Бюджеты времени представляют собой распределение различных видов дея­тельности в течение определенного периода. Они отражают реальное поведение населения, поскольку достаточ­но точно описывают, сколько времени тратится на работу, отдых и другие занятия, в какие промежутки дня и ночи это происходит. Кроме того, оценки бюджетов вре­мени используются как показатели благополучия в целом ряде комплексных оце­нок: в Индексе лучшей жизни ОЭСР, Канадском индексе благополучия, Индексе высоких стандартов жизни в Новой Зеландии, в проекте «Детские миры: между­народное обследование детского благополучия» и др.

<...>

В мировой практике бюджеты времени стали активно изучаться в ХХ веке, в числе пионеров были исследователи из России и США. Сегодня систематические обследования бюджетов вре­мени проводятся регулярно. Один из наиболее значимых исследовательских цен­тров в данной области — Центр исследований использования времени (Centre for Time Use Research) в Великобритании. Он ведет международную базу данных по использованию времени, его эксперты изучают структуру видов деятельно­сти, субъективные оценки, контекст использования времени, а также немоне­тарное благополучие.В нашей стране наиболее глубокую проработку тема бюджетов времени по­лучила в советское время. В 1920­х годах С. Г. Струмилин одним из первых на­чал изучать распределение времени на примере рабочих и крестьян, затем эта сфера продолжила активно развиваться

В современной российской науке эта тема пока не получила должного внимания, хотя были исследования, сравнивающие бюджеты време­ни советского населения в разные годы, а также советского населения с россий­ским. Их (по большей части, но не только) осуществляли сотрудники Института социологии РАН. Запуск лонгитюдно­го обследования суточного фонда времени Росстата поспособствовал изучению бюджетов времени россиян старше десяти лет. Благодаря этому пробел в зна­нии немного сократился, но это касается преимущественно взрослого населе­ния, а не детей.

<...>

Для изучения бюджетов времени можно использовать разные методы и методики. Выбор должен быть обусловлен исследовательскими задачами и имею­щимися ресурсами, а также спецификой объекта исследования, его социально­ демографическими характеристиками и доступностью. Применяя качественный подход, исследователи самостоятельно принимают решение о структуре гайда и конкретных вопросах.

Категоризация видов деятельности, данные о которых по­лучены качественными методами, упрощается по сравнению с количественным дизайном, поскольку исследуются смысл этих действий и отношение опрашивае­мого к ним. В количественном дизайне укрупнение видов деятельности упроща­ет анализ, делает его более понятным для читателя.

Операционализация бюджетов времени, а именно видов деятельности и их группировки, может различаться. Более того, существует несколько устоявшихся классификаторов, которые применяются в крупных национальных и международ­ных обследованиях. Например, ООН разработала Международную классификацию видов деятельности для статистики использования времени. Другими популярны­ми в социальных науках классификаторами видов деятельности можно назвать HETUS Евростата и Классификацию видов деятельности по использованию вре­мени для Латинской Америки и Карибского бассейна (CAUTAL).

Основные отличия таких перечней заключаются в дифференциации видов деятельности, касающихся неоплачиваемого труда, досуга и свободного време­ни. Соответственно, различаются как количество категорий по видам активно­стей, так и виды деятельности внутри укрупненных групп в различных классифи­каторах. Такие классификаторы позволяют сделать анализ данных и результаты более понятными для публики. Например, анализ времени на чист­ку зубов, расчесывание волос, нанесение макияжа и т. д. логичнее анализиро­вать вместе как «уход за собой», это сокращает размерность и делает категорию более заметной в структуре бюджета времени. При необходимости можно рас­сматривать самостоятельные и первичные категории внутри укрупненных, если стоит такая задача.

Михайлова Н. С.
Как измерить инвестиции в благополучие будущего: методы сбора дан­ных о детских бюджетах времени

#однафеминисткасказала


Информация о том, что женщина имеет право не любить минет - это и есть просвещение, причем направленное на поддержку женщины и ее интересов.
Информация о том, что опасно разрушать рвотный рефлекс - тоже просвещение и тоже работает на безопасность и поддержку женщины.

Так интересно всегда получается, что патриархальное сексуальное просвещение всегда о том, как женщине научиться терпеть боль и опасность, а радикально-феминистское - о том, что не надо себя подвергать опасным практикам и от них можно отказаться, не чувствуя вины и стыда.

О новом законе во Франции про секс и согласие хочу сказать вот что.
Женщины каждый раз рискуют, начиная сексуальные отношения с мужчиной, потому что тот может проявить насилие, в том числе репродуктивное. Женщины привыкают рисковать, выбирать и доверять.

Сейчас мужчины во Франции оказались в том же положении: они рискуют, не нарвутся ли они на женщину, которая злоупотребит и даже имея согласие, отправится в полицию.

И внезапно для них это слишком опасно, слишком уязвимо, слишком страшно.
Что я могу сказать: добро пожаловать в женский мир. Теперь им придётся внимательнее относиться к выбору партнёрши. Теперь не напишешь просто так в Тиндере (приезжай ко мне). А вдруг она решит воспользоваться уязвимостью? Теперь просто так не заплатишь в ресторане потому, что ждёшь, что она расплатиться ночью в кровати — а вдруг она воспользуется уязвимостью? Теперь надо внимательно вглядываться в лицо, следить за поведением: похожа ли она на ту, что злоупотребит? Как она разговаривает с обслуживающим персоналом, не грубовато-ли? Рисковать, и иногда ошибаться. Не была похожа, но злоупотребила! Добро пожаловать в женский мир!

И думать: вот ты в браке, можешь расслабиться? Вроде да. А потом, оказывается, что нет. Она взяла, и злоупотребила.
Добро пожаловать в женский мир!

Некоторые женщины скажут: а со мной такого никогда не случалось, редкие мужчины такие.
Так вот, мужчины во Франции теперь тоже имеют возможность отрастить такое чувство «а со мной такого не случится, а меня, такого прекрасного, пронесёт», потому что не все женщины такие и «просто надо уметь выбирать».
Добро пожаловать в женский мир, мужики! Он не для слабых духом.


Марина Албаева

Выбор завести ребёнка подразумевает ответственность за этого ребёнка. Матери с высокими стандартами воспитания детей должны платить за эти стандарты. И цена сильно выросла с 1980-х, когда мы начали понимать сложность развития детей и их нужды, на которые прежде не обращали внимания. Ребёнок — существо со способностями и потребностями, которые заслуживают уважения, индивид, желающий внимания и взаимодействия с теми, кто заботится о нем. Детские психиатры и педиатры учили матерей через СМИ, что они должны общаться с ребёнком с самого рождения, расшифровывать его плач, выражение лица, жесты. Матери должны быть сверхвнимательными, способными понимать и развивать своих детей. По словам одного специалиста по истории материнства:

«После кипучей, бесшабашной свободы 1970-х, 1980-е принесли с собой новые нормы. <…> Новорождённые вовсе не бессмысленные существа, они всё понимают. Мы должны говорить с ними, как со взрослыми, объяснять им всё, что с ними происходит, давать названия всему, что они делают, советоваться с ними (хотя бы формально), когда ведём их на прогулку или укладываем спать. Никакого больше приучения к горшку по велению родителей — они сами решат, когда будут готовы. Не препятствуйте их желаниям — иначе вы травмируете их или лишите уверенности в себе. Мы должны позволить им самовыражаться, делать все что угодно, даже если они ведут себя, как деспоты. <…> Работа матери стала всеобъемлющей, постоянно сопровождаемой тревожностью и беспокойством»


Элизабет Бадантер
Конфликт: Как современное материнство подрывает статус женщин

#однафеминисткасказала

Мужчины всегда "все за своих", какими бы они не были ("ну он конечно же мудак, зато мужик хороший!" и в таком духе все), а женщины всегда найдут повод сказать "ну, я конечно за женщин, но вот токсичные это фу, яжематерями быть не надо, женщины- боссы вообще угнетатели, поэтому они не с нами...." и в итоге женщины друг друга практически никогда не поддерживают, и каждая сама за себя за редким исключением.

Просто наблюдение.

Извините, конечно, но ОРПК вернул меня в книжный запой.
Например, нашла там вот что: Пентезилея. Книга для женщин в часы мужененавистничества (вижу, что @neurotic_read ее читала!). 1908 год между прочим!

Необходимое предисловие.
Когда мне было двадцать лет, милые сестры, попалась мне в руки книга — одна из многих, написанных мужчинами против женщин, носящая название: «Злые языки». Это был поток злобы на женщин — злобы, собранной из всевозможных поэтических и прозаических произведений.
Как я тогда плакала! Несчастный автор! Он не мог найти ни одной собственной мыслишки для выражения своего женоненавистничества и должен был выискивать их у сотни других авторов, чтобы дать выход своему настроению.

Теперь, сестры мои, я понимаю, как мудро поступил тот автор.
Со времени покойного Мёбиуса, ясно и неопровержимо доказавшего физиологическую умственную слабость женщины, мы, женщины, можем всякую совершённую нами глупость вполне извинить нашим несовершенством. Мужчины не имеют этого преимущества. Они совершают свои глупости за полной личной ответственностью.

#книгопад

С женской культурой была еще одна проблема – то самое «новое пространство», которое, как предсказывала Дейли, должно было обладать притягательной силой. На практике женские сообщества были небольшими, замкнутыми субкультурами, в которые, как оказалось, было трудно внедриться, особенно для новичков, которые не были знакомы с их нормами и традициями.

Действительно, с наступление культурного феминизма радикальное крыло Движения стало существовать скорее как набор сообществ, чем как общественное движение. Эти в основном закрытые сообщества предоставляли поддержку тем, кто принадлежал к ним, но часто казались равнодушными ко всем остальным. Если обитательницы этих сообществ пользовались языком сестринства, к «несвободным» женщинам, которые все еще жили в «мужском» мире, они часто занимали покровительственную позицию.

В 1979 году Барбара Эренрейх критиковала «феминизм, который говорит о всеобщем сестринстве, но приходит в ужас от женщин, которые носят шпильки или зовут своих подруг «девочками»». Культурный феминизм усилил тенденцию к эксклюзивности, и непосвященные, чувствующие себя объектами насмешек, часто отвечали тем, что скорее избегали Движения, чем присоединялись к нему.

Наконец, если женская культура изначально подавалась как способ поддерживать Движение, то на практике она понималась многими как убежище от политической борьбы. Даже Эдриэнн Рич, одна из первых защитниц женской культуры, отмечала, что «исключительно женское пространство» хотя нередко и является «стратегической необходимостью», слишком часто становится «местом внутренней эмиграции, самоцелью»

<...>

Для многих радикальных феминисток культурный феминизм представлял собой откат, если не предательство, большинства основ радикального феминизма. Например, в одном их самых первых и наиболее убедительных критических замечаний по поводу культурного феминизма, Уиллис писала следующее:

«Дебаты по поводу Джейн Алперт осветили текущую стратегию женщин, которые стараются сделать феминизм консервативным, анти-левым движением. По сути, они пытаются эксплуатировать праведный гнев женщин в ответ на сексизм левых, среди которых господствуют мужчины, для того, чтобы дискредитировать саму идею левой политики – то есть, борьбу экономических классов – как «мужские заскоки», не имеющие значения для женщин. Они заменяют радикально-феминистский анализ реального, материального угнетения женщин на фантазии о былом матриархате, женском господстве и «материнском праве». Они защищаются от критики, ссылаясь на фальшивое понятие о сестринстве, в котором разногласия считаются источником раздоров, анти-женским явлением, признаком ненависти к самим себе».

Летом 1975 года Аткинсон и Сарачайлд появились вместе на панельной дискуссии с Суинтон в «Школе марксистского образования» и, по некоторым свидетельствам, «говорили о феминизме как о части более крупного Движения против системы угнетения». За несколько месяцев до этого Аткинсон назвала материнское право и матриархализм «реакционным национализмом» и заявила, что либеральные феминизм и матриархализм были неразличимы в том, что оба выступали за переоценку, а не уничтожение [существующих] властных структур.

В своей статье от 1975 года под названием «Выживет ли женское Движение?» Наоми Вайсштайн и Хизер Бут признавали, что изменения в сознании следуют за «перестановкой властных отношений», а не наоборот. Они также критиковали феминистское увлечение женской культурой, матриархатом и мистицизмом. Они предупреждали других феминисток, что «сознательность уклоняется от курса, если не существует Движения, которое поддерживает ее, она обращается внутрь, превращаясь в ненависть к себе или в деструктивный мистицизм, и в конце концов исчезает». В том же году в публикации «Красных чулок» под названием «Феминистская революция» радикальная феминистка Брук Уильямс утверждала, что культурный феминизм угрожал «трансформировать феминизм из политического движения в стиль жизни»


Элис Эколз
Осмелившиеся быть плохими. Радикальный феминизм в Америке 1967-1975гг

Эмпирический опыт позволяет утверждать, что личные архивные коллекции женщин-ученых сохраняются гораздо хуже (реже), чем архивы мужчин-ученых. Чтобы удостоверится в этом, достаточно просмотреть списки личных фондов любого из федеральных архивов, например, Российского государственного архива экономики (РГАЭ). Тот же эмпирический опыт сформировал несколько бытующих в современном научном сообществе представлений о том, почему это происходит. В настоящем докладе мы разберем некоторые из них.

Одно из объяснений связано с отсутствием личной семьи у многих женщин-ученых, особенно живших и работавших в первой половине ХХ в.: поскольку именно ближайшие родственники, как правило, являются людьми, ответственными за сохранность архивов, то неудивительно, что архивы одиноких женщин не сохранялись. Тем не менее даже наличие семьи не гарантирует заботы о сохранности архива женщины-ученого, как, например, не был сохранен личный архив княгини Е.Р. Дашковой (1743–1810), директора Императорской академии наук и признанной любительницы наук, у которой были сын и дочь.

Второе распространенное мнение о причине плохой сохранности архивов женщин-ученых заключается в том, что в семьях именно женщины, как правило, являются хранительницами семейных архивов в целом и архивов их родственников-мужчин в частности, но при этом они по разным причинам не уделяют должного внимания собственному документальному наследию. Это также не всегда соответствует действительности. Например, комплексы документов двух выдающихся советских женщин-ученых первой половины ХХ в. д-ра физ.-мат. наук А.А. Глаголевой-Аркадьевой (1884–1945) и чл.-корр. АН СССР, д-ра ист. наук О.А. Добиаш-Рождественской (1874–1939) сохранили с любовью и большим тщанием пережившие их мужья – ученыефизики, чл.-корр. АН СССР В.К. Аркадьев (1884–1953) и академик АН СССР Д.С. Рождественский (1876–1940). У обеих пар не было детей.

Но в том случае, когда из семейной пары мужчина уходит из жизни первым, и именно супруга заботится о сохранении его наследия, нередки случаи, когда она не считает нужным позаботиться о собственных документах. Характерный пример подобного отношения – выдающийся астроном Л.П. Цераская (1855–1931), супруга также хорошо известного астронома, чл.-корр. Императорской академии наук, профессора и директора обсерватории Московского университета В.К. Цераского (1849–1925). После смерти мужа Л.К. Цераская тщательно подготовила его архив и передала документы на хранение в Архив Академии наук (сегодня – Санкт-Петербургский филиал Архива РАН, фонд 716).

Почему мы говорим о том, что тщательно подготовила? Состав документов существующего на данный момент фонда Цераского свидетельствует об их предварительном отборе. В отложившейся коллекции нет ни одного личного документа. Сохранены тексты лекций, докладов, статей, записки и заметки по различным разделам астрономии, отзывы на работы по астрономии других лиц, библиографические выписки. Сохранились даже заметки и записи, посвященные общественно-политической тематике. Но нет ни единого документа родителей, родственников (кроме двух писем племянницы), друзей. Переписка почти не сохранилась и, судя по краткому списку корреспондентов, только деловая. И нет никаких документов самой Лидии Васильевны.

Конечно, в последние годы жизни Цераские много переезжали; можно предположить, что в это время документы были утеряны. Но тексты, посвященные научной деятельности, о которых мы упомянули выше, сохранились достаточно полно. Возможно, они оставались на хранении в Москве и не отправлялись в путешествие с супругами. Можно также предположить, что Цераская не хотела расставаться с личными документами супруга и тем более своими при жизни и продолжала хранить их у себя. А после ее смерти никто не позаботился передать их в архив, несмотря на то что у пары был сын. Но также возможно, Л.В. Цераская не считала нужным сохранять личные документы для истории. Печальным результатом является полное отсутствие документов о жизни и деятельности выдающего астронома, открывшей более 200 переменных звезд, одной из первых в стране женщин, награжденных премией Русского астрономического общества и известной далеко за пределами России.

Разобранные нами примеры относятся к семьям, в которых оба супруга занимались научной деятельностью. Интересно также посмотреть, как сохраняются архивы, когда в роли единственного ученого в семье выступает женщина. Можно привести в пример семью Фадеевых, в которой Е.П. Фадеева (рожденная княжна Долгорукая, 1789– 1860), мать семейства и одновременно ботаник, ботаническая художница при жизни, несомненно, играла главную роль. Однако несмотря на немалое количество детей и внуков, публично выражавших уважение к ее научным занятиям, не один раз опубликовавших пространные воспоминания их отца-чиновника, они не сохранили научное наследие своей матери. Многотомное собрание ботанических иллюстраций Е.П. Фадеевой, высоко оцененное научным сообществом, в настоящее время считается утерянным. Почему это произошло? В глубине души они не считали занятие матери важным или серьезным? Вероятно, так. Потому что, на наш взгляд, стремление сохранить чье-то наследие напрямую связано с важностью как самого наследодателя, так и его/ее наследия в глазах наследников. А научное наследие женщин-ученых до сих пор далеко не всегда еще воспринимается всерьез как ими самими, так и их родными и близкими.


О.А. Валькова
К вопросу о сохранности и хранителях архивов женщин-ученых

Так или иначе, каждая женщина сталкивается с ситуацией, когда ее маркируют «женственная/неженственная». Что это значит? Кто решает, достаточно ли какая-то из нас женственна? Является ли «женственность» природной?

На основании наблюдений и нашего жизненного опыта мы вынесли понимание, что «женственность» - это всего лишь социальный конструкт, набор признаков, созданных для угнетения женщин. Нет страшнее оскорбления, чем назвать женщину «неженственной», это автоматически делает ее ненастоящей.

Мы попытались разобраться, что же входит в это понятие: быть всегда красивой, всегда милой, заточенной на отношения, готовой обслуживать и вдохновлять мужчину. Когда же начинаешь пристально смотреть на весь этот функционал, приходит парадоксальная мысль: женственность говорит о мужчинах больше, чем о самих женщинах. Женственность говорит не о том, как быть женщиной, она показывает, как быть удобной для мужчины. Все критерии женственности – это преференции мужчин. Быть красивой, одеваться женственно, делать макияж, ходить на каблуках, следить за собой – означает быть сексуально привлекательной для мужчин. Быть хозяйственной (готовить, гладить рубашки и содержать дом) – значит хорошо обслуживать мужчину в быту. Вдохновлять – значит не иметь претензий и не выдвигать никаких требований к мужчине, принимать его таким, какой он есть, т.е. эмоционально обслуживать мужские потребности.

Т.е. для того, чтобы быть женственными женщины вкалывают и вкладывают огромное количество своих ресурсов. Для чего? Что в итоге получает сама женщина? Наличие мужчины, без каких-либо гарантий, что он не уйдет к более молодой/понимающей/лучше варящей борщи/лучше делающей минет. Столько усилий тратиться лишь ради того, чтобы получить (чаще всего мифические) заботу, содержание и любовь со стороны мужчины.

Что еще более интересно, «неженственным» объявляется все, что дает женщине силу: способность отстаивать свои интересы, защищаться, быть умной и компетентной, заниматься выбранным по душе спортом, ходить в удобной и практичной одежде, высказывать свое мнение, добиваться успеха в выбранной области.

В общем, идея «женственности» есть очень удобный способ манипулировать сознанием реальных женщин, способ затыкать рот неугодным, закреплять действующее положение вещей, где привилегированный класс (сами-знаете-кто) получает все права, а женщины лишь обязанности.


wolfs_eyalash

Когда женское движение довело проблему домашнего насилия до сознания граждан, самым действенным решением проблемы представлялось убежище. Убрать жертву из зоны опасности. Во многих штатах еще не было законов, запрещающих избиение жен. Насилие интимного партнера рассматривалось как частное семейное дело, и в немногих исследованиях того периода, освещающих вопрос домашнего насилия, сквозило убеждение, что вина лежит на самих жертвах, провоцирующих агрессоров. Прошли десятилетия, прежде чем в сознании людей укоренилась сама идея ответственности мужчин за насилие. Создание убежищ стало первой попыткой государства отреагировать на насилие интимного партнера, и в 1960-х, 70-х, 80-х, даже в разгаре 90-х годов оно казалось практически единственным решением, предлагаемым женщинам в трудной ситуации.

<...>

Убежище – это не просто безопасное место для ночлега; оно подразумевает полный уход жертвы и ее детей от привычной жизни. Им нужно раствориться, исчезнуть.

Именно это осознала Келли Данн, когда Дороти отказалась от убежища. Келли однажды сказала мне, что «грязная тайна» убежища в том, что оно оказывается «талоном на социальное пособие». Если женщине требовалось убежище, а путь до ближайшего ночлега пролегал через весь штат, шанс нельзя было упускать, даже если это привело бы к немедленному уходу с работы, отчислению ребенка из школы и расставанию с друзьями. Данн вспоминает одну из самых навязчивых картин, преследующих ее в течение двадцатипятилетней работы в этой области, – женщин, стоящих на тротуаре с детьми и багажом в ожидании автобуса, который увезет их на другой конец страны, ведь место ночлега для них нашлось только там. В этом таится что-то глубоко противоестественное. Пусть порой это и необходимо, но всегда крайне мучительно.

Данн утверждает, что всё меньше и меньше жертв соглашаются на пребывание в убежищах. Они задаются вопросом, смогут ли сохранить работу или продолжать заботиться о пожилых родителях; обратиться к врачу или пойти на ужин к друзьям; смогут ли их дети играть в школьном спектакле; позволят ли им взять с собой фамильные ценности; есть ли у них право размещать посты в фейсбук или инстаграм. «На все эти вопросы ответ один – нет», – говорит Данн. «Целью убежища было избавить от забот систему уголовного права.
Утверждалось: “Если она и правда так боится, то пойдет в убежище”, а если женщины не обращались туда, считалось, что они не боятся». Случай Дороти показал Данн всю опасность такого убеждения.


Рэйчел Луиза Снайдер
Без видимых повреждений

Появившееся в начале 2005 года на платформе Живого Журнала интернет-сообщество Feministki заняло фактически пустующую нишу и быстро стало вторым по цитируемости русскоязычным феминистским ресурсом в Сети (после заслуженного портала www.owl.ru).

«На тот момент [момент создания сообщества] в Интернете было довольно мало ресурсов для людей, которые заинтересовались идеями феминизма или которых просто волнуют те или иные гендерные проблемы. Точнее, ресурсы были, но сами они были немногочисленны и малопосещаемы, а их содержимое отрывочно и слишком академично, — рассказывает Лиза Морозова, основательница сообщества, — Исключение составляет, пожалуй, только сообщество feminism_ua, которое было основано раньше „Феминисток“ и отличалось адекватностью контента и участников. Однако и это сообщество в то время еще было очень немногочисленным, и позиционировалось как ресурс для украинских феминисток. Возможно, в какой-то степени я создавала его российский аналог».

<…>

Первоначальной целью сообщества feministki была популяризация идей феминизма. Фактически это был экспериментальный мини-проект, который показал бы (или опроверг) саму возможность такой популяризации.

«Мне хотелось попробовать создать пространство, где люди могли бы обсуждать то, что их беспокоит в повседневной жизни, и одновременно получать информацию о существующей аналитике и новостях в области феминизма, — рассказывает Лиза Морозова, — что-то вроде экспериментальной площадки для роста самосознания, у которой бы не было заранее заданных задач и идеологии, но которая развивалась бы одновременно со своими постоянными читателями».

Первоначально большинство записей в «Феминистках» делала сама основательница (впрочем, обычно так и происходит с новыми сообществами). В основном это были переводы англоязычных текстов, значительная часть из которых была впервые опубликована на русском языке именно на страницах сообщества.

«В первую очередь, я хотела обратить внимание на те проблемы, которые являются наиболее универсальными, например, на насилие. Кроме того, я старалась размещать материалы, которые говорили о феминизме вообще: что это такое, что собой представляют люди, поддерживающее это движение, женщины и мужчины. Я старалась преодолеть демонизацию феминизма, представить реальность, историю, достижения, цели».

При этом ставка была сделана не столько на научные исследования, сколько на избранные новости, на яркие публицистические и научно-популярные статьи. Значительный пласт переводов составляли тексты, написанные от первого лица, с изложением личных историй и повествующих о персональном опыте «пробуждения». Этот подход решал сразу несколько задач.

Во-первых, такие публикации работали на выработку языка, на котором можно было бы говорить об опыте женщин и проблемах равноправия. Язык актуализировал и проблемы: «горизонтальное насилие» (о практике проявления гендерно обусловленной враждебности между женщинами), «внутренняя мизогиния» (принижение себя по половому признаку), «угроза стереотипа» (ухудшение результатов какой-либо деятельности, если напомнить женщине или девочке о ее гендере), «самообъективация» (взгляд на себя глазами мужчины, воспринимающего тебя исключительно как сексуальный объект), «экономическое насилие» (необоснованный контроль за доходами и расходами со стороны других членов семьи) и пр.

Во-вторых, они вводили в круг обсуждаемых проблем важные, но часто не замечаемые даже заинтересованной публикой темы, например: положение матерей и новорожденных в тюрьмах; вред гомофобии для женщин; отличие положения женщин-инвалидов от мужчин-инвалидов; неравная забота о мужском и женском здоровье вследствие институциональных особенностей медицинского обслуживания и т. д. В-третьих, они позволяли привлекать, удерживать и расширять аудиторию.

<…>

Сталкиваясь с чужим опытом и чужими выстраданными взглядами, участники сообщества получают хорошую возможность понять что-то про себя, пересмотреть и собственный опыт и мировоззрение:

«Сюда я пришла в твердой уверенности, что я феминистка, а потом как почитала, как покопалась в своей голове и стереотипах… поняла, что половину надо выбрасывать, чтобы действительно феминисткой называться».

«Оказалось, что комплексов насчет пола и феминистских взглядов у меня больше, чем я думала. Например, когда я радостно говорю об отсутствии опыта ущемления в каких-то областях, то это действительно правда, НО: его нет именно потому, что я довольно отчетливо понимаю, куда мне как женщине не нужно соваться, а то ущемят. И еще я поняла, что заявление „меня вот ни в чем не дискриминируют“ — это заявление, которое делают, чтобы его прочитали как „у меня нет претензий“. Ну, типа, что вы, белый господин, дядя Том всем доволен! И это жутко неколлегиально в отношении других рабов на плантации. Типа упрек им, что вы суетитесь и на рожон лезете? Вам просто больше всех надо, а вот нормальному негру вполне хватает его миски похлебки».

frau_derrida, isya, myjj 1
Польза от разговоров. Об опыте одного просветительского проекта в блогосфере (2009)
Сборник научных статей «Гендерная дискриминация: практики преодоления в контексте межсекторного взаимодействия»

Для легального трудоустройства в России домашние работники, как и другие трудовые мигранты, должны оформить ряд документов в соответствии с миграционным законодательством.

С 2010 г. для граждан стран, въезжающих в Россию в безвизовом порядке, предусмотрена возможность приобретения патента, дающего право на работу у любого работодателя, включая частные домохозяйства. На основании патента, в частности, работают граждане Узбекистана и Таджикистана. Граждане Кыргызстана с 2015 г.после вступления страны в Евразийский экономический союз (ЕАЭС), получили право трудоустраиваться в России наравне с гражданами РФ. Они могут как работать по найму, так и регистрироваться в качестве индивидуальных предпринимателей (ИП). Кроме того, иностранные граждане, имеющие разрешение на временное проживание (РВП) или вид на жительство(ВНЖ), также обладают правом на трудовую деятельность в России.

После въезда в Россию мигранты обязаны встать на миграционный учет: в течение семи дней — для большинства иностранных граждан, в течение 30 дней — для граждан Беларуси, Казахстана, Армении и Кыргызстана; и в течение 15 дней — для граждан Таджикистана. Регистрация осуществляется по адресу фактического проживания, будь то квартира или обще-житие, предоставленное работодателем.

При пересечении границы мигрант заполняет миграционную карту, в которой обязан указать цель визита — «работа». В течение нескольких дней после прибытия необходимо пройти платные процедуры: получить сертификат о знании русского языка, пройти медицинское обследование и дактилоскопию. После оформления полиса ДМС иностранный гражданин может приобрести патент и искать работодателя, готового заключить с ним трудовой договор. Для граждан ЕАЭС предусмотрена возможность непосредственного заключения трудового договора без оформления патента.

Одним из главных барьеров для иностранных граждан становится необходимость в кратчайшие сроки после въезда в Россию найти человека, готового поставить их на миграционный учет (зарегистрировать) по адресу проживания. На практике это затруднено: владельцы квартир, в которых мигранты планируют жить, часто отказываются их регистрировать, особенно если жилье сдано неофициально или арендуется через знакомых и родственников.

Даже при длительном пребывании в стране трудности с регистрацией сохраняются, поскольку большинство квартир сдаются без договоров, а арендодатели не желают брать на себя ответственность за оформление миграционного учета для иностранца. В результате мигранты нередко приобретают фиктивные документы о постановке на миграционный учет.

«Плачу 3 000 руб лей за временную регистрацию. Через чат помогают земляки сделать. Потом можно купить постоянную, это стоит уже 9 000 на полгода», — рассказывает сиделка из Кыргызстана, работающая в Москве.

Однако в последнее время требования ужесточились: мигрант должен не только быть зарегистрирован по конкретному адресу, но и фактически проживать по месту регистрации. Таким образом, даже при наличии официального бланка миграционного учета, но отсутствии подтверждения проживания по указанному адресу, иностранец формально нарушает закон.

Даже при успешной постановке на миграционный учет, регистрация предоставляется лишь на три месяца. За это время мигрант обязан найти работу и заключить трудовой договор. Продление миграционного учета по месту пребывания возможно только при наличии официального трудового контракта.

Другим барьером на пути к первичной легализации становится высокая стоимость оформления необходимых документов. Получение медицинской книжки обходится в 3 500–5 500 руб., тестирование на знание языка — около 6 тыс. руб., дополнительно оплачиваются переводы документов и иные справки.

По оценкам самих мигрантов, общий объем расходов на оформление полного пакета документов составляет от 18 до 20 тыс. руб. Для многих, особенно тех, кто впервые приехал в Россию, эта сумма оказывается неподъемной.

«Я вообще на знаю, как эти женщины легализуются. Им, чтобы все эти документы собрать, нужно тысяч 20–25 заплатить. Потом еще патент купить», — отмечает сотрудник агентства по найму персонала в Санкт- Петербурге.

Кроме того, все справки и сертификаты действительны лишь 90 дней, в течение которых мигрант должен успеть заключить трудовой договор и повторно встать на миграционный учет уже по месту постоянного проживания.

Таким образом, женщина, приехавшая в Россию, должна в течение 7‒30 дней (в зависимости от гражданства) встать на миграционный учет, оформить необходимые справки и сертификаты, приобрести патент, а затем найти работодателя, готового заключить с ней трудовой договор. Наличие такого договора становится ключевым условием дальнейшего легального пребывания и трудоустройства в стране.


Екатерина Деминцева
Легализация мигранток из стран Средней Азии на рынке заботы о пожилых.

Великолепная цитата.

Сказана Ольгой Илье (в романе И.А.Гончарова "Обломов") в ответ на его страстные излияния:

Это уловка лукавых людей предлагать жертвы, которых не нужно или нельзя приносить, чтоб не приносить нужных.

По-моему, суть мужских высоких чюйств и самопожертвований раскрыта. Загадочный пиздюк нервно ёрзает.


vbminsk

Миф о женском психологическом насилии

Прочитайте текст на прикрепленной иллюстрации, где говорится о женском психологическом насилии, как о явлении громадного масштаба и гораздо более страшном, чем «синяки и кровоподтеки», полученные женщинами от мужчин. Сразу бросается в глаза ловкая подмена понятий. Синяков и кровоподтеков я, разумеется, не боюсь, к физической боли отношусь хладнокровно, но избиение – это унижение. Когда-то из-за пощечины дрались на дуэли. И конечно, ни с чем не сравнимое унижение, когда рядом оказывается человек, который вбивает в тебя этику служанки: не так говоришь с господином – на подзатыльник, не выполнила приказ – на пощечину.

Противопоставление «всего лишь синяков» у женщин и глубокой душевной травмы униженного мужчины – старая песня о низшей и высшей касте. Холопов били и секли, но считалось, что у них нет чести, поэтому они способны испытывать только физические страдания. И если холоп отделался подзатыльником, пощечиной, пинком под зад, тычком – это, считай, пустяки. Другое дело – дворяне, имевшие эксклюзивное право на человеческое достоинство: любое унижение дворянина, даже словесное, считалось крайне серьезным. О том же говорят нам современное заявление Мизулиной: «Когда мужчина бьёт жену, нет такой обиды, как если унизить мужчину». Это то самое утверждение, что мужчина имеет эксклюзивное право на человеческое достоинство.
Я хочу сказать еще несколько слов об источнике мифа о якобы «суперспособностях» женщин в осуществлении психологического насилия.

Об этом источнике как раз уместно поговорить в контексте поднятой темы иерархии. Дело в том, что нарушение субординации – большое оскорбление для вышестоящего. И прежде всего, когда этот вышестоящий не может за нарушение субординации наказать.

Тут очень ярко смотрится монолог купца Ахова из «Не все коту масленица» Островского. Вот он с сокращениями:

«Родства народ не уважает, богатству грубить смеет! Дядя говорит: поклонись по-родственному! Не хочу. Ну, поклонись ты, нищий, хоть за деньги! Не хочу. () А как отцы-то жили! Куда они делись, те порядки, старые, крепкие? () Отчего вы не лежите теперь в ногах у меня по-старому; а я же стою перед вами весь обруганный, без всякой моей вины?»(с)

Разорвало Ахова от того, что люди, которых он благодаря своему богатству и патриархальным законам («порядки старые, крепкие») мог хоть с кашей есть, вдруг обрели независимость от него и сразу же не захотели «лежать у него в ногах». Это Ахов ощущает, как поругание, прямо психологическое насилие над ним, невинным.
Действительно, мужчины часто остро переживают все, что можно отнести к нарушению субординации со стороны женщины. И что именно они сочтут нарушением субординации, зависит от степени патриархальности мужчины. Кто-то скажет даже, что недопустимо, если женщина отвечает мужчине грубостью на грубость: женщина в любом случае должна быть почтительна.

Однако множество мужчин в современном обществе не имеет рычагов «наказать» женщину за нарушение субординации. Это и есть боль и гнев купца Ахова, с которым вдруг посмели дерзко заговорить те, кому положено по старым крепким порядкам лежать у него в ногах, а он ничего им не может сделать!

Так что я готова согласиться, что мужчины реально могут болезненно воспринимать женское психологическое «насилие», точнее – свое бессилие принудить женщину к соблюдению субординации.

Но дело тут вовсе не в женщинах. Конечно, женщины, будучи людьми, способны совершать психологическое насилие. Но миф об их особенном таланте к психологическому насилию, об исключительном женском садизме порожден именно мужским представлением об иерархии.


Наталья Михайлова

#однафеминисткасказала


У нас теперь новая маскулинность.

Раньше мудак не признавал, что он мудак, а теперь он признает и ожидает, что все должны вокруг его мудацтва танцевать. Ведь его признание, что он неправ, стоит всех сокровищ мира. Величайший подвиг! Женщины должны простить ему все мудацкие поступки. Общество должно перестать давить на него, чтоб он был мудаком. А он должен лежать на диване, весь такой прекрасный, и принимать, принимать подношения!

#однафеминисткасказала

После чтения комментариев к посту о заплетании кос девочкам в одной хорошей фем.группе поняла, что надо сформулировать несколько важных моментов. Хочу озвучить их здесь для фем.сообщества.

1. Очень часто звучит риторика «собственного желания». Девочка «сама хочет» длинные волосы, тугие косы, длинную юбку, короткую юбку, длинные ногти, каблуки, заработок продажей собственного тела, наконец... Любой, абсолютно любой феминистке стоит помнить, что желание - социально конструируемый феномен. Что никто из нас в три месяца не желает длинных волос, нам надо еще понять, что это такое, какая символика в них, получить ряд культурных ассоциаций и взаимосвязей, чтобы понять, что длинные волосы означают женскую привлекательность и ЗАХОТЕТЬ. Самим захотеть! При этом никто нам может не насаждать этих длинных волос, могут наоборот стричь нас коротко, но культурный слой сформирует все наши нейронные связи и без этого. Хоп! - и красота связана с волосами, каблуками, ногтями, кружевами, люблй другой дребеденью, на которой стало удобно заработать.

2. Почему же так сильна эта риторика и даже в фем.группе каждый второй коммент от участниц про «а я сама хотела длинные волосы» и «а моя дочь точно хочет сама, я не заставляю»? Потому что эта риторика дает ложное ощущение КОНТРОЛЯ. Гораздо приятнее думать, что моя дочь чего-то захотела сама, чем сознавать весь масштаб давления механизмов женской гендерной социализации на крошечных девочек. Ну и на нас, взрослых женщин, тоже. Этот масштаб страшен, это не метафора, он очень, очень страшен, поэтому мы цепляемся за соломинку контроля: «мой собственный выбор». (Это очень много объясняет про то, почему практически безвыходны дискуссии про проституцию: мы не можем отобрать голос у вовлеченных в проституцию, но при этом должны понимать, что аргументация личным выбором зачастую является единственной психологической защитой, на которой держится чувство собственного достоинства, - впрочем, это я не к тому чтобы начать дискуссию на тему вовлечения в проституцию, это заметка о крайнем варианте применения описываемой защиты).

3. Что может (и я считаю, должна) делать каждая феминистка: автоматически подвергать сомнению и проверке на сконструированность любые идеи о «личном выборе» чего-либо, что не является очевидно удобным (даже, например, идею материнства). На всякий случай - вообще все идеи о «личном выборе». Правда, может оказаться в итоге, что патриархат нам никакого личного выбора вообще не оставляет. То есть в итоге мы можем остаться с нулем. Но мы хотя бы будем это понимать, а значит, сможем сопротивляться.

Спасибо за внимание. Пожалуйста, примите этот текст как опору для себя, если можете. Он не написан с целью спора; если вам все еще важно опираться на идею личного выбора, значит, сейчас это важнее для вашего выживания как женщины. Ни при каком условии я не собираюсь шеймить женщин, но раз это фем.группа, я считаю, мы все можем двигаться по шажочку вперед, держа за руки своих товарок!

По ходу общения в комментариях мне стало очевидно, что тема с длиной волос имеет у женщин гигантскую эмоциональную заряженность, которая обычно, по всей видимости, просто не замечается за более "яркими" темами. Более половины из нас отметили, что были подвержены насилию в связи с длиной волос (носить длинные, носить короткие, насильственные стрижки и т.п.), и большей части из нас было трудно выйти за пределы разговора о волосах, потому что это, по всей видимости, слишком сильный триггер.

Всем нам, похоже, нужно еще много сестринской поддержки в связи с пережитым насилием. И только потом разговоры о каких-то "высоких материях" или фем.анализе, невозможно заниматься никаким анализом, пока сильно болит. Хочу подчеркнуть: я ни в какой степени не ратую ни за какие конкретные волосы и не хотела бы, чтобы мой текст считывался как еще один инструмент давления на женщин, снова "делающих что-то не так" (судя по реакциям, мы привыкли постоянно реагировать на такое послание). Все мы делаем то, что можем, и может быть, если у нас есть фем.оптика, мы можем делать чуть больше. Это все.