогранные явления он сводит к упрощенным причинно-следственным связям.


Мария Тендрякова
Охота на ведьм: исторический опыт интолерантности

САМЫЕ СТОЙКИЕ ВОДОПЛАВАЮЩИЕ РУКИ

женские руки
красные как птичьи водоплавающие лапки
отжимают стиранные бинты войны
выливают окрашенную кровью воду

они — самые холодостойкие водоплавающие

подошвы мужских военных сапог
отдаются звоном на лестнице
игольчатой болью
под ломанными женскими ногтями
пустотелым стыдом мародерства

сапоги возвращаются домой
берут вожжи
начинают учить красные водоплавающие руки
стирать белье
мыть посуду
начинают учить любить

бинты женских ран остаются не стиранными
для них нет рук водоплавающих птиц

время заматывает голову паранджой
как прокажённый — конечности
голова — тоже конечность

вырванные из неё волосы —
водоплавающие пальцы


Ирина Котова

В XVI и XVII вв. кальвинистский регион вокруг города Лемго, между Тевтобургским лесом и рекой Везер (в настоящее время земля Северный Рейн — Вестфалия) являлся средоточием преследований ведьм. В ходе четырех волн гонений, с 1561 по 1681 г., 200 с лишним жителей Лемго были казнены за колдовство. Большинство из них были женщины, многие — престарелые. Люди верили, что, очищая общины от ведьм, они подрывают планы дьявола, выявляют его тайных приспешников и искореняют зло. Разоблачить ведьму означало исполнить волю Божью.

В последующие столетия эта сторона городского прошлого становилась все более неприятным воспоминанием для местных жителей. Марианна Вебер, писательница-феминистка, жена социолога Макса Вебера, училась в школе Лемго в 1880-е гг. Репутация города как «ведьмовского гнезда», вспоминала она, была «позором!».

Полвека спустя, под властью нацистов, в Лемго открылся отремонтированный городской музей, а вместе с ним и новая выставка об эпохе охоты на ведьм. Демонстрируя пыточные инструменты дознавателей, например тиски для больших пальцев и «испанские сапоги», в которых сжимались голени подозреваемых, музей представлял гонения на ведьм «печальным следствием мрачного Средневековья». В речи по случаю открытия музея в 1937 г. мэр города Вильгельм Грефер охарактеризовал эпоху охоты на ведьм как «скорбную главу в истории нашего города», в которой проявилось «совершенно необъяснимое искажение немецкой ментальности, духа и сущности».

Многие горожане разделяли уверенность Грефера. Пришествие Третьего рейха казалось им зарей новой эры. Темные недобрые старые времена ушли. Журналист, посетивший выставку в музее Лемго, почувствовал, как его сердце наполнила «глубокая признательность… что судьба уготовила нам более счастливые времена — времена не только подписавшие приговор пыткам времен гонений на ведьм, но и гарантировавшие и обеспечившие всем товарищам по немецкой расе право на жизнь». Эпоха охоты на ведьм казалась настолько далекой, так надежно упрятанной за музейное стекло, что в июне 1939 г. во время парада на местном празднике гостей рассаживали по местам члены здешнего отделения Национал-социалистического союза немецких девушек, одетые в костюмы ведьм.

Всего лишь семь месяцев до этого, в ноябре 1938 г., по всей стране прокатились погромы Kristallnacht{3}. В больших и малых городах немцы поджигали синагоги, били витрины принадлежавших евреям магазинов, нападали на евреев и убивали их. Жители Лемго также разгромили местную синагогу, разбили в ней окна и средь бела дня устроили пожар на месте руин. Фотостудию Эриха Катценштайна, еврея, жившего в Лемго, также уничтожили, а два еврейских кладбища осквернили.

Подобно тому, как фантазии о ведьмах приобрели такое культурное влияние в Лемго XVI–XVII вв., что привели к расправам, измышления о всемогущем враге-иудее, стремящемся уничтожить Германию, неуклонно набирали вес среди немцев на протяжении 1930-х гг. Когда пришла война, эти выдумки стали объяснением жизненной необходимости такой борьбы. После 1943 г., когда война приняла смертоносный характер внутри самой Германии, неотразимо притягательными были всевозможные химеры. Дурные предчувствия, сплетни и легенды приобрели колоссальную предсказательную мощь. Молва, догадки и слухи достигли гносеологической весомости. Люди читали знаки, чтобы понять то, что для них было непостижимо, даже немыслимо: что они проигрывают войну.


Моника Блэк
Земля, одержимая демонами. Ведьмы, целители и призраки прошлого в послевоенной Германии

СЕНТИМЕНТАЛЬНАЯ ПРОГУЛКА, ОКТЯБРЬ


Все, на что тебе хватит прогулки в запущенном парке, –
ощущение брошенных в воду и смытых течением
впечатлений случайных и скользких, холодных и жарких,
вскользь подхваченных где-то чужих устоявшихся мнений.
Все, чего тебе больше не нужно искать, ни бояться, –
маски странных животных, привитых к фонтанам скульптурным,
к фонарям на аллеях, к фасадам дворцов и палаццо,
к самым красочным снам древних улочек многофигурных, –
все записано в книгу сетей неглубоких каналов,
крошек, брошенных рыбам под сломанным солнечным светом,
в этом городе пыльном и маленьком, желтом, усталом
и счастливом, как тот, кто смолчит и не скажет об этом.

Дана Пинчевская

В пастеризованном
двадцать втором столетии
оружие делают с защитой от детей, как пилюли.
Чтобы, значит, не погибали дети,
когда в душистом мирном июле,
свежайшем мирном апреле или там октябре
пытаются разобрать снаряд, дремавший на пустыре.

Я рою, в грязи по локоть,
ругаюсь на холод сучий.
Я лучший сапёр в стране,
хотя мне почти тридцать пять.
Меня всегда вызывают, если тяжелый случай.
Я лихо вскрываю мину, она начинает бренчать
короткий отрывок из смутно знакомого вальса.
Я снова не подорвался.
А взрослый бы подорвался.

Жмут ладони,
киваю, но чую — сорванцы внутри нарезвились.
Что-то сместилось, пора убираться из авангарда.
Завтра я встречу тебя,
моя радость, моя уязвимость.
И после меня распознает даже петарда,
брошенная под ноги детьми,
играющими во дворе
в солнечном мирном мае
или там декабре.


Дана Сидерос

Стоит человек, разглядывает похожего на себя, стоит
Сто лет стоит, в памятнике отлит, стоит.
Лежит человек в небе, глаза закрыты, все видит, лежит
В небе лежит, никуда не бежит
Ни стрелять не надо, ни умирать,
Лежит широкоплечий, небу подстать,
На земле у татя ворует тать,
А этот в небе, огнем не достать.
А враги говорят, шли хАхлы, не падали,
Стреляли в них, а они не падали,
В ноги стреляли, наступали ноги,
В сердце целились, сердце насмерть билось…..


Людмила Херсонская

В течение многих лет профессор Дэн Кахан из Йеля исследовал влияние культуры, ценностей и убеждений на мышление. В одном из экспериментов он и его коллеги показывали участникам таблицу результатов испытаний вымышленного крема для кожи. В одной группе цифры говорили об усилении сыпи, в другой — о ее уменьшении. Помогает ли этот крем от сыпи, спрашивал Кахан, или делает ее еще хуже?

Чтобы найти ответ, участники эксперимента должны были выполнить некие сложные вычисления, подставив в них цифры из таблиц. Те, кто лучше прошел проведенный до этого тест по математике, как правило, получали правильный ответ. До этого момента эксперимент подтверждал вполне ожидаемый вывод: тот, кто лучше понимает числа, подходит ближе к истине.

Но были еще две группы участников. Им дали те же таблицы, но на этот раз они касались темы, вызывающей ожесточенные споры в американской политике и СМИ: контроля за оборотом оружия. Речь шла о вымышленном эксперименте с введением более строгого законодательства. Участников спрашивали: возрастает или снижается уровень преступности в результате внедрения этой меры?

Ответы отличались от тех, которые дали участники «эксперимента» с кремом для кожи, как день и ночь. Способные к математике считали хуже, чем раньше. Цифры давались в точности те же, что и в эксперименте с кремом для кожи, но теперь участники давали неверные ответы.

Чем объясняются результаты Кахана? Идеологией. Какими бы ни были на самом деле цифры, либеральные демократы, обычно выступающие за контроль за оборотом оружия, как правило, приходили к выводу, что ужесточение законов снижает уровень преступности. Консервативные республиканцы получали прямо противоположные выводы. Они заключали, что законы о контроле за оборотом оружия не работают.

Эти ответы уже не имели никакого отношения к истине, утверждал Кахан. Они были связаны с защитой собственного мировоззрения или принадлежностью к «племени». Причем, как установил Кахан, у более способных к математике это получалось лучше. Кстати, зачастую совершенно неосознанно. Их обманывала их же собственная психика.

Кахан снова и снова получал в своих экспериментах одни и те же результаты: в распоряжении людей более знающих или более способных оказывается более широкий выбор возможностей самообмана. Наш мозг ведет себя как адвокат: он старается любой ценой подыскать аргументы в защиту наших убеждений.


Санне Блау
Во власти цифр. Как числа управляют нашей жизнью и вводят в заблуждение

Обычное предательство близких
нелюбовь к детям
вернее, любовь к красивым, талантливым и успешным
таким, которые хорошо смотрятся
на семейной фотографии
при таинственном вечернем или в нежном утреннем свете.
Недовольство закомплексованными
толстыми и прыщавыми подростками
перманентно приклеенными к экранам гаджетов.

Нелюбовь к постылым скучным мужьям
которые недовольны жизнью
постоянно бурчат
жалуются на тяжелую нагрузку в офисе
невыносимые собрания
собственный дефицит внимания
на то, что жертвуют своим временем и силами ради семьи
оставив свои артистические притязания.

Нелюбовь к женам
которые слишком много тратят денег
не следят за порядком в доме
не развиваются
не выслушивают внимательно мужей
их теории всего на свете
воспоминания о юношеских подвигах
кокетничают с мудаками и сплетничают с подругами
пока мужья вкалывают.

Нелюбовь детей к родителям
отставшим от жизни
зацикленным на себе нарциссам
стареющим матерям
толстеющим и депрессивным
или анорексичным и злобным.
К лысеющим и втягивающим живот
при появлении подруг дочери, отцам
зыркающим по сторонам на чужих жен
на юбилеях и именинах.

Остаются только котики.
Котиков можно любить
даже за их недостатки.


Анна ГАЛЬБЕРШТАДТ

Мужчина плакал в Николаеве
На улице у остановки.
Лежала перед ним жена его,
Колени подвернув неловко.

Бесформенное тело, кофточка,
Прикрытые случайной тканью.
Облапив голову, на корточках
Качался, трясся от рыданий,

Все гладил он ее, убитую
Осколком русского снаряда.
Был смётан день живою ниткою,
И люди проходили рядом.

Она всего-то шла – до булочной,
Да возвратиться не успела.
И смерть была такою будничной
За ленточкою красно-белой –

До доблести ли ей, до славы ли,
До полицейских в синей форме?
Мужчина плакал в Николаеве
И верить не хотел упорно,

Что не придёт жена, о Господи,
И не поймёт его печали,
И жизнь его рвалась на лоскуты,
И нитки белые трещали.


Татьяна Вольтская

разум не победит
разум разоружён

трудно представить разум
который тычет вилами в пузо противника
разум
который радуется салюту
из человеческих потрохов

трудно представить разум
вопящий:
"герой"
"победа"
"да здравствует"

лишь замереть
оцепенеть
прикинуться дурачком
способен разум

в крайнем случае --
прикрыть правую щёку


Сабрина Брило

В последнее время,
Более последнее, чем когда-либо,
Каждую полночь мне сообщает Авито:
«Посмотрите новые объявления»,
Пока всё превращается в тыкву.

Их наводнили животные в добрые руки.

Смешная, глазастая, гибкая как лиана
Чёрная ориенталка.
Плюшевые британцы с янтарными взглядами.
Угрюмые бигли, сфинксы в вязаных кофточках.
Бенгальская кошка срочно. Крысы с клеткой и кормом.
Неисчислимые красноухие черепахи.

Цены назначены редко. Если открыть такое,
Затем телефон будет вздрагивать от сообщений:
«Стоимость стала ниже! Свяжитесь
С продавцом скорее, чтоб вас не опередили».
Свинка скинни Тоша (Альберт) породистая ручная.
Аллергик. Пять тысяч, две, одна.

В отличие от подкидышей и найдёнышей
(Которых тоже не стало меньше),
У этих есть имена, игрушки и логова.
В глазах – бесхитростное доверие
К своему двуногому существу.

«В связи со срочным отъездом».
«Вынуждены покинуть».
«Отрываем от сердца нашу девочку Булочку».

Кого-то, быть может, пристроят, но сколько их
Как бы случайно забудут на лестнице.
Скулящая чёрная ледяная лестница октября
С хлопающей в клубах дыма форточкой у меня
Вместо позвоночника.

*

взять бы их всех
когда я останусь одна в опустевшем городе
в котором уже нет вакцины от бешенства, чтобы вывезти
и хлынут потоки дождя

отрывая от сердца кусочки кормить их
пока не останется сердца

мы будем спать вповалку — кровать всё равно
теперь велика
мои дни будут проходить в измерении температуры
уборке тысячи и одного лотка
выгуле на поводках натянутых словно нервы

каждый раз, когда я управлюсь с чем-то одним
нужно будет браться
за другое: вытереть рвоту, закапать капли
так скоротаем время

к моей черепахе все не поместятся
можно поставить ещё террариумы в большую
комнату, оставив узкий проход
я не смогу работать
и однажды начну просить кто сколько может
люди скажут: больная, вообще-то
умирают люди
люди скажут: вонь развела

всех сухопуток я назову вот так:
Чепчик
(опечаталась, вышло: ...пыток)

у меня закончатся имена и не станет сна
а потом я сойду с ума
стану той самой женщиной-сорок-кошек
начну разговаривать с ними
и они поведают мне продолжение сказки
о крае, где волна
сладка, не солона

*

когда постучатся в дверь
(не могу перестать задаваться вопросом легко ли
её выламывать) мой бультерьер
примет стойку и задрожит но не от страха
а от раската глухого глубокого гнева
а все мои крысы мыши и хомяки
яростно запищат и выхватят шпаги

мы никого не пустим мы будем ждать
одного только голубя
держащего в клюве листок оливы


Оля Скорлупкина

Мужчины всегда осознавали, как важно начинать с самого начала. Мужчины-учёные развили тщательно продуманные теории о происхождении людей, мифы о сотворении и эволюционные схемы, которые должны считаться за объяснение становления человечества. В каждом из этих сценариев мужчина и женщина предназначены друг другу. По мнению мужчин, женщина существует не для женщины. В пределах гетеро-реальности нет места для гиносимпатии.
Мужчина был до женщины. Все мужчины-летописцы, описывающие сотворение мира, пренебрегают главным биологическим доказательством, ставят мужчину на вершину как творца человеческого рода, или игнорируют это доказательство.

По мнению мужчин, первое общество состоит из мужчин и женщин, живущих в согласии и гармонии друг с другом. Сами согласие и гармония построены на теории социальной эволюции, которая ужесточает роли сексуального и социального поведения. Дюркгейм, например, связывает эволюцию общества с его переходом от механистической солидарности к органической солидарности, к “супружеской солидарности” в браке и к “эволюции” различия, т.е. увеличению разрыва между полами. Ранние социальные группы, в которых роль женщины не сильно отличалась от роли мужчины и которые не загоняли людей в супружеские рамки, ошибочно считаются слабыми обществами.
Нынешнее общество выросло с разделением труда и его сопутствующим погружением женщины в семью, а мужчины - в общественную сферу.

По мнению мужчин, сознание берёт своё начало в двуполой академии, где самец - учитель, а самка - ученик. Мужчина - вот кто открывает для женщины осознание самой себя и всего сущего. В этой двуполой школе именно мужчина пробуждает в себе и в женщине осознание себя, других, сексуальности и (позже) языка и идей. В Священном Писании говорится, что когда мужчина стал думать о рогатом скоте, диких зверях, райских птицах и об этом существе из его ребра, женщине, то он дал им имена, таким образом признавая их существование. Мужчина присуждает статус существования, потому что именно мужчина первым осознаёт своё существование. Женщина же пробуждена мужчиной и познаёт мир через мужчину.
Женщина такова, потому что мужчина сам приписал себе роль естественного сексуального доминатора.

Ещё один крикливый женоненавистник и антисемит, писатель Отто Вейнингер, сводит само существование женщины к признанию мужчины и вознесению его сексуальности.
Когда мужчина стал сексуальным, он создал женщину. Эта женщина - всё, что случилось лишь потому, что мужчина принял свою сексуальность. Женщина является просто результатом этого принятия; она сама сексуальность. Женское существование находится в зависимости от мужчины; мужчина, так как он, противоположно женщине, сексуален, даёт женщине форму, позволяет ей существовать.
Это одно из самых высокомерных оправданий естественности и первенства двуполых отношений.

Мужчины назвали влечение к ним первозданным для женщин. Они первозданны, потому что мужчина, как первый человек, есть и первый доминатор. Это закрепляет за ним право провозглашать существующими объекты, необходимые для него. Как считают мужчины, женщина - первейшее вместилище. Она не первый человек, а значит не может творить. Её истоки и истоки её влечения ограничиваются мужчиной. “И к мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою” (Быт. 3:16). Мужское происхождение закрепляет способность творить только за мужчиной. Пока мужчина считает себя первым существом, только он может творить.

Джэнис Рэймонд
Любовь к подругам: философия женской привязанности.
Отрывок из главы 1 "Истоки женской дружбы: вначале была женщина".
Источник