С женской культурой была еще одна проблема – то самое «новое пространство», которое, как предсказывала Дейли, должно было обладать притягательной силой. На практике женские сообщества были небольшими, замкнутыми субкультурами, в которые, как оказалось, было трудно внедриться, особенно для новичков, которые не были знакомы с их нормами и традициями.

Действительно, с наступление культурного феминизма радикальное крыло Движения стало существовать скорее как набор сообществ, чем как общественное движение. Эти в основном закрытые сообщества предоставляли поддержку тем, кто принадлежал к ним, но часто казались равнодушными ко всем остальным. Если обитательницы этих сообществ пользовались языком сестринства, к «несвободным» женщинам, которые все еще жили в «мужском» мире, они часто занимали покровительственную позицию.

В 1979 году Барбара Эренрейх критиковала «феминизм, который говорит о всеобщем сестринстве, но приходит в ужас от женщин, которые носят шпильки или зовут своих подруг «девочками»». Культурный феминизм усилил тенденцию к эксклюзивности, и непосвященные, чувствующие себя объектами насмешек, часто отвечали тем, что скорее избегали Движения, чем присоединялись к нему.

Наконец, если женская культура изначально подавалась как способ поддерживать Движение, то на практике она понималась многими как убежище от политической борьбы. Даже Эдриэнн Рич, одна из первых защитниц женской культуры, отмечала, что «исключительно женское пространство» хотя нередко и является «стратегической необходимостью», слишком часто становится «местом внутренней эмиграции, самоцелью»

<...>

Для многих радикальных феминисток культурный феминизм представлял собой откат, если не предательство, большинства основ радикального феминизма. Например, в одном их самых первых и наиболее убедительных критических замечаний по поводу культурного феминизма, Уиллис писала следующее:

«Дебаты по поводу Джейн Алперт осветили текущую стратегию женщин, которые стараются сделать феминизм консервативным, анти-левым движением. По сути, они пытаются эксплуатировать праведный гнев женщин в ответ на сексизм левых, среди которых господствуют мужчины, для того, чтобы дискредитировать саму идею левой политики – то есть, борьбу экономических классов – как «мужские заскоки», не имеющие значения для женщин. Они заменяют радикально-феминистский анализ реального, материального угнетения женщин на фантазии о былом матриархате, женском господстве и «материнском праве». Они защищаются от критики, ссылаясь на фальшивое понятие о сестринстве, в котором разногласия считаются источником раздоров, анти-женским явлением, признаком ненависти к самим себе».

Летом 1975 года Аткинсон и Сарачайлд появились вместе на панельной дискуссии с Суинтон в «Школе марксистского образования» и, по некоторым свидетельствам, «говорили о феминизме как о части более крупного Движения против системы угнетения». За несколько месяцев до этого Аткинсон назвала материнское право и матриархализм «реакционным национализмом» и заявила, что либеральные феминизм и матриархализм были неразличимы в том, что оба выступали за переоценку, а не уничтожение [существующих] властных структур.

В своей статье от 1975 года под названием «Выживет ли женское Движение?» Наоми Вайсштайн и Хизер Бут признавали, что изменения в сознании следуют за «перестановкой властных отношений», а не наоборот. Они также критиковали феминистское увлечение женской культурой, матриархатом и мистицизмом. Они предупреждали других феминисток, что «сознательность уклоняется от курса, если не существует Движения, которое поддерживает ее, она обращается внутрь, превращаясь в ненависть к себе или в деструктивный мистицизм, и в конце концов исчезает». В том же году в публикации «Красных чулок» под названием «Феминистская революция» радикальная феминистка Брук Уильямс утверждала, что культурный феминизм угрожал «трансформировать феминизм из политического движения в стиль жизни»


Элис Эколз
Осмелившиеся быть плохими. Радикальный феминизм в Америке 1967-1975гг

Эмпирический опыт позволяет утверждать, что личные архивные коллекции женщин-ученых сохраняются гораздо хуже (реже), чем архивы мужчин-ученых. Чтобы удостоверится в этом, достаточно просмотреть списки личных фондов любого из федеральных архивов, например, Российского государственного архива экономики (РГАЭ). Тот же эмпирический опыт сформировал несколько бытующих в современном научном сообществе представлений о том, почему это происходит. В настоящем докладе мы разберем некоторые из них.

Одно из объяснений связано с отсутствием личной семьи у многих женщин-ученых, особенно живших и работавших в первой половине ХХ в.: поскольку именно ближайшие родственники, как правило, являются людьми, ответственными за сохранность архивов, то неудивительно, что архивы одиноких женщин не сохранялись. Тем не менее даже наличие семьи не гарантирует заботы о сохранности архива женщины-ученого, как, например, не был сохранен личный архив княгини Е.Р. Дашковой (1743–1810), директора Императорской академии наук и признанной любительницы наук, у которой были сын и дочь.

Второе распространенное мнение о причине плохой сохранности архивов женщин-ученых заключается в том, что в семьях именно женщины, как правило, являются хранительницами семейных архивов в целом и архивов их родственников-мужчин в частности, но при этом они по разным причинам не уделяют должного внимания собственному документальному наследию. Это также не всегда соответствует действительности. Например, комплексы документов двух выдающихся советских женщин-ученых первой половины ХХ в. д-ра физ.-мат. наук А.А. Глаголевой-Аркадьевой (1884–1945) и чл.-корр. АН СССР, д-ра ист. наук О.А. Добиаш-Рождественской (1874–1939) сохранили с любовью и большим тщанием пережившие их мужья – ученыефизики, чл.-корр. АН СССР В.К. Аркадьев (1884–1953) и академик АН СССР Д.С. Рождественский (1876–1940). У обеих пар не было детей.

Но в том случае, когда из семейной пары мужчина уходит из жизни первым, и именно супруга заботится о сохранении его наследия, нередки случаи, когда она не считает нужным позаботиться о собственных документах. Характерный пример подобного отношения – выдающийся астроном Л.П. Цераская (1855–1931), супруга также хорошо известного астронома, чл.-корр. Императорской академии наук, профессора и директора обсерватории Московского университета В.К. Цераского (1849–1925). После смерти мужа Л.К. Цераская тщательно подготовила его архив и передала документы на хранение в Архив Академии наук (сегодня – Санкт-Петербургский филиал Архива РАН, фонд 716).

Почему мы говорим о том, что тщательно подготовила? Состав документов существующего на данный момент фонда Цераского свидетельствует об их предварительном отборе. В отложившейся коллекции нет ни одного личного документа. Сохранены тексты лекций, докладов, статей, записки и заметки по различным разделам астрономии, отзывы на работы по астрономии других лиц, библиографические выписки. Сохранились даже заметки и записи, посвященные общественно-политической тематике. Но нет ни единого документа родителей, родственников (кроме двух писем племянницы), друзей. Переписка почти не сохранилась и, судя по краткому списку корреспондентов, только деловая. И нет никаких документов самой Лидии Васильевны.

Конечно, в последние годы жизни Цераские много переезжали; можно предположить, что в это время документы были утеряны. Но тексты, посвященные научной деятельности, о которых мы упомянули выше, сохранились достаточно полно. Возможно, они оставались на хранении в Москве и не отправлялись в путешествие с супругами. Можно также предположить, что Цераская не хотела расставаться с личными документами супруга и тем более своими при жизни и продолжала хранить их у себя. А после ее смерти никто не позаботился передать их в архив, несмотря на то что у пары был сын. Но также возможно, Л.В. Цераская не считала нужным сохранять личные документы для истории. Печальным результатом является полное отсутствие документов о жизни и деятельности выдающего астронома, открывшей более 200 переменных звезд, одной из первых в стране женщин, награжденных премией Русского астрономического общества и известной далеко за пределами России.

Разобранные нами примеры относятся к семьям, в которых оба супруга занимались научной деятельностью. Интересно также посмотреть, как сохраняются архивы, когда в роли единственного ученого в семье выступает женщина. Можно привести в пример семью Фадеевых, в которой Е.П. Фадеева (рожденная княжна Долгорукая, 1789– 1860), мать семейства и одновременно ботаник, ботаническая художница при жизни, несомненно, играла главную роль. Однако несмотря на немалое количество детей и внуков, публично выражавших уважение к ее научным занятиям, не один раз опубликовавших пространные воспоминания их отца-чиновника, они не сохранили научное наследие своей матери. Многотомное собрание ботанических иллюстраций Е.П. Фадеевой, высоко оцененное научным сообществом, в настоящее время считается утерянным. Почему это произошло? В глубине души они не считали занятие матери важным или серьезным? Вероятно, так. Потому что, на наш взгляд, стремление сохранить чье-то наследие напрямую связано с важностью как самого наследодателя, так и его/ее наследия в глазах наследников. А научное наследие женщин-ученых до сих пор далеко не всегда еще воспринимается всерьез как ими самими, так и их родными и близкими.


О.А. Валькова
К вопросу о сохранности и хранителях архивов женщин-ученых

Так или иначе, каждая женщина сталкивается с ситуацией, когда ее маркируют «женственная/неженственная». Что это значит? Кто решает, достаточно ли какая-то из нас женственна? Является ли «женственность» природной?

На основании наблюдений и нашего жизненного опыта мы вынесли понимание, что «женственность» - это всего лишь социальный конструкт, набор признаков, созданных для угнетения женщин. Нет страшнее оскорбления, чем назвать женщину «неженственной», это автоматически делает ее ненастоящей.

Мы попытались разобраться, что же входит в это понятие: быть всегда красивой, всегда милой, заточенной на отношения, готовой обслуживать и вдохновлять мужчину. Когда же начинаешь пристально смотреть на весь этот функционал, приходит парадоксальная мысль: женственность говорит о мужчинах больше, чем о самих женщинах. Женственность говорит не о том, как быть женщиной, она показывает, как быть удобной для мужчины. Все критерии женственности – это преференции мужчин. Быть красивой, одеваться женственно, делать макияж, ходить на каблуках, следить за собой – означает быть сексуально привлекательной для мужчин. Быть хозяйственной (готовить, гладить рубашки и содержать дом) – значит хорошо обслуживать мужчину в быту. Вдохновлять – значит не иметь претензий и не выдвигать никаких требований к мужчине, принимать его таким, какой он есть, т.е. эмоционально обслуживать мужские потребности.

Т.е. для того, чтобы быть женственными женщины вкалывают и вкладывают огромное количество своих ресурсов. Для чего? Что в итоге получает сама женщина? Наличие мужчины, без каких-либо гарантий, что он не уйдет к более молодой/понимающей/лучше варящей борщи/лучше делающей минет. Столько усилий тратиться лишь ради того, чтобы получить (чаще всего мифические) заботу, содержание и любовь со стороны мужчины.

Что еще более интересно, «неженственным» объявляется все, что дает женщине силу: способность отстаивать свои интересы, защищаться, быть умной и компетентной, заниматься выбранным по душе спортом, ходить в удобной и практичной одежде, высказывать свое мнение, добиваться успеха в выбранной области.

В общем, идея «женственности» есть очень удобный способ манипулировать сознанием реальных женщин, способ затыкать рот неугодным, закреплять действующее положение вещей, где привилегированный класс (сами-знаете-кто) получает все права, а женщины лишь обязанности.


wolfs_eyalash

Когда женское движение довело проблему домашнего насилия до сознания граждан, самым действенным решением проблемы представлялось убежище. Убрать жертву из зоны опасности. Во многих штатах еще не было законов, запрещающих избиение жен. Насилие интимного партнера рассматривалось как частное семейное дело, и в немногих исследованиях того периода, освещающих вопрос домашнего насилия, сквозило убеждение, что вина лежит на самих жертвах, провоцирующих агрессоров. Прошли десятилетия, прежде чем в сознании людей укоренилась сама идея ответственности мужчин за насилие. Создание убежищ стало первой попыткой государства отреагировать на насилие интимного партнера, и в 1960-х, 70-х, 80-х, даже в разгаре 90-х годов оно казалось практически единственным решением, предлагаемым женщинам в трудной ситуации.

<...>

Убежище – это не просто безопасное место для ночлега; оно подразумевает полный уход жертвы и ее детей от привычной жизни. Им нужно раствориться, исчезнуть.

Именно это осознала Келли Данн, когда Дороти отказалась от убежища. Келли однажды сказала мне, что «грязная тайна» убежища в том, что оно оказывается «талоном на социальное пособие». Если женщине требовалось убежище, а путь до ближайшего ночлега пролегал через весь штат, шанс нельзя было упускать, даже если это привело бы к немедленному уходу с работы, отчислению ребенка из школы и расставанию с друзьями. Данн вспоминает одну из самых навязчивых картин, преследующих ее в течение двадцатипятилетней работы в этой области, – женщин, стоящих на тротуаре с детьми и багажом в ожидании автобуса, который увезет их на другой конец страны, ведь место ночлега для них нашлось только там. В этом таится что-то глубоко противоестественное. Пусть порой это и необходимо, но всегда крайне мучительно.

Данн утверждает, что всё меньше и меньше жертв соглашаются на пребывание в убежищах. Они задаются вопросом, смогут ли сохранить работу или продолжать заботиться о пожилых родителях; обратиться к врачу или пойти на ужин к друзьям; смогут ли их дети играть в школьном спектакле; позволят ли им взять с собой фамильные ценности; есть ли у них право размещать посты в фейсбук или инстаграм. «На все эти вопросы ответ один – нет», – говорит Данн. «Целью убежища было избавить от забот систему уголовного права.
Утверждалось: “Если она и правда так боится, то пойдет в убежище”, а если женщины не обращались туда, считалось, что они не боятся». Случай Дороти показал Данн всю опасность такого убеждения.


Рэйчел Луиза Снайдер
Без видимых повреждений

Появившееся в начале 2005 года на платформе Живого Журнала интернет-сообщество Feministki заняло фактически пустующую нишу и быстро стало вторым по цитируемости русскоязычным феминистским ресурсом в Сети (после заслуженного портала www.owl.ru).

«На тот момент [момент создания сообщества] в Интернете было довольно мало ресурсов для людей, которые заинтересовались идеями феминизма или которых просто волнуют те или иные гендерные проблемы. Точнее, ресурсы были, но сами они были немногочисленны и малопосещаемы, а их содержимое отрывочно и слишком академично, — рассказывает Лиза Морозова, основательница сообщества, — Исключение составляет, пожалуй, только сообщество feminism_ua, которое было основано раньше „Феминисток“ и отличалось адекватностью контента и участников. Однако и это сообщество в то время еще было очень немногочисленным, и позиционировалось как ресурс для украинских феминисток. Возможно, в какой-то степени я создавала его российский аналог».

<…>

Первоначальной целью сообщества feministki была популяризация идей феминизма. Фактически это был экспериментальный мини-проект, который показал бы (или опроверг) саму возможность такой популяризации.

«Мне хотелось попробовать создать пространство, где люди могли бы обсуждать то, что их беспокоит в повседневной жизни, и одновременно получать информацию о существующей аналитике и новостях в области феминизма, — рассказывает Лиза Морозова, — что-то вроде экспериментальной площадки для роста самосознания, у которой бы не было заранее заданных задач и идеологии, но которая развивалась бы одновременно со своими постоянными читателями».

Первоначально большинство записей в «Феминистках» делала сама основательница (впрочем, обычно так и происходит с новыми сообществами). В основном это были переводы англоязычных текстов, значительная часть из которых была впервые опубликована на русском языке именно на страницах сообщества.

«В первую очередь, я хотела обратить внимание на те проблемы, которые являются наиболее универсальными, например, на насилие. Кроме того, я старалась размещать материалы, которые говорили о феминизме вообще: что это такое, что собой представляют люди, поддерживающее это движение, женщины и мужчины. Я старалась преодолеть демонизацию феминизма, представить реальность, историю, достижения, цели».

При этом ставка была сделана не столько на научные исследования, сколько на избранные новости, на яркие публицистические и научно-популярные статьи. Значительный пласт переводов составляли тексты, написанные от первого лица, с изложением личных историй и повествующих о персональном опыте «пробуждения». Этот подход решал сразу несколько задач.

Во-первых, такие публикации работали на выработку языка, на котором можно было бы говорить об опыте женщин и проблемах равноправия. Язык актуализировал и проблемы: «горизонтальное насилие» (о практике проявления гендерно обусловленной враждебности между женщинами), «внутренняя мизогиния» (принижение себя по половому признаку), «угроза стереотипа» (ухудшение результатов какой-либо деятельности, если напомнить женщине или девочке о ее гендере), «самообъективация» (взгляд на себя глазами мужчины, воспринимающего тебя исключительно как сексуальный объект), «экономическое насилие» (необоснованный контроль за доходами и расходами со стороны других членов семьи) и пр.

Во-вторых, они вводили в круг обсуждаемых проблем важные, но часто не замечаемые даже заинтересованной публикой темы, например: положение матерей и новорожденных в тюрьмах; вред гомофобии для женщин; отличие положения женщин-инвалидов от мужчин-инвалидов; неравная забота о мужском и женском здоровье вследствие институциональных особенностей медицинского обслуживания и т. д. В-третьих, они позволяли привлекать, удерживать и расширять аудиторию.

<…>

Сталкиваясь с чужим опытом и чужими выстраданными взглядами, участники сообщества получают хорошую возможность понять что-то про себя, пересмотреть и собственный опыт и мировоззрение:

«Сюда я пришла в твердой уверенности, что я феминистка, а потом как почитала, как покопалась в своей голове и стереотипах… поняла, что половину надо выбрасывать, чтобы действительно феминисткой называться».

«Оказалось, что комплексов насчет пола и феминистских взглядов у меня больше, чем я думала. Например, когда я радостно говорю об отсутствии опыта ущемления в каких-то областях, то это действительно правда, НО: его нет именно потому, что я довольно отчетливо понимаю, куда мне как женщине не нужно соваться, а то ущемят. И еще я поняла, что заявление „меня вот ни в чем не дискриминируют“ — это заявление, которое делают, чтобы его прочитали как „у меня нет претензий“. Ну, типа, что вы, белый господин, дядя Том всем доволен! И это жутко неколлегиально в отношении других рабов на плантации. Типа упрек им, что вы суетитесь и на рожон лезете? Вам просто больше всех надо, а вот нормальному негру вполне хватает его миски похлебки».

frau_derrida, isya, myjj 1
Польза от разговоров. Об опыте одного просветительского проекта в блогосфере (2009)
Сборник научных статей «Гендерная дискриминация: практики преодоления в контексте межсекторного взаимодействия»

Для легального трудоустройства в России домашние работники, как и другие трудовые мигранты, должны оформить ряд документов в соответствии с миграционным законодательством.

С 2010 г. для граждан стран, въезжающих в Россию в безвизовом порядке, предусмотрена возможность приобретения патента, дающего право на работу у любого работодателя, включая частные домохозяйства. На основании патента, в частности, работают граждане Узбекистана и Таджикистана. Граждане Кыргызстана с 2015 г.после вступления страны в Евразийский экономический союз (ЕАЭС), получили право трудоустраиваться в России наравне с гражданами РФ. Они могут как работать по найму, так и регистрироваться в качестве индивидуальных предпринимателей (ИП). Кроме того, иностранные граждане, имеющие разрешение на временное проживание (РВП) или вид на жительство(ВНЖ), также обладают правом на трудовую деятельность в России.

После въезда в Россию мигранты обязаны встать на миграционный учет: в течение семи дней — для большинства иностранных граждан, в течение 30 дней — для граждан Беларуси, Казахстана, Армении и Кыргызстана; и в течение 15 дней — для граждан Таджикистана. Регистрация осуществляется по адресу фактического проживания, будь то квартира или обще-житие, предоставленное работодателем.

При пересечении границы мигрант заполняет миграционную карту, в которой обязан указать цель визита — «работа». В течение нескольких дней после прибытия необходимо пройти платные процедуры: получить сертификат о знании русского языка, пройти медицинское обследование и дактилоскопию. После оформления полиса ДМС иностранный гражданин может приобрести патент и искать работодателя, готового заключить с ним трудовой договор. Для граждан ЕАЭС предусмотрена возможность непосредственного заключения трудового договора без оформления патента.

Одним из главных барьеров для иностранных граждан становится необходимость в кратчайшие сроки после въезда в Россию найти человека, готового поставить их на миграционный учет (зарегистрировать) по адресу проживания. На практике это затруднено: владельцы квартир, в которых мигранты планируют жить, часто отказываются их регистрировать, особенно если жилье сдано неофициально или арендуется через знакомых и родственников.

Даже при длительном пребывании в стране трудности с регистрацией сохраняются, поскольку большинство квартир сдаются без договоров, а арендодатели не желают брать на себя ответственность за оформление миграционного учета для иностранца. В результате мигранты нередко приобретают фиктивные документы о постановке на миграционный учет.

«Плачу 3 000 руб лей за временную регистрацию. Через чат помогают земляки сделать. Потом можно купить постоянную, это стоит уже 9 000 на полгода», — рассказывает сиделка из Кыргызстана, работающая в Москве.

Однако в последнее время требования ужесточились: мигрант должен не только быть зарегистрирован по конкретному адресу, но и фактически проживать по месту регистрации. Таким образом, даже при наличии официального бланка миграционного учета, но отсутствии подтверждения проживания по указанному адресу, иностранец формально нарушает закон.

Даже при успешной постановке на миграционный учет, регистрация предоставляется лишь на три месяца. За это время мигрант обязан найти работу и заключить трудовой договор. Продление миграционного учета по месту пребывания возможно только при наличии официального трудового контракта.

Другим барьером на пути к первичной легализации становится высокая стоимость оформления необходимых документов. Получение медицинской книжки обходится в 3 500–5 500 руб., тестирование на знание языка — около 6 тыс. руб., дополнительно оплачиваются переводы документов и иные справки.

По оценкам самих мигрантов, общий объем расходов на оформление полного пакета документов составляет от 18 до 20 тыс. руб. Для многих, особенно тех, кто впервые приехал в Россию, эта сумма оказывается неподъемной.

«Я вообще на знаю, как эти женщины легализуются. Им, чтобы все эти документы собрать, нужно тысяч 20–25 заплатить. Потом еще патент купить», — отмечает сотрудник агентства по найму персонала в Санкт- Петербурге.

Кроме того, все справки и сертификаты действительны лишь 90 дней, в течение которых мигрант должен успеть заключить трудовой договор и повторно встать на миграционный учет уже по месту постоянного проживания.

Таким образом, женщина, приехавшая в Россию, должна в течение 7‒30 дней (в зависимости от гражданства) встать на миграционный учет, оформить необходимые справки и сертификаты, приобрести патент, а затем найти работодателя, готового заключить с ней трудовой договор. Наличие такого договора становится ключевым условием дальнейшего легального пребывания и трудоустройства в стране.


Екатерина Деминцева
Легализация мигранток из стран Средней Азии на рынке заботы о пожилых.

Великолепная цитата.

Сказана Ольгой Илье (в романе И.А.Гончарова "Обломов") в ответ на его страстные излияния:

Это уловка лукавых людей предлагать жертвы, которых не нужно или нельзя приносить, чтоб не приносить нужных.

По-моему, суть мужских высоких чюйств и самопожертвований раскрыта. Загадочный пиздюк нервно ёрзает.


vbminsk

Миф о женском психологическом насилии

Прочитайте текст на прикрепленной иллюстрации, где говорится о женском психологическом насилии, как о явлении громадного масштаба и гораздо более страшном, чем «синяки и кровоподтеки», полученные женщинами от мужчин. Сразу бросается в глаза ловкая подмена понятий. Синяков и кровоподтеков я, разумеется, не боюсь, к физической боли отношусь хладнокровно, но избиение – это унижение. Когда-то из-за пощечины дрались на дуэли. И конечно, ни с чем не сравнимое унижение, когда рядом оказывается человек, который вбивает в тебя этику служанки: не так говоришь с господином – на подзатыльник, не выполнила приказ – на пощечину.

Противопоставление «всего лишь синяков» у женщин и глубокой душевной травмы униженного мужчины – старая песня о низшей и высшей касте. Холопов били и секли, но считалось, что у них нет чести, поэтому они способны испытывать только физические страдания. И если холоп отделался подзатыльником, пощечиной, пинком под зад, тычком – это, считай, пустяки. Другое дело – дворяне, имевшие эксклюзивное право на человеческое достоинство: любое унижение дворянина, даже словесное, считалось крайне серьезным. О том же говорят нам современное заявление Мизулиной: «Когда мужчина бьёт жену, нет такой обиды, как если унизить мужчину». Это то самое утверждение, что мужчина имеет эксклюзивное право на человеческое достоинство.
Я хочу сказать еще несколько слов об источнике мифа о якобы «суперспособностях» женщин в осуществлении психологического насилия.

Об этом источнике как раз уместно поговорить в контексте поднятой темы иерархии. Дело в том, что нарушение субординации – большое оскорбление для вышестоящего. И прежде всего, когда этот вышестоящий не может за нарушение субординации наказать.

Тут очень ярко смотрится монолог купца Ахова из «Не все коту масленица» Островского. Вот он с сокращениями:

«Родства народ не уважает, богатству грубить смеет! Дядя говорит: поклонись по-родственному! Не хочу. Ну, поклонись ты, нищий, хоть за деньги! Не хочу. () А как отцы-то жили! Куда они делись, те порядки, старые, крепкие? () Отчего вы не лежите теперь в ногах у меня по-старому; а я же стою перед вами весь обруганный, без всякой моей вины?»(с)

Разорвало Ахова от того, что люди, которых он благодаря своему богатству и патриархальным законам («порядки старые, крепкие») мог хоть с кашей есть, вдруг обрели независимость от него и сразу же не захотели «лежать у него в ногах». Это Ахов ощущает, как поругание, прямо психологическое насилие над ним, невинным.
Действительно, мужчины часто остро переживают все, что можно отнести к нарушению субординации со стороны женщины. И что именно они сочтут нарушением субординации, зависит от степени патриархальности мужчины. Кто-то скажет даже, что недопустимо, если женщина отвечает мужчине грубостью на грубость: женщина в любом случае должна быть почтительна.

Однако множество мужчин в современном обществе не имеет рычагов «наказать» женщину за нарушение субординации. Это и есть боль и гнев купца Ахова, с которым вдруг посмели дерзко заговорить те, кому положено по старым крепким порядкам лежать у него в ногах, а он ничего им не может сделать!

Так что я готова согласиться, что мужчины реально могут болезненно воспринимать женское психологическое «насилие», точнее – свое бессилие принудить женщину к соблюдению субординации.

Но дело тут вовсе не в женщинах. Конечно, женщины, будучи людьми, способны совершать психологическое насилие. Но миф об их особенном таланте к психологическому насилию, об исключительном женском садизме порожден именно мужским представлением об иерархии.


Наталья Михайлова

#однафеминисткасказала


У нас теперь новая маскулинность.

Раньше мудак не признавал, что он мудак, а теперь он признает и ожидает, что все должны вокруг его мудацтва танцевать. Ведь его признание, что он неправ, стоит всех сокровищ мира. Величайший подвиг! Женщины должны простить ему все мудацкие поступки. Общество должно перестать давить на него, чтоб он был мудаком. А он должен лежать на диване, весь такой прекрасный, и принимать, принимать подношения!

#однафеминисткасказала

После чтения комментариев к посту о заплетании кос девочкам в одной хорошей фем.группе поняла, что надо сформулировать несколько важных моментов. Хочу озвучить их здесь для фем.сообщества.

1. Очень часто звучит риторика «собственного желания». Девочка «сама хочет» длинные волосы, тугие косы, длинную юбку, короткую юбку, длинные ногти, каблуки, заработок продажей собственного тела, наконец... Любой, абсолютно любой феминистке стоит помнить, что желание - социально конструируемый феномен. Что никто из нас в три месяца не желает длинных волос, нам надо еще понять, что это такое, какая символика в них, получить ряд культурных ассоциаций и взаимосвязей, чтобы понять, что длинные волосы означают женскую привлекательность и ЗАХОТЕТЬ. Самим захотеть! При этом никто нам может не насаждать этих длинных волос, могут наоборот стричь нас коротко, но культурный слой сформирует все наши нейронные связи и без этого. Хоп! - и красота связана с волосами, каблуками, ногтями, кружевами, люблй другой дребеденью, на которой стало удобно заработать.

2. Почему же так сильна эта риторика и даже в фем.группе каждый второй коммент от участниц про «а я сама хотела длинные волосы» и «а моя дочь точно хочет сама, я не заставляю»? Потому что эта риторика дает ложное ощущение КОНТРОЛЯ. Гораздо приятнее думать, что моя дочь чего-то захотела сама, чем сознавать весь масштаб давления механизмов женской гендерной социализации на крошечных девочек. Ну и на нас, взрослых женщин, тоже. Этот масштаб страшен, это не метафора, он очень, очень страшен, поэтому мы цепляемся за соломинку контроля: «мой собственный выбор». (Это очень много объясняет про то, почему практически безвыходны дискуссии про проституцию: мы не можем отобрать голос у вовлеченных в проституцию, но при этом должны понимать, что аргументация личным выбором зачастую является единственной психологической защитой, на которой держится чувство собственного достоинства, - впрочем, это я не к тому чтобы начать дискуссию на тему вовлечения в проституцию, это заметка о крайнем варианте применения описываемой защиты).

3. Что может (и я считаю, должна) делать каждая феминистка: автоматически подвергать сомнению и проверке на сконструированность любые идеи о «личном выборе» чего-либо, что не является очевидно удобным (даже, например, идею материнства). На всякий случай - вообще все идеи о «личном выборе». Правда, может оказаться в итоге, что патриархат нам никакого личного выбора вообще не оставляет. То есть в итоге мы можем остаться с нулем. Но мы хотя бы будем это понимать, а значит, сможем сопротивляться.

Спасибо за внимание. Пожалуйста, примите этот текст как опору для себя, если можете. Он не написан с целью спора; если вам все еще важно опираться на идею личного выбора, значит, сейчас это важнее для вашего выживания как женщины. Ни при каком условии я не собираюсь шеймить женщин, но раз это фем.группа, я считаю, мы все можем двигаться по шажочку вперед, держа за руки своих товарок!

По ходу общения в комментариях мне стало очевидно, что тема с длиной волос имеет у женщин гигантскую эмоциональную заряженность, которая обычно, по всей видимости, просто не замечается за более "яркими" темами. Более половины из нас отметили, что были подвержены насилию в связи с длиной волос (носить длинные, носить короткие, насильственные стрижки и т.п.), и большей части из нас было трудно выйти за пределы разговора о волосах, потому что это, по всей видимости, слишком сильный триггер.

Всем нам, похоже, нужно еще много сестринской поддержки в связи с пережитым насилием. И только потом разговоры о каких-то "высоких материях" или фем.анализе, невозможно заниматься никаким анализом, пока сильно болит. Хочу подчеркнуть: я ни в какой степени не ратую ни за какие конкретные волосы и не хотела бы, чтобы мой текст считывался как еще один инструмент давления на женщин, снова "делающих что-то не так" (судя по реакциям, мы привыкли постоянно реагировать на такое послание). Все мы делаем то, что можем, и может быть, если у нас есть фем.оптика, мы можем делать чуть больше. Это все.

Мы можем отказаться от не приносящих ничего хорошего моделей поведения и предпринять действия для того, чтобы сделать нашу жизнь лучше, — не потому, что мы не принимаем себя такими, какие мы есть, а потому, что заботимся о себе и не хотим страдать. Чем надежнее мы чувствуем себя в этом безусловном самопринятии, тем больше в нас энергии для того, чтобы защищать себя, удовлетворять свои потребности и достигать собственных целей.

Одна моя хорошая подруга, которая в течение года занималась со мной практикой неистового и нежного самосострадания, говорит, что благодаря этому стала совершенно другим человеком. Я познакомилась с Джесс вскоре после того, как перебралась в Техас. Джесс — моя ровесница, практикует медитацию, у ее сына Билли ярко выраженный синдром дефицита внимания и гиперактивности, так что у нас с ней очень много общего. Нежное самосострадание помогает ей справляться с неврологическими особенностями сына: когда у Билли случаются срывы, она умеет дарить себе доброту и поддержку. Она также способна менее остро воспринимать свои родительские ошибки, говоря себе, что она всего лишь человек и старается изо всех сил. Однако этого оказалось недостаточно, чтобы помочь ей справляться с той, чье поведение было еще более проблемным, — с ее матерью Самантой.

Поймите меня правильно: Джесс любит свою мать, но та ее попросту изводит. Саманта считает, что, как старшая в семье, имеет право говорить дочери (которая уже далеко не девочка), что та делает не так и как это исправить. Она не просто нарушает границы — она даже не подозревает об их существовании. Джесс понимает, что мать действительно о ней заботится, однако постоянные непрошеные советы вторгаются в ее внутреннее пространство. «Почему она не позволяет мне совершать собственные ошибки и всегда меня поучает?» — возмущается Джесс.

Типичная модель поведения Джесс была следующей: она старалась сохранять мир, говоря матери, что услышала ее и ценит ее заботу, спасибо большое, но поступала так, как считала нужным. Джесс, как правило, держала себя в руках: годы медитации ей помогали. Как правило. Проблема состояла в том, что запасы смирения истощались, и в какой-то момент наступал неизбежный взрыв, причем поводом для него служил какой-нибудь пустяк. Например, как-то раз во время обеда на День благодарения Саманта всего лишь заметила, что ей не досталось второй порции гарнира, и тут Джесс заорала: «Черт бы тебя побрал!» — и пулей вылетела из-за стола. Потом она чувствовала себя ужасно, ей было стыдно, что она так разозлилась — и это в день, который традиционно считается праздником благодарности семье! Джесс было плохо: после долгих лет занятий медитацией она сорвалась из-за гарнира!

Когда мы начали обсуждать с ней неистовое самосострадание, я спросила ее: что, если бы ее гнев был не тем, чем следовало бы управлять, а тем, чему стоило бы радоваться? Что, если бы она на самом деле высоко оценила свою внутреннюю мать-медведицу, вставшую на защиту, когда ее границы нарушались? «Звучит устрашающе, — сказала Джесс. — Я могла бы на самом деле слететь с катушек и наговорить такого, за что бы мне никогда не было прощения. Я ведь люблю маму и знаю, что она пытается мне помогать».

«А мне вот кажется, что причина, из-за которой ты взорвалась, в том, что ты осуждаешь и принижаешь эту действительно важную часть себя, — сказала я. — Что могло бы случиться, если б ты приветствовала своего внутреннего воина, когда он поднимает голову, но при этом не теряла контакта с той частью себя, которая полна доброты и любви?» И Джесс решила попробовать.

На первых порах все было очень непросто. Когда Саманта на их еженедельных совместных обедах, как всегда, указывала Джесс, что ей делать, Джесс пыталась с помощью заботливой силы провести демаркационную линию, но все равно оставалась на взводе и сама же эту линию порой нарушала. Но со временем ей стало проще удерживать две энергии вместе. В какой-то момент она позвонила мне и сообщила, что гордится собой: ей удалось погасить очередной конфликт с Самантой. «Я рассказывала ей о том, как разобралась с инцидентом в школе у Билли, а она заявила, что я должна была решать проблему по-другому. И вдруг я, сама не зная, как это получилось, твердо заявила: “Ну уж нет! Не стоит тебе указывать мне, как управляться с моим собственным сыном!” Мы обе были поражены этим моим “Нет!”, но оно было настолько твердым, что стало понятно: тема закрыта». Через час Саманта позвонила Джесс и извинилась: «Ты права, — сказала она. — Это не мое дело. Ты замечательно справляешься с Билли. Прости меня». Джесс была рада, что смогла противостоять матери, не скатившись при этом к грубости.

Я уверена, что, используя как неистовое, так и нежное самосострадание, мы можем изменить свою жизнь, устранив разбалансированность — причину многих наших страданий. К счастью, самосострадание — не просто абстрактная идея, ему можно научиться. Мы, женщины, можем обрести большую силу и власть, но для этого должны развивать в себе две стороны самосострадания — только так мы справимся с вызовами современного мира. Женщины традиционно стремятся избегать общения с неприятными людьми, а не про­тивостоять им. И все же мы больше не можем оставаться пассивными из страха раскачать лодку. Лодку надо раскачать! И самосострадание — это тот источник суперсилы, из которого мы можем черпать всегда и везде: он скрыт в нас самих. Просто надо помнить, что у нас имеется эта суперсила, и позволить себе ее использовать.


Кристин Нефф
Внутренняя сила. Как заявить о себе во весь голос и научиться отстаивать свои интересы

Показательным в плане усвоения ролевых моделей (и как следствие желаемого гендерного поведения) является то, что некоторые респонденты юноши считают возможным сидеть дома, на содержании жены и иметь условия для самореализации (при этом быть освобожденными и от домашнего труда):

«Я очень даже был бы согласен, для меня главное - это саморазвитие, самосовершенствование, я бы с удовольствием жил с женщиной, которая бы меня содержала. Я бы еще поставил условие, чтобы она выделила мне комнату под библиотеку. Я считаю, женщины очень преувеличивают свои заботы в ведении домашнего хозяйства, для меня это не составляет такого особого труда, я бы с удовольствием сидел дома и занимался домашним хозяйством».

«А почему бы нет? Но, заниматься домашним хозяйством, я не согласен. Если женщина в состоянии содержать меня, то она в состоянии нанять домработницу, которая будет этим заниматься, что же касается воспитания детей, то я бы занимался ребенком, когда захочу, но по большому счету, если женщина может содержать меня и домработницу, то она может нанять и няню».

Ответы респондентов девушек говорят о том, что женщины хотят работать, быть независимыми от мужчин:

«Мне домашнего хозяйства мало. Мне хочется быть так же и социально активной. Я не могу только и делать, что убираться, готовить, стирать и т.д. Я буду чувствовать, что жизнь проходит мимо меня. Мне хочется работать и реализоваться»

«Постоянно сидеть дома я не смогу. Я хочу заниматься любимым делом, ходить на любимую работу, но не забывать о семье. Я не хочу быть зависимой от мужа или от другого мужчины и поэтому лучше буду работать, но при этом и выполнять семейные функции»

«Я вообще не собираюсь ближайшие лет 6-8 замуж, я не согласна ни от кого зависеть, я хочу сама всего добиться в жизни! Быть содержанкой вообще не по мне, да и муж величина порой временная, он может встретить другую женщину, умереть, просто уйти «искать смысл жизни», а я останусь без работы, опыта, денег, уважения к себе? Ведь многие семейные трагедии и начинаются с того, что женщина в угоду мужчине отказывается от карьеры, увлечений, большинства подруг, даже общения с родственниками, а потом получается, что после нескольких лет такой жизни ее шансы на успех в жизни без этого мужчины стремятся к нулю, и он, и она прекрасно это понимают. Мужчина начинает позволять себе многие неблаговидные поступки, вплоть до измены, рукоприкладства и т. д., думая про себя « а куда она денется», а женщина терпит, потому, что думает « куда мне теперь деваться, работу мне теперь уже не найти по специальности, да и кто возьмет меня с ребенком» и т.д. Я хочу сама нести ответственность за свою жизнь и сама себя содержать».

Это свидетельствует, с одной стороны, об усвоенных моделях гендерных отношений в родительской семье (партнерская модель взаимоотношений в семье, доминантно-зависимая модель), с другой - об изменениях гендерных установок молодежи.

При ответе на вопрос «хотели бы вы возрождения патриархальных традиций», многие студентки ответили отрицательно, студенты же не столь были категоричны в своем мнении. Приведем примеры ответов на этот вопрос респондентов-девушек:

«У нас в семье всегда было равноправие и я думаю, что в современном мире это самый лучший вариант отношений, когда все решается сообща и с уважением друг к другу».

«Я за то, чтобы все решалось сообща и во внимание принималось мнение каждого. В нашей семье все решалось коллективно, советуясь и обсуждая проблемы со всеми членами семьи, хотелось, чтобы и в будущем так было».

«Нет, женщины должны иметь права. Я за равноправие, чтобы мужчины выполняли свои роли в обществе, женщины - свои, и между ними было взаимоуважение, понимание, любовь».

«Возрождения патриархальных традиций я не хочу, мужчины не могут властвовать над женщинами только по праву рождения, только потому, что они мужчины. Патриархальный лозунг «да убоится жена мужа своего» кажется мне, по меньшей мере, вредным и глупым. Почему вообще кто-то кого-то должен бояться? Я не думаю, что мужчины умнее, рассудительнее, ответственнее, чем женщины, жизнь убеждает, что как раз наоборот. Мне глубоко симпатичны взгляды феминистского движения, я за равенство прав и возможностей женщин с мужчинами».

«Нет, не хочу. Считаю, что в семье должно быть равноправие. В моей семье все строилось по принципу: «Мужчина - голова, женщина - шея, куда захочет, туда и вертит». Так что хоть и папа имел право решать серьезные вопросы, это всегда происходило с мягкого, незаметного влияния мамы. Она могла сделать как-то так, что вроде бы он принял решение, но именно такое, которое хотелось бы маме».

«Считаю, что должно быть равенство. Каждый должен заниматься тем, что у него лучше получается и чего он больше желает. Но при условии, что такое распределение ролей будет устраивать обоих».

Ответы респондентов-юношей:

«Да, но это не значит эксплуатации женского пола и возвышения мужчины, просто я хочу, чтобы пульт от телевизора и т.п. были у меня в руках».

«Нет, я за равноправие. Люди только тогда счастливы, когда каждый не насилует себя, пытаясь, во что бы то ни стало, угодить партнеру или когда один человек считает себя вправе решать за двоих, «разделять и властвовать», только потому, что он «сильный» мужчина, а она «слабая» женщина».

«Нет, не хочу. Патриархальные традиции ушли в прошлое. Большинство знакомых мне девушек будут против, да и мне никогда не нравились «душечки», чьи интересы сосредоточены только мужем, домом и семьей».

«

Да, хочу. Женщина создана для того, чтобы подчиняться мужчине».

«В какой-то степени да. В общем, я за равноправие, но можно добавить и немного патриархата. Например, при расхождении мнений и с условием, что мое мнение наиболее рационально и разумно, в принципе и хотелось бы решать мне самому, хотя и учитывая интересы других членов семьи».

«Да, т.к. испокон веков мужчина является отцом, главой в доме, обеспечивает материальное благополучие семьи».

«Да, хотел бы возрождения патриархальных традиций, т.к. при патриархате общество идет по более здоровому пути».

Торкунова Ольга Ивановна
Нарративные биографические интервью как метод изучения гендерной социализации и гендерных установок
(2013)

Извините, если вдруг кого, но, по-моему, самоё обсуждение целесообразности пополама в отношениях не имеет вообще никакого смысла - поскольку настоящий пополам заведомо невозможен. Это было мне понятно давно, и я многословно на эту тему спорила, однако на графически, неопровержимо убедительный аргумент наткнулась лишь малое время назад - забыв, каюсь, по дороге автора аргумента, за что прошу прощения. "Всем же ясно," - писал (то есть, конечно, писала) автор, - "что при пополаме никакой межгендерный секс невозможен?" Потому что, действительно, вклад в этот процесс женщины здоровьем, рисками да хотя бы для репутации (регионы Земли-то - разные), возможностью беременности, связанной с обеспечением минимальной безопасности ментальной нагрузкой и прочая - настолько огромны в сравнении с вкладом мужчины (никаким), а перспектива получения удовольствия (для мужчины - автоматического) - настолько туманна, что уравновесить инвестиции не получится вообще никак. К реальному, с учётом всего вышесказанного, пополаму хоть как-то может приблизить ситуацию лишь нерушимый, при прописанной в контракте обязанности мужчины полностью обеспечивать свою женщину и детей от неё брак, да и тот - страшно далёк от истинной биологической справедливости. Поэтому какие пополамы вам, мальчики, оскститесь. Мужчина, разумеется, находится у женщины в заведомом и неоплатном био-социальном долгу, отношения хоть с какой-то претензией на приличие можно начинать лишь из этой ментальной точки - что традиция той или иной формы куртуазности во всех практически культурах подтверждает. И особенно держаться за эту традицию (либо создавать её заново, если одичали) нужно там, где с демографией беда.

Зашёл тут с подругами разговор о сверхъестественном.
Ну, я материалистка, канеш, мне это всё не близко.
Почему же, говорит подруга, я знаю кое-что в будущем?
Потому, что ты умная, говорю.

Мужчины настолько боятся и ненавидят женщин (как всякие угнетатели), что готовы объявлять наш ум чем угодно неестественным, хоть колдовством.

Патриархат говорит: бабы дуры и бабы ведьмы. Что делать умной женщине, которой запрещают ум? - стать «ведьмой».
Мы с детства учимся выдавать результаты ума (которые можно оспорить) за результат предвидения.

Короткая иллюстрация литературными но абсолютно жизненными примерами.

Шерлок Холмс: …у меня есть одно небольшое исследование о влиянии профессии на форму руки…
Общественность: браво, выдающийся мозг!

Анна: Карп, ты на руки его погляди.
Общественность: Ну, что скажешь? Баба - она сердцем чует.


Ольга Рудакова

А вот сам тред:

https://t.me/femlobby/429