есть ли у нас в кране горячая война
есть ли у нас в кране холодная война
как неужели совсем нет войны
обещали же что будет после обеда
собственными глазами видели объявление
«война появится после четырнадцати ноль ноль»

и вот уже три часа без войны
шесть часов без войны
что если войны не будет до самого вечера
ни постирать без войны
ни приготовить
чаю пустого без войны не испить

и вот уже восемь дней без войны
от нас нехорошо пахнет
жены не желают ложиться с нами в постель
дети позабыли улыбаться и ропщут
почему мы всегда думали что война никогда не кончится

станем же станем ходить за войной по соседям
по ту сторону нашего зеленого парка
бояться расплескать войну по дороге
считать жизнь без войны временными трудностями

в здешних краях считается противоестественным
если война не течет по трубам
в каждый дом
в каждую глотку


Ия Кива
2017

Разговаривая с солнцем


Я верю в солнце.
В клубок человеческих слабостей - страха, жадности и
беспамятства, солнце дарит мне ясность.
Когда путешественники впервые встретили мой народ, назвали нас
язычниками, солнцепоклонниками.
Они не понимали, что солнце - родственник, и
освещает наш путь на этой земле.

Протанцевав всю ночь в кругу, мы поняли, что являемся частью большего смысла звезд и планет, танцующих с нами в небе.
Когда солнце восходит в разгар церемонии, мы возрождаемся.
Нельзя не увидеть эту связь, хотя до «Уолмарта» может быть рукой подать.
Люди уязвимы и полагаются на доброту земли и солнца; мы существуем вместе в священном поле смысла.

Наша земля смещается. Мы все это видим.
Слышала от родственников инуитов и юпик с севера,
что всё изменилось. Слишком жарко, зима стала слишком короткой.
Животные сбиты с толку. Лед тает.
Многие физики считают это правильным, начинают думать, как индейцы: всё связано динамически на глубинном уровне.
Если запомнишь это, нынешняя неустойчивость земли обретает смысл. Сколько еще нефти можно выкачивать
Без замены, без возврата?

Я вышла из номера отеля неподалеку от Таймс-сквер на рассвете, чтобы найти солнце.
Это было четвертое утро после дня, когда родилась моя четвертая внучка.
В это утро я должна была представить ее солнцу, как родственницу, как одну из нас. Было еще темно, облака застилали небо, когда я шла по Таймс-сквер.
Я стояла под тотемным столбом двадцать первого века в символах транснациональных корпораций из яркого света, неона.

Солнце поднималось над городом, но я не видела его из-за дождя.
Хотя я была не дома, укутала младенца, чтобы вынести на улицу,
Я несла эту новорожденную в слинге своего сердца.
Я подняла ее и представила солнцу, чтобы ее узнали, как родственницу,
Чтобы она не забыла эту связь, это обещание, чтобы все мы помнили, что жизнь священна.


Джой Харджо
Перевод Ольги Брагиной

ПЕСЕНКА


как за вороновым полем на хуёвой горке
мышь полёвка дочкам шьет к платьицам оборки
юбки пышны платья жёлты иглы тонки юрки
будет свадьба хороша у меньшой дочурки
всю округу огласим писком воем рёвом
гости сядут песни петь в шесть рядов по рёбрам
светляки танцуют вальс марш гремят цикады
мы так рады видеть вас
рады рады рады
эх невеста весела и жених неробкий
молодые заживут в черепной коробке
больно хата хороша
будет место для мышат
вся поляна как в цветах
в ярких жёлтых лоскутах
трясогузки мчат на юг неизменным курсом
тише мыши я пою охнем и закусим
каплю маковой воды яблочком неспелым
посыпаем молодых
пеплом пеплом пеплом

Дана Сидерос
2017

Девяносто второй день: сирень

Когда спасение не в чести,
К молитвам беда глуха,
Как смеет эта сирень цвести
И дивно благоухать?

Как может колос тянуться вверх,
Клубника краснеть и зреть,
Когда на охоту выходит зверь
Несущий тоску и смерть?

Он крутит пастью, рычит и рвёт,
Жестоки его клыки,
Так как же сиреневый небосвод,
И белые мотыльки?

Какое лето, ты что, окстись,
Весну бы прожить живой,
Рябина, зачем тебе эта кисть,
Наряд её кружевной.

Но тень улитки ползёт-ползёт
Пока не придёт в траву,
И жук-навозник свой шар везёт
И значит, и я живу.

И ты живёшь, и она живёт,
И зверю победы нет,
Пока сиреневый дух зовёт,
Прозрачный горячий свет.

Как смеет эта сирень цвести,
Ведь в мире идёт война.
Прости её. И себя прости,
Что живы ты и она.
#русскийвоенныйкорабльидинахуй #усебудеукраїна

пришел на рынок.
простые вещи, как для землян.
стоишь и смотришь
на круглый перец. на баклажан.
а как прикольно
бы было взять и зажить с нуля.
а не выходит.
а не выходит.
а жаль.
а жаль.

как хорошо гулять в невоенном мире,
стоит или не стоит брать фарфоровый чайник,
где пересесть, купить билеты на поезд,
гости, улыбки, люди, шелковые туристки,
леди в инвалидной коляске, уступите дорогу,
вежливые полицейские, высокие официанты
не выставляйте на ночь мусор, его потрошат чайки,
маски, маскерино, сеньоре, не подходите к борту.

он говорит со сцены, если бы российская ракета
уничтожила статую Давида, я бы сразу умер,
или церковь Санта Марии Маджоре,
я бы тоже умер, разве можно умереть два раза,
где-то всегда не жалко, а где-то жалко.

война - это неудобно для прогулки, салата, наряда,
нехорошо для туристов или министра культуры,
министр возвращается с работы на велосипеде,
он доедет до дома, его не убьют по дороге
российские солдаты, для которых убивать - развлечение.

в некоторых странах, например, запрещено убивать,
разрушать жилые дома и до смерти пугать животных.
эти запреты не действуют в странах,
предназначенных не для туризма, а для захвата,
там живут люди, которых не жалко,
и там нет статуи Давида, чтобы все умерли за нее,
если варвар ее разрушит


Людмила Херсонская

Митохондриальная Ева тысячи лет рождает бога,
но получаются лишь охотники или воины,
может быть иногда плотники или торговцы —
и все никак не утихнут распри.
То и дело видишь как срастаются облака
нахмуренными бровями, или как поднимаются наковальни.
Истребители пролетают так низко,
что у зубных врачей всегда найдется работа.
Страх человека быть убитым —
лучшее средство научить его убивать.

Митохондриальная Ева опять рыдает над самым дорогим телом.
Выживают сильнейшие — это эволюция.
Удивительно что Ева еще не разучилась плакать,
ведь я же вижу черное оружие в складках ее белых одежд.


Лариса Йоонас

Господи, почему всё так плохо,
Почему, куда ни сунешься, всё не так,
И только произнесёшь: «эпоха» –
Из-за угла выползает танк.

Или автозак. И это неверно в корне.
Иногда мне кажется, нету ни стран, ни рас,
А есть только мы и люди в военной форме –
И они догоняют нас.

Они за нами гоняются, как за молью,
Догнав, пытают, а мы кричим.
Просто им нравится, когда нам больно –
Чем нам больнее, тем выше им светит чин.

Вот он – схватил кого-то, бежит обратно,
Бьет паренька дубинкой, впадая в раж.
Я говорю себе медленно: это брат мой.
Медленно. Брат мой. Сквозь зубы. Внятно.
Глядя на сытую харю и камуфляж.


Татьяна Вольтская

всю жизнь зарабатывала право
любить то, что мне на самом деле хочется любить
не закаты рассветы мотыльков
а безупречную радость свободы
когда выкидываешь в мусорку последнюю оставшуюся от этих дел пачку
в твердой уверенности
что она больше не пригодится
или наоборот, упорство поражения
когда раз за разом отказываешься от чего-то безусловно важного
что предлагают, потому что это несомненно нужно
но той меня, с которой это сработало бы
обнаружить не удается
внимательный читатель ждет в этом месте слияния тезы и антитезы
не буду его разочаровывать
тем более, кому это ещё и может быть адресовано
как не ему
когда мне удается отплыть от берега достаточно далеко
чтобы забыть мир труд май любовь и доброту, привитые с детства
я скидываю с себя всё то, без чего мне не выйти обратно
и остаюсь наедине с тобой


Екатерина Ким

Во многих странах феминисток, с которыми мне доводилось работать, глубоко беспокоит национализм. С одной стороны, они соглашаются, что националистическое движение может признавать женщин частью вновь пробудившейся нации, впервые в жизни дать женщинам ощущение социальной значимости, показывать на социальную важность ранее игнорируемой домашней работы, выводить девушек и женщин из домашнего плена, показывая их принадлежность к великой нации. Тысячи женщин – от Северной Ирландии до Южной Кореи, от Мексики до Египта – открыли для себя важную общественную деятельность благодаря заряду националистических движений.

Тем не менее, с другой, феминистской, стороны, именно потому что национализм так часто нормализует понятие «мы» и «они», это может усиливать милитаристскую идею, что «они» и есть «враги». Например, я внимательно слушала современных японских феминисток. Они не только протестуют против поднятия национального флага и исполнения государственного гимна, но и настаивают, чтобы японские националисты признали тот факт, что во время Второй мировой войны Императорская армия Японии систематически эксплуатировала корейский, тайваньских и филиппинских женщин как сексуальных рабынь («женщин для утешения»). Ещё я слушала алжирских феминисток: немало из них боролись плечом к плечу с алжирскими мужчинами против французского колониализма, чтобы потом выяснить, что новая независимая мужская политическая элита пытается насадить алжирским женщинам патриархальный брак и патриархальные законы про опеку над ребенком, как будто во имя «традиций».

Тем временем не все националистические движения без препятствий скатываются в патриархальный милитаризм. Например, благодаря организованности квебекских феминисток в 1960-е годы квебекские националисты отказались от некоторых милитаристских намерений и сделали права женщин неотъемлемой частью квебекского национализма того времени. Но трансформировать то националистическое движение удалось лишь благодаря организованности местных феминисток и четкой феминисткой критике патриархальных и милитаристских тенденций.

Кроме этого, феминистки из разных стран научили нас, что националисты также легко подхватывают идею про мужчину-защитника женщин и нации. «Будьте бдительны, - говорят феминистки из Шри-Ланки, или Эритреи, или Вьетнама, или Никарагуа, - когда женщин начинают защищать от выдуманных врагов нации». Если женщин защищают – от них ждут благодарности. И даже хуже: от них ожидают молчаливого и уважительного выполнения неоплачиваемой работы для националистического движения или в семье, когда их раненный (или психологически травмированный) сын, любимый, отец или муж вернется домой, выполнив свои милитаризованные, мужские, националистические, насильнические обязанности. От женщин и девушек, которые воевали в националистических армиях, ожидают, что они отойдут на задний план и без единого упрёка вернутся к своим «природным» ролям самоотверженной жены и матери.

Это феминистическая осведомленность держит в тонусе борющихся за права женщин на протяжении месяцев и лет после слома националистскими движениями колониальных или диктаторских режимов. Послевоенные времена, которые наступают не только после ведущихся правительствами, но и после националистических восстанческих, войн, могут стать патриархальной пост-войною, когда женщин принуждают к неоплачиваемой, непризнаваемой, молчаливой, восстановительной работе.

И не стоит недооценивать обольщение милитаризации. Милитаризация даёт ощущение причастности. Милитаризация даёт многим женщинам возможность быть признанными в роли активных строительниц нации. Иначе говоря, чтобы бороться с милитаризацией, нужно помнить, что милитаризация – это не только про насилие; это ещё и про причастность. Это когда другие соотечественницы видят себя как гражданок, как ценных соучастниц. Практиковать феминистский взгляд на милитаризацию – это не факультативное занятие.

Синтия Энло
Распутывая клубок милитаризма: феминистский анализ и сопротивление

Девяносто пятый день: календарь

Это ты, знакомься.
Работа твоя, гора её.
Это слёзы твои, похожие на ручей.
Все вы вместе называетесь выгорание,
Это, миленький мой, теперь в порядке вещей.

Это люди вокруг.
Они на тебя похожие.
Этот ужас - твоё отражение в их глазах.
Это люди идут другие.
Они прохожие.
Нет, за это их не следует наказать.

Это лето вокруг.
Цветное и чёрно-белое.
Это озера плеск, а это лопаты стук.
У тебя февраль, и с ним ничего не сделаешь,
Но оно происходит - вот это вот всё вокруг.

Разветвление, расщепление, выгорание,
- Ты вывозишь?
- На честном слове, одном крыле.
То ли ищешь жильё измученным и израненным,
То ли отпуск себе бронируешь - в феврале.

И беспомощно вдруг кричишь воробью летящему,
Будто хочешь его за всё это устыдить:

- Кто вообще придумал всё это происходящее?
Кто ему вообще позволил происходить?

Воробей глядит озадаченным глазом-пуговкой,
Он не понял, он слишком занят, он слишком юн.
Всё, пора помогать измученным и испуганным,
У тебя февраль, а одежду им - на июнь.

#русскийвоенныйкорабльидинахуй #усебудеукраі‌на

Сегодня ткацкую работу выполняют машины, но до промышленной революции пряли и ткали женщины, становясь похожими на паучих; так же и в старых сказках обычно фигурируют не пауки, а паучихи. Там, где я живу, в историях о мироздании индейцев хопи, пуэбло, навахо, чокто, чероки – мир сотворен Бабушкой Паучихой. В греческих мифах есть история о злосчастной пряхе, превращенной в паука, а есть о богинях судьбы, которые прядут, ткут и разрезают ткань жизни каждого человека. Именно благодаря им жизнь – это нить, которая однажды будет перерезана. Паутина – это воплощение нелинейности, разнонаправленности возможных путей, многочисленности источников, а еще – наших бабушек и наших родословных нитей. На одной немецкой картине XIX века женщины обрабатывают лен, из которого сделают ткань. На них деревянные башмаки, темные платья, скромные белые чепцы; они стоят на том или ином расстоянии от стены, где в линию расставлены мотки сырья. От каждой из женщин через комнату тянется нить, словно они тоже паучихи, словно они сами создают эти нити. Или словно они привязаны к стене этими тонкими нитями, невидимыми в другом свете. Они сучат нитки. Они пойманы в паутину.

Прясть свою нить и не попасться в ее сети; создавать мир, создавать собственную жизнь, управлять своей судьбой, называть имена не только отцов, но и бабушек, плести сети и двигаться не только по прямой, не только прибирать, но и создавать, иметь возможность петь без помех, сбросить покрывало и предстать такой, какая есть: вот что начертано на белье, которое я вывешиваю на просушку.

Ребекка Солнит

Отсебятина дотебятина
Лиловая, смеющаяся
Поющая
Ни страха не знающая
Ни состояния drama queen
Ни седин, ни морщин
Ни похмелья
Живущая примерно везде
Во снах и в хлебе
И в расписании метро
Не ищет своего
И чужого тоже не ищет
Только ракушки
Между плевками медуз
Между смертью
Между хоровых песен
Между духовых оркестров
Между вылетевших из головы слов
Между вытоптанных в пщенице слов
Между слов из чужих писем
Между слов из Библии грешников
Не знающая других богов
Кроме правды
Ничего кроме правды.

Маат

женщина - всегда открытая рана,
периодически кровоточащая.
живущая настоящим.
кроящая мир окружающий
из обрезков небесного ситца.
то, что в ней колосится -
смертно.
отсюда все толкователи торы и библии
обвиняют её в погибельных
чарах -
этакий вариант анчара,
домашнее чудище,
ведьмище,
бесовское вместилище.
женщина, как чистилище
и пристанище для нечистых духов.
порна, шлюха и сосуд греха.
говорю им: ха!
и вхожу без платка, без стыда,
без стука,
прикасаюсь жарко - такая сука.
и на лоб им ставлю свою печать -
каждому отвечать.
(c) Ольга Божкова

Мне кажется, что женщины, приходя в литературу, ощущают необходимость себя легитимировать в гораздо большей степени, чем мужчины, причем это касается всех сфер литературной деятельности.

Мужчине не нужно легитимировать себя как-то иначе, чем через факт своего наличия в мире. Он может сказать: я поэт, я гений, вот он я, встречайте. И этого вполне достаточно.

Считается, что женщинам так себя представлять и заниматься неприкрытым самопиаром не пристало, это осуждается общественным мнением – а общественное мнение у нас все еще во многом патриархальное, поскольку почти во всех сферах до сих пор актуально доминирование мужчин. Во избежание осуждения приходится оправдывать свое присутствие где бы то ни было по-другому, и наиболее простой и общественно приемлемый вариант – оправдать его через свою полезность.

Я бы еще добавила, что женщины-критики часто более обстоятельны и доказательны, поскольку они находятся в ситуации, когда им необходимо раз за разом подтверждать свою экспертность и право на экспертизу. Если мужчина – эксперт после первого признания, нередко после сравнительно небольшого количества публикаций, то статус женщины нуждается в перманентной верификации. Повышенная необходимость доказывать свою экспертность приводит к тому, что женщина соскальзывает в не слишком продуктивную роль, которую в Норвегии называют «синдромом отличницы». Это состояние обусловлено постоянной недооценкой окружающих, причем негативная спираль недооценки не имеет дна, потому что у женщин в любой сфере всегда есть недостижимая референтная точка – мужчина, то ли критик, то ли писатель, поэт и так далее, – просто мужчина в ее области, который получает признание и похвалы там, где она их недополучает или получает, но в обесцененном виде, из положения сверху вниз.

Выходит, что женщина постоянно находится в ситуации оценки, тогда как мужчина после первого признания выходит за пределы оценочных категорий, утверждается на своем пьедестале.
Женщине в это время надо быть все лучше и лучше, копать глубже и глубже, быть все производительнее и доказательнее.

Самое печальное, что женщины порой даже не замечают этого перекоса и иногда искренне считают, что недотягивают до некоего уровня, что у мужчины-критика действительно есть емкость, точность и аналитический взгляд, которых женщинам недостает. Отсюда вытекает желание это все приобрести, стать лучше, а значит – копать еще больше и старательнее, писать чаще и длиннее.

В результате женщины оказываются в положении скромной отличницы и перфекционистки, которой неудобно выпячивать себя и свои достоинства, потому что нет никакой гарантии, что ее достоинства никто тут же не обесценит.

Марина Хоббель
За горизонтом событий: путь женщин в литературе и критике

ОТРАБОТКА ПО АНАТОМИИ

преподаватель по анатомии
выбрала двух самых инфантильных —
меня и шурика
дала в руки
мне — половой член
ему — влагалище
вырезанные из промежности трупов
приказала:
рассказывайте анатомическое строение
помню как загорелись мои щёки
как разом перехватило дыхание
как резок стал запах формалина
я посмотрела на половые губы и влагалище
в руках остолбеневшего шурика
подумала:
при жизни они напоминали подсолнух
лепестки — по краям по центру — чёрная бездна
член в моих руках походил на беременный кактус
пе-ще-рис-тые те-ла го-лов-ка кли-тор
ма-лые по-ло-вые гу-бы пред-две-рие вла-га-лища —
наперебой подсказывали одногруппники
мы молчали
почему вы не выучили домашнее задание?
мы молчали
в перерыве алекс предложил:
давайте засунем член во влагалище
и начал сближение
не смей: они — чужие
— прорезался мой голос
все выходные я рисовала влагалище
— в разных ракурсах и разрезах
половой член
— в разных ракурсах и разрезах
готовила реферат для отработки двойки по анатомии
после той отработки я и шурик впервые прогуляли две лекции
впервые пили пиво на жёлтой жухлой листве в детском парке
будто всё что было раньше:
чаны с трупами кости-мышцы-печень-почки-сердце
— не о смерти.


Ирина Котова

Еще совсем недавно принято было считать, что в каждой из своих клеток женщины используют только одну Х-хромосому. Совсем как мужчины.

Бытовало мнение, будто другая хромосома, практически полностью выключенная под воздействием гена XIST (X-инактивный специфический транскрипт), превратилась в инертное тельце Барра.

Но теперь мы точно знаем, что это не так. Женщин можно назвать генетическими Гудини: они умеют освобождаться от цепей инактивации Х-хромосомы и использовать гибридную силу двух Х-хромосом для выживания и преуспевания. Короче говоря, гены на «молчащей» X-хромосоме не стоит считать молчаливыми.

Вторая Х-хромосома женщины вовсе не молчит — она неустанно работает, помогая женщине на протяжении всего ее жизненного цикла. Да-да, гены Х-хромосомы способны избежать инактивации, чтобы при необходимости она поддержала свою активную сестру. А, как вы скоро убедитесь, генетическая выносливость играет важнейшую роль в процессе выживания в трудных ситуациях.

В настоящее время нам уже доподлинно известно, что 23 % из каждой тысячи генов, находящихся в «молчащей» Х-хромосоме, сохраняют активность. Это огромная генетическая сила, запасенная в каждой женской клетке. И данный материал, содержащий сотни генов, используется женскими клетками, если хозяйка в нем нуждается.

Вернувшись к аналогии с гибридным автомобилем, можно сказать, что в некоторые моменты электродвигатель оказывается эффективнее, чем бензиновый двигатель внутреннего сгорания.

Женщины обладают генетическими вариантами, а это неоценимое преимущество, когда целью становится выживание. И если каждая женская клетка может при необходимости использовать свои генетические резервы — сотни важных генов, — то мужчины могут лишь мечтать о подобной способности.

Шарон Моалем
Лучшая половина. О генетическом превосходстве женщин

интересно ознакомиться с некоторыми соображениями, предложенными феминистскими теоретиками в 70-80-е годы, сохранившими свою актуальность и по сей день.

Так, они обращают свое внимание на то, что наука не является полностью «стерильным мероприятием», а опирается на ряд предпосылок, которые укоренены в «культурных очевидностях», в том числе такие, как:

1. Природа (а под этим нередко подразумеваются также человеческие существа женского пола) существует для того, чтобы служить «человечеству»,

2. Иерархичность и соревновательность — основополагающие формы взаимоотношений в природе и человеческом обществе и, следовательно, неустранимы,

3. Научное исследование может получить абстрактные, абсолютные истины о природе
и т.д.

Не правда ли, есть основания полагать, что такого рода посылки косвенно могут способствовать тому, чтобы наука утверждала положение не нейтральное в гендерном отношении?
Чтобы проанализировать, как складывается такое положение, обратим внимание на то, что современная наука построена не столько по типу понимания процессов, сколько организации контроля над ними.
Стремление именно «контролировать» является одной из наиболее глубоких составляющих нашего культурного режима. В этом смысле наука, помимо всего прочего, является еще и способом осуществления власти продуцировать познание, работающее для вполне определенных целей.

Наиболее ярко эта ситуация прослеживается в гуманитарном знании. Стоит только обратиться к проблеме и оказывается достаточно легко показать, что научные теории были и сейчас остаются во многом написанными мужчинами, о мужчинах и для мужчин.

Другой вопрос, что в общественном сознании это до сих пор еще не вызывает удивления. Существует некий “male stream”, который направлен в сторону от вопросов, относящихся к женщинам. Теоретики не «забывают» говорить о женщинах, а именно вытесняют их из реальности. В этом отношении феминистские авторы упоминают множество способов, которые были применены в науке и позволили сделать эти темы невидимыми.

Один из наиболее брутальных состоит в том, что женщин полностью игнорируют, они остаются за пределами рассмотрения, причем без всякого объяснения. Подразумевается, что наиболее важны именно те институты и те виды активности, в которых доминируют мужчины и которые рассматриваются в данном случае.

Так, например, М. Вебер в ряде работ счел возможным структурно исключить женщин из своего рассмотрения на том основании, что фокусировался на социальных процессах и деятельности, в которых женщины принимали участие только косвенно (но эти косвеные включения тоже имели место!).

Есть другой вид исключения — когда женщины выпадают из обсуждения. Их при этом иногда упоминают, но только на уровне слов, в виде «бледной тени», так, что они могут и не присутствовать вообще. Например, большинство политических теорий до XX века откровенно исключало женщин из своего рассмотрения. При таком понимании, в принципе невозможно, представить социальную и политическую теорию о Человеке вообще, тем не менее, именно это и декларировалось.

Еще один способ сделать женскую тему и женщину невидимой состоял в том, что о параметрах женской жизни говорилось только в смещенной форме. В этом случае женский опыт интерпретируется только в категориях, подразумевающих мужчин.

Примером может служить описание Энгельсом дискриминации женщин как классового притеснения: при этом он не замечал, что домашний труд представляет собой услуги, которые все женщины оказывают всем мужчинам (т.е. по гендерному признаку), кроме того домашний труд женщин он рассматривал как непроизводительный. В результате чего женщины оценивались, исходя из тех отношений к средствам экономического производства, которые в то время были характерны для мужчин.

Широко применяется также практика деконтекстуализации, изымания женских проблем из контекста — практика абстрагирования от реальных людей и событий. Она приводит к тому, что в результате возникают генерализации типа «Человек», «Общество» и т.д.
Такая практика опирается на представление о том, что теоретик пользуется здравым смыслом в отношении мира и реальности, что его ценностная установка определяет, что должно стать предметом абстрагирования, а что — нет, т.е. — мужское или женское бытие должно полагаться как не имеющее значения для формирования «человеческого». Всегда предполагается, что абстрагируются как от того, так и от другого, но на деле (что не трудно показать) имеет место ориентация на мужской опыт.

Мужское выдается за базис и основу Абстракции, Существования, Универсального, а женское, в свою очередь, приобретает черты случайного, другого.

Однако наиболее часто встречающейся техникой исключения женщины из теоретического рассмотрения является натурализация. Андроцентристское сознание имеет обычно делит универсум на множество дуализмов, одним из которых является дуализм «природа»\«культура». Женщина оказывается тут на стороне «природы». В этом случае, считается, что далее уже ничего объяснять нужно, поскольку то, что «от природы» уже просто «дано». Так, например, «дана» проблема воспроизводства у Маркса. Поскольку предполагается, что воспроизводство людей определяется именно «через природу», оно уже этим выбрасывается из анализа, рассматривается как социально изменяющееся, и, таким образом, не имеет отношения к обществу и истории [24, с. 37].

Другим примером «натурализации» может служить известное представление о «естественном мужчине» и «естественной женщине» Ж. — Ж. Руссо. «Естественный мужчина» у него являет собой естественное природное состояние в том смысле, что он независим от других людей и равен им в природном смысле, а «естественная женщина» определяется совсем по-иному — через ту роль в патриархатной семье золотого века, которая ей приписана: а там она отодвинута на второй план, подчинена, на этом основании ее «естественность» сводится к качествам скромности, стыдливости и т.д. [15, с. 401-402].

Такое применение аргументов «от природы», в свою очередь, приводит к маргинализации женщины. В результате чего женщину, если и включают в рассмотрение, то на условиях ее некоей фундаментальной аномальности — понимают ее как исключение из правила, а нормой полагается «мужское». Развивая положения этой логики, тот же Ж. — Ж. Руссо рассуждал далее, что основные человеческие ценности — «свобода» и «равенство» никакого отношения к женщинам не имеют, поскольку контракт о «свободе» и «равенстве», по его мнению, заключили между собой только мужчины.

Мы здесь перечислили только некоторые из способов исключения женщин из поля зрения науки, а именно те, которые «лежат на поверхности». При этом есть достаточное количество и других, менее очевидных.


Татьяна Клименкова
Читая феминистских теоретиков

Девяносто восьмой день

Странное такое ощущение,
Будто не положено прощение,
Будто бы за то, что мы живём.
Нужно непрерывно вечно каяться,
Будто бы вагон по рельсам катится,
Будто мы зовём его, зовём.

Странное такое состояние,
Будто с миром противостояние,
Кто из нас сильнее, страшно, да?
Подходи сюда, давай померимся,
Хватит, перестань, давай помиримся
И не будем драться никогда.

Странное такое проживание,
Из последних сил переживание:
Не моги привыкнуть, не моги,
Глаз не закрывай, смотри внимательно,
Как уходят дети, плачут матери,
Вянут флоксы, сохнут пироги.

Голубой вагон бежит, качается
А февраль зачем-то не кончается,
Только одевается цветней.
Кто там на путях ещё окажется,
На конечной станции раскажут всё
Через много бесконечных дней.

Странное такое забывание,
Пересохших глаз незакрывание,
День ли, ночь ли, слёзы или пот.
Как устали все непобедимые
Собирать в ночи необходимое.

Скорый поезд набирает ход.

#русскийвоенныйкорабльидинахуй #усебудеукраїна

Солнечный свет
Рассекает мой живот,
Словно кесарево
На полянке между смородиновыми кустами
Где я лежу, раскинув бревна ног.

Я чувствую себя,
Чувствую, как надрывно болит мой живот
Крутятся кишки, словно липкие змеи

Красные ягоды дрожат надо мной, раздобревшие от зноя
Лопаются, и жаркий сок стекает
По веточкам и шершавым листьям.

Сок истекает и из моего живота
В высокую траву
Образуя лужу, устье красной реки.

Мой живот словно огромная раздобревшая ягода
Накалился под солнцем
От поездки в душном автобусе
От пути по нагретой бетонке до сада

Месячные хлынули
Словно дурные воспоминания
Словно флешбеки
Текут и текут, словно спешат пропитать все вокруг собой

Я чувствую себя сестрой предстоящим мне кустам и деревьям
Вижу, как они сочувственно склоняются надо мной
Сами изнывая от горячих ягод,
Перемазанные их вязким соком.
Стремятся сохранить меня в тени, создать прохладу
Сестренка моя смородина, сестра моя вишня

Словно пронзенная утомительным жарким днем,
Лежу в траве за маленьким серым домом

От порыва ветра
Спелые ягоды градом падают на мое тело
На обнаженный живот
Словно резиновые пульки
От каждой начинается кровавый ручей

Лиза Неклесса