Идеальных феминисток не бывает, каждая из нас выживает в патриархальной системе в меру возможностей и маскируется "под нормальную", если уж совсем без этого никак. И уж в отличии от многих идеологий, воззрений и течений, феминизм уж точно не требует ни от кого бросаться грудью на амбразуру, а то не феминистка. Но вот момент НЕ-одобрения почему-то очень многих задевает за живое - словно действительно заберут некий парт-билет и выгонят с позором


Анна Иванова

Первая мировая война перекроила не только политическую карту мира, но и систему социальных отношений внутри государств, в нее вовлеченных. Смешивались гендерные роли, стирались границы, разрушались прежние стереотипы поведения.

<...>

Если «армия» сестер милосердия, овеянных неким «ореолом пленительного обаяния», вызывала у окружающих исключительно почет и уважение к их героической деятельности, то к появлению на городских улицах женщин в солдатских шинелях относились неоднозначно и даже порой негативно. Женщина-солдат, женщина-авиатор, женщина-военный шофер была абсолютно новым явлением для городского обывателя, – явлением, которое в корне не соответствовало прежним понятиям и представлениям.

Газеты и журналы военного времени пестрели рассказами о женщинах-добровольцах всех сословий: крестьянках, казачках, княгинях, которые «неудержимо стремились на войну», бросали свой дом, родных и тайно уезжали на фронт, где совершали различные героические подвиги (храбро сражались на передовых позициях, попадали в плен, были приставлены к высшим наградам за доблесть). Редкий выпуск журнала того периода обходился без заметок о женщинах-добровольцах: о М.Р. Коковцевой, совершавшей лихие набеги в составе драгунского полка, о М.Н. Исаковой, воевавшей в казачьей разведочной команде, о киевской гимназистке А.П. Тычиной, о княгине Шаховской – военном летчике, о женщине-авиаторе и военным шофере А.П. Самсоновой, о спортсменке Кудашевой, «явившейся на театр военных действий в качестве разведчика», и др.

Столичная и провинциальная пресса не скупилась на яркие краски при описании подвигов новых амазонок: вчерашние курсистки, провинциальные барышни, выпускницы школ рукоделия мчались в атаку в первых рядах, стойко переносили голод и холод наравне с простыми солдатами, получали тяжелые ранения, но сразу после госпиталя, едва оправившись, устремлялись туда, где льется кровь, на новые подвиги. Появился даже журнал «Женщина и война», специализировавшийся на соответствующей тематике. Истории о женщинах-солдатах напоминали канонические христианские сюжеты: современные орлеанские девы, совсем юные девушки распродавали имущество, остригали волосы, переодевались в мужскую одежду и устремлялись на фронт.

Несмотря на то, что пресса военного времени всячески превозносила подвиги женщин-добровольцев, доказывая, что «женщины также могут воевать, как мужчины», вид девушки с остриженными по-солдатски волосами, в сапогах, шинели и с винтовкой в руках зачастую не вызывал социального одобрения, в особенности у мужчин. Считалось, что это противоречит всем понятиям о женском поле: девушка, которая берет в руки оружие, потеряла женский облик и не заслуживает уважения, искажает в женах, сестрах и матерях подобие Божие.

Война открыла женщинам доступ к таким должностям и видам деятельности, которые ранее они не могли занимать из-за целого ряда препятствий в виде различных циркуляров и ограничений. Однако далеко не все женщины шли работать из чувства гражданского долга или потому, что видели в этом свое призвание или органическую потребность. Основная причина была в потере кормильца и недостатке казенного пайка. В этой ситуации на женские плечи ложилась забота о пропитании семьи. Женщина должна была занять место мужа, брата, отца, которые не вернулись с фронта или же вернулись инвалидами, изувеченным, беспомощными и уже не могли выполнять прежнюю работу.

«Перед вами, женщины, тернистый путь, на котором огрубеют ваши нежные руки, покроются трудовыми мозолями ваши ладони, обветрятся ваши лица, но и закалится ваша воля и окрепнет ваша телесная мощь» – такое будущее рисовал журнал «Женщина и война». Женщины осваивали все новые и новые мужские профессии: на улицах города появились женщины на автомобилях и мотоциклах, женщины-кондуктора, женщины-дворники, женщины-швейцары, женщины-стрелочницы и сигналистки, женщины-курьеры и даже женщины-ломовые извозчики. Телеграфные и почтовые ведомства, банки, конторы и управления повышали долю женского труда в своих учреждениях. Благодаря специальному циркуляру московского градоначальника они получили возможность заниматься извозным промыслом, не подавая особого прошения и без выполнения процедур, которые ранее препятствовали этому.

Нехватка мужских рук побуждала также прибегнуть к помощи женщин в областях, ранее считавшихся чисто мужскими. Еще до войны Всероссийский земский союз в Москве организовал автомобильные курсы, куда сначала принимали студентов-техников; после объявления мобилизации учредители курсов решили заменить их женщинами. Кроме этого, в Москве, Петрограде и ряде других городов им открылся доступ на железнодорожные курсы без существовавших ранее ограничений, препятствовавших женщинам заниматься этим видом деятельности. Окончившим курсы обещали предоставить работу во всех областях железнодорожного дела. Также «архаичные» циркуляры были отменены и министерством путей сообщения: на телеграфную службу железных дорог теперь могли поступить все женщины, вне зависимости от того, «состоят ли они в замужестве с железнодорожными служащими или лицами других ведомств». При этом пресса всячески подчеркивала: чтобы преуспеть на новом поприще, женщина должна иметь «крепкие руки и стальную душу».

Однако «новые завоевания в области женского труда» имели весьма временный и неустойчивый характер. Женские штаты по-прежнему были введены далеко не везде. Деятельность некоторых ведомств по приему женщин на должности, ранее для них недоступные, носила исключительно благотворительный характер. Например, на службу городского трамвая принимались только жены тех, кто ушел на войну – женщины даже давали подписку в том, что они занимают эти должности временно и готовы оставить их по первому требованию


А.И. Громова
Новые виды женской деятельности периода Первой мировой войны в отечественной женской прессе

Одри Лорд показывает нам, как быстро свобода быть счастливыми превращается в свободу отворачиваться от всего того, что может это счастье скомпрометировать.

Историю феминистской критики счастья можно выразить призывом: «Не отвернись, не смирись». Не смиряться — это одна из форм нелояльности. Своеволие — это тоже форма нелояльности. Вспомним американскую поэтессу Адриенну Рич, которая призывала нас быть нелояльными к цивилизации: «Мы не смиримся, пока зло не уйдет. Мы не будем лояльны, если творится неправота».

Своеволие можно представить как политический стиль, как отказ отворачиваться от того, что игнорировали. Те, кто настаивает на существовании расизма, сексизма и гетеросексизма, предъявляют претензию своеволия.
Они не дают этим реалиям оставаться незамеченными.
Даже упоминание о несправедливости, насилии, власти и подчинении в мире, где «счастливое разнообразие» используется как технология описания социума, может сделать тебя помехой — той, которая стоит на пути у счастья других. Вашу речь воспринимают так, как будто вы все трясетесь над какой-то своей зудящей ссадиной, держитесь за нее, за индивидуальное или коллективное воспоминание, за ощущение истории как незавершенного процесса — потому что вы сами как ссадина.

Часто говорят, что политическая борьба против расизма — это все равно, что биться головой об стену. Стена-то остается на месте, а вот вы зарабатываете ссадины. Нам нужно саднить так же, как и тому, о чем мы говорим. Конечно, это не все, о чем мы говорим или делаем. Не мы причина несчастья, которое нам приписывают, но мы осознаем, какой эффект достигается этим приписыванием. Мы можем говорить о бытии своевольными субъектами, недовольными феминистками, рассерженными черными женщинами, мы можем завладеть этими образами. Мы можем говорить о разговорах, которые вели за обеденными столами или на семинарах и встречах. Мы можем смеяться от узнавания схожести занимаемой позиции, даже если на самом деле мы не населяем одно и то же место (и мы его не населяем).

Есть кайф в том, чтобы обламывать кайф. Обламывайте кайф — мы на это способны и мы будем это делать. Будьте своевольны — мы будем ими, мы уже такие.


Сара Ахмед
Феминистки-кайфоломщицы (и другие своевольные субъекты)

Есть и другие — моменты понимания, которые я предпочла бы забыть, да не могу.

Как, например, то исследование, которое показало, что замужние женщины более несчастливы, чем незамужние. Мы и так это знаем, но несмотря ни на что, надежда умирает последней у миллионов жаждущих счастья женщин. Надежда – это такая маленькая мечта, которая нашептывает им, что вот именно их любовь будет больше и сильнее, чем эта проклятая статистика и эта дьявольская культура. Но подозрение, оно остается, и оно и не дает нам покоя. Это подтачивающее исподтишка ощущение, что из меня медленно, но верно, вытягивают жизненную силу, время и энергию.

Или, как шведский политик Гудрун Шиман сказала в своей речи, которую средства массовой информации назвали «речью талибана»: «Женщины дают, мужчины берут». Я прекрасно понимала, о чем она говорила, и мне стало грустно, когда я услышала, как другой человек сформулировал то, что я и так интуитивно знала: существуют некие структуры, вид идеологии или религии, которые можно назвать патриархатом. Они воздействуют на наши сугубо личные любовные отношения таким образом, что мы ожидаем от любви и от друг друга чего-то различного. Они узаконивают мужскую власть и женское бессилие. Они добиваются, чтобы мы слепо в это верили и продолжали жить с этими древними, покрывшимися плесенью половыми ролями, которые на самом деле делают нас всех глубоко несчастными.

Когда отсутствию любви бросается вызов, это неприятно, и можно увидеть, как кто-то, например, журналист Эрик Фихтелиус, распинается с пылающими щеками на экране телевизора про то, как стыдно приравнивать положение афганских женщин к положению, в котором находятся (избалованные) шведские женщины.

И уже не имеет никакого значения то, что после этого Гудрун Шиман пробует объяснить, что она не собиралась приуменьшить степень угнетения женщин в Афганистане, она просто имела в виду, что механизмы патриархального угнетения в Афганистане те же, что и в Швеции, просто его внешние формы различаются (к примеру, женщины в Швеции не носят паранджу). Но сама основа, ядро угнетения – это то, как поделена власть между двумя полами, сказала Гудрун. Но в тот момент никто уже ее не слышал, потому что ее заглушили разъяренные и раскрасневшиеся журналисты-мужчины, громко стенающие о том, какими оскорбленными они себя чувствуют, после того, как их сравнили с талибами.

Я пробую посмотреть на ситуацию с юмором. Какое-то время это выглядит забавно: возбужденные, багровые мужчины на экране, но та небрежность, с которой они говорят, делает их брюзжание нарочитым.

В борьбе за власть есть очень выигрышная стратегия – не признавать свою часть угнетения. Угнетение становится невидимым, когда его значение умаляется.


Мария Свеланд
Стерва

Посмотрела за вас новое кино от Нетфликса "Ladies first" про мужика, который ударился головой и попал в зеркалку на патриархат. От этого кина предсказуемо горят волосатые задницы мужской аудитории, но и мы с вами тоже погорим немного.

В центре сюжета — некий Дэмиен, топ-менеджер рекламного агентства, плейбой, филантроп, милиардер, мужикотавр и стереотипный мизогин. Когда от него грозит уйти жирный клиент, потому что в руководстве агентством нет ни одной женщины и это плохо сказывается на репутации клиента, он беззастенчиво врёт, что женщины в руководстве уже есть и назначает первую по алфавиту сотрудницу агентства на должность креативного директора. Потом он бьётся головой, попадает в мир-наоборот, где правят женщины, мужчины бреют грудь и занимаются детьми и домом, а владелицей агентства оказывается знакомая главному герою уборщица. Дальше идет цепочка банальных предсказуемых событий, после которых главный мудень вдруг осознаёт, каким муднем он был, и возвращается обратно в свой мужыцкий мир просветленным профеминистом. Конец.

Непонятно, на кого рассчитана это захватывающая история.

Мизогины бомбанулись и обрушили фильму рейтинг до катастрофических 13%.
Критики завалили эфир говняными рецензиями.
Женщины неловко хихикают и разводят руками.

Я считаю, что фильмы с т.н. зеркалами на патриархат не только не полезны женщинам, но и вредны.

Во-первых, эти все "зеркалки" только закрепляют гендерные стереотипы. Попав в Зазеркалье, Дэмиен только и делает, что жалуется, бреет ноги и пытается переспать с кем-нибудь из руководства ради повышения в должности. Ну да, конечно, мы же именно этим и занимаемся.

Во-вторых, фильм закрепляет постулат "у кого больше прав, тот и прав". Дэмиен попадает в мир где женщины ведут себя почти как мужчины ("почти" — потому что женщины всё еще физически слабее мужчин, поэтому не могут их запугивать, избивать и насиловать), но как он должен осознать несправедливость патриархальной иерархии, если этот мир устроен для него привычным образом — проберись на вершину корпоративной пищевой цепочки и сможешь водить хуем по щекам кому угодно! Дэмиен чувствует там себя вполне вольготно: поняв правила игры он бросается на борьбу, используя давно ставшие привычными методы — ложь, лесть, манипуляции.

Ну и последнее. Фильм оставляет нас в опасной иллюзии, что мужчине можно всё объяснить и он поймёт. Что Дэмиен на самом деле не плохой, просто он не осознавал, как плохо он себя вёл, а теперь осознал и исправился! Серьёзно? Чел дожил до седых мудей (по сюжету ему 51 год), взобрался по корпоративной лестнице до самого верха, относился к женщинам как к насадке на член или досадной помехе, в зависимости от ситуации, но не осознавал, что творил?

Всё они осознают. Всё они понимают. Просто их всё устраивает. Верить в то, что можно словами через рот донести до эксплуататора горести эксплуатируемых и он всё осознает, преисполнится и изменится, так же бессмысленно, как объяснять аллигатору, что тебе будет больно, когда он тебя будет жрать. Не верьте этой хуете.

Захватывающие заголовки скрывают правду от неосведомленного или неосторожного читателя. «Мозг определяет различия в социальном поведении мужчин и женщин», – с помпой заявил журнал «Новости нейробиологии» в 2016 году.

Статья сопровождалась изображением классического вертикального разреза двух человеческих голов с мозгом внутри, одним розовым, другим голубым (и еще с дополнительными символами пола, на тот случай, если вам мало цветового кодирования). Статья рассказывала о различных химических веществах в нервной системе, которые оказывают разное влияние на проявления в поведении агрессии и доминирования у мужчин и женщин. В ней приводилась ссылка на то значение, которое эти данные могут иметь для понимания и лечения заболеваний с «заметными половыми различиями» в проявлениях депрессии и тревожных расстройств у женщин, аутизма и СДВГ у мужчин.

И только в четвертом абзаце мы читаем, что в этом исследовании ученые на самом деле исследовали хомяков. Эти зверьки, безусловно, могут страдать от хомячьей версии посттравматического стрессового расстройства или СДВГ, но значение этих данных для изучения заболеваний человека в лучшем случае спорно.



Джина Риппон
Гендерный мозг. Современная нейробиология развенчивает миф о женском мозге

Неприятие тела – это внутренняя проблема. Но она также и психологическая, и семейная, и культурная. Многоплановость вопроса может обескураживать, особенно когда физические, «внешние» решения, такие как диеты и тренировки, упорно преподносятся как универсальный рецепт. Но если было бы достаточно нового рациона или комплекса упражнений, вы бы уже преуспели. Сразу хочу сказать – это нормально, если масштаб проблемы вас слегка ошарашивает: ведь ее корни зачастую уходят в неподвластные нам сферы (индустрия красоты, фитнеса, велнеса). И все же в конце тоннеля есть свет.

Вот что мне известно:

1. Неприятие тела – явление комплексное. Мы ненавидим свои формы по множеству причин: недостижимые стандарты красоты; семейные убеждения по поводу здоровья, веса и внешнего вида; расовые и сексуальные предрассудки и дискриминация; наконец, наши собственные интернализированные ожидания.

2. Чтобы преодолеть неприятие тела, придется научиться «чувствовать свои чувства» и доверять телу. Неприятие включает проекции и мысли, порожденные убеждениями, которые мы перенимаем у окружения: наше тело слишком большое, маленькое, нескладное, неухоженное и т. д. За этими проекциями и самоуничижительными мыслями скрываются эмоции, инстинкты, интуиция, жаждущие, чтобы их _осознали_.

3. На пути преодоления неприятия тела вам потребуется защищать себя внутренне и внешне – выстраивая границы между своими представлениями о себе и миром, проецирующим на вас собственные проблемы. Эти границы призваны удерживать то, что питает нашу жизненную энергию, и не подпускать то, что ее отнимает.

4. Преодоление неприятия тела поможет вам быть собой: ведь вы начнете чувствовать по принципу «изнутри наружу», а не размышлять о себе свысока.

5. Путь к принятию себя сделает вас сильнее: ту энергию, которую вы тратили на ненависть к собственному телу, можно будет направить на более важные и полезные дела – работу и отношения, которые вас вдохновляют, надежную защиту всего, что имеет для вас значение.


Кэтрин Холт
Принимай свое тело и его особенности: Работа с эмоциями, триггерами, комплексами, прошлым опытом

Клетки. Подумайте о птичьей клетке. Если вы посмотрите только на одну проволоку из клетки, то вы не увидите все остальные прутья. Если представление о том, что находится
перед вами, будет основано на близоруком зрении, то вы можете смотреть только на одну проволоку, рассмотреть ее по всей длине, и вы зададитесь вопросом, почему же птица просто ее не облетит, если, конечно, ее не устраивает жизнь там. Более того, даже если вы так же близоруко рассмотрите другую проволоку, то вы все равно не поймете, в чем проблема птицы и почему она просто не облетит прутья, чтобы улететь куда-то еще.

У одной проволоки нет никакой физической особенности, которая откроет вам, почему же птица ограничена ей, почему эта одна проволока может причинить ей вред, разве что
совсем случайно. Только если вы отойдете на шаг дальше, перестанете смотреть на отдельные прутья, и посмотрите макроскопично на всю клетку, то вы сможете понять, почему же птица не улетает. Это не потребует никакой интеллектуальной утонченности или знаний. Довольно очевидно, почему птица, окруженная сетью прутьев,систематически связанных друг с другом, неспособна летать. Каждое из них не будет для нее непреодолимым препятствием, однако их связь друг с другом создает прочные стены ее темницы.

В этом и состоит причина, почему очень часто угнетение трудно увидеть и узнать: человек может смотреть на отдельные элементы угнетающей структуры, смотреть на них очень тщательно, но не увидеть всю структуру в целом, а потому не понять, что он смотрит на клетку, что люди заключены в эту клетку, что их движение и мобильность ограничены, что их жизни сжимают и уменьшают.

Примером недостаточности микроскопического взгляда может служить обычная ошибка в отношении ритуала, когда мужчина открывает женщине дверь. Этот ритуал, который примечательно распространен во всех классах и расах, озадачивает многих людей, которые не понимают, что может быть в нем оскорбительного. Посмотрите на сцену: двое
людей приближаются к двери. Мужчина немного обгоняет женщину и открывает дверь. Мужчина держит дверь открытой, пока женщина не войдет в нее. Затем заходит мужчина. Дверь за ними закрывается. «Ну ладно вам», — наивно задаст вопрос
обыватель, «как могут эти полоумные феминистки считать эту сцену оскорбительной? Парень устранил барьер на пути леди, и она смогла идти дальше без препятствий». Однако каждое повторение этого ритуала происходит в определенной схеме, на самом деле, схем там сразу несколько. Чтобы понять всю картину в целом, необходимо посмотреть на нее с другого уровня.

Открывание дверей по форме притворяется полезной услугой, но эта польза является фальшивой. Это легко можно увидеть, поскольку этот ритуал не имеет никакого практического смысла. Хромающий мужчина и мужчина с тяжелыми сумками попытается открыть дверь перед здоровой женщиной, чьи руки свободны. Мужчины неловко себя ведут, они постоянно мешают всем пройти, только бы открыть дверь первыми. Это
действие не отличается ни удобством, ни изяществом. Более того, очень часто эта ненужная и даже обременительная «помощь» происходит внутри схемы, где мужчины не
оказывают женщинам той практической помощи, которая им действительно нужна. Опыт женщин в этом мире галантных принцев заключается в том, что большой шум поднимается насчет очень маленьких и ненужных услуг, без которых можно замечательно обойтись, но те же самые принцы в сияющих доспехах отнюдь не спешат разделить рутинную и неприятную работу или помочь в отношении реальных и страшных угроз. Он не поможет стирать (его) грязное белье, не поможет печатать отчет в четыре утра, не поможет улаживать ссоры между родственниками или детьми. Женщины могут
рассчитывать только на совет сидеть дома после темноты, ходить под присмотром мужчины, а если дойдет до насилия — «расслабиться и получать удовольствие».

Галантные жесты не имеют никакого практического смысла. Весь их смысл чисто символический. Открывание дверей и похожие услуги — это услуги, которые на практике нужны только людям с инвалидностью, людям нездоровым или нагруженным бременем. Эти ритуалы говорят, что женский пол — это определенная инвалидность. Эти действия,
оторванные от реальных потребностей женщин, — это способ сказать, что реальные потребности и интересы женщин не имеют никакого значения. Наконец, эти жесты имитируют поведение слуг по отношению к хозяевам, и тем самым они являются насмешкой над женщинами — ведь женщины во многих отношениях являются слугами мужчин. Смысл этой фальшивой помощи от мужской галантности в том, что женщины зависимы, невидимы и не значимы, их смысл в отвращении к женщинам.

Человек не может увидеть значение этих ритуалов, если он сфокусируется на отдельном событии и его особенностях, на сознательных намерениях и мотивах отдельного мужчины
и сознательных намерениях и мотивах отдельной женщины. Иногда кажется, что люди сознательно предпочитают близорукий взгляд на вещи, наполняют картину отдельными
микроскопическими вещами, только бы не смотреть на картину макроскопически. Намеренно или нет, но люди могут, но отказываются посмотреть на угнетение женщин, потому что они не смотрят макроскопически и потому не видят множество элементов, которые систематически связаны друг с другом.

Как и заключение птицы в клетку является макроскопическим феноменом, угнетение ситуаций, в которых женщины проживают наши разнообразные и разные жизни, — это
макроскопический феномен. Ни то, ни другое нельзя рассмотреть на микроскопическом уровне. Однако когда вы смотрите макроскопически, то вы видите это — целую сеть сил и барьеров, которые систематически связаны друг с другом, и которые означают обездвиженность, сплющивание, формирование женщин и жизней, которые мы живем.


Мэрилин Фрай
Угнетение

Порнография утверждает, что женщины — это вещи; порнография утверждает, что использование женщин как вещей удовлетворяет сексуальную природу женщин;
порнография утверждает, что женщины — это вещи, которыми пользуются мужчины.

— В порнографии женщин используют как вещи; в порнографии против женщин применяют силу; в порнографии женщин эксплуатируют.

— Порнография показывает, что женщины — шлюхи, сучки; порнография показывает, что порнографы определяют роль женщин; порнография показывает, что мужчины
определяют роль женщин; порнография показывает, что женщины определяет то, как их хотят видеть мужчины.

— Порнография показывает женщин как отдельные части тела, как гениталии, как вагинальны, как соски, как ягодицы, как губы, как открытые раны, как куски.

— В порнографии используются реальные женщины.

— Порнография — это индустрия, которая покупает и торгует женщинами. Порнография задает стандарты женской ориентации, женских сексуальных ценностей, стандарты взросления девочек и мальчиков и все чаще задает новые стандарты для рекламы, кино, клипов, изобразительного искусства и литературы, музыки.

— Принятие порнографии означает упадок феминистской этики и отказ от феминистской политики; принятие порнографии означает, что часть феминисток отвергают положение женщин.

— Порнография усиливает власть правых над женщинами, делая среду вне дома более опасной, более угрожающей; порнография усиливает власть мужа над женой, делая
домашнюю обстановку более опасной, более угрожающей.

— Порнография превращает женщин в товар; порнография поддерживает отношение к женщине как к объекту; порнография закрепляет раскол среди женщин; порнография
закрепляет низкую самооценку женщин; порнография закрепляет недоверие женщин к женщинам; порнография закрепляет унижение и оскорбление женского интеллекта и
творчества.

— Порнография — это насилие над женщинами, которых используют в порнографии, порнография поощряет и пропагандирует насилие над женщинами как классом;
порнография дегуманизирует женщин, которые снимаются в порно, порнография способствует дегуманизации всех женщин; порнография поощряет сексуальную иэкономическую эксплуатацию женщин как класса.

— Порнография создается мужчинами, которые организовывают, используют и празднуют насилие над женщинами.

— Порнография эксплуатирует детей, особенно девочек, поощряя и совершая насилие над детьми.

— Порнография использует расизм и антисемитизм как повод для сексуального возбуждения; порнография способствует расовой ненависти, демонстрируя унижение как что-то «сексуальное»; порнография романтизирует концлагеря и плантации, нацистов и рабовладельцев; порнография использует унизительные расовые стереотипы для
сексуального возбуждения; порнография поддерживает расистские сексуальные тенденции.

— Порнография заглушает совесть, делает человека все более черствым к жестокости, к причинению вреда, к унижению и насилию над женщинами и детьми.

— Порнография не дает нам будущего; порнография лишает нас не только надежды, но и достоинства; порнография еще больше снижает нашу человеческую ценность в обществе
и наш потенциал, порнография запрещает женщинам определять свою сексуальность; порнография расходует нас и выбрасывает; порнография уничтожает наш шанс на свободу.


Андреа Дворкин
Почему порнография волнует феминисток
перевод: Красный ковен

Посмотрела тут случайно сериал The baby (2022), и решила написать про него, потому что он совершенно незаслуженно попал не в ту категорию, и трейлер у него вообще не показательный, по нему может действительно сложиться впечатление, что это ужасы. Может и ужасы, конечно, но совсем не в том смысле. Фильм очень символический и грустный, про лесбиянок, материнство, репродуктивное насилие. Про то, как материнство может буквально свалиться тебе на голову, а ты к этому абсолютно не готова, про то, как оно может стать проклятьем, поссорить и развести тебя с твоими близкими, как фигура матери стирается рядом с ребенком, и случайные прохожие могут умиляться младенцу, но моментально забыть, что его мать умерла у них на глазах. Про то, какими убийственно мощными, сводящими с ума могут быть эмоции младенца, особенно для матерей, и про то, как кругами по воде расходится травма, заражая людей, которые оказываются рядом с ней. И про женскую взаимоподдержку.

Дискриминация и насилие преследовали женщину на протяжении всей истории человечества. Несмотря на то что женщины добились повышения своего статуса в обществе и признания своих прав во многих сферах жизни, проблемы, связанные с гендерной дискриминацией, не потеряли актуальности. Известны многочисленные случаи нарушения прав женщин. Один из ярких примеров — женское обрезание, которое придумало традиционное патриархальное общество, чтобы поставить женщину в полное услужение мужчине и подавить ее личность.

Термин «женское обрезание» («female genital mutilation») был введен Ф. Хоскен в 1979 г.. Работы западных ученых отличаются оце-ночностью и представляют собой спор культурного релятивизма и либерализма (неолиберализма). Феминизм и борьба за права человека сталкиваются с теорией культурного релятивизма, с его требованием уважительного отношения к чуждой культуре, в которой свое понимание прав человека. В рамках критики западного феминизма считают, что нападение на культурные ценности порождает отчуждение и маргинализацию, возрождение традиций.

Чтобы лучше понять традицию женского обрезания, следует обратиться к теориям, которые помогают ее объяснить. Так, при исследовании женского обрезания на Северном Кавказе конструкционизм позволяет изучить детерминированность особенностей жизни человека общественными и групповыми нормами. Рассмотрение этих норм предусматривает применение элементов теории радикального феминизма (С. Файрстоун, К. Маккиннон, М. Дейли), среди которых особый акцент делается на патриархате, контроле над женщинами (особенно над женской сексуальностью и женским телом), мужском доминировании.

Для исследования важно использование теории культурного подавления женской сексуальности и выработанных в ее рамках теорий женского и мужского сексуального контроля, где женская сексуальность рассматривается как представляющая потенциальную угрозу. Теория мужского контроля объясняет подавление женской сексуальности неуверенностью мужчин, ненасытной сексуальностью женщин как угрозой для мужчин, физически более ограниченных сексуально, чем женщины, для которых естественное состояние — это желание большого количества секса, в том числе и с несколькими партнерами (половое поведение женщин в древности и множественные примеры в природе у животных и приматов].

Распространено мнение о зависти мужчин к женщинам, в силу чего появляется стремление к подавлению их сексуальности и лишению удовольствия. Согласно этой теории, подавление женской сексуальности освобождает мужчин от того, чтобы удовлетворять огромную потребность женщин в сексе, которая заставляет мужчин чувствовать себя обремененными и неуверенными в себе (что имеет большое значение для исламского полигамного общества). Стремление к ограничению женщин в сексуальных контактах часто связано с желанием определенности в вопросе отцовства, а также с потребностью мужчин в упорядоченности общества: они считают, что безудержная сексуальность женщины может произвести хаос, подорвать общественный порядок. С точки зрения М. Макинтош, «женская сексуальность подавляется мужчинами в интересах патриархата». Теория женского контроля также важна для исследования. Согласно ей, женщины сдерживают свою сексуальность ради блага всех женщин. Концепция социального обмена рассматривает секс как ресурс, а чтобы он был ценен, он должен быть дефицитен.

Крайняя форма снижения женской сексуальности, которая оправдывает сексуальное насилие в отношении женщин, реализуется при помощи хирургического вмешательства и находится вне закона в странах Запада, но практикуется в исламских странах Африки и Востока, а также среди мигрантов. Эта же практика имеет место и на российском Северном Кавказе.

Применительно к исследованию может использоваться и концепция двойных сексуальных стандартов, согласно которой многое в сексуальном поведении позволительно мужчинам и не позволительно женщинам. Мужчины получили возможность вступать в случайные половые связи или иметь много сексуальных партнеров, а женщин клеймят за это. Таким образом, сексуальное желание и сексуальная активность выступают как мужская привилегия.

Концепция подавления М. Фуко также важна для исследования вопроса женского обрезания. Ученый считает, что «способ подчинения себя (assujettissment) — способ, которым индивид устанавливает отношение к правилу и осознает себя связанным обязательством его отправлять... в силу того, что признает себя частью социальной группы, которая это предписание принимает, во весь голос его отстаивает и молчаливо по привычке его сохраняет»


Сиражудинова Саида Валерьевна
Женское обрезание в республике Дагестан: социокультурные детерминанты и концептуальный анализ

Я, диа френдс, совершенно не понимаю вот этих скандалов, которые устраивают феминистки, когда речь заходит о домашних обязанностях. Очевидно, что особенности пола диктуют склонности людей к определенной домашней работе. Так почему бы действительно не разделить ее по справедливости, но с учетом физиологии и воспитания?

Я с удовольствием в течение года потрачу на готовку столько же времени, сколько тратит их среднестатистический мужчина на прибивание полочек и перестановку мебели. На чистку сантехники, ванны и раковин отведу столько же человекочасов, сколько у мужчин уходит на ее ремонт. Убирать квартиру буду с той же регулярностью, с какой мужчина расчищает заваленные снегом дорожки. Гладить рубашки буду так же часто, как мужчины перебирают аккумуляторы на морозе.

И жить мы будем в царстве срача и справедливости.

P.S. Но недолго, потому что на оплату коммуналки и замену счетчиков я заложу столько же времени, сколько мужчины тратят на оформление ОСАГО, и потому нас очень быстро выселят за неуплату.


Екатерина Попова

Когда я начала исследовать знание коренных народов, я осознала, что ряд моих представлений о “науке” следует переосмыслить. Многих из нас учат представлять себе науку как установленный факт, а не как грандиозный, непрерывный, включающий в себя ошибки процесс конструирования знания, каковым она и является.

Я годами некритично воспринимала определенные идеи, например, что наука свободна от ценностей – как череда готовых истин. Я считала, что наука полностью отделена от культуры, в которой функционирует. Теперь я поняла, что один из величайших мифов в западной науке – убеждение, будто она не подвержена культурному влиянию.

Недавно мне преподали небольшой урок по этой теме, когда мой коллега-студент Джейк Брукер заметил нечто необычное в Чимфунши, приюте для шимпанзе в Замбии, где мы проводим исследования. Два самца шимпанзе, Макс и Дэвид, после конфликта занялись оральным сексом. Однополое сексуальное поведение у шимпанзе часто упускают из виду, отчасти потому, что оно скорее ассоциируется с нашими родичами бонобо. Но в ходе более обширного исследования приматолог Рахна Редди обнаружила, что социосексуальное поведение у шимпанзе тоже зачастую имеет место между однополыми партнерами, в особенности – взрослыми самцами.

На самом деле однополое сексуальное поведение зафиксировано у более чем полутора тысяч видов животных. Его распространенность в природе издавна озадачивает биологов, многие из которых считают такое поведение эволюционной загадкой, учитывая его предполагаемые издержки в плане приспособленности (ведь оно не приводит к рождению потомства).

Недавние исследования оспаривают это предположение, предлагая альтернативные гипотезы того, как подобное поведение возникло в ходе эволюции, в том числе подчеркивая его адаптивную роль в поддержании социальных отношений и смягчении конфликтов (как предполагают наблюдения Джейка за шимпанзе). Опрос зоологов 2024 года показал, что однополое поведение часто наблюдается учеными, но они редко сообщают о нем: большинство респондентов (77,6 %) наблюдали однополое поведение у изучаемых видов, но менее половины (48,2 %) собирали о нем данные и еще меньше респондентов (18,5 %) опубликовали о нем работы.

Квир- и феминистские исследователи показывают, что эволюционная биология отдает предпочтение тем видам поведения, которые считаются культурно приемлемыми, игнорируя другие и укрепляя тем самым представления о том, что реально и “естественно”. Как они утверждают, давняя сосредоточенность науки на гетеросексуальных отношениях отражает европейско-американские культурные нормы, а не весь спектр поведения животных.

Наши наблюдения этого спектра возможностей проходят через фильтр наших убеждений и представлений о том, что “нормально”. В любой момент наше внимание захватывает лишь один срез реальности. Это верно применительно к научному знанию в любое конкретное время. Мы часто забываем, что живем в определенную научную эпоху; то, что некогда считалось общепризнанным научным фактом, с тех пор было опровергнуто (например, что гомосексуальность – это эволюционная аберрация). Западная наука постоянно меняется, она культурно обусловлена и нагружена ценностями – и эти черты свойственны всем наукам.


Кристин Уэбб
Высокомерная обезьяна
Миф о человеческой исключительности и его значение

Габитус — это «система устойчивых и переносимых диспозиций, которая, объединяя весь прошлый опыт, в каждый момент времени функционирует как матрица восприятия, оценивания и действия и делает возможным выполнение бесконечно разнообразных задач благодаря переносу по аналогии схем, позволяющих решать задачи одного типа, и постоянному исправлению полученных результатов».

Габитус есть не просто ментальные категории восприятия и оценивания, но инкорпорированные социальные условия существования, ставшие схемами производства и оценивания практик социальных агентов. Наличие у агента габитуса предполагает, что существуют фиксированные в опыте предрасположенности регулярно воспринимать и оценивать социальные условия жизни, а также действовать в этих условиях определенным образом. Другими словами, габитус — это ансамбль повседневных «принципов», понимаемых как устойчивые привычки, которые непосредственно направляют практики. Он обеспечивает активное присутствие прошлого опыта в настоящем, гарантирует стабильность и единство практик агента. Можно сказать, что габитус интегрирует прошлое в настоящее, обеспечивает его продолжение в будущем, задает основание преемственности и упорядоченности.

Находясь в схожих условиях существования (позициях) и подчиняясь схожим обстоятельствам, агенты имеют все шансы обладать сходными диспозициями и интересами, а значит, производить сходные практики и выражать сходные мнения. Таким образом, пространство габитусов, как пространство интериоризированных социальных позиций, более или менее точно трансформирует социальное пространство (пространство позиций) в символическое пространство (пространство точек зрения). Габитус действует как оператор, устанавливающий структурную гомологию между пространством позиций и пространством точек зрения.

Структурная гомология понимается Бурдьё как повторение одного и того же инварианта на разных уров-нях реальности. В данном случае структура социального пространства, фиксируемая Бурдьё в виде двух оснований — объема и структуры капиталов, — повторяется на уровне символического пространства. Эта теоретическая модель была реализована в целой серии эмпирических исследований, которые составили основу работы «Различение».

«Модель [социального пространства] определяет расстояния, которые предсказывают встречи, близость, симпатии или даже желания: на практике это означает, что люди, которые находятся в верхней части пространства, вряд ли вступят в брак с людьми, которые находятся в нижней части, во-первых, потому что у них мало шансов встретиться с ними физически (если не в так называемых „плохих местах“, то есть ценой нарушения социальных границ, которые увеличивают пространственные расстояния в 2 раза); во-вторых, потому что, если они встретятся с ними случайно, случайно и случайно, они не „поладят“, они не поймут друг друга по-настоящему и не понравятся друг другу. Напротив, близость в социальном пространстве предрасполагает к сближению: люди, включенные в ограниченный сектор пространства, будут как ближе (по своим свойствам и склонностям, вкусам), так и более склонны к сближению».


Шматко Н.А., Маркова Ю.В.
Социальное и символическое про-странства в социологии Пьера Бурдьё

Декарт предполагал, что характерный признак разумности, а следовательно, и человеческой уникальности – язык. Многие ученые настоящего и прошлого повторяют это утверждение. Как метко сформулировал Феррис Джабр, журналист New York Times: “Язык – последний бастион антропоцентризма”. Но даже и в этом случае теперь мы признаем, что другие виды прорывают оборону, заставляя усомниться в том, что ключевые черты языка присущи исключительно человеку.

Исследователям, долгое время считавшим, что специфической особенностью человеческого языка является семантика – когда конкретные сигналы несут конкретные значения, – пришлось изменить свою точку зрения, когда оказалось, что другие виды издают акустически различные тревожные крики при появлении разных хищников. Зеленые мартышки прославились своей способностью сообщать, какой хищник к ним приближается: леопард (тогда они “лают”), орел (низкие частые “ррауп”) или змея (высокий щебет). Специалист по поведению животных Кон Слободчиков обнаружил, что луговые собачки сообщают криками о виде и размере, форме, цвете, скорости потенциального хищника, они даже изобретательно комбинируют структурные элементы этих криков, чтобы описать существ, которых прежде не видели.

Те, кто утверждал, что отличительным признаком служит синтаксис – порядок слов, создающий бесконечное множество значений, – изумились в 2016 году, когда группа ученых продемонстрировала, что у японских больших синиц есть синтаксис. Эти птицы используют одну последовательность звуков (ABC), чтобы скомандовать другим высматривать опасность, и особый звук (D), чтобы подозвать других к себе. Когда птицы слышат ABC – D, они выполняют обе команды: сначала осторожно обозревают местность, а затем приближаются к особи, издающей звуки.

Грамматические структуры обнаруживаются в песнях многих птиц. Скворцов, как выясняется, можно научить распознавать два типа звуковых последовательностей: простые (типа списка) и более сложные со вложенными, или рекурсивными, элементами (когда части последовательности повторяются внутри себя, как слои). Эти разговорчивые птицы бросают вызов идее, будто сложные грамматические структуры вроде рекурсии уникальны для человеческих языков.

Несомненно, кто‐то укажет на еще какую‐нибудь непроверенную способность как на “визитную карточку” языка, исключая другие виды, пока не доказано иное. И неважно, что руководствуемся мы нашими собственными языковыми стандартами. А что, если у других видов есть свои языковые правила, которые остаются для нас совершенно чуждыми? Мы обожаем называть себя Homo loquens (по‐латыни “человек говорящий”), но опять же разделительная линия кажется невнятно определенной.


Кристин Уэбб
Высокомерная обезьяна
Миф о человеческой исключительности и его значение

Революция сексуальности 1960-х и 1970-х годов запомнилась как время великой свободы для женщин. Но преследовала ли революция сексуальности те же цели, что и женское освободительное движение? Было ли это настоящим освобождением женщин или просто еще одной коварной формой угнетения?

В этой провокационной книге Шейла Джеффрис утверждает, что свобода сексуальности иногда прямо противоположна реальной свободе женщин. «Антиоргазм» прослеживает нравы и взгляды на сексуальность и половой акт с 1950-х по 1990-е годы, исследуя природу как гетеросексуальных, так и гомосексуальных отношений, и предлагая оригинальные и убедительные комментарии о книгах «Лолита», «Голый обед», «Радости секса», «Отчет Мастерса/Джонсон» и другим представлениям в литературе о сексуальности.

Перевод: @Female_city
Вычитка и верстка: Маргарита Р. @m_ascending

Более чем два десятилетия назад в книге «Не замечай» я упоминала историю Вирджинии Вулф – над ней и ее сестрой Ванессой в детстве совершили сексуальное насилие два сводных брата. Согласно Луизе Де Сальво, в своих дневниках, охватывающих двадцать четыре тома, писательница постоянно возвращается к тому ужасному времени, когда она не смела доверить детскую историю родителям, потому что не рассчитывала на их поддержку.

Всю жизнь писательница страдала от депрессий и все же находила силы работать над литературными произведениями, надеясь таким образом выразить себя и наконец преодолеть страшные травмы детства. Но в 1941 году депрессия победила, и Вирджиния Вулф утопилась.

Когда я описывала ее судьбу в книге «Не замечай», я еще не владела важной информацией, которая попала ко мне только спустя много лет. В исследовании Луизы Де Сальво рассказывается, как Вирджиния Вулф, прочитав работы Фрейда, начала сомневаться в подлинности собственных воспоминаний. Однако незадолго до этого она описала их в автобиографических очерках, а также об изнасиловании в детстве сводными братьями знала ее сестра Ванесса.

Де Сальво пишет, что отныне Вирджиния рассматривала человеческое поведение уже не как логическое следствие детских переживаний – так было раньше, а как результат инстинктов, фантазий и желаний по Фрейду. Работы психоаналитика ввергли Вирджинию Вулф в полное замешательство: с одной стороны, она точно знала, что произошло, с другой, желала, как почти каждая жертва сексуального насилия, чтобы это не было правдой. В конце концов, она с радостью приняла теории Фрейда и пожертвовала ради этого отрицания собственной памятью. Она начала идеализировать своих родителей, изображать всю свою семью в очень положительном свете, чего раньше никогда не делала.


Признав Фрейда правым, она стала неуверенной, растерянной и с тех пор считала себя сумасшедшей. Де Сальво пишет:

«Я твердо верю, что из-за этого она окончательно решила покончить с собой, и этот тезис можно доказать… На мой взгляд, из-за Фрейда Вирджиния лишилась оснований причинно-следственных отношений, которые она пыталась выявить, так что она вынуждена была отказаться от собственных объяснений депрессии и душевного состояния. Она предполагала, что ее состояние можно объяснить переживанием инцеста в детстве. Но согласно Фрейду, она должна была рассмотреть другие варианты: что ее воспоминания были искажены или вообще ложны, что они были скорее проекцией ее желаний, а не реальностью, что происшествие было само по себе продуктом ее воображения»..

Возможно, самоубийства удалось бы избежать, если бы у Вирджинии Вулф был знающий свидетель, с которым она могла бы поделиться своими чувствами по поводу столь рано постигшей ее жестокости. Но никого не было рядом, и она посчитала Фрейда экспертом. Писательница обманула себя, его сочинения сбили ее с толку, она была готова скорее разочароваться в себе, чем в великом отцовском образе Зигмунда Фрейда, который представлял тогда масштаб ценностей общества.


Алис Миллер
Тело не врет. Как детские психологические травмы отражаются на нашем здоровье