#однафеминисткасказала

Про положительное подкрепление еще напомню — в детском саду я получала похвалы и внимание за платьица, другие девочки — за красиво заплетенные волосы с лентами. Если прочную связь адаптивка = признание и внимание (особенно в условиях дефицита положительно окрашенного внимания и признания у девочек в принципе) формируют с такого раннего возраста во всех социальных группах девочки (семья, детский сад, другие группы), то потом вытащить это из себя стоит огромных усилий (и не всем удается, конечно, у всех разные обстоятельства и уровень давления).

Это в принципе любой патриархальной практики касается, и длинных волос, и замужества, и уборки, итд, нужное подчеркнуть. Девочек и женщин не любят, с нами не считаются, нас не уважают и наши заслуги не признают, и поэтому одобрение за какие-нибудь длинные волосы становится сверхценным.

#солнечные_факты #солнечные_женщины

Место, освобождающее японских женщин на протяжении шести столетий – Храм Разводов.

Буддийский храм Сё:кодзан То:кэйдзи (松岡山東慶寺) – уникальное явление в японской истории. Его неофициальное название – Энкири-дэра (縁切り寺), или Храм Разводов, и в 1285-1873 гг. это было единственное место в стране, где женщина могла укрыться от мужа и получить официальный развод.

Получилось это так. В Японии в XIII веке уже была власть сёгуната – военного правительства. Тогда это был клан Минамото. Но клан Ходзё имел большое влияние при этом правительстве – дочери этой семьи выходили замуж за представителей рода Минамото, и деды Ходзё становились регентами при малолетних внуках. В 1285 году представительница этого рода – монахиня Какусан-ни, мать получившего власть Ходзё Садатоки, решила основать в городе Камакура буддийский храм в память о своём покойном муже – довольно обычная практика. Но необычным было то, что она получила разрешение от сына сделать этот храм убежищем для женщин, пострадавших от жестокости своих мужей. Если женщина попадала на территорию храма, муж не мог последовать за ней – мужчин туда не пускали. Прожив там три года, работая на благоустройство монастыря за еду и келью, женщина официально получала развод.

Храм находился в городе Камакура, но женщины со всей страны добирались до него и спасались за его стенами. Местные жительницы с большим состраданием относились к женщинам, которым приходилось из последних сил бежать до монастыря, и всячески старались помочь. Чтобы защита Токэйдзи стала действовать на женщину, ей достаточно было перебросить сандалии через стену. Постепенно рядом с монастырём появились три гостиницы для женщин, чтобы они могли отдохнуть и поесть, прежде чем идти в монастырь, ведь обратного хода из монастыря уже не было.

В Японии до конца XIX века только мужчины имели право подписывать бумаги о разводе и могли это сделать в любой момент, решив наказать жену за неугодное поведение; женщина должна была покинуть дом, и ей запрещалось брать с собой детей и любое имущество. Токэйдзи не мог дать женщинам право разводиться, но он мог вынудить мужа подписать необходимые документы.

Уважение к монастырю и его обитательницам было очень велико, особенно после того, как одна из дочерей императора Годайго – Ёдо (?-1398) - стала в нём настоятельницей. С тех пор монастырю был жалован титул Императорского двора Мацугаока, что служило дополнительной защитой от вторжений.

Статус монастыря оставался высоким даже в суровую эпоху Эдо (1603-1868). Дочь полководца Тоётоми Хидэёри – Тэнсю-ни, монахиня этого монастыря, попросила верховного правителя Токугава Иэясу лично распорядиться о том, чтобы законы монастыря, в том числе запрет на вход мужчинам, соблюдались неукоснительно. И в эпоху Эдо, когда женщины были абсолютно бесправны, у них всё-таки оставалась надежда.

С 1603 по 1873 годы свободу от брака в храме Токэйдзи обрело около 2000 женщин. К сожалению, более ранние документы были утрачены при пожарах, и нельзя даже приблизительно сказать, сколько женщин успело развестись за предыдущие 300 с лишним лет.

В 1873 году, уже в эпоху Мэйдзи (1868-1912), женщины Японии получили право на развод, и монастырь лишился своих полномочий. В 1902 году его передали одной из мужских дзэнских школ. А теперь этот монастырь - культурное достояние.

На территории Токэйдзи цветут слива, персик, пион и ирис. Также там есть кладбище, на котором похоронены многие знаменитые личности, например, писательницы Тамура Тосико (1884-1945) и Ногами Яэко (1885-1985).

О женской телесности

Отношение к человеческой телесности прошло долгую эволюцию. Ее пути извилисты, но все же можно сказать, что пересилила гуманистическая тенденция. Мы помним эллинскую калокагатию, убеждение, что красота души и тела связаны. Но даже у эллинов наконец появились некрасивые Сократ, Эзоп, хромые Кратет, Эпиктет и пр. Люди все же прозрели, что телесная некрасивость может быть второстепенна перед красотой человеческой личности. И наконец даже научились сочувствовать уродству, возникли герои, как Гуинплен, Сирано де Бержерак (Ростан), Лягушонок (Эдгар По), Звездный Мальчик, Вадим (незавершенная повесть Лермонтова).

Проделав такой путь к приятию телесности, человечество заодно разобралось с особенностями работы человеческого организма. Мы читаем у Диогена Лаэрция, как философ, пукнувший в присутствии своих учеников, едва не совершил самоубийство, у Марциала - про беднягу, которого засмеяли, когда он нечаянно пукнул в храме Зевса. Рабле упоминает, как "один человек, сдерживая ветры и стесняясь как следует трахнуть в присутствии римского императора Клавдия, скоропостижно скончался" (подобная смерть приписывается и Тихо Браге).

Сравним теперь с нашим временем. Не столь уж неприлично случайно пукнуть, сколько начать показывать пальцем и высмеивать кого-либо за это. Мы научились не обращать внимание на непорядок в чужой внешности, в восприятии телесности действует чеховский принцип: «Воспитанный человек — это не тот, кто не прольет соус на скатерть, а тот, кто не заметит этого». Мы размышляем, как бы поделикатнее сказать (или лучше не говорить вообще?), что у собеседника что-то застряло в зубах. А не слишком давно Нобелевскую премию получил роман Ж.Сарамаго "Евангелие от Иисуса". Начинается он с подробного описания, как мочится Иосиф Плотник. Ах, как поэтично, как человечно: святой, земной отец Христа, а мочится, как все люди (=мужчины!). Вот какую эволюцию прошло отношение к человеческой телесности!

Но... только мужской телесности! Отношение к женскому телу эволюционировало другим путем, путем возрастающей дегуманизации. Если в мужском теле все меньшее считалось противным, в женском - все большее.

В Средневековье никакая телесность не приветствовалась, но апофеозом мерзости считалась женская. "Один из христианских монахов убеждал: телесная красота заключается всего навсего в коже. Если бы мы увидели то, что под нею, то уже от одного взгляда на женщину нас бы тошнило. Привлекательность ее состоит из слизи и крови, из влаги и желчи. Попробуйте только помыслить о том, что находится у нее в глубине ноздрей, в гортани и чреве: одни нечистоты"(с) В.Мартынов "Фундаментальная культурология". В наши дни для женщины это не только не изменилось, но, пожалуй, даже усугубилось. Она должна по-прежнему тщательно скрывать всю свою физиологическую деятельность, то, что "находится у нее в глубине ноздрей, в гортани и чреве", но к ее телесности добавились новые причины для отвращения: сегодня это даже волосы на ногах.

Все гуманистические открытия в области телесности относятся лишь к мужчинам. Видите ли, можно быть некрасивым, но иметь прекрасную душу, и нельзя высмеивать человека за естественные проявления организма - это завоевание гуманизма только для мужчин! Мужчине захотелось отлить - как человечно, прекрасное начало для нобелевского романа. Женщина посмела кормить грудью в общественном месте? Всех тошнит! Кровь раненого того же цвета, что и менструальная. Мы считаем жестоким проявлять брезгливость к человеку с пятном крови на повязке, мало того, в искусстве нам еще такого человека покажут в романтическом виде ("голова обвязана, кровь на рукаве"(с) На самом-то деле мы можем испытывать брезгливость при виде любой крови, но мы обязательно подавим это чувство, понимая, как это негуманно. Однако пятно на женских трусах вызывает легитимное омерзение, в знак того, что эти гуманистические завоевания в сфере телесности до сих пор не сделаны в отношении женщины, оставаясь мужской привилегией.


Наталья Михайлова

Я сейчас сходила в кукусиный пост, где оному кукусю в зубастых игрушках увиделась Вагина Радикального Феминизма и сразу все поняла. Сразу, друзья. Присаживайтесь.

Итак, чего же на самом деле хотят феминистки, помимо социальной повестки, которая всем и так ясна?

Большинство кукусей ошибочно полагает, что феминистки хотят делать гербарий из мпх и мпя. Совершенно бесполезные и непрактичные вещи.

В то время как мы заняты бесплодной идеей воспитания кукусей в надежде увидеть в них однажды проблески эмпатии, человечности, вовлечения, а также навыки самообслуживания.
То есть все то, чему их папка должен был обучить ещё в детстве босоногом, но свалил. Или был занят Важными Мужскими Делами.

Мы для них, систерс, все равно что мамки, заставляющие есть овсянку, делать домашку, мыть за собой посуду, готовить себе еду, мыться, менять одежду и запрещающие драться.

Страшная зубастая вагина преследует кукуся во сне и наяву, заставляя экстраполировать опыт взаимодействия с матерью на всех окружающих женщин, не готовых с мороза включаться в обслуживание. Они видят ее в кино, в каждом тексте, где есть слово "женщина" и в детской игрушке. Стоит только зазеваться – и тут же услышишь хруст откусываемого хряща. Безопасен только собственный кулак. И размытый образ невнятного, но лучшего в мире папы.

Но я не собираюсь призывать вас к сочувствию, хотя смотреть как они поддерживают друг друга в комментах высеченной в граните фразой "фемок бомбит" невероятно трогательно и я даже немного всплакнула, уронив скупую радфемную слезу.

Это все намного быстрее становится дичью, чем мы с вами ожидали. Скоро до мышей уже и там победа.


Nuretz Bird

«…так много разочарованных, озлобленных, пьющих, выгоревших, опустошенных женщин»

Да? Вот прям много? И прям есть статистика, подтверждающая это «много» как массовую проблему, имеющую конкретные социальные проявления? Ну, вот такие же проявления, как, н-р, мужской алкоголизм и количество преступлений, совершаемых мужиками по пьяни, количество заболеваний, смертей и общее сокращение продолжительности жизни глубоко алкоголизированной мужицкой части населения.

Или есть циферки, аналогичные мужской агрессии, проявляющейся в семейном насилии, преступлениях по статьям «побои, тяжкие телесные» и т. д., девиантном поведении, вербальной агрессии, угрозах, травле, создании сообществ, культивирующих ненависть, травлю и призывающих к насилию в отношении отдельных групп людей (проще говоря, а где-то женщины создают сообщества с угрозами расправы над мужиками, мигрантами или ЛГБТК?).

Вообще-то, если опираться на реальные факты, интересная картина получается: все вот эти «озлобленные, пьющие, опустошенные женщины» — это статистическое большинство тех, кто получают дополнительное образование на протяжении всей жизни, работают в помогающих профессиях, связанных с гигантсткой психологической нагрузкой, заботятся (часто в статусе «единственного кормильца семьи») о несовершеннолетних детях, престарелых и недееспособных родственниках, участвуют в волонтерской деятельности и благотворительности, являются основными потребительницами культурно-просветительского контента и основной же аудиторий мероприятий в сфере культуры и искусства, поддерживают гуманитарные, экологические и проч. социально полезные инициативы, в среднем лучше заботятся о своем здоровье, в т. ч. и психологическом — и этот список можно еще продолжить.

Т. е. женщины буквально, НЕСМОТРЯ НА всё то дерьмо и системную дискриминацию, которую им приходится переживать, умудряются оставаться максимально адекватным большинством в той части населения, которую можно назвать социально активными, благополучными, законопослушными и полезными обществу гражданами. Но нам, конечно, в очередной раз расскажут, как «много» кругом «пьющих, озлобленных баб».


Евгения Николаева

Домашнее хозяйство составляет ключевую область, в которой существует «неоплаченная» забота. Проводятся исследования соотношения неоплаченной заботы одних членов семьи и оплаченного труда других. Не стоит забывать о том, что люди, которые осознают важность своей заботы о ком-то и делают выбор в сторону опеки над детьми, стариками и больными, посвящают этой работе много времени, вследствие чего не всегда могут выстроить профессиональную карьеру или обеспечить себе хороший заработок. Поскольку забота очень зависима от контекста, ведется мониторинг с целью лучшего адаптирования социальных программ под условия конкретной ситуации, в зависимости от этого предлагаются различные варианты субсидирования.

Проблема имеет две стороны. Во многих развивающихся странах, где экономический кризис сильно ослабил работу социальных структур, в особенности сферы образования и здравоохранения, большая часть бремени заботы неизбежно пала на женщин и девочек. В то же время в развитых странах с большим процентом пожилого населения услуги заботы стали растущим сектором экономики, в них существует потребность, когда нанимается большое количество персонала (преимущественно женщин). В этом контексте спорными проблемами стали качество производимых услуг, размер оплаты и уровень условий работы сиделок.

В развитых странах некоторые особенности, связанные с заботой, могут включать в себя пенсии и системы страхования. Например, в нескольких европейских государствах и в Японии существуют «премии» или «кредиты» для граждан, которые оплачивают заботу о детях или взрослых, в ней нуждающихся. В странах со слабой экономикой, где социальная сфера развита слабее, по большей части лоббируются программы, косвенно связанные с заботой: это увеличение пенсионных выплат, учитывающих необходимость оплаты труда сиделки, и социальные

проекты, где часть заботы берет на себя государство (например, здравоохранение принимает на себя часть ответственности за здоровье пожилых людей, или система образования, организующая бесплатное питание для детей).

Представители «этики заботы» настаивают на построении «другой экономики», где учитывается воспроизводство и обслуживание людей и понимается необходимость создания определенных методов, чтобы уметь измерить и оценить этот труд. Дебаты ведутся и на политическом уровне.

Активная позиция представителей «этики заботы» является очень востребованной на Западе, потому что современное общество по-прежнему остро испытывает дефицит договорных моделей взаимодействия людей, культур, политических систем. В стремлении сделать общество более терпимым и гостеприимным данное этическое направление не только развивает новые методы, обеспечивая большой потенциал для морального продвижения, но и предлагает миру любовь и заботу своих последователей.

Российской аудитории, хотя и не знакомой с понятием «этика заботы», ее практические проблемы, безусловно, известны. Как и на Западе, в совершенствовании социальной системы и продвижении социальных программ у нас также немалую роль играют женские организации. К примеру, такие нововведения, как материнский капитал, организация приютов для молодых матерей, общественная полемика о включении определенных лет жизни жен-щин-домохозяек, имеющих более одного ребенка, в их трудовой стаж, с их подачи стали необходимыми мерами профилактики ухудшения демографической ситуации в стране. Именно необходимость решения острых социальных проблем вынуждает общество слушать мнения разных сторон, искать нестандартные, нетрадиционные способы организации гармоничной, толерантной и комфортной среды проживания людей в обществе, построенном на принципах гуманизма, любви и, в конце концов, заботы.


Анкудинова Полина Михайловна
«Этика заботы»: женский социокультурный опыт на страже нравственности

Лучшее про Преступление и Наказание

Для оправдания этнических чисток и геноцида в 1990-х годах в бывшей Югославии люди вспоминали события далекого прошлого. Так, в Боснии серб, учитель по профессии, участвовавший в осаде Сараева, сказал журналисту: «До конца лета мы выгоним из города турецкую армию так же, как они выгнали нас с Косова поля в 1389 году». Дэвид Рифф пишет:

Мужчина смотрел сверху на Сараево – землю, которую он целый год обстреливал из пулемета пятидесятого калибра, – и вместо красивейшего некогда города видел только палаточный лагерь турецкой армии, завоевавшей Балканы в XIV–XV веках. Должно быть, он знал: среди тех, в кого он целился, были мирные жители; за год осады погибло 3500 детей. Но для него в этом расположенном в низине городе не существовало ничего, кроме вооруженных захватчиков. Он был уверен, что не убивал. Ведь захватчиков не убивают – от них защищаются. «Мы, сербы, спасаем Евроnу», – утверждал он.

По воспоминаниям многих очевидцев, во время войны в Боснии было очень сложно узнать актуальные новости, зато все рассказывали о событиях в Косове в 1389 году. Поражение сербов в битве на Поле черных дроздов обсуждали так, как будто оно произошло вчера. Технология разжигания национализма заключалась в том, чтобы вскрывать и бередить исторические раны. В 1996 году, находясь в Южной Боснии, президент Сербской Республики заявил, что сербы, живущие бок о бок с мусульманами, «будут уже не сербы, а турки или католики (хорваты)».

Люди с такой легкостью и быстротой вырабатывают фантастическую квазилогику, искажая время в своем сознании, что возникает пугающее ощущение паранойи, психоза или сюжета из научно-фантастического романа. Попытки остановить рост напряженности в бывшей Югославии потерпели крах отчасти из-за того, что на ситуацию оказывали влияние разнонаправленные факторы и разобраться в них было непросто. Разговоры о том, что и когда происходило в то или иное время, будили коллективную память о пережитых травмах; к этому добавлялись распространявшиеся пропагандой страх, подозрительность и ненависть.

В период с 1996 по 2002 год мы с Лейном Арье были фасилитаторами на крупных форумах, в которых принимали участие люди со всех пострадавших от войны территорий Хорватии. Форумы были посвящены проблемам послевоенного урегулирования и формирования единого общества. Проводились они дважды в год в разных регионах Хорватии, длились по четыре дня, и в каждом из них участвовало 60–85 человек. Всякий раз приходило много новых людей, но были и такие, кто посещал не один форум или даже присутствовал почти на всех.

Проект координировала хорватская неправительственная организация, поддерживало Управление Верховного комиссара ООН по делам беженцев и другие международные организации, а также организации Европейского союза и частные фонды, занимающиеся проблемами послевоенного урегулирования и общественного строительства. В форумах участвовали работники правительственных учреждений, главы муниципалитетов, неправительственных и международных организаций. Среди них были педагоги, врачи, мэры городов, социальные работники, юристы, психологи, то есть работники социальной сферы или специалисты по общественному планированию, люди разных национальностей и верований: хорваты, сербы, мусульмане, цыгане, венгры, а также дети, рожденные от смешанных браков. Каждый из них терпел боль и тяготы войны – многие перенесли тяжелую душевную травму, были беженцами, перемещенными лицами, кто-то только недавно вернулся в свою страну. Участники в группах обсуждали болезненные вопросы и конфликты, с которыми сталкивались в жизни и на работе.

Одна из идей, лежавших в основе проекта, была следующей: люди могут успешно работать в своих сообществах только в том случае, если они способны мирно уживаться друг с другом. Вопросы об общественных конфликтах, о насилии и проблеме ответственности вызывали болезненные и эмоциональные споры. Дискуссия о проблемах в конкретном сообществе быстро перерастала в горячие дискуссии о том, что и когда произошло. При этом мог обсуждаться очень короткий период во время войны в Боснии, непосредственно перед ней, а также события Второй мировой, Первой мировой или XIV века.

У меня на стене уже долго висит желтый стикер с надписью: «Либо все сошли с ума, либо история не в прошлом». Если придерживаться точки зрения, что история развивается по линейной оси, очень сложно разобраться в многоуровневом, очевидно неуправляемом конфликте. Еще сложнее при таком подходе повлиять на него. Но встаньте на другую позицию – что вся история находится в настоящем, – и многое из того, что казалось невероятно сложным, станет гораздо понятнее. Например, то, как людей втягивают в войну и превращают в убийц, почему так легко трансформируется сознание, делая возможными убийства и насилие, а также каким может быть механизм налаживания отношений и как стать посредником в ситуациях, где каждый убежден в своей правоте и может ее доказать.


Арлин Одергон
Отель «Война»: Что происходит с психикой людей в военное время

Мужчины, которые не берут на себя равную домашнюю ответственность, ведут себя так не случайно. Дело не в том, что они просто не замечают, что нужно делать и кто всё это делает. Они видят это, ещё как видят; они просто не хотят это делать. Они не чувствуют ответственности за быт. Они знают, что их жёны всё равно всё сделают, и не видят причин, чтобы что-то менялось. Они чувствуют себя вправе, чтобы о них заботились и их обслуживали, и чтобы они не были ничем обязаны в ответ.

Когда им того хочется, эти мужчины могут выглядеть и вести себя совсем как мы и даже изображать глубокие профеминистские убеждения. Поэтому так легко обманывать себя, что конфликты вокруг секса и домашних дел - это просто недопонимание или ошибка, которую легко исправить честным разговором о разделении труда. Но женщины часто не представляют, до какой степени мужчин тайно извратило чувство сексуальной привилегированности, и как, пока мы показываем им наши таблицы со списком домашних дел, они не обращают на это ни малейшего внимания, а витают в облаках с порно-феями. В 1970 году Жермен Грир написала знаменитое «женщины очень мало представляют, насколько мужчины их ненавидят». Сегодня я бы добавила: женщины очень мало представляют, сколько своего времени и энергии мужчины посвящают жестокому, женоненавистническому порно, и как сильно это отравляет каждое их взаимодействие в реальном мире.


Рейчел Хьюит
(переведено хозяйкой канала "Осторожно, окрашено!")
Ошибка женщин в том, что мы предполагаем, что мужчины думают так же, как и мы

Наше исследование показало, что одной из ключевых особенностей современного материнства, которая прослеживается вне зависимости от сценария, является эмоциональная подавленность и нестабильность молодых матерей. Описывая свое психоэмоциональное состояние, женщины используют метафору «качелей»,
отмечают потерянность, страх за ребенка, усталость, которые чередуются с ощущением радости и наполненности:

«Волнообразно: то энергия, то депрессия»
(3 детей, 31 год).

«Много тревоги за ребенка, частая раздражительность из-за недосыпания, но и появилось время для жизни, чтобы радоваться утру, проводить время дома»
(1 ребенок, 26 лет).

«Сначала было тяжело морально и физически, но со временем появились новые интересы и возможность заниматься тем, на что раньше не было времени»
(2 детей, 33 года).

Матери нескольких детей отмечают, что по-разному проживали первые годы после рождения детей, причем первый «декрет» субъективно ощущался как более сложный:

«Во время первого декрета была депрессия, во время второго уже расслаблена и погружена в детей и семью»
(2 детей, 23 года).

«В первый декретный отпуск было достаточно нестабильное психологическое состояние, от бурной радости до истерики и слез, так как были сильные переживания за ребенка и его здоровье, физическое развитие»
(2 детей, 35 лет).

Во время проведения глубинного интервью мы сфокусировали внимание на этом аспекте, пытаясь прояснить, какой механизм за ним стоит. Вероятно, рождение первенца вызывает диссонанс из-за несоответствия ожиданий и реального опыта.

Беременность и роды вскрывают несовершенство медицинской и социальной системы, организации городского пространства, неготовность общества в лице работодателей, посетителей кафе, пользователей общественного транспорта, пассажиров самолетов на практике подтверждать декларируемые тезисы о святости материнства. Отсутствие собственного опыта усугубляет ощущение беспомощности, обостряет чувствительность к несправедливости общественной системы.

«В России нет совершенно медицинской помощи грамотной. Твой ребенок никому не нужен. Ты не можешь сам определить, если с ребенком что-то не так… Ты остаешься с ребенком один. Ты никому не нужен. И в полтора года ты не выйдешь на работу, потому что даже если садик дали, ребенок болеет, и ты никому не нужна. И у женщины постоянный стресс. И ты ребенку не можешь уделить внимание, а злишься на него – это какой-то клубок. Полтора первых года для женщины – это сложность»
(29 лет, 2 детей).

«Среда не просто неблагоприятна, а можно сказать агрессивна. Я даже не говорю, что нигде не можешь заехать и пройти с коляской – это отдельная история. Но покормить ребенка – это проблема… Не дай бог сядешь где-то на лавочке под кустом. При условии, что я не вываливаю грудь нигде, всегда прикрываюсь пеленочкой, я не делаю это напоказ. И все равно не удается остаться незамеченной. Рестораны не для мам, госструктуры не для мам, все не для мам. Хочешь оформить пособие – тебе нужно отстоять с двумя детьми очередь, где твой ребенок всем мешает, потому что он может начать реветь или захочет есть»
(39 лет, 2 детей).

Одним из наиболее действенных механизмов преодоления послеродовой депрессии наши респондентки называют возможность профессиональной и личностной самореализации. Изменения в системе ценностей, ритме жизни и способах взаимодействия с окружающей действительностью («взросление», «новая ступень») при благоприятных условиях стимулируют потенциал женщины, способствуют внутреннему развитию и карьерному росту. Наличие увлечения «для души» выступает способом снятия эмоционального напряжения, позволяет преодолеть состояние рутины, повысить уровень финансовой независимости. Женщины признают, что, вопреки представлениям о легкости материнских будней, они испытывают острую потребность в личном пространстве и времени. Можно предположить, что качество проводимого с детьми времени зависит в том числе и от возможности отдыхать от них.

«Сам процесс увлекает. Отвлекаешься от бытовых вопросов, от детей (смеется) психологически нужно отдыхать… Это такой мир кондитерский, это общение, очень увлекательно. Со всего мира знакомые»
(34 года, 3 детей, домашний кондитер).

«Ребенку было 4 месяца, я поняла, что мне надо чем-то заниматься. Я понимала, что выйти куда-то я не могу. Вязание для меня было прекрасным выходом. Альтернатива работе и хобби. Очень помогало отвлечься поначалу, а потом уже переросло во что-то большее, стала продавать вещи. Кроме того, я не забрасываю спорт, даже будучи беременной, остаюсь в форме»
(24 года, 1 ребенок, вторая беременность).

Важно отметить, что женщины ориентируются на социальную приемлемость своего занятия. Если увлечение не предполагает получение дохода, необходимо обосновать – себе или окружающим – его допустимость.

«В танцах мамы как вид вообще отсутствуют. Никто на них внимания не обращает даже. Родила – сиди дома, какие тебе танцы. Ладно вот у меня ситуация доброжелательная, но для меня это профессия. А если это хобби – девчонки испытывают трудности. Домашние говорят – зачем тебе это? А для девочек это единственная возможность иногда выдохнуть»
(39 лет, 2 детей, хореограф).

Ограничение права на досуг для молодых матерей – своеобразный индикатор их субъектности в системе общественных отношений. Ожидается, что «нормальная мать» должна добровольно отказаться от всех «лишних» активностей (чего не требуется от отцов). Условно допустимы только занятия, приносящие доход.


Швецова А. В.
Сценарии ресоциализации молодых российских матерей

Двусмысленность женской веселости всегда осуждалась как писателями, так и врачами: смех женщин граничит с патологией. Живым, но сбивчивым, спонтанным, но непостоянным, чрезмерным и иногда судорожным смехом женщины часто разражаются без причины; затопляющий все вокруг смех – один из симптомов истерии, противоположностью которой, возможно, будет ипохондрия, связанная с мужской интеллектуальностью. Истеричка плачет, смеется, кидается в объятия; ее разум всегда побежден эмоциями: истерика – это просто «симптом того, что она, оказывается, женщина». Воспитание в неге и чтение романов усиливает женскую впечатлительность, истерические припадки, тревожащие их воображение, учащаются: «Они смеются, поют, кричат и плачут без причины».

Раздражительная и чувствительная, непринужденная и праздная – так на протяжении XIX столетия выглядела женщина, страдающая «малой истерией» (медицинский термин, описывающий эту болезнь как обычное женское недомогание, в отличие от впечатляющей «большой истерии», более редкой и более отталкивающей). Истерия считается внутренним жаром, возбуждающим чувства. В XIX веке подобный взгляд оставался неизменным, хотя многие врачи уже начали связывать это заболевание с расстройствами нервной системы, а не с проблемами матки. Жан-Мартен Шарко, один из первых, кто распознал и изучил случаи мужской истерии, сравнивает симптомы этой болезни у представителей двух полов, отмечая мрачный и депрессивный характер пациентов-мужчин, которых он противопоставляет больным женщинам, – мужчин всегда трудно считать потенциальными истериками.

Несмотря на проведенное в 1870–1890‑х годах в парижской больнице Сальпетриер исследование, в котором из трехсот изученных случаев истерии было зафиксировано только шесть, связанных со смехом, медицина в конце XIX века продолжала сексуализировать болезнь и приписывать истеричным женщинам легкий, милый и беззаботный темперамент, близкий к детскому; делался вывод о том, что больная истерией смеется гораздо чаще, нежели плачет. На протяжении целого столетия существовала физиологическая, фантазматическая и идеологическая связь истерии и женского смеха, женщин постоянно подозревали в безумии, особенно когда их смех сопровождался причудливой или чрезмерной жестикуляцией. Женщина, зависящая от функционирования своего организма и нервов, но при этом сохранившая моральную невинность, должна уметь контролировать выражение лица и жесты.


Сабин Мельхиор-Бонне
Женский смех. История власти

А может, гнев – это бес в услужении у власти? Например, богатые часто гневаются, потому что видят в нищих угрозу своему богатству. Профессора, или точнее назвать их патриархами, возможно, сердятся поэтому же или по другой причине, спрятанной чуть глубже. Они могут быть и не гневливы – часто, наоборот, восторженны, преданны, безупречны в личной жизни.

Возможно, нажимая на неполноценность женщин, профессор фон X пекся не столько об истине, сколько о своем личном первенстве. Для него это бесценный алмаз, потому он защищал его с такой запальчивостью. Людская жизнь – вон за окном идут прохожие, выставив вперед плечо,– это борьба, напряженная, бесконечная. Она требует гигантской силы и отваги. А еще больше, при нашей привязанности к иллюзиям,– уверенности в самом себе. Без самоуверенности мы как младенцы в колыбели. А как быстрей развить в себе это загадочное, бесценнейшее свойство? Считать других ниже себя. Чувствовать за собой врожденное превосходство – скажем, богатство, или титул, или римский нос, или дедушкин портрет кисти Ромнея,– фантазия человеческая неистощима на всевозможные уловки самовозвышения.

Так и патриарху, чтобы ему и дальше подчинять себе других, дальше властвовать, жизненно необходимо ощущение, что огромная масса людей, фактически половина человечества, ниже его патриаршего высочества. Должно быть, это и вправду один из главных источников его силы. Но перейдем от этого наблюдения к реальной жизни. Не послужит ли оно ключом к ежедневно отмечаемым психологическим загадкам?

Например, недавний случай с Z – культурнейший, скромнейший из мужчин листал книгу Ребекки Уэст и вдруг вскочил как ужаленный: «Отъявленная феминистка! Она считает мужчин снобами!» Восклицание изумило меня – если мисс Уэст и отозвалась нелестно по адресу другого пола, отчего сразу «отъявленная»? Это не просто крик уязвленного самолюбия, это протест против малейших нарушений его веры в себя. Все эти века женщина служила мужчине зеркалом, способным вдвое увеличивать его фигуру. Без такой волшебной силы земля, наверное, и по сей день оставалась бы джунглями. Мир так никогда бы и не узнал триумфов бессчетных наших войн. Мы по-прежнему сидели бы в пещерах и царапали фигурки оленей на обглоданных костях либо меняли кремень на овчину или какое-нибудь другое незатейливое украшение, пленившее наш детский вкус. История не знала бы ни Суперменов, ни отмеченных Перстом Судьбы. Некого было бы короновать и обезглавливать. Не знаю, как в цивилизованных галактиках, а в мире жестких и сильных личностей без зеркал не обойтись. Потому Наполеон и Муссолини и настаивают на низшем происхождении женщины: ведь если ее не принижать, она перестает возвеличивать.

Отчасти это объясняет, почему мужчинам так необходима женщина. И почему им так не по себе от ее критики. Почему ей нельзя сказать им: это скучная книга, это слабая картина. Любое ее слово обидит и разгневает их куда больше, чем если бы то же самое сказал критик-мужчина. Слово правды – и господин в зеркале съеживается; он уже не столь жизнеспособен. Как же ему дальше жить, слыть знатоком, сеять свет среди непросвещенных, издавать законы, писать книги и, вырядившись, говорить спич на торжественном банкете, если дома за завтраком и обедом ему не дали вырасти в собственных глазах по крайней мере вдвое? Так думала я, катая хлебный мякиш, помешивая кофе, глядя на людей за окном. Зеркальный призрак жизненно необходим, он подстегивает мужчину, стимулирует его нервную систему. Отставьте зеркало, и мужчина, того гляди, умрет, как наркоман без дозы кокаина. Половина прохожих шагает на работу под властью этой иллюзии, думала я. Утром под ее теплыми лучами надевают они пальто и шляпы. На улицу выходят бодрые, уверенные, что будут желанными гостями на званом чае у мисс Смит; они, еще стоя на пороге гостиной, внушают себе: «Здесь каждый второй ниже меня» – и вступают в разговор с тем самомнением, с той самоуверенностью, которые так глубоко сказываются на жизни общества и наводят человека на любопытные мысли.


Вирджиния Вулф
Как читать книги?

Если вам все ещё кажется, что медицина смотрит на женщин как на людей, а не как на родильные автоматы, просто откройте любую таблицу выплат по травме любой страховой компании и узрите, что мужская пипирка ценится стабильно высоко до самых преклонных лет, в то время как женская матка определенно имеет срок годности и никогда, никогда не дотягивает по коэффициенту до очень ценного пениса. (Сбер трезво смотрит на вещи и снижает цену на писюн после 41 года, но незначительно)

Также не может не вызывать восхищение в разрезе страхования цена изнасилования после 18 лет, ведь "лицо" с вероятностью 99% будет женского пола, заманаешься платить этим лицам.


Nuretz Bird

В логике своего собственного исторического развития антипсихиатрия предстает радикальным социальным проектом со своей социальной теорией и практикой. В своей социальной направленности антипсихиатрия – это не совсем психиатрия, скорее, это ее маргинальное пространство. Благодаря этому статусу антипсихиатрия и обладает потенциалом проблематизации. В ней мы видим то же, что в самой психиатрии: многовековой сюжет дисциплинарного прошлого, игру власти, принуждения, зависимости, практики исключения и заточения. Антипсихиатрия превращает этот сюжет в предмет своей критики, и в этой критике антипсихиатрии психиатрия осмысляет свое прошлое, свои истоки, свое происхождение. Антипсихиатрия критикует прошлое и настоящее психиатрии, она модернизирует и наделяет другим смыслом ее практику, психиатрия же в этой ситуации вольна принять эту критику или отвергнуть ее, вольна развиваться в противостоянии или в принятии, или, как это и произошло, используя оба этих сценария.

Антипсихиатрия оказалась, таким образом, одной из критических точек психиатрии, благодаря прохождению которой психиатрия гуманизировала свой образ и обновила свою практику. Воздействие ее на этиологическую теорию психиатрии было минимально, точнее, его не было вовсе. Психиатрия взрастила в себе антипсихиатрию, чтобы разрешить разрывавшие ее изнутри противоречия, она исторгла ее из себя, объявив маргинальным течением, чтобы заговорить о них как бы со стороны. Но самое парадоксальное в том, что бунтовавшая против психиатрии антипсихиатрия только способствовала ее собственному развитию. Она примирила ее двойственную природу, она придала новый смысл ее традиционной практике, она сработала в отдаленной перспективе не во вред, а во благо. И эта парадоксальная, полная коллизий история есть уже не только история антипсихиатрии и прошлое психиатрии, она – ее современность и, возможно даже, не только ее ближайшее будущее, но и ее судьба.


Ольга Власова
Антипсихиатрия. Социальная теория и социальная практика

#однафеминисткасказала


Радфем не называют себя ээээ найс-либерал-медиокр-пипл плизинг-никого не обидеть-никого не расстроить-фем

Тебе человек прямо говорит, что репрезентует радикальное движение, которое тащит права женщин вперед, принимая за это тонны хуев на передовой

Какие еще вопросы бл тебе только что сказали что мы радикалки 🖕 бойтесь блять

Репродуктивный труд, который в исследованиях Маркса обойден вниманием, в значительной степени является таким трудом, который невозможно механизировать. Другими словами, Марксово представление об обществе, в котором необходимый труд существенно сокращается благодаря автоматизации, сталкивается с тем, что наиболее значительный объем труда на планете имеет в высшей степени реляционный характер и вряд ли может быть механизирован. В идеале в посткапиталистическом обществе мы могли бы механизировать некоторые рутинные операции в домашнем хозяйстве. Также, как только мы возьмем под контроль то, какая именно технология производится, с какими целями и в каких условиях, мы могли бы опереться на новые формы коммуникации в обучении, развлечении и информировании. Но как механизировать уход за ребенком – купание, объятия, утешения, одевание и кормление, как механизировать сексуальные услуги или же помощь тем, кто болен или стар и не может сам себя обслуживать? Какая машина могла бы овладеть навыками и аффектами, необходимыми для всех этих задач? Определенные попытки в этом направлении были, конечно, сделаны: например, были созданы «боты-сиделки» (nursebots), а также интерактивные «любовные боты» (lovebots); возможно, в будущем начнется производство механических матерей.

Но даже если предположить, что такие устройства будут нам по карману, мы должны задаться вопросом о том, какова будет эмоциональная цена их внедрения в наши дома, где они заменят живой труд. С другой стороны, если репродуктивный труд может быть механизирован лишь отчасти, то Марксова схема, в которой расширение материального богатства зависит от автоматизации и сокращения необходимого труда, рушится, поскольку домашние обязанности, и особенно уход за детьми, составляет наибольшую часть труда на этой планете. Само понятие общественно необходимой работы утрачивает в таком случае свое основание. Как определить общественно необходимый труд, если крупнейший и важнейший его сектор не считается существенным? Какими критериями и принципами будет определяться организация заботы, сексуального труда и деторождения, если все эти виды деятельности не считаются общественно необходимыми?

Растущий скепсис в отношении существенного сокращения домашнего труда за счет механизации – одна из причин, по которой среди феминисток возрождается интерес и проводятся эксперименты с коллективными формами воспроизводства и созданием репродуктивных общин, позволяющих перераспределить обязанности среди большего числа субъектов, чем в нуклеарной семье. В то же время под давлением экономического кризиса ширится борьба за наши естественные общие блага (земли, воды, леса) и за создание коммунальных видов деятельности (например, коллективных закупок и приготовления еды, городского садоводства). Также важно, что «основная доля ежедневных потребностей всего мира по-прежнему удовлетворяется третьим миром, где женщины выращивают пищевые культуры за пределами денежных схем», на основе весьма ограниченных технологий и часто на неиспользуемых государственных землях. В эпоху программ жесткой экономии, которые грозят геноцидом, работа этих крестьянок определяет, выживут ли миллионы. Однако это именно тот тип труда, ориентированного на средства существования, который, по мнению Маркса, должен быть уничтожен, поскольку он считал рационализацию сельского хозяйства, то есть ее организацию в виде широкомасштабного и научно обоснованного производства, «одним из великих результатов капиталистического способа производства» и утверждал, что она стала возможной только благодаря экспроприации прямого производителя


Сильвия Федеричи
Патриархат заработной платы. Заметки о Марксе, гендере и феминизме

Что мы читали в детстве? Сексизм Анатолия Алексина.

Это не совсем самостоятельный текст, я хотела ответить на вопрос про Анатолия Алексина, но расписала все с цитатами, поэтому в комментарии текст просто не влез. Я решила разместить его здесь, а там дать ссылку.

Наверное, самая знаменитая вещь Анатолия Алексина — это детский детектив «Тайна старой дачи, или Очень страшная история». Повесть написана от лица школьника Алика Деткина по прозвищу Детектив и остроумно стилизована. Якобы Алик, прочитав целую гору детективной литературы, пытается писать свою книжку, подражая настоящим писателям. Поэтому он то и дело, зачастую неуместно, использует штампы, повторяя «судьбе было угодно», «с плохо скрываемым» (раздражением, нежностью и даже «с плохо скрываемой вежливостью»), свет всегда у него что-то «зловеще выхватывает из темноты», а каждого персонажа в свой сюжет Алик вводит с помощью одного и того же клише:

«Это был человек лет тринадцати. Ростом он был высок, в плечах был широк».

«Это был человек лет тринадцати. Ростом он был невысок, в плечах неширок».

(Кстати, первый — одноклассник Алика по прозвищу Принц Датский, спортсмен, защитник слабых, «большая физическая сила сочеталась в нем с детской застенчивостью». А второй — его друг Покойник, эгоистичный и трусливый паренек).

Есть в сюжете девочки, а также учительница.

Варя Миронова — «это было белокурое существо лет двенадцати с половиной». «В ее груди билось послушное женское сердце!»

Миронова покорна и старательна настолько карикатурно, что, когда в повести начинают происходить пугающие события, она одна сохраняет спокойствие: «команды волноваться я не давал: она и не волновалась».

Поразительно, но учительница Нинель Федоровна у шестиклассника Алика тоже не «человек», а «существо». «Это было стройное существо лет двадцати пяти», — пишет Алик. Его старший брат Костя, студент, откровенно говорит Алику, что учительница-то «хорошенькая».

Очередное «существо». «Это было самое замечательное существо в нашем классе. И во всей школе. И во всем городе!» Наташа Кулагина, в которую Алик влюблен. Надо сказать, что все «женские существа» в книге описаны с иронией и долей презрения: послушная, не имеющая своего мнения Миронова, «стройная, хорошенькая» Нинель Федоровна. Одна Наташа поставлена на пьедестал доброжелательного сексизма. «Она была полна женского обаяния».

Функция Наташи в сюжете — вдохновлять Алика. Когда ему приходится рисковать, его поддерживает мысль, что Наташа в этот момент переживает за него; когда Алик возгордился, кроткий упрек Наташи заставляет его спохватиться. Забавно, что во всех событиях, где даже Мироновой один раз удается случайно отличиться (благодаря хорошей памяти, конечно), Наташа ни разу не действует, а только ждет, когда Алик всех спасет или примет решение. Зато она изрекает «глубокие мысли», выступая в смешно неподходящей для шестиклассницы роли резонера. «Слава, оказывается, излечивает человека от застенчивости, от робости». «Если слабый и глупый человек жесток — это противно. Но если умный и смелый жесток — это страшно. Такой человек обязан быть добрым» и т. п. Это делает девочку Наташу чрезмерно взрослой (даже лексика недетская), т. е. фальшиво превращает девочку, которой по возрасту положено быть озорной, полной детских недостатков, в мудрую, без единого недостатка женщину… простите, «существо».

Впрочем, в книге есть еще одно лицо, которому Алик не присваивает звания «человека», а тоже называет «существом». Кто же это? Преступник, взрослый негодяй. «Это было огромное существо лет двадцати пяти». Такой выбор лексики не дает усомниться, что Алексин словом «человек» действительно впустую не бросается и не называет человеком тех, кто, по его мнению, этого не заслуживает.

Если «Очень страшная история» в целом — нормальная детская повесть, пусть и сексистская, то ее продолжение «Покойник оживает и начинает действовать» как бы написано другой рукой, беспомощно, сумбурно, точно Алексин пытался подражать самому себе, чтобы развить успех заслужившего популярность начала. Поэтому, наверное, «Очень страшную историю-2» мало кто читал.

Там мы снова встречаем снисходительное оценивающее описание взрослой женщины — учительницы — шестиклассником Аликом: «Это было существо лет двадцати пяти. Но выглядела она как существо лет двадцати». Брат Костя иронизирует: «Хорошо сохранилась!»

Кстати, Костя вообще делится с братом мудростью насчет женского места в жизни.
«Уверен, что Костя, увидев сестру Наташи еще до прибытия электрички, мысленно назвал ее „прехорошенькой“. Слова „красивая“, „красота“ он вообще не употребляет.

— Почему? — спросил я однажды у Кости.
— Как сказал гигант литературы, „красота спасет мир“, — ответил он. — Стало быть, назвав, допустим, твою Наташу „красивой“, я должен подразумевать, что она в силах спасти земной шар! Не слишком ли для нее?»©

Иногда Алику, склонному к доброжелательному сексизму, даже неприятна откровенная мизогиния Кости. «Человек же — не только женщине „брат“ (или как это там называется!), человек, говоря возвышенным языком, человеку брат! Но мой брат этого не понимает…» — обижается он. Не только женщине, но и человеку…

Если кто, не читавши повесть, подумал, что многочисленные сексистские фразочки для того и приведены в книге, чтобы вызывать осуждение читателей, что они вложены в уста героев, которые исправятся или будут наказаны, как минимум, изображаются негативно, так нет. Это говорят хорошие парни. Ну, мол, у Кости просто характер такой ироничный, поволочиться за девками не прочь, а уважать «гиганты литературы» не позволяют.
Можно сказать, позиция самого Алексина в его произведениях — это «Костя плюс Алик». Когда «говорит Костя», включаются игривые сальности, адаптированные для советских книжек 12+, откровенное высокомерие и насмешливость. Когда «говорит Алик», он начинает ставить на пьедестал очередную Наташу, готовый совершать подвиги за ее благосклонный взгляд.

У Алексина много положительных женских образов, Наташа Кулагина не единственная. Например, Нина Григорьевна, усыновив мальчика-сироту, посвятила ему всю себя, а когда нашлись настоящие родители, отпустила, не осудив («Звоните и приезжайте»). О Леле — матери Коли:

«Раньше дома, по вечерам, мамино возвращение с работы мигом преображало все: утолялся голод, комната становилась уютной и чистой… И если мама задерживалась, Колька и отец чувствовали себя какими-то удивительно неустроенными, словно сидели на вокзале в ожидании поезда, который опаздывал и неизвестно когда должен был прийти»© («Коля пишет Оле, Оля пишет Коле»).

Но, что характерно, обычных женщин у Алексина нет. Или она святая подвижница, или негатив. Елена Станиславовна — новая жена Колиного отца, пришедшая на смену маме Леле, хоть и выполняет все обязанности по дому, но формально, без чуткости, а в жизни ценит только успех! Оля из повести «Безумная Евдокия», кроме того, что махровая эгоистка, еще посмела не замечать влюбленность одноклассника Бори!

В целом еще интереснее детальный разбор любого из женских характеров Алексина: положительный или отрицательный, он будет состоять из легко узнаваемых стереотипов. Особенно забавно смотреть, как преломляется в его детском творчестве советский запрос на социально активных женщин: отличниц, пионерок, женщин в традиционно мужских профессиях. Скажем, пионерка Оля Воронец, известная своей борьбой за справедливость («Коля пишет Оле…»), или архитектор Людмила («Поздний ребенок»). Интересно здесь то, что, если очистить этих героинь от словесной шелухи Алексина, от объективации, от его «мужского взгляда», навязывающих нам определенное отношение, то угадываются действительно неплохие, стоящие характеры. Но это выльется в лонгрид, которого, пожалуй, Алексин не заслужил.


Наталья Михайлова

Меня в файлах Э не удивляет ничего. Последние лет 10 я столько инфы по теме начиталась насмотрелась что удивляться нечему вообще, однако радует что много людей впервые узнали. Не нужно иметь много денег чтобы такое делать, можно не иметь вообще нихрена и завсегда найти того кто слабее: женщину, ребенка, можно даже своего.. Это не про секс, это про власть. Все вот это можно найти почти в любом месте планеты, про онлайн я вообще молчу. Самое показательное в этом все что ну кто там наказан за это все? 3 человека.. При всем массиве показаний жертв, материалов и современных возможностей следствия. Это все что нужно знать о патриархате и патриархальной правоохранительной системе. И дело не столько в том что там важные люди а в том что ну как-то пофиг, не до этого.. Вот и Трамп говорит, что надо уже забыть об этом.


Анастасия Полянина