Про отличную книгу "How to disagree better" by Julia Minson я напишу отдельно, но самое интересное для меня в ней была концепция "наивного реализма".
Большинство из нас* инстинктивно верят, что воспринимают реальность объективно. Мы предполагаем, что мир именно такой, каким он нам представляется, и что любой разумный человек, рассматривая те же факты, придёт к примерно тем же выводам. Психологи называют это убеждение наивным реализмом.
На самом деле, восприятие — это не нейтральная запись реальности. Наш мозг интерпретирует всё, с чем мы сталкиваемся, исходя из предыдущего опыта, ожиданий, эмоций и культурных предположений. Два человека могут наблюдать один и тот же разговор и искренне помнить его по-разному. Ни один из них не обязательно лжёт: каждый мозг выбрал и интерпретировал разные детали.
Наивный реализм становится особенно заметным во время разногласий. Если я считаю, что вижу ситуацию объективно, то тот, кто со мной не согласен, должен быть неосведомлённым, иррациональным или предвзятым. Чем сильнее моя уверенность, тем больше вероятность того, что я отвергну мнение другого человека, вместо того чтобы спросить, какой опыт или предположения привели к его интерпретации. Это помогает объяснить, почему политические и моральные споры так часто становятся личными.
Признание наивного реализма не означает, что каждое мнение одинаково точно или что объективных фактов не существует. Это означает разграничение самой реальности и нашего неизбежно неполного восприятия её. Доказательства всё ещё можно проверять, утверждения сравнивать и ошибки исправлять — но только если мы признаём, что наше собственное суждение также способно к искажению.
Возможно, наиболее полезным ответом на наивный реализм является интеллектуальная скромность. Когда кто-то видит ситуацию иначе, мы можем сделать паузу, прежде чем решить, что он глуп или нечестен. Лучше задать первый вопрос: что они видят — или что я упускаю из виду — что заставляет мир казаться им таким?
---
* Я как злобная феминистка (tm) полагала, что это черта в первую очeредь мужчин, которые своё мнение почти всегда выдают за Универсальную Истину. Не помогает, что на протяжении почти всей истории науки так и было. Думаю, наивный реализм перемножается еще на степень уверенности в себе - даже будучи уверенной в своей правоте, женщина обычно или не будет ввязываться в дискуссию или отступит первой:
* News comments: Peacock and Van Duyn found that men were more likely to post comments, whereas women were more likely to read comments without contributing. Men more often described their purpose as correcting others or supplying information.
Monitoring and Correcting: Why Women Read and Men Comment Online (2023).
* Actual commenting behaviour: A study of online comment sections found both fewer female participants and fewer comments per woman. Thus, the visible discussion was disproportionately shaped by a relatively small population of male commenters.
Küchler et al., Gender-Related Differences in Online Comment Sections (2023).
* Political discussions: Van Duyn found a gender gap in commenting on online news, especially public-affairs subjects. Perceived incivility affected participation, but did not completely account for the gender difference; political socialisation and lower confidence in claiming political authority also appeared important.
The Gender Gap in Online News Comment Sections (2021).
Vicki Doronina
Большинство из нас* инстинктивно верят, что воспринимают реальность объективно. Мы предполагаем, что мир именно такой, каким он нам представляется, и что любой разумный человек, рассматривая те же факты, придёт к примерно тем же выводам. Психологи называют это убеждение наивным реализмом.
На самом деле, восприятие — это не нейтральная запись реальности. Наш мозг интерпретирует всё, с чем мы сталкиваемся, исходя из предыдущего опыта, ожиданий, эмоций и культурных предположений. Два человека могут наблюдать один и тот же разговор и искренне помнить его по-разному. Ни один из них не обязательно лжёт: каждый мозг выбрал и интерпретировал разные детали.
Наивный реализм становится особенно заметным во время разногласий. Если я считаю, что вижу ситуацию объективно, то тот, кто со мной не согласен, должен быть неосведомлённым, иррациональным или предвзятым. Чем сильнее моя уверенность, тем больше вероятность того, что я отвергну мнение другого человека, вместо того чтобы спросить, какой опыт или предположения привели к его интерпретации. Это помогает объяснить, почему политические и моральные споры так часто становятся личными.
Признание наивного реализма не означает, что каждое мнение одинаково точно или что объективных фактов не существует. Это означает разграничение самой реальности и нашего неизбежно неполного восприятия её. Доказательства всё ещё можно проверять, утверждения сравнивать и ошибки исправлять — но только если мы признаём, что наше собственное суждение также способно к искажению.
Возможно, наиболее полезным ответом на наивный реализм является интеллектуальная скромность. Когда кто-то видит ситуацию иначе, мы можем сделать паузу, прежде чем решить, что он глуп или нечестен. Лучше задать первый вопрос: что они видят — или что я упускаю из виду — что заставляет мир казаться им таким?
---
* Я как злобная феминистка (tm) полагала, что это черта в первую очeредь мужчин, которые своё мнение почти всегда выдают за Универсальную Истину. Не помогает, что на протяжении почти всей истории науки так и было. Думаю, наивный реализм перемножается еще на степень уверенности в себе - даже будучи уверенной в своей правоте, женщина обычно или не будет ввязываться в дискуссию или отступит первой:
* News comments: Peacock and Van Duyn found that men were more likely to post comments, whereas women were more likely to read comments without contributing. Men more often described their purpose as correcting others or supplying information.
Monitoring and Correcting: Why Women Read and Men Comment Online (2023).
* Actual commenting behaviour: A study of online comment sections found both fewer female participants and fewer comments per woman. Thus, the visible discussion was disproportionately shaped by a relatively small population of male commenters.
Küchler et al., Gender-Related Differences in Online Comment Sections (2023).
* Political discussions: Van Duyn found a gender gap in commenting on online news, especially public-affairs subjects. Perceived incivility affected participation, but did not completely account for the gender difference; political socialisation and lower confidence in claiming political authority also appeared important.
The Gender Gap in Online News Comment Sections (2021).
Vicki Doronina
🔥36❤1
Мы думаем, что разногласия возникают потому, что один человек знает и понимает факты, а другой — нет. Психолог Джулия Минсон утверждает, что реальная проблема часто зарыта глубже. Большинство из нас — "наивные реалисты": мы считаем, что видим мир объективно, а люди, которые с нами не согласны, неосведомлены, предвзяты или неразумны. А человек на другой стороне спора обычно думает точно так же.
В отличной книге «Как лучше выражать несогласие» (How to disagree better by Julia Minson) Минсон объясняет, что продуктивное несогласие не обязательно заключается в изменении чьего-либо мнения. Лучшая цель — понять, почему разумный человек может прийти к другому выводу, и оставить обе стороны готовыми продолжить разговор. Несогласие может улучшить принятие решений, но только когда люди чувствуют, что их точка зрения была воспринята серьезно.
Минсон предлагает практический метод HEAR, который можно перевести на русский как МОСТ:
М — смягчите категоричность: «возможно», «как мне кажется», «я могу ошибаться».
О — обозначьте общее: назовите цель, ценность или факт, с которым согласны обе стороны.
С — сформулируйте позицию собеседника: покажите, что вы поняли его доводы, прежде чем возражать.
Т — трансформируйте формулировку: замените жёсткое отрицание конструктивным предложением.
Например, не «Я никогда этого не поддержу», а: «Я мог бы поддержать этот подход, если бы в нём были предусмотрены…»
Эти небольшие изменения не требуют от нас отказа от наших принципов или притворства, что каждая позиция одинаково обоснована. Они просто сигнализируют об открытости. Исследования показывают, что люди, использующие подобный язык, воспринимаются как более разумные, заслуживающие доверия и достойные общения. Восприимчивость также часто бывает взаимной: когда люди чувствуют, что их слышат, они более охотно слушают.
Поэтому наиболее полезным вопросом в споре может быть не «Как я могу доказать свою правоту?», а «Какая информация, опыт или приоритеты могут заставить разумного человека увидеть это иначе?». Способность лучше выражать несогласие не означает принятие другой точки зрения. Это означает рассматривать несогласие как возможность мыслить яснее, а не как соревнование, в котором оппонент должен проиграть.
Я почувствовала личную связь с автором благодаря общей истории, о которой проф. Минсон смело пишет в книге. Юлия Минсон выросла в Уральских горах в еврейской семье и переехала в Соединенные Штаты когда ей было 11 лет, присоединившись к двуязычной, межкультурной семье после того, как ее мать вышла замуж за американца.
Юлия занималась бальными танцами с детства (а я - народными), а позже обучала американского новичка по имени Райан, который стал её партнёром по танцам на соревнованиях, а затем и мужем. Их частые споры перед зеркалами в студии, где каждый мог ясно видеть ошибки другого, но не свои собственные, стали для Минсон первым практическим уроком наивного реализма и помогли ей вдохновиться на академическое изучение разногласий.
...Одна проблема: если я вижу, где МОСТ можно применить в Википедии, в социальных сетях я обычно не вижу необходимости выслушать собеседника с противоположной точкой зрения, поскольку результата от этих взаимодействий нет никакого.
Vicki Doronina
В отличной книге «Как лучше выражать несогласие» (How to disagree better by Julia Minson) Минсон объясняет, что продуктивное несогласие не обязательно заключается в изменении чьего-либо мнения. Лучшая цель — понять, почему разумный человек может прийти к другому выводу, и оставить обе стороны готовыми продолжить разговор. Несогласие может улучшить принятие решений, но только когда люди чувствуют, что их точка зрения была воспринята серьезно.
Минсон предлагает практический метод HEAR, который можно перевести на русский как МОСТ:
М — смягчите категоричность: «возможно», «как мне кажется», «я могу ошибаться».
О — обозначьте общее: назовите цель, ценность или факт, с которым согласны обе стороны.
С — сформулируйте позицию собеседника: покажите, что вы поняли его доводы, прежде чем возражать.
Т — трансформируйте формулировку: замените жёсткое отрицание конструктивным предложением.
Например, не «Я никогда этого не поддержу», а: «Я мог бы поддержать этот подход, если бы в нём были предусмотрены…»
Эти небольшие изменения не требуют от нас отказа от наших принципов или притворства, что каждая позиция одинаково обоснована. Они просто сигнализируют об открытости. Исследования показывают, что люди, использующие подобный язык, воспринимаются как более разумные, заслуживающие доверия и достойные общения. Восприимчивость также часто бывает взаимной: когда люди чувствуют, что их слышат, они более охотно слушают.
Поэтому наиболее полезным вопросом в споре может быть не «Как я могу доказать свою правоту?», а «Какая информация, опыт или приоритеты могут заставить разумного человека увидеть это иначе?». Способность лучше выражать несогласие не означает принятие другой точки зрения. Это означает рассматривать несогласие как возможность мыслить яснее, а не как соревнование, в котором оппонент должен проиграть.
Я почувствовала личную связь с автором благодаря общей истории, о которой проф. Минсон смело пишет в книге. Юлия Минсон выросла в Уральских горах в еврейской семье и переехала в Соединенные Штаты когда ей было 11 лет, присоединившись к двуязычной, межкультурной семье после того, как ее мать вышла замуж за американца.
Юлия занималась бальными танцами с детства (а я - народными), а позже обучала американского новичка по имени Райан, который стал её партнёром по танцам на соревнованиях, а затем и мужем. Их частые споры перед зеркалами в студии, где каждый мог ясно видеть ошибки другого, но не свои собственные, стали для Минсон первым практическим уроком наивного реализма и помогли ей вдохновиться на академическое изучение разногласий.
...Одна проблема: если я вижу, где МОСТ можно применить в Википедии, в социальных сетях я обычно не вижу необходимости выслушать собеседника с противоположной точкой зрения, поскольку результата от этих взаимодействий нет никакого.
Vicki Doronina
❤42🔥8
Forwarded from сушеная рыбка vo-blà
#читаюкакписательница
Поражает все-таки стремление делать из некоторых авторов своего рода иконы. Мол, не только стихи или прозу писал великолепную, но и человеком был изумительным. А если при этом факты жизни этого великого таланта в благостную картину не вписываются, то тем хуже для фактов. Касается это, разумеется, в первую очередь отношений с женщинами. Например, Евгений Шварц был десять лет женат на актрисе Гаянэ Халайджиевой. Жаловался на невыносимые семейные условия и отсутствие настоящей заботы, однако из семьи почему-то не уходил. И все биографы как один пишут о том, какая же ужасная была у Шварца жена, как ему не хватало подлинной любви и как он искал эту любовь у многих знакомых женщин. И наконец такая любовь появилась, Шварц ушёл из семьи, и наступило счастье. Но есть одна маленькая закавыка: в период ухаживания за второй женой у него не только были отношения с первой, но ещё как минимум одна параллельная история. И ушёл Шварц не просто так, а ровно после того, как у него в первом браке родился ребёнок. Вывез ничего не подозревающую жену с младенцем на дачу и сообщил ей, что уходит к новой большой любви. О состоянии недавно родившей женщины и тем более ребёнка никто даже и не подумал. И как после всего этого воспринимать высокопарные слова в его пьесах про любовь, совесть и честь? Вопрос риторический.
Поражает все-таки стремление делать из некоторых авторов своего рода иконы. Мол, не только стихи или прозу писал великолепную, но и человеком был изумительным. А если при этом факты жизни этого великого таланта в благостную картину не вписываются, то тем хуже для фактов. Касается это, разумеется, в первую очередь отношений с женщинами. Например, Евгений Шварц был десять лет женат на актрисе Гаянэ Халайджиевой. Жаловался на невыносимые семейные условия и отсутствие настоящей заботы, однако из семьи почему-то не уходил. И все биографы как один пишут о том, какая же ужасная была у Шварца жена, как ему не хватало подлинной любви и как он искал эту любовь у многих знакомых женщин. И наконец такая любовь появилась, Шварц ушёл из семьи, и наступило счастье. Но есть одна маленькая закавыка: в период ухаживания за второй женой у него не только были отношения с первой, но ещё как минимум одна параллельная история. И ушёл Шварц не просто так, а ровно после того, как у него в первом браке родился ребёнок. Вывез ничего не подозревающую жену с младенцем на дачу и сообщил ей, что уходит к новой большой любви. О состоянии недавно родившей женщины и тем более ребёнка никто даже и не подумал. И как после всего этого воспринимать высокопарные слова в его пьесах про любовь, совесть и честь? Вопрос риторический.
💯74😢47❤2
Радикальный феминизм nредлагает свои оnределения и nодходы к решению проблем проституции. По мнению Пейтман, nроституция — один из ярчайших примеров доминирования мужчин над женщинами. Радикальный феминизм осветил вред, исnытываемый женщинами, и показал гендерное неравенство в проституции, исnользовав гендерный анализ государства и сексуальности.
Кейт Миллет, Кэтлин Берри, Кароль Пейтман, Кэтрин Маккинон, Андреа Дворкин (1987, 1989) понимают nроституцию как насилие над женщинами — насилие не только в nрактике nроституции как таковой, но и более широко — как идею nокуnки секса, которая связана с системой гетеросексуальности и власти мужчин и которая представляет абсолютное воплощение nатриархатной nривилегни мужчин.
Понятие сексуального рабства вnервые уnомянуто в работах Берри. Шейла Джеффрис в своей книге «Идея проституции» (1997) рассматривает nроституцию «как предел в редуцировании женщин до сексуального объекта, который может быть nродан и куnлен, до сексуального рабства, которое простирается на широком континууме замужества, брака, проституции и других форм организации угнетения женщин»
В дальнейшем она исnользует nонятие сексуального рабства для критики понимания проституции как девиантной женской сексуальности. Проституция, с ее точки зрения, это прежде всего, сексуальное nоведение мужчин, которое характеризуется тремя элементами:
бартер, nромискуитет и эмоциональное отчуждение.
Понимая проституцию как практику, которая является угнетением жен щин, радикальные феминистки рассматривают любую nроституцию как нарушение nрав человека, таким образом, «уничтожая неверное различие между nринудительной и добровольной проституцией».
Участвуя в Коалиции против траффикинга женщин (Coalition Against Trafficking in Women — CATW), радикальные феминистки сфокусировали внимание на нем как на сексуальном рабстве женщин и детей, nытаясь направить все свои политические и законодательные инициативы на разрушение всего, что поддерживает траффикинг. В качестве группы действующих субъектов, идеологически поддерживающих траффикинг, члены Коалиции называют, прежде всего, сексуальных либералов, сутенеров, владельцев секс-бизнеса, секс-туристов. Все они предлагают для проституции альтернативные определения, такие как работа, выбор и секс.
Джеффрис так характеризует эту разнообразную группу: «организованные в своем сопротивлении феминистской политике проституции», «предпочитающие поддерживать эксплуатацию женщин в этой области».
Радикальные феминистки подчеркивают важность гендера в структурировании продажи секса, что способствует радикальным изменениям и перспективам в отношении проституции. Практики продажи женщинами секса представляются как дискриминационные сексуальные отношения, «общественное признание мужского старшинства или превосходства», а не свобода или разнообразие.
Пейтман определяет разницу между сексом по любви и оnлачиваемым сексом как различия между взаимным выражением желания и односторонним подчинением с утешением в оплате. Это и есть различие между свободой и подчинением для женщины
Ходырева Н. В.
Современные дебаты о проституции. Гендерный подход
Кейт Миллет, Кэтлин Берри, Кароль Пейтман, Кэтрин Маккинон, Андреа Дворкин (1987, 1989) понимают nроституцию как насилие над женщинами — насилие не только в nрактике nроституции как таковой, но и более широко — как идею nокуnки секса, которая связана с системой гетеросексуальности и власти мужчин и которая представляет абсолютное воплощение nатриархатной nривилегни мужчин.
«Проституция символизирует ценность женщин в обществе: зачем они нужны и для чего их используют. Она имеет важное значение в социальной, сексуальной и экономической субординации женщин»
Понятие сексуального рабства вnервые уnомянуто в работах Берри. Шейла Джеффрис в своей книге «Идея проституции» (1997) рассматривает nроституцию «как предел в редуцировании женщин до сексуального объекта, который может быть nродан и куnлен, до сексуального рабства, которое простирается на широком континууме замужества, брака, проституции и других форм организации угнетения женщин»
В дальнейшем она исnользует nонятие сексуального рабства для критики понимания проституции как девиантной женской сексуальности. Проституция, с ее точки зрения, это прежде всего, сексуальное nоведение мужчин, которое характеризуется тремя элементами:
бартер, nромискуитет и эмоциональное отчуждение.
«Любой мужчина применяет к проститутке насилие, когда для целей своего сексуального удовлетворения nривычно или периодически редуцирует, сводит другое человеческое существо до положения сексуального объекта nосредством исnользования денег или других условий нaйма»
Понимая проституцию как практику, которая является угнетением жен щин, радикальные феминистки рассматривают любую nроституцию как нарушение nрав человека, таким образом, «уничтожая неверное различие между nринудительной и добровольной проституцией».
Участвуя в Коалиции против траффикинга женщин (Coalition Against Trafficking in Women — CATW), радикальные феминистки сфокусировали внимание на нем как на сексуальном рабстве женщин и детей, nытаясь направить все свои политические и законодательные инициативы на разрушение всего, что поддерживает траффикинг. В качестве группы действующих субъектов, идеологически поддерживающих траффикинг, члены Коалиции называют, прежде всего, сексуальных либералов, сутенеров, владельцев секс-бизнеса, секс-туристов. Все они предлагают для проституции альтернативные определения, такие как работа, выбор и секс.
Джеффрис так характеризует эту разнообразную группу: «организованные в своем сопротивлении феминистской политике проституции», «предпочитающие поддерживать эксплуатацию женщин в этой области».
Радикальные феминистки подчеркивают важность гендера в структурировании продажи секса, что способствует радикальным изменениям и перспективам в отношении проституции. Практики продажи женщинами секса представляются как дискриминационные сексуальные отношения, «общественное признание мужского старшинства или превосходства», а не свобода или разнообразие.
Пейтман определяет разницу между сексом по любви и оnлачиваемым сексом как различия между взаимным выражением желания и односторонним подчинением с утешением в оплате. Это и есть различие между свободой и подчинением для женщины
Ходырева Н. В.
Современные дебаты о проституции. Гендерный подход
❤36💯22😢7👍5
В истории множество случаев, где именно женщины смогли отличиться в области развития современных информационных технологий.
Например, Карен Спарк Джонс считала следующее: «информатика слишком важна, чтобы оставлять ее только лишь мужчинам». Карен является британской ученой в области информатики, отличилась разработкой технологии, которая позволила использовать компьютер с помощью обычных слов, а не уравнения и коды.
Эрна Шнайдер Гувер – американский математик и компьютерный инженер, известная своим вкладом в развитие телекоммуникационной индустрии. Одним из главных достижений Эрны Шнайдер Гувер стала разработка системы автоматического переключения телефонных звонков. До этого времени, переключение звонков осуществлялось вручную, что приводило к большим задержкам и ошибкам. Система Эрны Шнайдер Гувер позволила автоматизировать процесс переключения, что ускорило работу и повысило надежность. За свою работу Эрна Шнайдер Гувер была удостоена множества наград и почетных званий, включая Национальную медаль технологии и инноваций, присуждаемую президентом США. В 2018 году она была включена в Зал славы изобретателей США.
Джудит Энн Пауэрс – американский ученый-исследователь в области информатики и инженерии программного обеспечения. Она является одним из ведущих экспертов в области тестирования программного обеспечения и автоматизации тестирования. Одним из наиболее известных достижений Джудит Пауэрс стало создание программы "VISTA" (Virtual Interactive Space for Training and Assessment), которая позволяет обучать медицинских специалистов проведению сложных операций в виртуальной среде. Она также разработала методы визуализации медицинских данных, позволяющие более наглядно и эффективно представлять информацию для диагностики и лечения пациентов. Джудит Пауэрс получила множество наград и почетных званий за свои научные достижения, включая признание "женщиной года" в области компьютерных наук и инженерии от журнала "Wired" в 2013 году. Она также является членом Национальной академии инженерии США и членом Американской ассоциации для продвижения науки.
Софи Уилсон — британский инженер-электронщик и программист, известная прежде всего как одна из создательниц процессора ARM и архитектуры ARM, которые являются основой для большинства современных мобильных устройств. В 1978 году Уилсон начала работать в компании Acorn Computers Ltd., где она была ответственна за разработку процессоров. Вместе с коллегами Уилсон создала процессор ARM, который был задуман для использования в компьютере BBC Micro. Этот процессор стал популярным благодаря своей эффективности и низкому энергопотреблению, и в настоящее время является одним из самых распространенных процессоров в мире, используемых в различных устройствах, включая смартфоны, планшеты, телевизоры и многое другое.
Исходя из вышеперечисленных достижений, которые были получены девушками, вывод напрашивается сам собой: и женщины могут достичь успеха в областях, связанных с техническими науками. Таким образом, мы можем сказать, что вне зависимости от пола, люди могут преуспеть в какой-либо сфере. Обоснованием тому, почему сложился стереотип о том, что сфера информационных технологий – исключительно мужская прерогатива, является сводка статистических данных. Согласно статистике, в период 1984 года, отличиться успехами в сфере информационных технологий смогли лишь 37% женщин, а заинтересованы данной темой были 33% женщины и 67% мужчин. На сегодняшний день, согласно данным Аналитического центра НАФИ, в сфере цифровых технологий заинтересованы 52% мужчин и 48% женщин. Эта тенденция достаточно позитивна, и говорит нам о том, что за последние 40 лет женщины не только повысили уровень своих знаний в этой области, но и перестали считать информатику чем-то запретным для себя.
Например, Карен Спарк Джонс считала следующее: «информатика слишком важна, чтобы оставлять ее только лишь мужчинам». Карен является британской ученой в области информатики, отличилась разработкой технологии, которая позволила использовать компьютер с помощью обычных слов, а не уравнения и коды.
Эрна Шнайдер Гувер – американский математик и компьютерный инженер, известная своим вкладом в развитие телекоммуникационной индустрии. Одним из главных достижений Эрны Шнайдер Гувер стала разработка системы автоматического переключения телефонных звонков. До этого времени, переключение звонков осуществлялось вручную, что приводило к большим задержкам и ошибкам. Система Эрны Шнайдер Гувер позволила автоматизировать процесс переключения, что ускорило работу и повысило надежность. За свою работу Эрна Шнайдер Гувер была удостоена множества наград и почетных званий, включая Национальную медаль технологии и инноваций, присуждаемую президентом США. В 2018 году она была включена в Зал славы изобретателей США.
Джудит Энн Пауэрс – американский ученый-исследователь в области информатики и инженерии программного обеспечения. Она является одним из ведущих экспертов в области тестирования программного обеспечения и автоматизации тестирования. Одним из наиболее известных достижений Джудит Пауэрс стало создание программы "VISTA" (Virtual Interactive Space for Training and Assessment), которая позволяет обучать медицинских специалистов проведению сложных операций в виртуальной среде. Она также разработала методы визуализации медицинских данных, позволяющие более наглядно и эффективно представлять информацию для диагностики и лечения пациентов. Джудит Пауэрс получила множество наград и почетных званий за свои научные достижения, включая признание "женщиной года" в области компьютерных наук и инженерии от журнала "Wired" в 2013 году. Она также является членом Национальной академии инженерии США и членом Американской ассоциации для продвижения науки.
Софи Уилсон — британский инженер-электронщик и программист, известная прежде всего как одна из создательниц процессора ARM и архитектуры ARM, которые являются основой для большинства современных мобильных устройств. В 1978 году Уилсон начала работать в компании Acorn Computers Ltd., где она была ответственна за разработку процессоров. Вместе с коллегами Уилсон создала процессор ARM, который был задуман для использования в компьютере BBC Micro. Этот процессор стал популярным благодаря своей эффективности и низкому энергопотреблению, и в настоящее время является одним из самых распространенных процессоров в мире, используемых в различных устройствах, включая смартфоны, планшеты, телевизоры и многое другое.
Исходя из вышеперечисленных достижений, которые были получены девушками, вывод напрашивается сам собой: и женщины могут достичь успеха в областях, связанных с техническими науками. Таким образом, мы можем сказать, что вне зависимости от пола, люди могут преуспеть в какой-либо сфере. Обоснованием тому, почему сложился стереотип о том, что сфера информационных технологий – исключительно мужская прерогатива, является сводка статистических данных. Согласно статистике, в период 1984 года, отличиться успехами в сфере информационных технологий смогли лишь 37% женщин, а заинтересованы данной темой были 33% женщины и 67% мужчин. На сегодняшний день, согласно данным Аналитического центра НАФИ, в сфере цифровых технологий заинтересованы 52% мужчин и 48% женщин. Эта тенденция достаточно позитивна, и говорит нам о том, что за последние 40 лет женщины не только повысили уровень своих знаний в этой области, но и перестали считать информатику чем-то запретным для себя.
🔥45💯3
Хоть статистика и имеет положительную динамику, женщины попрежнему подвергаются определённого вида дискриминации. Согласно опросу, проведенному Git Hub в 2018 году, разработчики на 4% чаще принимают в работу созданный код, когда не знают пол автора. Это говорит о том, что предвзятое мнение о способностях женщин ко владению информационными технологиями до сих пор существует.
Мудрова Светлана
Современные тенденции в гендерном разделении умственного труда в условиях технического
прогресса и цифровизации
Мудрова Светлана
Современные тенденции в гендерном разделении умственного труда в условиях технического
прогресса и цифровизации
🔥33❤9😢5
Антипсихиатрия, как и предшествующий ей философско-клинический проект феноменологической психиатрии и экзистенциального анализа, развивается как междисциплинарное пространство. В силу преимущественных влияний, а также благодаря учету наработок предшественников, она актуализирует уже не экзистенциально, а социально ориентированную критику. Социальная направленность критической теории антипсихиатрии задается множеством факторов: во-первых, социально-культурной ситуацией, ведь, появившись в начале 1960-х, антипсихиатрия впитывает в себя всю послевоенную депрессию и чувство утраты оснований; во-вторых, мощным развитием марксизма и леваческих тенденций, поскольку возникает она в пространстве левой критики и имеет с ней много общего; в-третьих, увлечением самой психиатрии социальными проектами – 1950-е годы оказываются временем развития социальной психиатрии, практики терапевтических сообществ, групповой и семейной психотерапии, психоанализа отношений.
В антипсихиатрическом проекте сходятся воедино все те теории и практические эксперименты, которые развивались в 1930–1950-е годы. Собственно, сама связка «психическое заболевание – социальные структуры» заимствуется психиатрией. Она приходит к ней извне – от этнологии и антропологии, от теории игр и теории коммуникации. Возможно, в собственном пространстве психиатрия не могла, а, может быть, даже и не хотела заговаривать о социальной теории.
Теоретическое и практическое пространство психиатрия (и множество трудов по ее истории показывают это очень отчетливо) появляется первоначально как дисциплинарный институт, занимающийся надзором за безумцами и их интернированием. Впоследствии она развивает педагогический по своей направленности проект морального лечения и уже достаточно поздно обращается к медицине, а именно к ее теории. Психиатрия начинает осознавать себя как медицинское пространство, но ее практика еще долгое время продолжает оставаться и остается до сих пор практикой дисциплинарной, сходной с таковой в пенитенциарной системе.
Пожалуй, то, что практика психиатрии сродни тюремной, это не хорошо и не плохо. Не хорошо потому, что у медицинской науки (каковой психиатрия является) просто не может быть такой практики, оправдываемой целями лечения. Это не плохо не потому, что хорошо или не потому, что так и должно быть, а потому, что психиатрия по своему рождению есть тюремная практика. Такова ее история, такова исходная ситуация ее зарождения как практического, дисциплинарного, научного пространства.
С тех пор несколько веков психиатрия пыталась уйти от своего прошлого, поэтому и упрекать ее в том, что она всегда тяготела к тюремным порядкам, по меньшей мере несправедливо. Психиатрия всегда тянулась к медицине, она всегда старалась стать медицинской наукой. Именно поэтому она хотела забыть свое прошлое, очень осторожно обращаясь со всем тем, что хотя бы отдаленно указывало на социальный контекст. Неудивительно, что эта связка «психическое заболевание – социальные структуры» далась психиатрии XX в. извне, поскольку со стороны было отчетливее видно то, что самой ей признавать не хотелось.
Психиатрия, конечно, говорила о социальном, но в этих разговорах не было ничего радикального: говорилось, что социальные условия влияют на психическое заболевание и его развитие. Однако то, что психическое заболевание создается людьми, провоцируется обществом, возможно, намеренно, что социальная группа нуждается в безумце, – об этом даже если и говорилось, то редко.
В антипсихиатрическом проекте сходятся воедино все те теории и практические эксперименты, которые развивались в 1930–1950-е годы. Собственно, сама связка «психическое заболевание – социальные структуры» заимствуется психиатрией. Она приходит к ней извне – от этнологии и антропологии, от теории игр и теории коммуникации. Возможно, в собственном пространстве психиатрия не могла, а, может быть, даже и не хотела заговаривать о социальной теории.
Теоретическое и практическое пространство психиатрия (и множество трудов по ее истории показывают это очень отчетливо) появляется первоначально как дисциплинарный институт, занимающийся надзором за безумцами и их интернированием. Впоследствии она развивает педагогический по своей направленности проект морального лечения и уже достаточно поздно обращается к медицине, а именно к ее теории. Психиатрия начинает осознавать себя как медицинское пространство, но ее практика еще долгое время продолжает оставаться и остается до сих пор практикой дисциплинарной, сходной с таковой в пенитенциарной системе.
Пожалуй, то, что практика психиатрии сродни тюремной, это не хорошо и не плохо. Не хорошо потому, что у медицинской науки (каковой психиатрия является) просто не может быть такой практики, оправдываемой целями лечения. Это не плохо не потому, что хорошо или не потому, что так и должно быть, а потому, что психиатрия по своему рождению есть тюремная практика. Такова ее история, такова исходная ситуация ее зарождения как практического, дисциплинарного, научного пространства.
С тех пор несколько веков психиатрия пыталась уйти от своего прошлого, поэтому и упрекать ее в том, что она всегда тяготела к тюремным порядкам, по меньшей мере несправедливо. Психиатрия всегда тянулась к медицине, она всегда старалась стать медицинской наукой. Именно поэтому она хотела забыть свое прошлое, очень осторожно обращаясь со всем тем, что хотя бы отдаленно указывало на социальный контекст. Неудивительно, что эта связка «психическое заболевание – социальные структуры» далась психиатрии XX в. извне, поскольку со стороны было отчетливее видно то, что самой ей признавать не хотелось.
Психиатрия, конечно, говорила о социальном, но в этих разговорах не было ничего радикального: говорилось, что социальные условия влияют на психическое заболевание и его развитие. Однако то, что психическое заболевание создается людьми, провоцируется обществом, возможно, намеренно, что социальная группа нуждается в безумце, – об этом даже если и говорилось, то редко.
👍20❤1
Неудивительно, что первопроходцами здесь оказались этнологи и антропологи: они радикально расширили горизонт, и в поле их зрения попало то, что раньше не было видно. Вдруг оказалось, что примитивные общества не знают психических расстройств в их цивилизационном смысле, что иногда то, что считается расстройством в развитых цивилизациях, даже почитается в примитивных обществах. Этнологи и антропологи начинают говорить, что нормальность и ненормальность детерминировали культурой, и что культура по непонятным причинам принимает или исключает своих членов. Уже Рут Бенедикт говорила, что общества нуждаются в отклонениях, так они определяют свои границы, и это прозрение позволяет включить полевые наблюдения в широкую социально-гуманитарную рефлексию: эти идеи начинают распространяться в гуманитарных науках.
Ольга Власова
Антипсихиатрия. Социальная теория и социальная практика
Ольга Власова
Антипсихиатрия. Социальная теория и социальная практика
👍19❤8
Forwarded from сушеная рыбка vo-blà
#из_жизни
Один знакомый преподаватель написал пост, в котором удивился выбору чтения студенток. А читают они интересную им фем и профем литературу. И тут же в комментариях начали рассуждать про "повесточку" и испорченный вкус с таким пылом, что стало понятно, насколько болезненным будет для них всех уход женщин из сферы культурной обслуги. Меня лично всегда удивляло всеобщее убеждение, что женщины должны читать "что дают" и при этом благодарить и кланяться. Базовое право человека - выбирать то, что ей/ему интересно. И вся эта так называемая дискуссия показывает, что женщину по-прежнему никто человеком не считает.
Один знакомый преподаватель написал пост, в котором удивился выбору чтения студенток. А читают они интересную им фем и профем литературу. И тут же в комментариях начали рассуждать про "повесточку" и испорченный вкус с таким пылом, что стало понятно, насколько болезненным будет для них всех уход женщин из сферы культурной обслуги. Меня лично всегда удивляло всеобщее убеждение, что женщины должны читать "что дают" и при этом благодарить и кланяться. Базовое право человека - выбирать то, что ей/ему интересно. И вся эта так называемая дискуссия показывает, что женщину по-прежнему никто человеком не считает.
❤66🔥38❤🔥20💯2
Forwarded from сушеная рыбка vo-blà
#книги #стихи
У меня вышла новая книга стихов "Старые добрые игры". И вся она посвящена женскому опыту и попыткам его осмысления. Надеюсь, что мейлгейз тут в минимальном количестве, а ирония и ненависть к патриархату - в максимальном. Книгу можно скачать по этой ссылке совершенно бесплатно.
* * *
твоя роль без слов девочка
просто улыбайся
всегда улыбайся
улыбка это твоя
разменная валюта
когда ругают
улыбайся чуть грустно
когда хвалят
улыбайся чуть радостно
обязательно потренируйся
перед зеркалом
улыбка может выражать
тончайшие оттенки
твоего настроения
но они не должны
быть слишком
навязчивыми
надо всегда находиться
как бы на грани присутствия
вроде ты здесь
а вроде тебя и нет
украшение территории
живая скульптура
со сдержанной
оптимистичной
чуть-чуть
приподнимающей
уголки губ
улыбкой
У меня вышла новая книга стихов "Старые добрые игры". И вся она посвящена женскому опыту и попыткам его осмысления. Надеюсь, что мейлгейз тут в минимальном количестве, а ирония и ненависть к патриархату - в максимальном. Книгу можно скачать по этой ссылке совершенно бесплатно.
* * *
твоя роль без слов девочка
просто улыбайся
всегда улыбайся
улыбка это твоя
разменная валюта
когда ругают
улыбайся чуть грустно
когда хвалят
улыбайся чуть радостно
обязательно потренируйся
перед зеркалом
улыбка может выражать
тончайшие оттенки
твоего настроения
но они не должны
быть слишком
навязчивыми
надо всегда находиться
как бы на грани присутствия
вроде ты здесь
а вроде тебя и нет
украшение территории
живая скульптура
со сдержанной
оптимистичной
чуть-чуть
приподнимающей
уголки губ
улыбкой
❤56
В качестве приглашенной лекторки меня позвали на симпозиум в Ванкувере, посвященный живописи (A Crimp in the Fabric: Situating Painting Today, 2017). Участники и участницы говорили о своих травмах и ранах, которые они «лечат» через практику живописи. Одна художница расплакалась на подиуме, упомянув о травме, якобы лежащей в основе ее творчества. Каждый раз, когда звучали подобные признания (даже от мужчин!), другие участни*цы поддерживали выступающих словами «Thank you for sharing this with us» («Спасибо, что поделились с нами», англ.), что напомнило мне группы анонимных алкоголиков.
Было странно видеть, что здесь так держатся за свою идентичность «женщины» или «черного художника», как будто речь идет о феноменах, способных объяснить и легитимировать собственную художественную практику. Конечно, существует связь между возникшей из-за общественного давления личной болью и творчеством в этой ситуации, однако в лучшем случае искусство не ограничивается (так называемой) идентичностью или страданиями человека, но возникает в связи и с другими факторами. Мне объяснили, что этот массивный поворот к личному опыту художни*ц стоит понимать как реакцию на многолетнее доминирование в Ванкувере концептуальных фотографических и кинематографичных практик, когда любая эмоциональность подавлялась.
Если не брать в расчет сомнительный характер этого описания, не учитывающего смешанные формы, оно все-таки объясняет силу стремления к признанию у тамошних художни*ц, которая похожа на «возвращение подавленного». В принципе, трудно что-то возразить, когда художни*цы осознают себя «поломанными объектами», травмы которых, конечно же, влияют на их творчество. Проблемы начинаются тогда, когда творчество ограничивается только проработкой травматичного опыта и психических проблем. Ссылаясь на разные виды дискриминаций, с которыми они столкнулись, художни*цы исходят из того, что понятны себе, что, конечно, является ложным выводом, так как никто – даже они сами – не знает, что именно с ними произошло и почему. Поэтому они могут описать свою мотивацию лишь приблизительно.
Мне также показалось занятным то, как глубоко терапевтический жаргон проник в искусствоведческую среду. Все внимательно слушали друг друга и старались не говорить ничего такого, что могло бы ранить другого. Как бы ни приветствовалась эта возросшая чувствительность к резким словам, однако нередко это приводит к избеганию конфликтов и разногласий, которые, между прочим, можно озвучивать с полным уважением к другим людям. В то время как художни*цы смещают фокус на личные переживания, они упускают из внимания структурный аспект своих проблем. В атмосфере личной исповеди невозможно проанализировать социальные и экономические условия, лежащие в основе упомянутых травм. То есть вместо того, чтобы заняться актуальными общественными изменениями, например последствиями трампизма и психическим опустошением, вызванным у левых интеллектуало*к его политикой «шока и трепета», художни*цы остаются на индивидуальном уровне, который в итоге не дает им посмотреть на общество.
Отягчающим обстоятельством является и то, что искусство, которое как будто исцеляет боль, становится инструментом: оно всего лишь способ выздоровления, которое не станет полноценным до тех пор, пока не будут прояснены структурные причины травмы.
Изабель Грав
В другом мире
Заметки 2014–2017 годов
Было странно видеть, что здесь так держатся за свою идентичность «женщины» или «черного художника», как будто речь идет о феноменах, способных объяснить и легитимировать собственную художественную практику. Конечно, существует связь между возникшей из-за общественного давления личной болью и творчеством в этой ситуации, однако в лучшем случае искусство не ограничивается (так называемой) идентичностью или страданиями человека, но возникает в связи и с другими факторами. Мне объяснили, что этот массивный поворот к личному опыту художни*ц стоит понимать как реакцию на многолетнее доминирование в Ванкувере концептуальных фотографических и кинематографичных практик, когда любая эмоциональность подавлялась.
Если не брать в расчет сомнительный характер этого описания, не учитывающего смешанные формы, оно все-таки объясняет силу стремления к признанию у тамошних художни*ц, которая похожа на «возвращение подавленного». В принципе, трудно что-то возразить, когда художни*цы осознают себя «поломанными объектами», травмы которых, конечно же, влияют на их творчество. Проблемы начинаются тогда, когда творчество ограничивается только проработкой травматичного опыта и психических проблем. Ссылаясь на разные виды дискриминаций, с которыми они столкнулись, художни*цы исходят из того, что понятны себе, что, конечно, является ложным выводом, так как никто – даже они сами – не знает, что именно с ними произошло и почему. Поэтому они могут описать свою мотивацию лишь приблизительно.
Мне также показалось занятным то, как глубоко терапевтический жаргон проник в искусствоведческую среду. Все внимательно слушали друг друга и старались не говорить ничего такого, что могло бы ранить другого. Как бы ни приветствовалась эта возросшая чувствительность к резким словам, однако нередко это приводит к избеганию конфликтов и разногласий, которые, между прочим, можно озвучивать с полным уважением к другим людям. В то время как художни*цы смещают фокус на личные переживания, они упускают из внимания структурный аспект своих проблем. В атмосфере личной исповеди невозможно проанализировать социальные и экономические условия, лежащие в основе упомянутых травм. То есть вместо того, чтобы заняться актуальными общественными изменениями, например последствиями трампизма и психическим опустошением, вызванным у левых интеллектуало*к его политикой «шока и трепета», художни*цы остаются на индивидуальном уровне, который в итоге не дает им посмотреть на общество.
Отягчающим обстоятельством является и то, что искусство, которое как будто исцеляет боль, становится инструментом: оно всего лишь способ выздоровления, которое не станет полноценным до тех пор, пока не будут прояснены структурные причины травмы.
Изабель Грав
В другом мире
Заметки 2014–2017 годов
❤39
История возникновения и функционирования понятия «мать-одиночка» как юридической категории лишь недавно привлекла внимание историков. В советском законодательстве этот термин, означающий незамужнюю мать, получающую пособие от государства, появился и стал использоваться после Указа Президиума Верховного Совета от 8 июля 1944 г. Как показывают исследования Мие Накаши, этот нормативный конструкт стал воплощением демографической политики советского государства, которое стремилось восстановить население в максимально сжатые сроки после войны. Впервые в советском законодательстве четко прописывались критерии, по которым женщина определялась как мать-одиночка, а также привилегии, предоставляющиеся ей. Однако вместе с объявлением женщин, без поддержки отцов воспитывающих детей, особой категорией, поддерживаемой государством, их лишали права обращаться в суд для установления отцовства, а метрики их детей были неполными (в графе «отец» стоял прочерк). М. Накаши обращает внимание на то, что в условиях уголовного наказания за проведение абортов многие незамужние женщины были обречены на то, чтобы стать матерями-одиночками
В советской реальности фразу «мать-одиночка» можно было встретить в совершенно разных контекстах. Само слово «одиночка» обозначает «делать что-то одному, обходиться без посторонней помощи/поддержки», однако в русском языке оно имеет и негативные коннотации в связи с однокоренным словом «одиночество». Советская пресса подчеркивала, что «одинокой матерью» быть намного лучше, чем «одинокой женщиной». При этом речь шла о довольно небольшой категории матерей, решивших родить ребенка, воспитывать его самостоятельно и в конечном счете не пожалевших о своем выборе. Публицисты игнорировали матерей-одиночек, выпадавших из этой парадигмы, к примеру, женщин, состоявших в неформальном браке, или тех матерей, которые считались одиночками в обществе, но юридически не являлись ими.
<...>
До 1970-х гг. ответственность за судьбу детей, а также за их метрики лежала целиком на женщинах. Поскольку привлечь мужчину к материальной ответственности или воспитанию ребенка можно было лишь в зарегистрированном браке, женщины могли лишь настаивать на заключении формального брака или же вступать в неформальный брак, рискуя в скором времени превратиться в мать-одиночку. В интересах же мужчин, наоборот, было не регистрировать брак, поскольку без юридического оформления брака мужчина не мог быть признан отцом в суде, следовательно, ему не могли быть назначены алименты. Другой аспект проблемы заключался в том, что зачастую мужчины уже были женаты (а получить развод в 1940-1960-е гг. даже при желании было сложно и дорого), следовательно, женщины, вступавшие с ними в связь, ни на что не могли претендовать с юридической точки зрения.
Таким образом, государство законодательно отделило формальное отцовство от биологического, а среди матерей выделило значительную часть «одиночек», что привело к закреплению негибких родительских и гендерных ролей в семье и обществе. Более того, идеологически все матери были разделены на две группы: те, кому с воспитанием детей помогает родной отец, и те, кому помогает государство. Женщина не имела право выбора при беременности (из-за запрета на аборты), но и рождение ребенка автоматически определяло ее социальное положение как «нормальной» матери или матери-одиночки. Фактическое же отцовство, в отличие от фактического материнства, в законе никак не фиксировалось, и мужчина мог выбирать - оформлять ли им юридически отношения с женщиной и нести ответственность за детей или же отказаться от любых обязательств.
Воронова Е. А.
Охотница за алиментами или жертва мужчин: мать-одиночка как категория советской повседневности в 1950-1960-е годы
В советской реальности фразу «мать-одиночка» можно было встретить в совершенно разных контекстах. Само слово «одиночка» обозначает «делать что-то одному, обходиться без посторонней помощи/поддержки», однако в русском языке оно имеет и негативные коннотации в связи с однокоренным словом «одиночество». Советская пресса подчеркивала, что «одинокой матерью» быть намного лучше, чем «одинокой женщиной». При этом речь шла о довольно небольшой категории матерей, решивших родить ребенка, воспитывать его самостоятельно и в конечном счете не пожалевших о своем выборе. Публицисты игнорировали матерей-одиночек, выпадавших из этой парадигмы, к примеру, женщин, состоявших в неформальном браке, или тех матерей, которые считались одиночками в обществе, но юридически не являлись ими.
<...>
До 1970-х гг. ответственность за судьбу детей, а также за их метрики лежала целиком на женщинах. Поскольку привлечь мужчину к материальной ответственности или воспитанию ребенка можно было лишь в зарегистрированном браке, женщины могли лишь настаивать на заключении формального брака или же вступать в неформальный брак, рискуя в скором времени превратиться в мать-одиночку. В интересах же мужчин, наоборот, было не регистрировать брак, поскольку без юридического оформления брака мужчина не мог быть признан отцом в суде, следовательно, ему не могли быть назначены алименты. Другой аспект проблемы заключался в том, что зачастую мужчины уже были женаты (а получить развод в 1940-1960-е гг. даже при желании было сложно и дорого), следовательно, женщины, вступавшие с ними в связь, ни на что не могли претендовать с юридической точки зрения.
Таким образом, государство законодательно отделило формальное отцовство от биологического, а среди матерей выделило значительную часть «одиночек», что привело к закреплению негибких родительских и гендерных ролей в семье и обществе. Более того, идеологически все матери были разделены на две группы: те, кому с воспитанием детей помогает родной отец, и те, кому помогает государство. Женщина не имела право выбора при беременности (из-за запрета на аборты), но и рождение ребенка автоматически определяло ее социальное положение как «нормальной» матери или матери-одиночки. Фактическое же отцовство, в отличие от фактического материнства, в законе никак не фиксировалось, и мужчина мог выбирать - оформлять ли им юридически отношения с женщиной и нести ответственность за детей или же отказаться от любых обязательств.
Воронова Е. А.
Охотница за алиментами или жертва мужчин: мать-одиночка как категория советской повседневности в 1950-1960-е годы
😢43👍4
Forwarded from Irina Kalabikhina
👆Жанна Чернова пишет про когнитивную часть домашнего труда. Как ее измерить? Забота видна в данных о бюджетах времени, но ее когнитивная часть не измеряется. У австралийских исследователей, описывающих распределение времени в пандемию, есть такой термин on-call. Когда заботящийся человек все время должен быть на связи. Она (он) физически не включена (не включен) в экономику заботы в какие-то минуты, но не может уехать, с головой уйти в творческую или научную работу, планировать свои непрерывные долгосрочные дела. Фиксация наличия такого состояния в анкетной части опросов - уже полдела на пути измерения когнитивного домашнего труда. Не об’ем, но хотя бы наличие постоянной включенности. Хотя бы в наиболее выпуклых случаях.
❤47🔥16👍4
Forwarded from Уравнение оптимизма
Общество: Дорогие наши милые и прекрасные женщины! Вот вам кубики с буквами Ж, О, П и А, предлагаем вам собрать из них слово "СЧАСТЬЕ"! Мы в вас верим! Вы все можете!
Ж1 (растерянно): Что-то у меня все время, я прошу прощения, "жопа" какая-то получается, что я делаю не так?
Общество: Плохо старалась! Может, ты просто не настоящая женщина?
Ж2 (волнуясь и радуясь): Вы знаете, вот я тоже долго собирала только слово "жопа", но теперь я смогла собрать "апож". Да, это еще не "счастье", но уже и не "жопа"! Я так рада!
Общество: Так держать, все правильно, продолжай в том же духе, рано или поздно у тебя получится слово "счастье"!
Ж3: Э-э, простите, вы тут все с дуба рухнули, что ли? Вы не видите, что в слове "счастье" тупо букв больше? Вы в жизни не соберете из вот этого "счастье". Тут из необходимых кубиков только один, и вообще...
Общество (перебивает): Дал бог буквы, даст и мешок брюквы!
Ж3: Что-что? А нахуя мне брюква? И при чем тут она?
Общество: Зато голодной не останешься!
Ж3: Я вам тут о другом говорю, вот, смотрите, кубики нужно взять другие...
Общество: А ты погляди на Петеньку, у него все получилось! Значит, это реально!
Рядом сидит Петенька, у которого есть кубики с нужными буквами, он собрал слово "счастье" (ему помогала жена, она сидит возле него и очень рада за Петеньку).
Ж2: Ой, и правда, получилось, может, и я смогу!
Ж3: То есть вы реально не замечаете, что у него кубики другие?
Общество: Вот, погляди, есть целая коробка кубиков, иди выбери любые, какие только захочешь! Все в твоих руках! Ты все можешь!
Женщины заинтересованно копаются в розовой коробке. Там только кубики с буквами Ж, О, П и А.
Ж3: Послушайте, но тут же далеко не все кубики, где остальные буквы?
Общество: Вот вам не угодишь, женщины. Кубики вам дали? Дали. Полная коробка кубиков. Пример, когда у человека все получилось, вы видели. Что еще надо-то? Настоящая женщина из любой ситуации выкрутится, из любых кубиков "счастье" соберет! Вечно вы виноватых найти пытаетесь! Хватит быть жертвами!
Ж3 (видит рядом голубую коробку, в ней с горкой насыпаны кубики на любой вкус и цвет): Подождите, возьму-ка я кубики отсюда. Ща у меня все получится.
Общество: Стоп-стоп-стоп! Это же мужская коробка! Мужские кубики! Помогите! Ущемляют!
Ж3 (не обращая внимания): Ну вот, я справилась с вашим заданием. Где мои ништяки?
Общество, Ж1 и Ж2: А-а-а! Так ты мужчина в женском теле! Так бы сразу и сказал!
Ж3: Блять, пизданулись, что ли? Я женщина! Вы сказали мне собрать слово "счастье", я собрала, в чем ваша проблема?
Общество: Но ведь женщинам полагается брать кубики только из розовой коробки!
Ж3: Но ведь там только жопы!
Общество: Ну и что? Непонятно, как это может помешать составить слово "счастье", честно, непонятно.
Ж3: Ладно, тогда я объясню вам на пальцах. Видите средний?
Конец
Злая Критикесса
Ж1 (растерянно): Что-то у меня все время, я прошу прощения, "жопа" какая-то получается, что я делаю не так?
Общество: Плохо старалась! Может, ты просто не настоящая женщина?
Ж2 (волнуясь и радуясь): Вы знаете, вот я тоже долго собирала только слово "жопа", но теперь я смогла собрать "апож". Да, это еще не "счастье", но уже и не "жопа"! Я так рада!
Общество: Так держать, все правильно, продолжай в том же духе, рано или поздно у тебя получится слово "счастье"!
Ж3: Э-э, простите, вы тут все с дуба рухнули, что ли? Вы не видите, что в слове "счастье" тупо букв больше? Вы в жизни не соберете из вот этого "счастье". Тут из необходимых кубиков только один, и вообще...
Общество (перебивает): Дал бог буквы, даст и мешок брюквы!
Ж3: Что-что? А нахуя мне брюква? И при чем тут она?
Общество: Зато голодной не останешься!
Ж3: Я вам тут о другом говорю, вот, смотрите, кубики нужно взять другие...
Общество: А ты погляди на Петеньку, у него все получилось! Значит, это реально!
Рядом сидит Петенька, у которого есть кубики с нужными буквами, он собрал слово "счастье" (ему помогала жена, она сидит возле него и очень рада за Петеньку).
Ж2: Ой, и правда, получилось, может, и я смогу!
Ж3: То есть вы реально не замечаете, что у него кубики другие?
Общество: Вот, погляди, есть целая коробка кубиков, иди выбери любые, какие только захочешь! Все в твоих руках! Ты все можешь!
Женщины заинтересованно копаются в розовой коробке. Там только кубики с буквами Ж, О, П и А.
Ж3: Послушайте, но тут же далеко не все кубики, где остальные буквы?
Общество: Вот вам не угодишь, женщины. Кубики вам дали? Дали. Полная коробка кубиков. Пример, когда у человека все получилось, вы видели. Что еще надо-то? Настоящая женщина из любой ситуации выкрутится, из любых кубиков "счастье" соберет! Вечно вы виноватых найти пытаетесь! Хватит быть жертвами!
Ж3 (видит рядом голубую коробку, в ней с горкой насыпаны кубики на любой вкус и цвет): Подождите, возьму-ка я кубики отсюда. Ща у меня все получится.
Общество: Стоп-стоп-стоп! Это же мужская коробка! Мужские кубики! Помогите! Ущемляют!
Ж3 (не обращая внимания): Ну вот, я справилась с вашим заданием. Где мои ништяки?
Общество, Ж1 и Ж2: А-а-а! Так ты мужчина в женском теле! Так бы сразу и сказал!
Ж3: Блять, пизданулись, что ли? Я женщина! Вы сказали мне собрать слово "счастье", я собрала, в чем ваша проблема?
Общество: Но ведь женщинам полагается брать кубики только из розовой коробки!
Ж3: Но ведь там только жопы!
Общество: Ну и что? Непонятно, как это может помешать составить слово "счастье", честно, непонятно.
Ж3: Ладно, тогда я объясню вам на пальцах. Видите средний?
Конец
Злая Критикесса
❤68👏50🔥35🥰4😢2👍1
топтали жертву ногами
коваными сапогами
зачем в нашу сторону смотрела
зачем по нашей дорожке ходила
зачем воздухом нашим дышала
ты лишняя тебе тут нет места
помрешь так туда и дорога
выживешь станешь обходить
нас за три километра
нам здесь никого не надо
полный комплект у нас всех
а таких точно не нужно
жертва хрипела
плевалась кровью
потом затихла и замолчала
пошли домой добрые люди
к своим семьям
женам детишкам
писать статьи и стихи пошли
говорить о возвышенном
о непонятом о духовном
транс, понимаешь ли, цендентном
что дальше было с жертвой
неизвестно
может выжила
может не очень
со временем нашли другую
и точно так же топтали ногами
прекрасное должно быть величаво
а дискурс должен быть
патриархальным
Анна Голубкова
коваными сапогами
зачем в нашу сторону смотрела
зачем по нашей дорожке ходила
зачем воздухом нашим дышала
ты лишняя тебе тут нет места
помрешь так туда и дорога
выживешь станешь обходить
нас за три километра
нам здесь никого не надо
полный комплект у нас всех
а таких точно не нужно
жертва хрипела
плевалась кровью
потом затихла и замолчала
пошли домой добрые люди
к своим семьям
женам детишкам
писать статьи и стихи пошли
говорить о возвышенном
о непонятом о духовном
транс, понимаешь ли, цендентном
что дальше было с жертвой
неизвестно
может выжила
может не очень
со временем нашли другую
и точно так же топтали ногами
прекрасное должно быть величаво
а дискурс должен быть
патриархальным
Анна Голубкова
😢75❤19
Общепринятого определения газлайтинга не существует, есть основные элементы, которые являются общими почти для всех описаний этого явления. По сути, газлайтинг представляет собой ситуацию взаимодействия «манипулятора» и его «жертвы», в которой газлайтер утверждает, что жертва не способна должным образом осознавать реальность, т. е. является эпистемически некомпетентной.
Газлайтер добивается этого с помощью различных тактик, чаще всего с помощью прямых обвинений в эпистемической некомпетентности, например, объявляет жертву «сумасшедшей» или утверждает, что жертва воображает то, чего в реальности не происходит. Газлайтинг может принимать и другие (необязательно диадические) формы, например, когда газлайтер утверждает, что идентичность жертвы, связанная с его расовой, половой или профессиональной принадлежностью, не позволяет воспринимать всерьез ее взгляд на определенные объекты реальности или происходящие события. Эта форма газлайтинга чаще всего наблюдается в трудовых коллективах и характерна для авторитарного стиля управления.
Дискуссии о газлайтинге в научной литературе и первичные попытки его определения в британских психиатрических журналах в конце 1960-х годов заложили основу для его рассмотрения как сознательной манипулятивной попытки поместить психически здорового человека в психиатрическую лечебницу под ложным предлогом. В течение первых 10 лет научных исследований газлайтинга этот феномен рассматривался именно таким образом, при этом практически не уделялось внимания ни эпистемическим, ни эмоционально травматичным особенностям газлайтинга, которые лишь постепенно начали занимать центральное место в работах ученых.
В ряде последующих публикаций о газлайтинге описание, впервые сделанное Бартоном и Уайтхедом (1969), было тематически расширено и ставило своей основной целью предупредить медицинских работников о возможных случаях, когда члены семьи пытаются поместить родственников в психиатрические больницы под ложным предлогом для достижения определенной цели (например развод, завладение имуществом). Описание психологического состояния жертвы и самого газлайтера в этих работах либо незначительны, либо вовсе отсутствуют.
Эти ранние работы задали курс для общего определения газлайтинга, сохраняющегося до настоящего времени, хотя его описание в современных исследованиях отличаются от опубликованных ранее. Например, институционализация (помещение в психиатрические клиники) больше не рассматривается как необходимый компонент газлайтинга. Кроме того, было установлено, что газлайтеры могут быть мотивированы эмоциональным подавлением жертвы, а не только материальной выгодой
<...>
Были выявлены две основные темы, касающиеся мотивации газлайтеров. Первая — это желание избежать ответственности за свои неблаговидные поступки. Вторая — потребность в тотальном контроле партнера.
Центральной чертой газлайтинга является попытка манипулятора убедить жертву в том, что она эпистемически некомпетентна. Это означает, что жертва не способна охватить некоторые (или все) аспекты реальности (потенциально включая некоторые аспекты самого себя).
Вторая ключевая особенность газлайтинга заключается в том, что жертва сама считает, что газлайтер заслуживает эпистемического доверия, что позволяет ему усиливать эпистемические рычаги, необходимые для дальнейшего манипулирования объектом. На эпистемический рычаг может влиять целый ряд факторов, включая (1) дифференциацию властных позиций в отношениях, финансовую, структурную и/или эмоциональную зависимость, (2) интенсивность эмоциональной связи и/или (3) интернализацию жертвой сложившихся в социуме стереотипов.
Газлайтер добивается этого с помощью различных тактик, чаще всего с помощью прямых обвинений в эпистемической некомпетентности, например, объявляет жертву «сумасшедшей» или утверждает, что жертва воображает то, чего в реальности не происходит. Газлайтинг может принимать и другие (необязательно диадические) формы, например, когда газлайтер утверждает, что идентичность жертвы, связанная с его расовой, половой или профессиональной принадлежностью, не позволяет воспринимать всерьез ее взгляд на определенные объекты реальности или происходящие события. Эта форма газлайтинга чаще всего наблюдается в трудовых коллективах и характерна для авторитарного стиля управления.
Дискуссии о газлайтинге в научной литературе и первичные попытки его определения в британских психиатрических журналах в конце 1960-х годов заложили основу для его рассмотрения как сознательной манипулятивной попытки поместить психически здорового человека в психиатрическую лечебницу под ложным предлогом. В течение первых 10 лет научных исследований газлайтинга этот феномен рассматривался именно таким образом, при этом практически не уделялось внимания ни эпистемическим, ни эмоционально травматичным особенностям газлайтинга, которые лишь постепенно начали занимать центральное место в работах ученых.
В ряде последующих публикаций о газлайтинге описание, впервые сделанное Бартоном и Уайтхедом (1969), было тематически расширено и ставило своей основной целью предупредить медицинских работников о возможных случаях, когда члены семьи пытаются поместить родственников в психиатрические больницы под ложным предлогом для достижения определенной цели (например развод, завладение имуществом). Описание психологического состояния жертвы и самого газлайтера в этих работах либо незначительны, либо вовсе отсутствуют.
Эти ранние работы задали курс для общего определения газлайтинга, сохраняющегося до настоящего времени, хотя его описание в современных исследованиях отличаются от опубликованных ранее. Например, институционализация (помещение в психиатрические клиники) больше не рассматривается как необходимый компонент газлайтинга. Кроме того, было установлено, что газлайтеры могут быть мотивированы эмоциональным подавлением жертвы, а не только материальной выгодой
<...>
Были выявлены две основные темы, касающиеся мотивации газлайтеров. Первая — это желание избежать ответственности за свои неблаговидные поступки. Вторая — потребность в тотальном контроле партнера.
Центральной чертой газлайтинга является попытка манипулятора убедить жертву в том, что она эпистемически некомпетентна. Это означает, что жертва не способна охватить некоторые (или все) аспекты реальности (потенциально включая некоторые аспекты самого себя).
Вторая ключевая особенность газлайтинга заключается в том, что жертва сама считает, что газлайтер заслуживает эпистемического доверия, что позволяет ему усиливать эпистемические рычаги, необходимые для дальнейшего манипулирования объектом. На эпистемический рычаг может влиять целый ряд факторов, включая (1) дифференциацию властных позиций в отношениях, финансовую, структурную и/или эмоциональную зависимость, (2) интенсивность эмоциональной связи и/или (3) интернализацию жертвой сложившихся в социуме стереотипов.
😢24💯7❤3❤🔥1
Этот эпистемический рычаг используется преступником, чтобы вызвать у жертвы сомнения в ее способности точно понимать реальность. По сути, это вера жертвы в то, что газлайтер является более точным интерпретатором реальности, что позволяет ей принять и усвоить взгляд газлайтера на себя как на эпистемически некомпетентную. Как только эта точка зрения будет усвоена жертвой, газлайтер может в дальнейшем легко контролировать ее. Последняя ключевая особенность газлайтинга заключается в том, что манипулирование поведением жертвы идет на пользу газлайтеру. Это может быть связано с материальной (присвоение собственности жертвы) или нематериальной выгодой, например, с желанием доминировать над объектом газлайтинга, избегать подотчетности или ответственности за свои действия.
<...>
Пересекающимися с газлайтингом явлениями ученые называют: разумное несогласие, ложь, принудительный контроль, жестокое обращение, насилие со стороны интимного партнера (НИП) и конформизм. Учитывая широкое использование термина «газлайтинг» сегодня, можно задаться вопросом, не являются ли некоторые случаи газлайтинга просто разумными разногласиями его участников. Ученые отрицательно отвечают на этот вопрос. В частности, Эван Старк утверждает, что люди, которые вовлечены в разумное разногласие, реагируют на доказательства, т. е. с ними можно спорить, а сами отношения спорящих остаются симметричными.
В дополнение к разумным разногласиям, еще одной областью пересечения с газлайтингом является взаимодействие, связанное с ложью. Примечательно, что, хотя газлайтинг часто включает в себя ложь, возможны случаи газлайтинга, которые не связаны с открытой ложью. Ложь — это утверждение, сделанное тем, кто в него не верит, с намерением, чтобы кто-то другой поверил в него. Тем не менее, газлайтинг не включает в себя строго лживое утверждение; он может включать в себя вопросы и невербальную коммуникацию, например, напряжение, которое возникает, когда метакоммуникации газлайтера вступают в конфликт с тем, чего он добивается.
Газлайтинг часто рассматривается как тактика и как форма принудительного контроля. Однако газлайтинг прежде всего связан с нарушением чувства реальности другого человека и, таким образом, является формой принуждения, но он не всегда связан с контролем, поэтому не может быть полностью описан в его терминах.
Жестокое обращение и насилие со стороны партнера безусловно присутствуют в газлайтинге. Его можно рассматривать как неправомерное использование эпистемически привилегированных отношений с жертвой. Однако, не все формы газлайтинга включают в себя насильственные действия, газлайтинг по-своему является жестоким, но преимущественно направлен на подрыв эпистемической субъектности жертвы, а не нанесение ей физического ущерба, в том числе и в интимных отношениях.
Ермолова Т.В., Литвинов А.В., Балыгина Е.А., Чернова О.Е.
Новые теоретические подходы к изучению феномена газлайтинга
<...>
Пересекающимися с газлайтингом явлениями ученые называют: разумное несогласие, ложь, принудительный контроль, жестокое обращение, насилие со стороны интимного партнера (НИП) и конформизм. Учитывая широкое использование термина «газлайтинг» сегодня, можно задаться вопросом, не являются ли некоторые случаи газлайтинга просто разумными разногласиями его участников. Ученые отрицательно отвечают на этот вопрос. В частности, Эван Старк утверждает, что люди, которые вовлечены в разумное разногласие, реагируют на доказательства, т. е. с ними можно спорить, а сами отношения спорящих остаются симметричными.
В дополнение к разумным разногласиям, еще одной областью пересечения с газлайтингом является взаимодействие, связанное с ложью. Примечательно, что, хотя газлайтинг часто включает в себя ложь, возможны случаи газлайтинга, которые не связаны с открытой ложью. Ложь — это утверждение, сделанное тем, кто в него не верит, с намерением, чтобы кто-то другой поверил в него. Тем не менее, газлайтинг не включает в себя строго лживое утверждение; он может включать в себя вопросы и невербальную коммуникацию, например, напряжение, которое возникает, когда метакоммуникации газлайтера вступают в конфликт с тем, чего он добивается.
Газлайтинг часто рассматривается как тактика и как форма принудительного контроля. Однако газлайтинг прежде всего связан с нарушением чувства реальности другого человека и, таким образом, является формой принуждения, но он не всегда связан с контролем, поэтому не может быть полностью описан в его терминах.
Жестокое обращение и насилие со стороны партнера безусловно присутствуют в газлайтинге. Его можно рассматривать как неправомерное использование эпистемически привилегированных отношений с жертвой. Однако, не все формы газлайтинга включают в себя насильственные действия, газлайтинг по-своему является жестоким, но преимущественно направлен на подрыв эпистемической субъектности жертвы, а не нанесение ей физического ущерба, в том числе и в интимных отношениях.
Ермолова Т.В., Литвинов А.В., Балыгина Е.А., Чернова О.Е.
Новые теоретические подходы к изучению феномена газлайтинга
❤22😢15❤🔥2💯2
Несмотря на то, что в ряде стран сексуализированное насилие имеет четкую правовую базу, само социальное недоверие к женщинам, заявляющим о насилии, по-прежнему воспроизводит структуру герменевтической несправедливости. Признание опыта оказывается условным и зависимым от статуса, репутации и соответствия ожиданиям «надежного» свидетеля. Травма демонстрирует предельный случай этого состояния. это тот тип опыта, который невозможно прожить в момент события и потому невозможно засвидетельствовать в привычных категориях знания.
Травма превосходит субъекта и подрывает саму возможность обладать опытом как таковым. Утрата статуса опыта означает не просто сомнение в достоверности произошедшего, но указывает на распад самой структуры, которая делает возможным опыт. это структура, в которой событие может быть понято, рассказано и признано как часть человеческого мира. Травматический опыт порождает убеждения о мире, которые трудно вписать в традиционные эпистемологические категории.
Женщина, пережившая насилие, в конце концов может прийти к убеждению, что она никогда не находится в безопасности; человек, переживший насилие в детстве, — что взрослым нельзя доверять. и хотя эти убеждения обладают определенным пропозициональным содержанием (то есть они могут быть артикулированы и использованы в рассуждении), они систематически обесцениваются или отбрасываются либо как не имеющие достаточного доказательного основания, либо как редуцируемые к эмоциональным реакциям (страхам, тревоге, панике).
В обоих случаях сам опыт подвергается сомнению: а было ли это на самом деле? В праве ли мы наделить субъекта статусом того, кто знает? Если мы допускаем, что травматический опыт разрушает мировоззрение (систему убеждений о мире), то эпистемологическая уязвимость является не исключением, а нормой для тех, чьи голоса систематически маргинализированы.
Субъект оказывается в ситуации эпистемологического бессилия, где невозможно подтвердить или защитить собственный опыт и знание, поскольку сама структура признания исключает его свидетельство. Карин Фридман отмечает, что здесь происходит двойное обесценивание. эмоции принимаются за иррациональные убеждения, а убеждения списываются на эмоциональные реакции. В результате субъект проигрывает дважды: и как носитель опыта, и как носитель знания.
Софья Порфирьева, Мария Стенина
«Вот я, мне же вопреки»: к феноменологии эпистемологического бессилия
Травма превосходит субъекта и подрывает саму возможность обладать опытом как таковым. Утрата статуса опыта означает не просто сомнение в достоверности произошедшего, но указывает на распад самой структуры, которая делает возможным опыт. это структура, в которой событие может быть понято, рассказано и признано как часть человеческого мира. Травматический опыт порождает убеждения о мире, которые трудно вписать в традиционные эпистемологические категории.
Женщина, пережившая насилие, в конце концов может прийти к убеждению, что она никогда не находится в безопасности; человек, переживший насилие в детстве, — что взрослым нельзя доверять. и хотя эти убеждения обладают определенным пропозициональным содержанием (то есть они могут быть артикулированы и использованы в рассуждении), они систематически обесцениваются или отбрасываются либо как не имеющие достаточного доказательного основания, либо как редуцируемые к эмоциональным реакциям (страхам, тревоге, панике).
В обоих случаях сам опыт подвергается сомнению: а было ли это на самом деле? В праве ли мы наделить субъекта статусом того, кто знает? Если мы допускаем, что травматический опыт разрушает мировоззрение (систему убеждений о мире), то эпистемологическая уязвимость является не исключением, а нормой для тех, чьи голоса систематически маргинализированы.
Субъект оказывается в ситуации эпистемологического бессилия, где невозможно подтвердить или защитить собственный опыт и знание, поскольку сама структура признания исключает его свидетельство. Карин Фридман отмечает, что здесь происходит двойное обесценивание. эмоции принимаются за иррациональные убеждения, а убеждения списываются на эмоциональные реакции. В результате субъект проигрывает дважды: и как носитель опыта, и как носитель знания.
Софья Порфирьева, Мария Стенина
«Вот я, мне же вопреки»: к феноменологии эпистемологического бессилия
😢39❤12💯5
Как мы уже видели, непосредственным коррелятом брака является проституция. «Гетеризм, – говорит Морган, – сопутствует человечеству на всем пути развития цивилизации как смутная тень, окутывающая семью». Предусмотрительности ради мужчина требует от жены нравственной чистоты, но его самого не удовлетворяют условия, выполнение которых он ей навязывает.
Одним из аргументов американских рабовладельцев в пользу сохранения рабовладения было то, что белые южане, избавленные от работ, выполняемых рабами, могут поддерживать между собой самые демократические, самые утонченные отношения; точно так же существование касты «гулящих девок» позволяет с рыцарским уважением относиться к «честной женщине». Проститутка – это козел отпущения; мужчина выплескивает на нее свою мерзость, с ее помощью как бы освобождается от своей гнусности, низости, она прикрывает его подлость, и при этом он ее не признает. Работает ли она на законном основании, с ведения полиции, или подпольно, с ней все равно обращаются как с парией.
Если подходить с экономической точки зрения, то положение проститутки ничем не отличается от положения замужней женщины. «Между теми, которые торгуют собой посредством проституции, и теми, которые продаются способом замужества, есть единственная разница – она в цене и длительности соглашения», – говорит Марро в «Половой зрелости». И для той, и для другой половой акт означает услугу; вторую нанимает на всю жизнь один мужчина; у первой много клиентов, которые платят ей сдельно. Вторую один мужчина оберегает от любых других, первую все мужчины оберегают от тирании одного-единственного.
И в том, и в другом случае прибыль, извлекаемая обеими за счет своего тела, ограничена конкуренцией; муж всегда помнит о своей возможности в случае чего взять в жены другую женщину: выполнение «супружеских обязанностей» – это не одолжение, не любезность, не милость, это соблюдение условий соглашения, это подразумевается заключением супружеского акта. В случае проституции мужское желание, не столько единичное, сколько специфическое, удовлетворяется любым телом. И супруге и гетере только тогда удается заставить мужчину служить своим интересам, когда они каким-то образом обретают превосходство над ним, получают власть и влияние.
Однако между ними есть и большая разница, она состоит в том, что законная жена, будучи существом угнетенным, в качестве замужней женщины пользуется при этом уважением как человеческая личность; и это уважение – серьезная преграда притеснению. А у проститутки нет прав личности, в ее положении фокусируются все проявления женского рабства.
Симона де Бовуар
Второй пол
Одним из аргументов американских рабовладельцев в пользу сохранения рабовладения было то, что белые южане, избавленные от работ, выполняемых рабами, могут поддерживать между собой самые демократические, самые утонченные отношения; точно так же существование касты «гулящих девок» позволяет с рыцарским уважением относиться к «честной женщине». Проститутка – это козел отпущения; мужчина выплескивает на нее свою мерзость, с ее помощью как бы освобождается от своей гнусности, низости, она прикрывает его подлость, и при этом он ее не признает. Работает ли она на законном основании, с ведения полиции, или подпольно, с ней все равно обращаются как с парией.
Если подходить с экономической точки зрения, то положение проститутки ничем не отличается от положения замужней женщины. «Между теми, которые торгуют собой посредством проституции, и теми, которые продаются способом замужества, есть единственная разница – она в цене и длительности соглашения», – говорит Марро в «Половой зрелости». И для той, и для другой половой акт означает услугу; вторую нанимает на всю жизнь один мужчина; у первой много клиентов, которые платят ей сдельно. Вторую один мужчина оберегает от любых других, первую все мужчины оберегают от тирании одного-единственного.
И в том, и в другом случае прибыль, извлекаемая обеими за счет своего тела, ограничена конкуренцией; муж всегда помнит о своей возможности в случае чего взять в жены другую женщину: выполнение «супружеских обязанностей» – это не одолжение, не любезность, не милость, это соблюдение условий соглашения, это подразумевается заключением супружеского акта. В случае проституции мужское желание, не столько единичное, сколько специфическое, удовлетворяется любым телом. И супруге и гетере только тогда удается заставить мужчину служить своим интересам, когда они каким-то образом обретают превосходство над ним, получают власть и влияние.
Однако между ними есть и большая разница, она состоит в том, что законная жена, будучи существом угнетенным, в качестве замужней женщины пользуется при этом уважением как человеческая личность; и это уважение – серьезная преграда притеснению. А у проститутки нет прав личности, в ее положении фокусируются все проявления женского рабства.
Симона де Бовуар
Второй пол
🔥31💯27❤14😢10
Медикализация и коммерциализация душевных болезней представляют собой, по Фишеру, одновременно их деполитизацию. То, что мы считаем своим собственным несчастьем, является на деле общей бедой. Но это труднее всего признать, потому что в депрессии человек как бы заперт в своем «я». Как пишет Бюн-чхоль Хан, депрессия — это боль одиночества, невозможность быть с другим, любить, выйти за пределы своего нарциссического круга. Другое имя для нее — отчуждение. Оставьте меня в покое, мне не нужны ваши советы, мои страдания не сравнятся с вашими. Между тем даже призывы не обесценивать наш депрессивный опыт сформулированы на языке рынка: получается, что опыт имеет цену и подлежит обесцениванию, как и любой товар.
Медикализацию душевных расстройств Фуко называл «психиатрической властью». Сегодня, в противоположность возникшим в 1960–1970-е антипсихиатрическим тенденциям, мы оказались в ее распоряжении. «История безумия» Фуко — такая книга, к которой следовало бы написать продолжение. Раньше лечили принудительно, а теперь мы сами послушно идем к терапевту и едва ли не с гордостью сообщаем, что у нашего биполярного расстройства депрессивный эпизод. Почему мы это делаем? Потому что надо с чем-то отождествить себя — но с чем? С работой, которую не любишь? С родиной, которая пытает и бьет? Вместо этого я отождествляю себя с собой, со своей болью, со своим диагнозом, таким образом пытаясь создать замкнутую тавтологическую структуру А=А, то есть Я=Я.
Преодолеть депрессию на индивидуальном уровне можно только сломав эту замкнутую структуру: забыть о себе, выйти навстречу внешнему, позволить себе быть захваченным чем-то гораздо более значительным и интересным, чем я. «Я» на самом деле вообще не предмет даже, а пустая категория — ничего интересного там нет; все интересное начинается с другого. Вкус хлеба, глоток воздуха — все это больше и важнее, чем я.
Настоящая терапия — это радикализация нашего не-согласия, коллективное действие, совместные практики преодоления отчуждения: не лицемерная принудительная социализация сверху или сбоку, а выход на улицу, борьба за город, за лес, за других людей, оказавшихся в беде. Это такой опыт выхода из себя, который невозможно обесценить, потому что он не индивидуальный, а общий, и он бесценен: наша общая и легко переводимая на любой язык радость от того, что мы смогли — или хотя бы попытались.
Оксана Тимофеева
Это не то
Медикализацию душевных расстройств Фуко называл «психиатрической властью». Сегодня, в противоположность возникшим в 1960–1970-е антипсихиатрическим тенденциям, мы оказались в ее распоряжении. «История безумия» Фуко — такая книга, к которой следовало бы написать продолжение. Раньше лечили принудительно, а теперь мы сами послушно идем к терапевту и едва ли не с гордостью сообщаем, что у нашего биполярного расстройства депрессивный эпизод. Почему мы это делаем? Потому что надо с чем-то отождествить себя — но с чем? С работой, которую не любишь? С родиной, которая пытает и бьет? Вместо этого я отождествляю себя с собой, со своей болью, со своим диагнозом, таким образом пытаясь создать замкнутую тавтологическую структуру А=А, то есть Я=Я.
Преодолеть депрессию на индивидуальном уровне можно только сломав эту замкнутую структуру: забыть о себе, выйти навстречу внешнему, позволить себе быть захваченным чем-то гораздо более значительным и интересным, чем я. «Я» на самом деле вообще не предмет даже, а пустая категория — ничего интересного там нет; все интересное начинается с другого. Вкус хлеба, глоток воздуха — все это больше и важнее, чем я.
Настоящая терапия — это радикализация нашего не-согласия, коллективное действие, совместные практики преодоления отчуждения: не лицемерная принудительная социализация сверху или сбоку, а выход на улицу, борьба за город, за лес, за других людей, оказавшихся в беде. Это такой опыт выхода из себя, который невозможно обесценить, потому что он не индивидуальный, а общий, и он бесценен: наша общая и легко переводимая на любой язык радость от того, что мы смогли — или хотя бы попытались.
Оксана Тимофеева
Это не то
🔥32❤14😢6💯4
В 2024 г. вышла в свет монография «Пересматривая патриархат: гендер, агентность и бангладешский парадокс» Н. Кабир, профессора Лондонской школы экономики и политических наук, в которой она исследует «бангладешский парадокс», отвечая на вопрос, как более отсталая экономика сумела обогнать страны региона в социальной сфере
В своей новой книге Н. Кабир обращается к предложенной экономистами Ж. Дрезом и А. Сеном концепции «бангладешского парадокса». Суть этой концепции заключается в экономическом «чуде» Бангладеш, обогнавшей в социальной сфере более развитые экономики региона (такие как Индия и Пакистан) в конце ХХ –начале XXI вв. В 1990-х гг. Бангладеш отставала по показателям социального развития от Индии, а в ряде случаев и от Пакистана, но за двадцать лет сумела их догнать, а чаще – перегнать.
Так, Бангладеш стала лидером в борьбе с младенческой смертностью — в 2011 г. она составила 37 на 1000 живорождений, а в Индии и Пакистане — 45 и 69 соответственно. Изменения коснулись и ожидаемой продолжительности жизни населения Бангладеш. В 1990 г. она была меньше, чем в других странах, что особенно ярко видно на примере показателя для женщин – 55 лет против 60 и 61 лет в Индии и Пакистане. К 2011 г. он вырос на 15 лет до 70, обогнав остальные страны, где продолжительность жизни женщин достигла 67 и 66 лет.
<...>
Н. Кабир доказывает, что объяснение «бангладешского парадокса» следует искать не в трансформации институтов общества, как полагали ее предшественники. Она прослеживает вклад женщин и женских организаций в социальное развитие, а также обращает внимание на его специфику – оно сопровождалось расширением возможностей женщин. По целому ряду показателей, таких как доступ женщин к образованию, рынку труда, преодоление бедности, у женщин наблюдаются более высокие темпы роста в сравнении с Индией или Пакистаном. Например, с 1970 г. в Бангладеш доля девочек, обучающихся в начальной школе, увеличилась в 3,5 раза, а в Индии и Пакистане – в 2 и 3 раза. Быстрее чем в Индии в Бангладеш сократилась доля женщин, живущих ниже международной черты бедности. В Пакистане за данный промежуток времени она даже возросла.
<...>
Основной вывод автора относительно причин слома парадигмы патриархального общества в умах людей Бангладеш – растущая агентность женщин. Она называет это их «тихой революцией», на которую женщин, с одной стороны, подталкивает положение крайней бедности, а с другой, наличие новых возможностей. Понятие «агентность» означает способность агента свободно выбирать желаемую цель и способ достижения цели и, наконец, достигать ее. Примером «революции» является противодействие жительниц Бангладеш расширению ортодоксального ислама в стране, прежде всего протестное голосование на выборах против исламистских партий. Исламистские партии начинают вести борьбу с НПО, что вызывает реакцию со стороны когорты наименее обеспеченных женщин, зависящих от программ развития организаций.
Формулирует Кабир и основные изменения положения женщин в трех институтах – семье, образовании и на рынке труда. Она отмечает стремительное падение суммарного коэффициента рождаемости, сопровождающееся ростом человеческого капитала. Этому способствовуют три фактора: распространение у женщин практики планирования семьи, снижение уровня младенческой и детской смертности, становление более инклюзивной системы образования. Ключевую роль в распространении школьного образования среди девочек, возможности для получения которого были предоставлены государством и НПО, играют именно мамы, отправлявшие дочерей на учебу с надеждой дать им лучшую жизнь, чем была у них самих.
В своей новой книге Н. Кабир обращается к предложенной экономистами Ж. Дрезом и А. Сеном концепции «бангладешского парадокса». Суть этой концепции заключается в экономическом «чуде» Бангладеш, обогнавшей в социальной сфере более развитые экономики региона (такие как Индия и Пакистан) в конце ХХ –начале XXI вв. В 1990-х гг. Бангладеш отставала по показателям социального развития от Индии, а в ряде случаев и от Пакистана, но за двадцать лет сумела их догнать, а чаще – перегнать.
Так, Бангладеш стала лидером в борьбе с младенческой смертностью — в 2011 г. она составила 37 на 1000 живорождений, а в Индии и Пакистане — 45 и 69 соответственно. Изменения коснулись и ожидаемой продолжительности жизни населения Бангладеш. В 1990 г. она была меньше, чем в других странах, что особенно ярко видно на примере показателя для женщин – 55 лет против 60 и 61 лет в Индии и Пакистане. К 2011 г. он вырос на 15 лет до 70, обогнав остальные страны, где продолжительность жизни женщин достигла 67 и 66 лет.
<...>
Н. Кабир доказывает, что объяснение «бангладешского парадокса» следует искать не в трансформации институтов общества, как полагали ее предшественники. Она прослеживает вклад женщин и женских организаций в социальное развитие, а также обращает внимание на его специфику – оно сопровождалось расширением возможностей женщин. По целому ряду показателей, таких как доступ женщин к образованию, рынку труда, преодоление бедности, у женщин наблюдаются более высокие темпы роста в сравнении с Индией или Пакистаном. Например, с 1970 г. в Бангладеш доля девочек, обучающихся в начальной школе, увеличилась в 3,5 раза, а в Индии и Пакистане – в 2 и 3 раза. Быстрее чем в Индии в Бангладеш сократилась доля женщин, живущих ниже международной черты бедности. В Пакистане за данный промежуток времени она даже возросла.
<...>
Основной вывод автора относительно причин слома парадигмы патриархального общества в умах людей Бангладеш – растущая агентность женщин. Она называет это их «тихой революцией», на которую женщин, с одной стороны, подталкивает положение крайней бедности, а с другой, наличие новых возможностей. Понятие «агентность» означает способность агента свободно выбирать желаемую цель и способ достижения цели и, наконец, достигать ее. Примером «революции» является противодействие жительниц Бангладеш расширению ортодоксального ислама в стране, прежде всего протестное голосование на выборах против исламистских партий. Исламистские партии начинают вести борьбу с НПО, что вызывает реакцию со стороны когорты наименее обеспеченных женщин, зависящих от программ развития организаций.
Формулирует Кабир и основные изменения положения женщин в трех институтах – семье, образовании и на рынке труда. Она отмечает стремительное падение суммарного коэффициента рождаемости, сопровождающееся ростом человеческого капитала. Этому способствовуют три фактора: распространение у женщин практики планирования семьи, снижение уровня младенческой и детской смертности, становление более инклюзивной системы образования. Ключевую роль в распространении школьного образования среди девочек, возможности для получения которого были предоставлены государством и НПО, играют именно мамы, отправлявшие дочерей на учебу с надеждой дать им лучшую жизнь, чем была у них самих.
❤37🔥12👍1