Хотя феномен ПК (психологической культуры) зародился в западном обществе, его глобализация стала возможна благодаря множеству социальных процессов: развитию морального индивидуализма, институтам психологической помощи, формированию сферы услуг и культуры общества потребления, распространению идеологии и политики неолиберализма, а также интенсивным культурным обменам, подкрепленным популяризацией психологии, распространением специализированного образования, коммерциализацией психологических услуг, изданию книг по самопомощи и медиатизации «психологических» бесед. Анализ противоречий ПК с точки зрения эмоциональных императивов открывает возможности для изучения восприятия этого феномена за границами западной культуры. Однако перед этим критически важно показать походы, объясняющие культурное доминирование ПК.

Анализ ПК в социологии и смежных дисциплинах осуществляется в рамках двух подходов. Согласно первому, диагностическому подходу, ПК рассматривается как своеобразная освободительная социальная сила, базирующаяся на идеалах индивидуальной автономии, личного психологического благополучия и моральной ответственности, противостоит насилию и защищает от него.

Второй подход, критический, видит в ПК идеологическую ловушку, которая ведет не к свободе и успеху, а к подчинению элитам, ослаблению социальных связей, распространению эгоистической морали и адаптации индивидов к обществу потребления. Многие авторы придерживаются обоих подходов, отмечая амбивалентность данной культуры. Они согласны с тем, что ПК создает глубокое напряжение между моральной ориентацией на коллектив и общее благо и индивидуалистической моральной ориентацией.

Представители критического подхода связывают распространение ПК с ослаблением религии, традиции, моральных норм, которые соединяли индивида с коллективом, и усилением идеалов самореализации. В этих теориях ставится вопрос о том, возможно ли в ситуации ослабления общей морали полагаться не на внешние, а на внутренние моральные регуляторы, продвигаемые ПК? Филипп Рифф определил «триумф терапевтического» как «глубокие усилия по ослаблению тирании моральной власти первичных групп», ведущие к появлению «психологического человека» (psychological man), для которого характерны нарциссизм и гедонизм. Кристофер Лэш писал о ПК как нарциссической культуре, где люди стремятся к личному благополучию, а социальные связи ценятся только в том случае, если они соответствуют их эмоциональным потребностям. Жизнь в пользу коллектива становится неактуальной и патологизирующей индивида. Моральные проблемы в такой культуре трансформируются в эмоциональные задачи, связанные с преодолением страхов и тревог под руководством психотерапевта.

Социологи предполагали, что ПК создает чувство освобождения от общественных обязательств, которое усиливает противоречия между коллективом и индивидом, но не ведет к счастью и освобождению, а только стимулирует чувство незащищенности, глубокой тревоги, бессмысленности и депрессивности. Рост морального индивидуализма разрушает социальную солидарность, пре-вращая Я индивида (self) и его чувства в единственный моральный ориентир в современном обществе. «Я» современного человека становится «эмотивистским» (emotivist self), принимающим моральные решения, опираясь на собственные побуждения. Главными социально-профессиональными ролями в современном обществе становятся «менеджеры» и «терапевты», нацеленные на эмотивистское Я и оставляющие общественные проблемы в стороне. Их основной задачей становится поддержка индивидуальной экономической и психологической продуктивности.

Уже в новом столетии Фрэнк Фюреди критикует «терапевтическую культуру» за то, что она ответственна за формирование пассивного и манипулируемого человеческого Я, неспособного к активному преобразованию социальных условий, что выгодно властной элите. Ева Иллуз и Эдгар Кабанас описывают «производство счастливых граждан» как особую форму терапевтической политики, служащей целям идеологической манипуляции

<...>

Терапевтический поворот становится более понятным, когда его рассматривают в контексте эволюции капиталистического общества. Психологизация подготовила людей к поведению, необходимому в обществе массового потребления. Оно оказалось более значимым фактором, чем новые права и гражданская ответственность. Общество потребления сформировало представление о человеке, как о существе, состоящем из чувств и потребностей, страхов и желаний, которые необходимо удовлетворять и из которых можно извлекать прибыль. Задачей профессионалов ПК стало согласование личных установок и ожиданий людей с новыми требованиями и ожиданиями, связанными с массовым производством и потреблением.

Согласно Роджеру Фостеру, ПК не означала освобождения индивида от социальных обязательств, а знаменовала переход к интернализованному терапевтическому контролю над потребностями, желаниями и интересами. В современном мире менеджеры и терапевты ориентированы на управление субъектностью (subjectivity) с целью выработки у работников способности к самоуправлению и высокой мотивации к работе. Новая форма корпоративного контроля рассматривает субъективный мир работника, личные качества, чувства и опыт, как ресурс, эксплуатируемый в целях накопления капитала.

Коммодификация субъективности приводит к смягчению противоречий между личными интересами индивида и требованиями коллектива или общества. Основные социальные роли индивида передаются на аутсорсинг, они становятся объектом профессионального вмешательства и коммерциализации. Произошел «корпоративно-терапевтический захват» субъектности индивидов, который может привести к потере коллективного контроля над жизнью общества. Этика подлинности теперь подчиняется терапевтической идее управления собой, психотерапии боли, потерь и неудач. Идея, что управление собственными эмоциями в поисках подлинного Я является ключом к успеху, благополучию и счастью, узурпирована терапевтической идеологией и практиками, помогающими осмыслить свою жизнь в условиях неолиберализма.

Таким образом, за теоретическим описанием и объяснением ПК кроется важная социальная проблема — эта культура способствует поддержанию социального равновесия, формируя тип субъектности, который соответствует требованиям общества потребления. На индивидуальном уровне ПК создает предписания о том, как стать эффективным работником и менеджером своей личной жизни, одновременно корректируя эмоциональные и психологические издержки, связанные с эффективностью. Одну из главных ролей в этом процессе играет управление эмоциями, которые остаются маркером подлинной индивидуальной жизни, но в то же время требуют контроля и управления. В социально-культурных предписаниях относительно чувств и их управления также проявляется противоречивый характер терапевтической культуры. С одной стороны, она способствует самопознанию и самореализации через управление собственными эмоциями, с другой — ведет к стандартизации и коммерциализации эмоционального опыта, подчиняя его требованиям капиталистического общества.


Ольга Симонова
«Эмоциональная разметка» психотерапевтической культуры: императивы, идейные противоречия и линии анализа

Над женщинами, которые пишут фанфики с мэри сью издеваются абсолютно везде, мол, бабы пишут о своих позорных влажных фантазиях.

Но мужские влажные фантазии возведены в культ!
Над ними ни то что не смеются, их грязные и омерзительные хотелки считают культовой литературой, их персы марти сью - это просто крутые гигачады, а не плоды больной фантазии и низкой самооценки.

Это меня очень сильно раздражает. Куда ни загляни, везде эта мерзкая хуйня. Что в аниме (обычный мальчик, на которого сваливается большая сила, наставники, друзья, влюбленные сексуализированные девочки с большими сисями, а в конце они получают покорную клишированную кошкужену), что в играх, что в сериалах, что в литературе (например, набоков с педофилией в своих туалетных произведениях).

А все просто потому, что женщины считаются вторым сортом и все, к чему не прикоснулась рука женщины - тоже второсортное.

А и ещё мне кажется, что высмеивается, когда женщина пишет о своих личных фантазиях, о том чего не хватает лично ей, а не мужикам. Когда женщины обслуживают мужские фантазии в произведениях, то обществу тоже норм, баба выполнила предназначение - обслужила мужиков


Хадижа

В последние десятилетия XIX века миллионы семей мигрантов ютились в тесных трущобах американских промышленных городов, не надеясь добиться приличных жилищных условий. Тем не менее протесты в 1890-1920-х годах заставили некоторых работодателей пересмотреть места расположения заводов и жилья ради повышения эффективности производства.

«Хорошие жилищные условия — залог довольных рабочих» — девиз Ассоциации жилищной индустрии (Industrial Housing Association) в 1919 году. Консультанты из этой ассоциации и многие другие помогали корпорациям планировать жилье для сотрудников-мужчин и их семей более целесообразно, чтобы ослабить напряжение среди рабочих. Они говорили: «Довольные рабочие, безусловно, приносят больше выгоды, в то время как несчастные рабочие никогда не будут хорошей инвестицией».

Мужчины получали «семейные зарплаты», становились владельцами жилья и ответственными за регулярное погашение долгов, а женщины — домашними «менеджерами», в чьи обязанности входила забота о супруге и детях. Мужчина возвращался из офиса или c фабрики в приватное домашнее пространство, отгороженное от напряженного мира работы в индустриальном обществе, которому свойственны загрязнение окружающей среды, социальная деградация и личностное отчуждение. Ему бы хотелось входить в спокойную и безмятежную атмосферу, ответственность за которую — в физическом и эмоциональном аспектах—взяла бы на себя его жена. Таким образом, частный дом в пригороде наглядно иллюстрирует разделение труда по признаку пола. Подобное устройство жизни подстегивало развитие мужского оплачиваемого труда и женского неоплачиваемого. Гендерная идентичность стала важнее классовой, а потребление — более объединяющим, чем производство. В блестящем анализе «главы семейства как наемного раба» Стюарт Ивен показал, как капитализм и антифеминизм шли на руку кампаниям за домовладение и массовое потребление: глава семейства, чей дом был его «замком», должен был работать годами, чтобы обеспечить возможность в нем жить.

И хотя изначально такая стратегия применялась корпорациями, заинтересованными в послушной рабочей силе, в дальнейшем ее переняли предприятия, которые хотели перейти от выпуска оборонной продукции для Первой мировой к массовому производству мирной бытовой техники. Развитие рекламной индустрии, зафиксированное Стюартом Ивеном, поддерживало этот идеал потребления и продвигало частный пригородный дом, что, в свою очередь, повышало продажи бытовой техники. Жители таких домов достаточно легко поддавались внушению. Они покупали сам дом, машину, плиту, холодильник, пылесос, посудомойку, ковры.

Кристина Фредерик в книге «Миссис Потребительница» 1929 года выступила за частное домовладение и доступные потребительские кредиты, а также разъясняла маркетологам, как правильно манипулировать американскими женщинами8. К 1931 году комиссия Гувера по вопросам домовладения и строительства назвала частные дома для одной семьи национальной целью, однако полтора десятилетия Великой депрессии и война отложили достижение этого идеала. В 1935 году состоялся архитектурный конкурс General Electric на лучшую планировку дома для мистера и миссис Блисс; в победившем проекте было задействовано множе-ство электрических приборов, а критика неэкономного расходования электроэнергии полностью отсутствовала. В конце 1940-х годов строительство жилья на одну семью поддерживалось ипотечными кредитами от Министерства жилищного строительства и Министерства по делам ветеранов США, а строительство изолированных, приватизированных и чрезмерно потребляющих электроэнергию домов стало повсеместной практикой. «Я куплю эту мечту» — таков девиз послевоенного времени.

«Миссис Потребительница» вывела экономику 1950-х годов на более высокий уровень. Женщины-домохозяйки стали испытывать на себе влияние феномена, который Бетти Фридан назвала «загадкой женственности», а Питер Филей — «домашней загадкой»". Пока семьи осваивали физическое пространство новооприобретенного частного жилья, СМИ и эксперты из социальных наук завладели его психологическим пространством.

С ростом пространственной независимости увеличивалось и давление, требующее участия во всеобщем потреблении. Потребление отнюдь не было дешевым. Все больше замужних женщин начинали работать вне дома, так как идеальная домохозяйка должна была быть и активной потребительницей, и сотрудницей на зарплате, чтобы иметь возможность сводить концы с концами. Белые работающие мужчины смогли получить «дома мечты» в пригородах, где, по идее, должны были воплотиться в жизнь фантазии о патриархальном укладе и потреблении, но при этом их жены вынуждены были выходить на работу. К 1975 году в 39% семей работали оба супруга. Еще 13% составляли семьи с одним родителем, чаще всего — матерью-одиночкой. Семь из десяти женщин выходили на работу из-за нужды в финансах. Более чем у 50% всех детей в возрасте от одного года до семнадцати лет матери работали


Хейден Долорес
Как бы выглядел несексистский город? Размышления о доме, городском планировании и труде

В российской судебной практике во многих историях жертв насилия, обвиняемых в преступлениях в отношении своих обидчиков, также встает вопрос о совершении преступления в условиях необходимой обороны. Между тем практическое применение данной стратегии критикуется в юридическом сообществе, причем многие из таких критических замечаний приобретают особую актуальность в обстоятельствах домашнего насилия.

Так, например, на практике зачастую утверждается, что лицо не находилось в состоянии необходимой обороны, так как не был установлен факт совершения общественно опасного посягательства. Между тем некоторые деяния не оставляют следов или других свидетельств их наличия, что затрудняет доказывание, но не означает, что посягательство не совершалось. Сказанное особо справедливо в случаях, когда причинение вреда предварялось не преступлением, а угрозой его совершения. В этой связи важно отметить, что, хотя угроза убийством закреплена в качестве самостоятельного состава преступления, печально известно нежелание правоохранительных органов реагировать на такие заявления пострадавших, особенно если таковые имели место в ходе семейного конфликта.

Еще одним примером распространенной ошибки является квалификация деяний как совершенных с превышением пределов необходимой обороны в обстоятельствах, когда она должна признаваться беспредельной и лицо не должно подлежать уголовной ответственности. Так, в одном из подобных дел обидчик нанес своей супруге Т. телесные повреждения и, угрожая убийством, начал выталкивать ее на балкон. Данные действия Т. восприняла как реальную и непосредственную угрозу жизни и, пытаясь защитить себя, нанесла супругу ножевое ранение, за что впоследствии была осуждена со ссылкой на превышение пределов необходимой обороны.

Помимо проблем, уникальных для российского правопорядка, отечественное право сталкивается и с теми, что известны иностранным юрисдикциям. Так, уже рассмотренное нами требование «безопасного отступления», отвергнутое американскими коллегами в делах о домашнем насилии, встречается и в отечественной правоприменительной практике. В одном из подобных уголовных дел К. была осуждена в соответствии с ч. 1 ст. 108 УК РФ за убийство при превышении пределов необходимой обороны, и одним из условий, в силу которого К. была признана виновной, являлось то обстоятельство, что она, имея возможность оставить место происшествия бегством, не сделала этого и нанесла С. удар ножом.

Возвращаясь к ситуации, когда пострадавший от насилия причиняет вред своему обидчику в неконфронтационных обстоятельствах, стоит отметить, что наибольшие сложности для стороны защиты представляет доказывание соответствия действий обвиняемого темпоральным критериям, предъявляемым к необходимой обороне. В частности, затруднительным представляется установление наличности посягательства и корреспондирующего ему условия своевременности защиты, так как считается, что необходимая оборона недопустима от действий, которые не влекут неминуемого наступления вреда. Таким образом, отечественное правовое регулирование, по-видимому, не допускает применение силы в отсутствие непосредственной и реальной угрозы, то есть превентивно, и насильственные действия жертвы насилия по отношению к обидчику в неконфронтационных обстоятельствах не могут быть квалифицированы как необходимая оборона.

При этом самостоятельный интерес в этой связи представляет вопрос о том, насколько превентивная оборона в принципе необходима и допустима в таких делах не только с правовых, но и этических позиций. С одной стороны, использование превентивной обороны основано лишь на вероятностном суждении о возможном продолжении насилия, которое может не оправдаться, с другой — эмпирические данные не подтверждают этот тезис. Напротив, практика показывает, что систематическое насилие в семье без своевременного вмешательства зачастую завершается смертью одного из участников конфликта. Учитывая то, что попытки жертвы покинуть своего агрессора увеличивают угрозу ее жизни, а правоохранительная система не всегда способна помочь в отражении такой угрозы, допустимость превентивной самообороны кажется одним из приемлемых сценариев, позволяющих обеспечить соблюдение прав пострадавших от насилия, вынужденных брать их защиту в собственные руки.

<...>

Анализируя российскую судебную практику по уголовным делам против жертв насилия, можно прийти к выводу, что судьи не склонны учитывать историю насилия и систематичность причиняемого жертве вреда в качестве заслуживающих внимания обстоятельств с точки зрения оценки обвиняемой реальности и непосредственности исходящей от агрессора угрозы. Так, в большинстве проанализированных решений даже термины «домашнее насилие» или «насилие в семье» не используются, а сами ситуации, следствием которых стало причинение вреда жизни и здоровью обидчику, зачастую признаются возникшими «на почве личных неприязненных отношений». Такой подход в целом укладывается в риторику отечественного законодателя о том, что дела о домашнем насилии не требуют специальных форм правовой реакции со стороны системы уголовной юстиции, однако существенно снижает уровень защищенности жертв насилия и справедливости разрешения соответствующих уголовных дел.

Также судебная практика показывает, что в деятельности адвокатов-защитников не находит повсеместной поддержки практика привлечения специалистов, способных представить профессиональное мнение о психологических особенностях жертв домашнего насилия и наиболее типичных поведенческих реакциях на него. Это может быть объяснено особенностями назначения судебных экспертиз и стесненными возможностями стороны защиты в представлении альтернативных экспертных суждений в уголовном процессе. Между тем в свете предложений по совершенствованию состязательности уголовного судопроизводства32, которые касаются, среди прочего, использования заключений и показаний специалистов, указанная практика может быть скорректирована в пользу более частого использования таких доказательств. Представление заключений и показаний экспертов о травматичности опыта пережитого насилия в семье и его влияния на психологию и поведение жертв особенно важно для преступлений, совершенных в неконфронтационных обстоятельствах. Это способствует преодолению стереотипов, стигматизирующего отношения к пострадавшим и вынесению более справедливых решений.

Таким образом, российское законодательство и судебная практика о необходимой обороне страдает недостатками, затрудняющими деятельность адвокатов, представляющих интересы обороняющегося, в том числе при рассмотрении уголовных дел против жертв домашнего насилия, обвиняемых в совершении преступлений в отношении своих обидчиков.


Берёза З. М.
Проблемы деятельности адвокатов при осуществлении защиты по уголовным делам в отношении жертв домашнего насилия

#однафеминисткасказала

Вести себя так, как будто все отношения в которых мы участвуем, иерархичны снизу или горизонтальны - к сожалению, типично для женщин. В тех случаях, когда мужчины просто ищут причины, оправдывающие нарушение этических норм ("довели", "не я первый начал", "лес рубят - щепки летят", "введено чрезвычайное положение", "если нельзя, но очень хочется, то можно" и т.д.) - женщины ставят этические нормы выше своих интересов ("что бы ни случилось, надо оставаться человеком", "не опускаться до их уровня", "если я проявлю агрессию или недовольство, чем я лучше?", список можно продолжать, мне кажется, бесконечно).

Жительница Казани приводит в своем нарративе целый комплекс элементов мобильности. Из-за неполадок или непродуманности знаков и устройств снижается потенциал подвижности слабовидящих людей: это обозначение номеров маршрутов автобусов, небезопасность подземных переходов и входов в метро, недостаточно яркий цвет светофоров, крутящиеся и стеклянные двери в магазинах, отсутствие уличных фонарей:

«На автобусах имеются плакаты с большими цифрами, которые обозначают номер маршрута, и это помогает слабовидящим. Но, к сожалению, эти цифры через какое-то время выгорают или изначально печатаются светлой краской, что затрудняет их видеть. Очень слабое освещение не позволяет комфортно перемещаться по подземным переходам, это касается и метрополитена. В светлое время суток, особенно через широкие улицы, не видно цвета светофора и часто приходится ориентироваться на других пешеходов, что не всегда безопасно, есть те, кто нарушают правила ПДД и переходят на красный свет. <…> В районе моего дома практически нет фонарей, в темное время суток даже обычные (зрячие) люди ходят с фонариками».

Со временем элементы доступности приходят в негодность, механизмы изнашиваются, технологии устаревают, объекты ломаются, иной раз устаревающая техника создает угрозу:

«Были случаи, когда некачественные петли проржавели, и один раз я поднимаюсь, и прямо сломался пандус подо мной».

Проходит время, меняются политические приоритеты, исчерпывается финансирование, пересматривается дизайн, доступность для некоторых групп расширяется, причем иногда это происходит за счет других групп, в зависимости от акцентов, расставленных чиновниками:

«Здесь вначале сделали всё для незрячих. Потом, видимо, они начали реализовывать программу “Доступная среда” для колясок. Начали эти съезды делать, без тактильных плиток. Потом тактильные плитки возвращали».

Наш собеседник из Саратова точно сформулировал:

«Доступная среда у нас – это предмет программ и проектов. А они имеют временные рамки. Как только программа заканчивается – ставят на паузу и решение проблем. До начала следующей программы».

Темпоральность городской доступности становится частью системы управления и насыщается смыслами властных отношений и бюрократических издержек.


Ярская-Смирнова В. Н., Ярская-Смирнова Е. Р.
Модусы темпоральности в нарративах о доступности городской среды

#однафеминисткасказала

Прочитала последний пост Ксении как раз после разговора с подругой почему я не записываю рилс с умными мыслями!

А почему я задумалась про рилс, потому что когда я вижу что женщины смотрят каких-то тупых мужиков, типа вещающих мудрость, то у меня уже не первый раз возникает мысль что надо записывать свои видео просто ради того, чтобы других вариантов было больше!

И я уже давно про это думаю, чего мне не хватает, почему нет мотивации, почему я считаю что мне нечего сказать и тд.
и тоже пришла к выводу что это всё происки патриархата.

Мы должны говорить только одназначно умное полезное подкреплённое фактами и корочками, и еще миллион факторов, которые нужны только для того чтобы нас затыкать🤬
Вот чисто из чувства противоречия мне уже хочется что то сделать)

Думаю завести анонимный акаунт и попробовать записывать рилс с рандомными мыслями, как я подругам люблю что-нибудь рассказать. Страшно, конечно)

#однафеминисткасказала

"Ты видела, как с другими женщинами происходит то же самое".

Мы, кстати, не так уж часто об этом говорим, а зря. Женщинам не обязательно испытывать насилие на себе лично — достаточно с детства наблюдать, как "наказывают" других женщин за что бы то ни было, чтобы корректировать свое поведение в соответствии с патриархальными стандартами и испытывать страх и дискомфорт. Не обязательно слышать "ты плохо водишь, потому что ты женщина", достаточно периодически видеть "автоледи наехала на пешехода". Не обязательно сталкиваться с наказанием лично, чтобы ощущать его неотвратимость, если сделаешь что-то неприемлемое для женщин. А это постоянное фоновое напряжение и страх.

Почему же женщины тревожные, почему же, наверное, химический дисбаланс в мозге, проблема в ее расстройстве, которое мы не можем доказать, а не в том, что у женщин есть тысяча причин тревожиться, даже если они не находятся в ситуации насилия лично и прямо сейчас (или находятся, но не воспринимают это как не-норму).

Техрик-е-Лаббаик Пакистан (Tehreek-e-Labbaik Pakistan, TLP) заявляет, что является религиозной политической партией, целью которой является защита пакистанских законов о богохульстве, которые специально направлены на борьбу с преступлениями, связанными с исламом, его священными фигурами и Кораном. Партия появилась на политической арене Пакистана на выборах 2018 года, выдвинув 262 кандидата, и заняла пятое место по числу собранных голосов. К выборам 2024 года она заняла четвертое место, обогнав все устоявшиеся исламистские партии. Помимо выборов, TLP заглушила общественную дискуссию о реформе законов о богохульстве. Партия оправдывает внеправовые убийства и нападения на ахмадитов, феминисток и активистов.

Пакистан представляет собой убедительный пример нормализации ультраправых идей в гражданском обществе, поскольку политическая конкуренция не полностью институализирована электоральными процессами, а разворачивается в рамках гражданского общества. Политические институты (судебная, законодательная и исполнительная власть) остаются слабыми в плане обеспечения соблюдения демократических норм, поскольку мощные вооруженные силы не только сдерживают эти
институты, но и ограничивают гражданские свободы.

Высокая степень неравенства и захват власти элитой парализовали социальную мобильность, в то время как любая активность левых, светских и феминистских групп
жестко ограничивается. Чтобы сохранить контроль военные исторически постоянно прибегали к избирательному покровительству политических акторов, включая исламистов. В то время как предыдущие военные режимы благоприятствовали группам деобанди и салафитов, нынешняя власть способствовала росту TLP, предоставив
ей большее политическое пространство и легитимность.

Подобно большинству ультраправых партий в Европе, TLP сочетает избирательные стратегии и стратегии общественного движения, что позволяет ей действовать как на уровне гражданского общества, так и в пространстве официальной политической конкуренции. Ультраправые партии часто зарождаются в гражданском обществе
как социальные движения, а затем переходят в разряд официальных политических образований, организуясь в виде движений или массовых партий. Будучи гибридными, они сочетают избирательные стратегии и стратегии общественных движений, в рамках которых политические предприниматели и активисты инвестируют как в протестную мобилизацию, так и в формирование традиционных политических предпочтений.

Будучи одновременно партией и движением, TLP для расширения своего влияния и получения легитимности в гражданском обществе использовала три метода, которые я вкупе называю «методами наступления на гражданское общество», расширяющими влияние идей и норм партии. Под наступлением я имею в виду культурный процесс, при котором нарушается граница между гражданским и антигражданским (uncivil) обществом – так, что антигражданское общество наступает на гражданское.

Рефреймирование нарративов TLP переписывает религиозные нарративы в соответствии со своими политическими целями. Так, например, посещение Пророком города Таиф, которое исторически считается примером терпения и прощения, харизматичный лидер TLP Хадим Хуссейн Ризви переосмысливает с целью разжигания ненависти и мести. Аналогичным образом, история Илама Дина, молодого мусульманина, убившего индуистского издателя в колониальной Индии, пересказывается активистами TLP в контексте прославления внеправового насилия. Эти переосмысления подкрепляются выразительными речами, отредактированными видеороликами в социальных сетях и риторическими стратегиями, которые смешивают религиозную преданность с политическими действиями.

Сетевое брокерство TLP расширяет свое влияние, привлекая низовых активистов, которые выступают в качестве посредников между различными сетями и позволяют TLP проникать в существующие религиозные организации и сети. Например, во время выборов 2018 года активисты TLP установили связи с такими организациями, как Dawat-e-Islami (DI) и Sunni Tehreek, и использовали группы WhatsApp для распространения пропаганды TLP. Аналогичным образом, они также распространяли свои политические послания в студенческих организациях, таких как Anjuman-e-Tulba-e-Islam (ATI), что помогло мобилизовать поддержку сидячей забастовки TLP в Файзабаде. Эти посредники способствовали распространению партии за пределы ее основной базы, расширив ее влияние на другие религиозные, образовательные и политические сферы. >

Чтобы усилить поддержку, TLP внедряет идеи исключения в существующие религиозные символы и практики. Мечети, в частности мечеть Бахар-е-Шариат в Карачи, служат местами, где обычные религиозные собрания используются в целях политической мобилизации. Такие ритуалы, как чтение акафиста, перепрофилируются для распространения идеологии TLP. Во время избирательных кампаний сандалии Пророка (Налаайн) использовались в качестве символа кампании, а практика поцелуя большого пальца в знак преданности Пророку была переосмыслена как символический акт голосования за TLP.

В Пакистане наступлению TLP способствовали такие структурные условия, как существующие социокультурные разделения, военная поддержка и слабость контрдвижений. Для обретения легитимности партия воспользовалась исторически сложившимися исламистскими движениями, в частности, антиахмадийскими кампаниями 1950-х и 1970-х годов, переформулировав их идеологию и переориентировавшись на «святость пророчества». Она также извлекла выгоду из гибридной политической системы Пакистана, в которой военные элиты выборочно покровительствуют одним религиозным партиям, одновременно подавляя другие, что позволило TLP расширять свое влияние за пределы секты Барелви. Между тем, действия других участников гражданского общества, таких как религиозные меньшинства, левые партии и светские феминистки, по-прежнему чрезвычайно ограничены репрессиями и политикой покровительства и не могут противостоять растущему влиянию TLP.

Итак, слабые институты гражданской свободы, религиозный национализм и политический клиентелизм в Пакистане создают благоприятные условия для наступления на гражданское общество. Однако, на наш взгляд, стоит изучить, происходит ли подобное наступление в контексте сильных политических институтов, защиты гражданских прав и институциализированной политической конкуренции, и если да, то каким образом. В конце концов, не только политические институты, но и сильная гражданская сфера могут противостоять наступлению крайне правых на гражданское общество и нормализации их идей во всем мире


Сумрин Калия
Наступление крайне правых сил на гражданское общество

#однафеминисткасказала

— мне это кажется следующим шагом (не в россии и не сейчас, но мы о всемирном радфеме, да?)

субкультурный феминизм самоуничтожается, без целей остаётся только путь© поиска несущих ответственность за лжерадфемность — так решением как раз и будет создание партий — разных и многих, каждой по позиции — с реальным политическим весом и реальными целями. поиск знаний, стремление к солидарности — это замечательно, я верю в это и на своем лично уровне нуждаюсь в этом и нахожусь в этой точке, но! разве это не такие же абстрактности, как и субкультура, из-за чего и становится тонка грань и опасно близок переход от интернетного активизма/анализа в субкультурность?

ценность вхождения женщин в мир политики со своими уставами неоспорима
(при этом я не запрещаю существование активисткого и образовательного и интернетного феминизма, если что)

— У нас есть активистки, которые работают в этом направлении, но я думаю (никого в этом не убеждаю, можно не соглашаться, а я могу ошибаться), что, как говорили мудрые женщины, нельзя разрушить дом хозяина инструментами хозяина.

Политика — это патриархальная мужская игра. Вступая в нее, мы автоматически принимаем правила этой игры — и проигрываем без вариантов.

На мой взгляд, низовой, комментаторский, образовательный феминизм горизонтального действия, группы самосознания, группы, которые решают какие-то конкретные задачи — это самый рабочий путь к изменению парадигмы

— да, определенно имеет огромное, даже ключевое значение. без смены мышления и культуры смена никакой политики (и политикинь) не поможет от слова вообще!

но феминизм в числе прочего возвращает как мне кажется женщинам и здоровую амбициозность, желание видимости своей деятельности (про желание признания молчу), а ведение образовательного феминизма — невидимый и медленный труд. он первичен, но занятие исключительно им может фрустрировать тех, кто только-только начала относиться к самой себе как к имеющей вес и значение человеке. и тут как раз бы в игру вступало что-то более реализуемое в рамках одной человеческой жизни (ведь смена мышления крайне медленный вековой+ процесс), какие-то осязаемые цели в виде изменений существующих уставов и законов — не вместо, но параллельно.

а про проигрыш в политической игре — а когда мы не проигрываем? вся патриархальная система вынуждает женщин проигрывать в искусстве, в науке, в работе и в семье, и некоторые вещи просто-напросто не скипнуть, работать придется например даже осознавая вероятность столкновения с сексизмом и низкой оплатой труда. проигрывать мы не перестанем, пока существует патриархат, но краткосрочно улучшить пребывание здесь пока сами живём — тем же уменьшением разрыва оплаты труда через давление на мужскую политику — можем
(при этом, конечно, надо не забывать о краткосрочности этой помощи и о первичности роста феминистичного сознания у женщин, благодаря которому патриархат и может перестать существовать, но еще раз — это альтруистичная и невидимая работа, результаты которой увидят только следующие поколения женщин)

Многочисленные меры, предпринятые уже в первые годы после Октябрьской революции и, казалось бы, освобождавшие женщину от «кухонного рабства», заставляя ее отказаться от образа «ангела домашнего очага» и наделяя ее достоинством и новыми функциями, на самом деле были очень умелой попыткой большевистской власти мобилизовать женщин в своих интересах во благо коммунистического дела. Женщины получили возможность наконец приобрести равные с мужчинами права и преодолеть гендерный барьер. Подобные меры имели массовый характер: законы провозглашали отмену дискриминации по половому признаку на работе и в семье; женщинам была предоставлена возможность карьеры и занятий, которые до тех пор им были недоступны; женщины даже начали занимать руководящие должности. На политическом уровне женщинам был предоставлен доступ к руководству известными женскими комиссиями (женотделами) Коммунистической партии, основанными в 1919 году.

После революции В. И. Ленин заявил о необходимости решения «женского вопроса» и освобождения женщины от рабства, в котором она находилась. В ноябре 1918 года в Москве на I Всероссийском съезде работниц и крестьянок, инициаторами которого выступили И. Ф. Арманд, А. М. Коллонтай, К. Н. Самойлова, Ленин в своем выступлении отмечал:

Задача Советской республики — в первую голову уничтожить все ограничения прав женщин. ‹…› Положение женщины до сих пор оставалось таковым, что его называют рабским; женщина задавлена своим домашним хозяйством, и от этого положения ее может спасти только социализм. ‹…› До сих пор никакая республика не могла освободить женщину. Советская власть помогает ей.

С этой целью женщинам были предоставлены равные с мужчинами права, в том числе и с юридической точки зрения. Во-первых, женщины массово внедрялись в производство[1639], как указал сам Ленин; во-вторых, предпринимались меры для освобождения женщин от домашнего труда; в-третьих, упразднялись правовые нормы, лежавшие в основе патриархальной семьи. Целью маневра было «сделать так, чтобы брак не был клеткой, в которой молодожены живут, как заключенные», тогда как последующий распад патриархальной семьи превратился в непосредственное разрушение основанного на принципах авторитаризма социального порядка, чьей основной ячейкой и являлся институт семьи. Такая яркая представительница борьбы за права женщин, как феминистка А. М. Коллонтай, часто ошибочно считающаяся создательницей знаменитой теории «стакана воды», революционерка, первая женщина — государственный деятель СССР, теоретик марксизма и основательница коммунистического движения женщин, приняла значительное участие в дискуссии тех лет, заявив:

Семья больше не нужна. Не нужна государству, потому что домашняя семейная экономика больше не несет пользы государству; она самым бесполезным образом отдаляет женщин-работниц от более важной продуктивной работы. Она не нужна даже членам семьи, потому что другая ее задача — воспитание детей — постепенно переходит в руки общества.

СССР стал первой в мире страной, где был узаконен развод по обоюдному согласию; предпринимались и другие меры, гарантировавшие полное равноправие и свободу женщинам, но в действительности подорвавшие институт брака: аннулирование религиозного брака, упрощение брачной процедуры, отмена супружеских прав, равенство двух родителей по отношению к детям, равенство прав законных и внебрачных детей, декретный отпуск, социальная защита беременных; наконец, в 1920 году был обнародован закон, разрешавший аборты. Очевидно, борьба за освобождение от института брака неизбежно стала важным этапом в процессе обновления нравов и сексуальной морали.

В целом, в начале 1920-х СССР был настоящей лабораторией идей, расцвет которых наблюдался во всех интеллектуальных и художественных сферах. Однако уже вскоре, в конце 1920-х годов, в среде большевистского руководства появилось противоположное представление, согласно которому семья — это основа, на которой надо строить социалистическое общество. Эта установка окончательно восторжествовала в 1930-е, когда наблюдался резкий разворот политики в области семьи по сравнению с обещаниями эмансипации на заре революции.


С. Ашоне
Восприятие и осмысление роли женщины в советском обществе 1920-х годов в «Браках в красном вихре» Али Рахмановой

#однафеминисткасказала

Про положительное подкрепление еще напомню — в детском саду я получала похвалы и внимание за платьица, другие девочки — за красиво заплетенные волосы с лентами. Если прочную связь адаптивка = признание и внимание (особенно в условиях дефицита положительно окрашенного внимания и признания у девочек в принципе) формируют с такого раннего возраста во всех социальных группах девочки (семья, детский сад, другие группы), то потом вытащить это из себя стоит огромных усилий (и не всем удается, конечно, у всех разные обстоятельства и уровень давления).

Это в принципе любой патриархальной практики касается, и длинных волос, и замужества, и уборки, итд, нужное подчеркнуть. Девочек и женщин не любят, с нами не считаются, нас не уважают и наши заслуги не признают, и поэтому одобрение за какие-нибудь длинные волосы становится сверхценным.

#солнечные_факты #солнечные_женщины

Место, освобождающее японских женщин на протяжении шести столетий – Храм Разводов.

Буддийский храм Сё:кодзан То:кэйдзи (松岡山東慶寺) – уникальное явление в японской истории. Его неофициальное название – Энкири-дэра (縁切り寺), или Храм Разводов, и в 1285-1873 гг. это было единственное место в стране, где женщина могла укрыться от мужа и получить официальный развод.

Получилось это так. В Японии в XIII веке уже была власть сёгуната – военного правительства. Тогда это был клан Минамото. Но клан Ходзё имел большое влияние при этом правительстве – дочери этой семьи выходили замуж за представителей рода Минамото, и деды Ходзё становились регентами при малолетних внуках. В 1285 году представительница этого рода – монахиня Какусан-ни, мать получившего власть Ходзё Садатоки, решила основать в городе Камакура буддийский храм в память о своём покойном муже – довольно обычная практика. Но необычным было то, что она получила разрешение от сына сделать этот храм убежищем для женщин, пострадавших от жестокости своих мужей. Если женщина попадала на территорию храма, муж не мог последовать за ней – мужчин туда не пускали. Прожив там три года, работая на благоустройство монастыря за еду и келью, женщина официально получала развод.

Храм находился в городе Камакура, но женщины со всей страны добирались до него и спасались за его стенами. Местные жительницы с большим состраданием относились к женщинам, которым приходилось из последних сил бежать до монастыря, и всячески старались помочь. Чтобы защита Токэйдзи стала действовать на женщину, ей достаточно было перебросить сандалии через стену. Постепенно рядом с монастырём появились три гостиницы для женщин, чтобы они могли отдохнуть и поесть, прежде чем идти в монастырь, ведь обратного хода из монастыря уже не было.

В Японии до конца XIX века только мужчины имели право подписывать бумаги о разводе и могли это сделать в любой момент, решив наказать жену за неугодное поведение; женщина должна была покинуть дом, и ей запрещалось брать с собой детей и любое имущество. Токэйдзи не мог дать женщинам право разводиться, но он мог вынудить мужа подписать необходимые документы.

Уважение к монастырю и его обитательницам было очень велико, особенно после того, как одна из дочерей императора Годайго – Ёдо (?-1398) - стала в нём настоятельницей. С тех пор монастырю был жалован титул Императорского двора Мацугаока, что служило дополнительной защитой от вторжений.

Статус монастыря оставался высоким даже в суровую эпоху Эдо (1603-1868). Дочь полководца Тоётоми Хидэёри – Тэнсю-ни, монахиня этого монастыря, попросила верховного правителя Токугава Иэясу лично распорядиться о том, чтобы законы монастыря, в том числе запрет на вход мужчинам, соблюдались неукоснительно. И в эпоху Эдо, когда женщины были абсолютно бесправны, у них всё-таки оставалась надежда.

С 1603 по 1873 годы свободу от брака в храме Токэйдзи обрело около 2000 женщин. К сожалению, более ранние документы были утрачены при пожарах, и нельзя даже приблизительно сказать, сколько женщин успело развестись за предыдущие 300 с лишним лет.

В 1873 году, уже в эпоху Мэйдзи (1868-1912), женщины Японии получили право на развод, и монастырь лишился своих полномочий. В 1902 году его передали одной из мужских дзэнских школ. А теперь этот монастырь - культурное достояние.

На территории Токэйдзи цветут слива, персик, пион и ирис. Также там есть кладбище, на котором похоронены многие знаменитые личности, например, писательницы Тамура Тосико (1884-1945) и Ногами Яэко (1885-1985).

О женской телесности

Отношение к человеческой телесности прошло долгую эволюцию. Ее пути извилисты, но все же можно сказать, что пересилила гуманистическая тенденция. Мы помним эллинскую калокагатию, убеждение, что красота души и тела связаны. Но даже у эллинов наконец появились некрасивые Сократ, Эзоп, хромые Кратет, Эпиктет и пр. Люди все же прозрели, что телесная некрасивость может быть второстепенна перед красотой человеческой личности. И наконец даже научились сочувствовать уродству, возникли герои, как Гуинплен, Сирано де Бержерак (Ростан), Лягушонок (Эдгар По), Звездный Мальчик, Вадим (незавершенная повесть Лермонтова).

Проделав такой путь к приятию телесности, человечество заодно разобралось с особенностями работы человеческого организма. Мы читаем у Диогена Лаэрция, как философ, пукнувший в присутствии своих учеников, едва не совершил самоубийство, у Марциала - про беднягу, которого засмеяли, когда он нечаянно пукнул в храме Зевса. Рабле упоминает, как "один человек, сдерживая ветры и стесняясь как следует трахнуть в присутствии римского императора Клавдия, скоропостижно скончался" (подобная смерть приписывается и Тихо Браге).

Сравним теперь с нашим временем. Не столь уж неприлично случайно пукнуть, сколько начать показывать пальцем и высмеивать кого-либо за это. Мы научились не обращать внимание на непорядок в чужой внешности, в восприятии телесности действует чеховский принцип: «Воспитанный человек — это не тот, кто не прольет соус на скатерть, а тот, кто не заметит этого». Мы размышляем, как бы поделикатнее сказать (или лучше не говорить вообще?), что у собеседника что-то застряло в зубах. А не слишком давно Нобелевскую премию получил роман Ж.Сарамаго "Евангелие от Иисуса". Начинается он с подробного описания, как мочится Иосиф Плотник. Ах, как поэтично, как человечно: святой, земной отец Христа, а мочится, как все люди (=мужчины!). Вот какую эволюцию прошло отношение к человеческой телесности!

Но... только мужской телесности! Отношение к женскому телу эволюционировало другим путем, путем возрастающей дегуманизации. Если в мужском теле все меньшее считалось противным, в женском - все большее.

В Средневековье никакая телесность не приветствовалась, но апофеозом мерзости считалась женская. "Один из христианских монахов убеждал: телесная красота заключается всего навсего в коже. Если бы мы увидели то, что под нею, то уже от одного взгляда на женщину нас бы тошнило. Привлекательность ее состоит из слизи и крови, из влаги и желчи. Попробуйте только помыслить о том, что находится у нее в глубине ноздрей, в гортани и чреве: одни нечистоты"(с) В.Мартынов "Фундаментальная культурология". В наши дни для женщины это не только не изменилось, но, пожалуй, даже усугубилось. Она должна по-прежнему тщательно скрывать всю свою физиологическую деятельность, то, что "находится у нее в глубине ноздрей, в гортани и чреве", но к ее телесности добавились новые причины для отвращения: сегодня это даже волосы на ногах.

Все гуманистические открытия в области телесности относятся лишь к мужчинам. Видите ли, можно быть некрасивым, но иметь прекрасную душу, и нельзя высмеивать человека за естественные проявления организма - это завоевание гуманизма только для мужчин! Мужчине захотелось отлить - как человечно, прекрасное начало для нобелевского романа. Женщина посмела кормить грудью в общественном месте? Всех тошнит! Кровь раненого того же цвета, что и менструальная. Мы считаем жестоким проявлять брезгливость к человеку с пятном крови на повязке, мало того, в искусстве нам еще такого человека покажут в романтическом виде ("голова обвязана, кровь на рукаве"(с) На самом-то деле мы можем испытывать брезгливость при виде любой крови, но мы обязательно подавим это чувство, понимая, как это негуманно. Однако пятно на женских трусах вызывает легитимное омерзение, в знак того, что эти гуманистические завоевания в сфере телесности до сих пор не сделаны в отношении женщины, оставаясь мужской привилегией.


Наталья Михайлова