Карабаева Кипариза Нурдиновна
Проблемы безопасности женской трудовой миграции в Кыргызстане (1991–2021 годы)

В эволюции новостей, как мифа, как указывает Бахофен, героине присваивается мужское имя, в то время как мужскому злодею дают женское имя. Или, если имя остаётся, то подвиг героини сводится к статусу удачного, но чудовищного стечения обстоятельств.

Недавно над Флоридой стюардесса разоружила «пирата неба». Первое издание прессы отдавало стюардессе полное признание за её проявление смелости. Однако во втором издании мужской пилот уже делил почести с ней, а к моменту появления новостных журналов пилот был героем происшествия.

Доктор Джорджио Лолли замечает, что героические поступки женщин редко фиксируются в книгах или периодических изданиях. Мужские редакторы, с их уже сложившимися представлениями о женской робости, отмахиваются от этих историй, полагая, что смелости нужно искать какое-то иное объяснение, кроме неё самой. А мужские судьи, вручая награды за героизм, автоматически исключают имена девочек и рассматривают только мальчиков. Фонд Карнеги ежегодно вручает медали за отвагу гражданам, проявившим бескорыстную смелость. Просматривая их ежегодные списки, нельзя не восхищаться огромным количеством мужчин и мальчиков. Подавляющее большинство удостоенных почестями мужчин в списках и в полной мере не соответствует преобладанию отваги женщин-героинь, имена которых появляются в ранних выпусках местных газет.

Все сводится к тому, что в глазах и умах судей мужского пола мальчики — это герои, а девочки — нет. Если девочка совершает героический поступок, это является аномалией, чем-то необычным. Можно лишь задаваться вопросом: сколько раз аномалия должна случиться, прежде чем перестанет считаться таковой? Оденвальд в своей крайне антифеминистской книге заявляет, что «женщины в прошлом становились на баррикады и как буквально, так и фигурально несли своих мужчин на себе. Но когда они это делали, все соглашались, что это были лишь исключения». Но сколько раз исключения должны повториться, чтобы стать правилом? Врач продолжает: «Когда женщины проявляют смелость регулярно в наше время, всё больше и больше людей соглашается: «Ну, почему бы и нет?» Такие люди говорят, что не должно быть чётких различий». Другими словами, выражается Оденвальд, женщины не имеют права быть смелыми. Смелость — прерогатива мужчин. И, конечно же, смелость выступает апогеем наименее почётного —вторжение женщин в прерогативы мужчин есть отсутствие женственности. Женщины должны притворяться трусливыми, дабы мужчины могли казаться отважнее на их фоне

Таким образом, мы видим тип маскулистов подобно Оденвальду. Но, возможно, они неосознанно и непреднамеренно внушают женщинам подобное поклонение себе, подразумевая, что мужчине требуется больше смелости, чтобы быть храбрым, чем женщине. Необходимо признать, что женщины, в целом, более храбры как психологически, так и физически, чем мужчины — «в десять раз более храбры, чем он», констатирует Джон Коупер Поуис. А Стендаль пишет: «Я видал женщин, которые в исключительных ситуациях превосходили самых храбрых мужчин». Мужчины проявляют смелость, когда на них направлен объектив камеры или глаз командующего офицера, или когда их собственное будущее находится под угрозой, или когда шансы на выживание крайне высоки. Женщины же инстинктивно смелы. Ведь смелость включает в себя способность забыть о себе, обладание широкой сострадательностью и способностью высоко оценить чужую жизнь — все это женские качества, редкое проявляющиеся у мужчин.


Элизабет Гулд Дэвис
Первый пол
1972

#однафеминисткасказала

У женщины в патриархате зачастую действительно нет выбора. Ну вот могли наши бабушки сделать свободный субъектный выбор пройти психотерапию, чтобы не делать плохо нашим матерям? Чёрта с два, разумеется. Хотя понятие психотерапии на тот момент уже существовало - но чёрта с два терапия была доступна этим женщинам, тоже глубоко травмированным, тем, кого тоже постоянно жрали и которые должны были работать и обслуживать семью.

Вот и вся субъектность. "Попала собака в колесо - пищи да беги".

Женщина всегда функционировала “внутри” дискурса мужчины, символа, который разрушал или душил противоположный символ; пришло время выйти из него, взорвать его, перекрутить, схватить, сделать своим, удержать его, взять его в рот, откусить его язык своими собственными зубами, изобрести свой собственный язык. И ты увидишь, с какой легкостью она восстанет «изнутри» – где она однажды лежала сонливо свернувшись – чтобы залить губы пеной.

Но нет и стремления присвоить их инструменты, их концепты, их места, или завидовать их положению хозяина. Только потому, что есть риск узнаваемости, не значит, что мы будем уступать. Оставим эти заботы маскулинному страху и одержимости тем, как лучше доминировать – знанием того “как лучше это сделать” чтобы “это работало.” Нам нужна власть не для того, чтобы ей проникнуться или ей манипулировать, а для того, чтобы вырваться и “полететь.

Полет – это женский жест заставить язык летать. Мы все учимся летать различными приемами; столетиями нам удавалось что-либо приобрести только с помощью полета; вы жили в полете, крали в полете, находили, когда надо, узкие проходы, тайные переходы. Не случайно у глагола voler есть два значения, на которых мы играем и таким образом отвергаем логику. Это не случайно: женщины учатся у птиц и грабителей так же, как грабители учатся у женщин и птиц. Они (illes)8 идут мимо, грабят курятник, с удовольствием нарушают порядок, дезориентируют, перестанавливают мебель, меняют вещи и ценности, разрушают их, опустошают, и переворачивают вверх дном.

Какая женщина не улетала, не грабила? Кто не чувствовал, не мечтал, не совершал асоциальный акт? Кто не ломал, не высмеивал разделяющую перегородку? Кто не писал своим телом отличительную историю, прокалывал систему связей и противостояний? Кто, через нарушение закона, не свергал последовательность, связи, стену удушения?

Феминистский текст не может не быть подрывным. Он подобен вулкану; он вызывает разрушение старой корки собственности, носителя мужских инвестиций; он не может быть другим. Для женщины нет места, если она - не он. Если она – она, то тогда для ее в порядке вещей разрушить все, разнести здания институтов, смести закон, разбить “правду” со смехом.


Элен Сиксу
Смех Медузы

На протяжении истории здоровье и, как следствие, физическая культура были одним из приоритетных направлений социальной политики. Более того, экономические и идеологические особенности того или иного периода развития государства предопределяли силу социального давления на репродуктивное поведение .

Так, на протяжении XX века в обществах советского типа государство выступало «гегемонным агентом контроля гендерных отношений», а женщина позиционировалась «как гражданка, чей долг не только производить товары и услуги, но и воспроизводить население». Репродуктивный потенциал женщины ассоциировался с определенной физической формой и заботой о здоровье посредством физических упражнений и процедур закаливания (вспомним классические советские плакаты «Колхозник, будь физкультурником» Александра Дейнеки и «Позаботилась ли ты о грудях?» неизвестного художника, 1930 года).

Однако проблема «репродуктивного тела» была характерна и для капиталистических обществ того же периода. В западных обществах викторианские идеалы женственности, как показывает Сьюзен Бордо, то актуализировались, то уходили на второй план на протяжении XX века в связи с чередованием экономически нестабильной обстановки (когда на переднем плане «репродуктивное тело»), в частности периода Второй мировой войны, и стабильных, «сытых» десятилетий (идеалы стройности).

С обретением женщинами больших прав и свобод, в том числе в области репродуктивного поведения, дисциплинирование телесности и формирование «послушных женских тел» в рамках репрессивной «социальной матрицы» переориентируется с канона репродуктивного на канон стройного, сексуализированного тела. Как отмечает Сандра Бартки, по мере того как женщины оказывают все большее сопротивление патриархатному порядку, совершая выход в публичную сферу, занимаясь построением карьеры и отказываясь от материнской судьбы, происходит разрушение старых форм доминирования над ними. Однако возникают новые формы:

Нормативная фемининность все больше концентрируется вокруг тела женщины — не в плане его долга и обязанности или даже способности вынашивать ребенка, а в плане его сексуальности, точнее, его предполагаемой гетеросексуальности и его внешнего вида .

При этом, согласно Бартки, новацией в данной форме доминирования над женщинами предстает не их озабоченность собственной красотой и привлекательностью как таковыми, а широкое распространение образов нормативной женственности в современной культуре.

Соответственно, происходит сдвиг и в культурно легитимируемых телесных практиках, нацеленных на достижение этого канона. Меняется направленность практик: от воспитания здорового тела для вынашивания новых членов общества к формированию стройного, привлекательного тела посредством самодисциплины (фитнес), самоограничения (диета), а также радикальных хирургических вмешательств (пластическая хирургия). При этом лидирующее положение среди агентов телесной педагогики переходит от государства и его социальной политики к массовой и потребительской культуре.

В связи с этим подход Фуко к интерпретации тел в качестве «послушных», дисциплинированных не обязательно с помощью внешнего принуждения, но самонаблюдения и самоконтроля, получил широкое распространение в феминистском анализе вовлеченности женщин в телесные практики. Так, Бартки полагает:

...женщина, которая проверяет свой макияж полдюжины раз за день, чтобы увидеть, не потрескалась ли основа под макияж или не потекла ли тушь, та, кто волнуется, что ветер или дождь могут испортить ее прическу, становится не кем иным, как заключенным паноптикона, самоконтролирующим (self-policing) субъектом, лично преданным беспрестанному самонаблюдению (self surveillance).

Гольман Евгения
Телесные практики женщин в зеркале феминистской дискуссии_

Вопрос о том, каким образом осуществляется включение гендера, гендерной дифференциации в процессы профессионального (и обычного) чтения, восприятия и оценки уже многократно исследован в феминистской критике.

Рената фон Хейдербанд и Симоне Винко, опираясь на теории и наблюдения большого круга европейских и американских исследователей/исследовательниц, подробно анализируют, как это происходит. Они показывают, что уже при чтении работает система предпосылок и предубеждений читателя и что в этой работе (чаще неосознанно, но иногда и сознательно) участвуют существующие конструкты половых ролей. В частности, они обращают внимание на то, что женские и мужские тексты воспринимаются по-разному, например, женские тексты читаются более селективно.

«Этому есть два объяснения: с одной стороны, на что указывает А. Колодны, читатели-мужчины не имеют опыта в расшифровке кодов символической системы женщин-авторов и поэтому не замечают соответствующих структур в их текстах. С другой стороны, ограниченные требования, предъявляемые профессиональными читателями и читательницами к „женской литературе“, могут функционировать как фильтр восприятия», многое остается незамеченным «вследствие заниженных ожиданий, связанных с жанром „женский роман“».

Механизмы понимания текста тоже зависят от схем, которые «фильтруют информацию и определенным образом направляют обработку этой информации и текста в целом, создают те рамки, внутри которых мы вообще способны понимать что-либо». Схемы представляют собой абстрактную репрезентацию нашего опыта, то есть формируются в процессе социализации, а в последнем существенное участие принимают пол и гендер. Герменевтические же теории рецепции, как утверждает и показывает феминистская критика, «используют в скрытом виде андроцентрические аргументы, поскольку их нормативные конструкты адекватного или имплицитного читателя традиционно базируются на литературоведе-мужчине» или на андроцентрических установках, которые старается принимать литературовед-женщина, следуя «норме».

Гендерная составляющая оказывается актуальной и в процессе оценивания, так как приписывание ценностей зависит от положения оценивающего. При этом «вне зоны восприятия часто оказывается то, что не является предметом позитивного или негативного интереса», а применение тех или иных критериев ценности, их содержательная наполненность и иерархия зависят от субъективных предпосылок оценивающего.

То есть феминистская критика продемонстрировала, что объективность, универсальность и независимость позиции «эксперта» иллюзорна. Таким образом, можно видеть, что критика совсем не является тем зеркалом, которое «беспристрастно» отражает, скорее она формирует культурные конструкты, является одним из агентов технологии гендера.

С другой стороны, продолжая метафору отражающей поверхности, можно сказать, что эти конструкты женского, женственного, женского творчества и тому подобного сами являются проекциями патриархатных (мужских) желаний и страхов. В этом смысле литературная критика, которая пишет о женской литературе, скорее отражает не ее облик и состояние, а собственные фобии, страсти и страхи. И хотя литературная критика, разумеется, неоднородна и выражает интересы различных групп, но все же в подавляющем большинстве случаев она обслуживает доминирующий (патриархатный) властный дискурс.


Ирина Савкина
«Зеркало треснуло…»
Современная литературная критика и женская литература

Нашла интересное про французские феминитивы. В Средние века – когда на французском преимущественно говорили, а не писали (потому что писали на латыни) – феминитивы употребляли совершенно свободно. Была авторка! Или autrice – «отрис». А еще рыцарка. Мы все знаем «шевалье», но, оказывается, была еще и шевалересса (chevaleresse). И целых два обозначения для женщины-врача : phisicienne (физисьен) и miresse (мирес).

Но в эпоху Возрождения суффикс «esse» становится непопулярным. Рабле вообще его высмеивает, изобретая каких-то «ревендерес», луковых перекупщиц. Но полностью суффикс не исчезает. Сейчас он встречается в слово «мэтресса» – maîtresse – что по-французски означает, в зависимости от контекста, и «учительница», и «любовница» и «хозяйка».

Окончательно феминитивы выходят из употребления в 17 веке, и происходит это при живом участии кардинала Ришелье. Он решает, что французскому языку все-таки нужны правила и поручает их придумать Французской Академии, которую ради этих целей и создает в 1635 году.

Академия существует до сих пор и занимается примерно тем же самым, что и в семнадцатом веке: сочиняет толковый словарь (очень ясный и точный, можно посмотреть у них на сайте, сама им все время пользуюсь), а еще решает, как говорить можно, а как – лучше не стоит.

И вот 400 лет назад Академия решила, что мужской род «благородней» женского, и должен в языке превалировать. Этому требованию была подчинена грамматика – хотя раньше вполне себе можно было мужчин определить в женскую группу и по женскому же роду согласовать. Из этих же соображений из языка были изгнаны феминитивы. И, по всей видимости, над авторкой тогда потешались так же, как сейчас это делают некоторые особо остроумные интернет-пользователи.
Интересно, что в 1767 году академик Бозее прямо сказал: мы все это делаем, потому что «самец превыше самки». Еще интересно, что авторку из словарей изгнали немедленно, а вот швея (couturière) и колбасница (bouchère) вообще никому не мешали. Также как и «актриса» - actrice ! Хотя образовано это слово в точности так же как и autrice.

Иначе посмотреть на эти вопросы во Франции решили только в 1984 году. Тогда министр по вопросам Прав женщин Ивет Руди создала комиссию по феминизации названий профессий. Ну и Академия тоже подумала и в 2019 году торжественно объявила, что «никаких принципиальных препятствий» употреблению феминитивов не видит. И против авторки тоже не возражает.


Инна Дулькина

В рамках традиционного (негендерного) образования очень сильно влияние стереотипов на воспитание и обучение детей. Так, Л. В. Попова отмечает, что девочек обычно побуждают отходить на второй план в образовательном процессе, а мальчиков поощряют быть активными. Это проявляется в том, что мальчикам уделяется больше учительского времени, а от девочек в основном требуют аккуратности и послушания, а не инициативы. Проступки мальчиков, мелкие нарушения дисциплины легче прощаются мальчикам, нежели девочкам. Попова выделяет и еще несколько стереотипных ситуаций:

• во время урока учителя в первую очередь отвечают на вопросы мальчиков, реагируют на их поднятые руки; ответы девочек с места принимаются реже, их вопросы чаще оставляют без внимания. Учителя дают больше времени на ответ мальчику, так как считают, что он может сообразить на месте. Такое неравномерное распределение внимания приводит к тому, что у девочек развивается модель поведения, основанная на послушании, ориентация на как можно более точное воспроизведение; в результате они боятся совершить ошибку или привлечь к себе внимание;

• по–разному объясняют учителя успехи и неуспехи своих подопечных: неуспех девочек объясняется отсутствием способностей, а неуспех мальчиков – недостатком трудолюбия, усилий по конкретному предмету.

С раннего детства девочек ориентируют на межличностные отношения, на других людей. Благодаря этому у них развивается высокая чувствительность к отношениям и ожиданиям других людей, особенно к мнению значимых людей. Девочки быстро понимают, чего ждет от них конкретный учитель, какое поведение одобряется. Высокоразвитая способность к социальной адаптации толкает девочек на то, чтобы соответствовать модели поведения, которую прямо или косвенно поощряет учитель.

Для способных девочек довольно типичным является следующее поведение: когда они попадают в группу, класс, то не спешат демонстрировать свои умения, а вначале внимательно присматриваются к тому, что одобряет или не одобряет учительница, как ведут себя остальные дети. Девочка легко адаптируется к прямым и косвенным указаниям. Это может дойти до абсурда: учитель хвалит соседку за старательное чтение по слогам. Девочка, уже давно умеющая читать, может начать читать по слогам, чтобы заслужить одобрение учителя и симпатию соседки. В результате поведение девочки затрудняет определение ее умений и возможностей, подбор нужного уровня обучения.

Поведение мальчика разворачивается по иному сценарию. Как правило, он сразу пытается продемонстрировать свои умения, знания, достижения. Если занятия в классе ему не интересны из–за их легкости или трудности, мальчик чаще начинает нарушать дисциплину, отвлекаться. Девочка в таких условиях более терпелива.

Е. Р. Ярская–Смирнова, проводя гендерный анализ учебных материалов, применяемых в обучении на уровне среднего специального и высшего образования, обнаружила интересные особенности. Мужчины изображаются как норма, они активны и успешны, а женщины являются «невидимками» (их просто нет, они отсутствуют в репрезентации) или пассивными и зависимыми. Например, иллюстрации в учебнике анатомии осуществляются только на основе мужского тела (кроме изображения половой системы). Гендерными стереотипами пронизан букварь; учебники литературы за 7–9 классы не содержат ни одного упоминания о женщинах–писательницах и поэтах.

Исследования показывают, что наши соотечественники среди школьных предметов важнейшими для мальчиков считают математику, физику, физкультуру, компьютерные знания, а для девочек – домоводство, литературу и историю, этику и психологию семейной жизни, половое воспитание. И. С. Клецина подчеркивает, что особые сложности с социализацией возникают у девочек, желающих заниматься математикой, физикой, информатикой, т. е. теми сферами деятельности, которые считаются исключительно мужскими.

В подростковом возрасте девочки оказываются перед дилеммой: развивать ли свои способности дальше или отдать предпочтение общепринятым нормам и стандартам поведения, чтобы быть принятой окружающими. Исследования Мирры Комаровски показали, что умные девушки предпочитают казаться глупее и инфантильнее мужчин, чтобы не прослыть «неженственными». Она назвала это «правилом быть на два шага позади мужчины». Очевидно, что из–за такого жесткого применения гендерных стереотипов общество теряет значительный человеческий потенциал: девушки отказываются воплощать свои способности.


М. Л. Сабунаева, Ю. Е. Гусева
Гендерный подход в практике школьного психолога

Я еще вот, что заметила. Когда мы говорим, что каждый мужчина способен на насилие, нам отвечают - не все такие. И мы должны поверить, что не все такие (ну будем справедливы, действительно не все) и не опасаться.ведь шанс наткнуться на реально страшного мудака хоть и есть, но не 100%.

Существуют ли женщины, которые могут из чувства мести оговорить и обвинить в изнасиловании мужчину? Допустим. Но... не все такие. Большинство женщин никогда не пойдет писать заявление об изнасиловании если ее просто обидели/разозлили. То есть шанс у мужчин наткнуться на такую женщину хоть и есть, но он в реальности даже меньше того, что у женщин - столкнуться с изнасилованием. То есть большинство мужчин никогда с ним не столкнуться и закон вообще им ничем не угрожает. Но... они его до усрачки бояться. Почему то утверждения "не все такие, нужно доверять" - на женщин не действует.


Мария Сенникова

Бюджеты времени представляют собой распределение различных видов дея­тельности в течение определенного периода. Они отражают реальное поведение населения, поскольку достаточ­но точно описывают, сколько времени тратится на работу, отдых и другие занятия, в какие промежутки дня и ночи это происходит. Кроме того, оценки бюджетов вре­мени используются как показатели благополучия в целом ряде комплексных оце­нок: в Индексе лучшей жизни ОЭСР, Канадском индексе благополучия, Индексе высоких стандартов жизни в Новой Зеландии, в проекте «Детские миры: между­народное обследование детского благополучия» и др.

<...>

В мировой практике бюджеты времени стали активно изучаться в ХХ веке, в числе пионеров были исследователи из России и США. Сегодня систематические обследования бюджетов вре­мени проводятся регулярно. Один из наиболее значимых исследовательских цен­тров в данной области — Центр исследований использования времени (Centre for Time Use Research) в Великобритании. Он ведет международную базу данных по использованию времени, его эксперты изучают структуру видов деятельно­сти, субъективные оценки, контекст использования времени, а также немоне­тарное благополучие.В нашей стране наиболее глубокую проработку тема бюджетов времени по­лучила в советское время. В 1920­х годах С. Г. Струмилин одним из первых на­чал изучать распределение времени на примере рабочих и крестьян, затем эта сфера продолжила активно развиваться

В современной российской науке эта тема пока не получила должного внимания, хотя были исследования, сравнивающие бюджеты време­ни советского населения в разные годы, а также советского населения с россий­ским. Их (по большей части, но не только) осуществляли сотрудники Института социологии РАН. Запуск лонгитюдно­го обследования суточного фонда времени Росстата поспособствовал изучению бюджетов времени россиян старше десяти лет. Благодаря этому пробел в зна­нии немного сократился, но это касается преимущественно взрослого населе­ния, а не детей.

<...>

Для изучения бюджетов времени можно использовать разные методы и методики. Выбор должен быть обусловлен исследовательскими задачами и имею­щимися ресурсами, а также спецификой объекта исследования, его социально­ демографическими характеристиками и доступностью. Применяя качественный подход, исследователи самостоятельно принимают решение о структуре гайда и конкретных вопросах.

Категоризация видов деятельности, данные о которых по­лучены качественными методами, упрощается по сравнению с количественным дизайном, поскольку исследуются смысл этих действий и отношение опрашивае­мого к ним. В количественном дизайне укрупнение видов деятельности упроща­ет анализ, делает его более понятным для читателя.

Операционализация бюджетов времени, а именно видов деятельности и их группировки, может различаться. Более того, существует несколько устоявшихся классификаторов, которые применяются в крупных национальных и международ­ных обследованиях. Например, ООН разработала Международную классификацию видов деятельности для статистики использования времени. Другими популярны­ми в социальных науках классификаторами видов деятельности можно назвать HETUS Евростата и Классификацию видов деятельности по использованию вре­мени для Латинской Америки и Карибского бассейна (CAUTAL).

Основные отличия таких перечней заключаются в дифференциации видов деятельности, касающихся неоплачиваемого труда, досуга и свободного време­ни. Соответственно, различаются как количество категорий по видам активно­стей, так и виды деятельности внутри укрупненных групп в различных классифи­каторах. Такие классификаторы позволяют сделать анализ данных и результаты более понятными для публики. Например, анализ времени на чист­ку зубов, расчесывание волос, нанесение макияжа и т. д. логичнее анализиро­вать вместе как «уход за собой», это сокращает размерность и делает категорию более заметной в структуре бюджета времени. При необходимости можно рас­сматривать самостоятельные и первичные категории внутри укрупненных, если стоит такая задача.

Михайлова Н. С.
Как измерить инвестиции в благополучие будущего: методы сбора дан­ных о детских бюджетах времени

#однафеминисткасказала


Информация о том, что женщина имеет право не любить минет - это и есть просвещение, причем направленное на поддержку женщины и ее интересов.
Информация о том, что опасно разрушать рвотный рефлекс - тоже просвещение и тоже работает на безопасность и поддержку женщины.

Так интересно всегда получается, что патриархальное сексуальное просвещение всегда о том, как женщине научиться терпеть боль и опасность, а радикально-феминистское - о том, что не надо себя подвергать опасным практикам и от них можно отказаться, не чувствуя вины и стыда.

О новом законе во Франции про секс и согласие хочу сказать вот что.
Женщины каждый раз рискуют, начиная сексуальные отношения с мужчиной, потому что тот может проявить насилие, в том числе репродуктивное. Женщины привыкают рисковать, выбирать и доверять.

Сейчас мужчины во Франции оказались в том же положении: они рискуют, не нарвутся ли они на женщину, которая злоупотребит и даже имея согласие, отправится в полицию.

И внезапно для них это слишком опасно, слишком уязвимо, слишком страшно.
Что я могу сказать: добро пожаловать в женский мир. Теперь им придётся внимательнее относиться к выбору партнёрши. Теперь не напишешь просто так в Тиндере (приезжай ко мне). А вдруг она решит воспользоваться уязвимостью? Теперь просто так не заплатишь в ресторане потому, что ждёшь, что она расплатиться ночью в кровати — а вдруг она воспользуется уязвимостью? Теперь надо внимательно вглядываться в лицо, следить за поведением: похожа ли она на ту, что злоупотребит? Как она разговаривает с обслуживающим персоналом, не грубовато-ли? Рисковать, и иногда ошибаться. Не была похожа, но злоупотребила! Добро пожаловать в женский мир!

И думать: вот ты в браке, можешь расслабиться? Вроде да. А потом, оказывается, что нет. Она взяла, и злоупотребила.
Добро пожаловать в женский мир!

Некоторые женщины скажут: а со мной такого никогда не случалось, редкие мужчины такие.
Так вот, мужчины во Франции теперь тоже имеют возможность отрастить такое чувство «а со мной такого не случится, а меня, такого прекрасного, пронесёт», потому что не все женщины такие и «просто надо уметь выбирать».
Добро пожаловать в женский мир, мужики! Он не для слабых духом.


Марина Албаева

Выбор завести ребёнка подразумевает ответственность за этого ребёнка. Матери с высокими стандартами воспитания детей должны платить за эти стандарты. И цена сильно выросла с 1980-х, когда мы начали понимать сложность развития детей и их нужды, на которые прежде не обращали внимания. Ребёнок — существо со способностями и потребностями, которые заслуживают уважения, индивид, желающий внимания и взаимодействия с теми, кто заботится о нем. Детские психиатры и педиатры учили матерей через СМИ, что они должны общаться с ребёнком с самого рождения, расшифровывать его плач, выражение лица, жесты. Матери должны быть сверхвнимательными, способными понимать и развивать своих детей. По словам одного специалиста по истории материнства:

«После кипучей, бесшабашной свободы 1970-х, 1980-е принесли с собой новые нормы. <…> Новорождённые вовсе не бессмысленные существа, они всё понимают. Мы должны говорить с ними, как со взрослыми, объяснять им всё, что с ними происходит, давать названия всему, что они делают, советоваться с ними (хотя бы формально), когда ведём их на прогулку или укладываем спать. Никакого больше приучения к горшку по велению родителей — они сами решат, когда будут готовы. Не препятствуйте их желаниям — иначе вы травмируете их или лишите уверенности в себе. Мы должны позволить им самовыражаться, делать все что угодно, даже если они ведут себя, как деспоты. <…> Работа матери стала всеобъемлющей, постоянно сопровождаемой тревожностью и беспокойством»


Элизабет Бадантер
Конфликт: Как современное материнство подрывает статус женщин

#однафеминисткасказала

Мужчины всегда "все за своих", какими бы они не были ("ну он конечно же мудак, зато мужик хороший!" и в таком духе все), а женщины всегда найдут повод сказать "ну, я конечно за женщин, но вот токсичные это фу, яжематерями быть не надо, женщины- боссы вообще угнетатели, поэтому они не с нами...." и в итоге женщины друг друга практически никогда не поддерживают, и каждая сама за себя за редким исключением.

Просто наблюдение.

Извините, конечно, но ОРПК вернул меня в книжный запой.
Например, нашла там вот что: Пентезилея. Книга для женщин в часы мужененавистничества (вижу, что @neurotic_read ее читала!). 1908 год между прочим!

Необходимое предисловие.
Когда мне было двадцать лет, милые сестры, попалась мне в руки книга — одна из многих, написанных мужчинами против женщин, носящая название: «Злые языки». Это был поток злобы на женщин — злобы, собранной из всевозможных поэтических и прозаических произведений.
Как я тогда плакала! Несчастный автор! Он не мог найти ни одной собственной мыслишки для выражения своего женоненавистничества и должен был выискивать их у сотни других авторов, чтобы дать выход своему настроению.

Теперь, сестры мои, я понимаю, как мудро поступил тот автор.
Со времени покойного Мёбиуса, ясно и неопровержимо доказавшего физиологическую умственную слабость женщины, мы, женщины, можем всякую совершённую нами глупость вполне извинить нашим несовершенством. Мужчины не имеют этого преимущества. Они совершают свои глупости за полной личной ответственностью.

#книгопад

С женской культурой была еще одна проблема – то самое «новое пространство», которое, как предсказывала Дейли, должно было обладать притягательной силой. На практике женские сообщества были небольшими, замкнутыми субкультурами, в которые, как оказалось, было трудно внедриться, особенно для новичков, которые не были знакомы с их нормами и традициями.

Действительно, с наступление культурного феминизма радикальное крыло Движения стало существовать скорее как набор сообществ, чем как общественное движение. Эти в основном закрытые сообщества предоставляли поддержку тем, кто принадлежал к ним, но часто казались равнодушными ко всем остальным. Если обитательницы этих сообществ пользовались языком сестринства, к «несвободным» женщинам, которые все еще жили в «мужском» мире, они часто занимали покровительственную позицию.

В 1979 году Барбара Эренрейх критиковала «феминизм, который говорит о всеобщем сестринстве, но приходит в ужас от женщин, которые носят шпильки или зовут своих подруг «девочками»». Культурный феминизм усилил тенденцию к эксклюзивности, и непосвященные, чувствующие себя объектами насмешек, часто отвечали тем, что скорее избегали Движения, чем присоединялись к нему.

Наконец, если женская культура изначально подавалась как способ поддерживать Движение, то на практике она понималась многими как убежище от политической борьбы. Даже Эдриэнн Рич, одна из первых защитниц женской культуры, отмечала, что «исключительно женское пространство» хотя нередко и является «стратегической необходимостью», слишком часто становится «местом внутренней эмиграции, самоцелью»

<...>

Для многих радикальных феминисток культурный феминизм представлял собой откат, если не предательство, большинства основ радикального феминизма. Например, в одном их самых первых и наиболее убедительных критических замечаний по поводу культурного феминизма, Уиллис писала следующее:

«Дебаты по поводу Джейн Алперт осветили текущую стратегию женщин, которые стараются сделать феминизм консервативным, анти-левым движением. По сути, они пытаются эксплуатировать праведный гнев женщин в ответ на сексизм левых, среди которых господствуют мужчины, для того, чтобы дискредитировать саму идею левой политики – то есть, борьбу экономических классов – как «мужские заскоки», не имеющие значения для женщин. Они заменяют радикально-феминистский анализ реального, материального угнетения женщин на фантазии о былом матриархате, женском господстве и «материнском праве». Они защищаются от критики, ссылаясь на фальшивое понятие о сестринстве, в котором разногласия считаются источником раздоров, анти-женским явлением, признаком ненависти к самим себе».

Летом 1975 года Аткинсон и Сарачайлд появились вместе на панельной дискуссии с Суинтон в «Школе марксистского образования» и, по некоторым свидетельствам, «говорили о феминизме как о части более крупного Движения против системы угнетения». За несколько месяцев до этого Аткинсон назвала материнское право и матриархализм «реакционным национализмом» и заявила, что либеральные феминизм и матриархализм были неразличимы в том, что оба выступали за переоценку, а не уничтожение [существующих] властных структур.

В своей статье от 1975 года под названием «Выживет ли женское Движение?» Наоми Вайсштайн и Хизер Бут признавали, что изменения в сознании следуют за «перестановкой властных отношений», а не наоборот. Они также критиковали феминистское увлечение женской культурой, матриархатом и мистицизмом. Они предупреждали других феминисток, что «сознательность уклоняется от курса, если не существует Движения, которое поддерживает ее, она обращается внутрь, превращаясь в ненависть к себе или в деструктивный мистицизм, и в конце концов исчезает». В том же году в публикации «Красных чулок» под названием «Феминистская революция» радикальная феминистка Брук Уильямс утверждала, что культурный феминизм угрожал «трансформировать феминизм из политического движения в стиль жизни»


Элис Эколз
Осмелившиеся быть плохими. Радикальный феминизм в Америке 1967-1975гг

Эмпирический опыт позволяет утверждать, что личные архивные коллекции женщин-ученых сохраняются гораздо хуже (реже), чем архивы мужчин-ученых. Чтобы удостоверится в этом, достаточно просмотреть списки личных фондов любого из федеральных архивов, например, Российского государственного архива экономики (РГАЭ). Тот же эмпирический опыт сформировал несколько бытующих в современном научном сообществе представлений о том, почему это происходит. В настоящем докладе мы разберем некоторые из них.

Одно из объяснений связано с отсутствием личной семьи у многих женщин-ученых, особенно живших и работавших в первой половине ХХ в.: поскольку именно ближайшие родственники, как правило, являются людьми, ответственными за сохранность архивов, то неудивительно, что архивы одиноких женщин не сохранялись. Тем не менее даже наличие семьи не гарантирует заботы о сохранности архива женщины-ученого, как, например, не был сохранен личный архив княгини Е.Р. Дашковой (1743–1810), директора Императорской академии наук и признанной любительницы наук, у которой были сын и дочь.

Второе распространенное мнение о причине плохой сохранности архивов женщин-ученых заключается в том, что в семьях именно женщины, как правило, являются хранительницами семейных архивов в целом и архивов их родственников-мужчин в частности, но при этом они по разным причинам не уделяют должного внимания собственному документальному наследию. Это также не всегда соответствует действительности. Например, комплексы документов двух выдающихся советских женщин-ученых первой половины ХХ в. д-ра физ.-мат. наук А.А. Глаголевой-Аркадьевой (1884–1945) и чл.-корр. АН СССР, д-ра ист. наук О.А. Добиаш-Рождественской (1874–1939) сохранили с любовью и большим тщанием пережившие их мужья – ученыефизики, чл.-корр. АН СССР В.К. Аркадьев (1884–1953) и академик АН СССР Д.С. Рождественский (1876–1940). У обеих пар не было детей.

Но в том случае, когда из семейной пары мужчина уходит из жизни первым, и именно супруга заботится о сохранении его наследия, нередки случаи, когда она не считает нужным позаботиться о собственных документах. Характерный пример подобного отношения – выдающийся астроном Л.П. Цераская (1855–1931), супруга также хорошо известного астронома, чл.-корр. Императорской академии наук, профессора и директора обсерватории Московского университета В.К. Цераского (1849–1925). После смерти мужа Л.К. Цераская тщательно подготовила его архив и передала документы на хранение в Архив Академии наук (сегодня – Санкт-Петербургский филиал Архива РАН, фонд 716).

Почему мы говорим о том, что тщательно подготовила? Состав документов существующего на данный момент фонда Цераского свидетельствует об их предварительном отборе. В отложившейся коллекции нет ни одного личного документа. Сохранены тексты лекций, докладов, статей, записки и заметки по различным разделам астрономии, отзывы на работы по астрономии других лиц, библиографические выписки. Сохранились даже заметки и записи, посвященные общественно-политической тематике. Но нет ни единого документа родителей, родственников (кроме двух писем племянницы), друзей. Переписка почти не сохранилась и, судя по краткому списку корреспондентов, только деловая. И нет никаких документов самой Лидии Васильевны.

Конечно, в последние годы жизни Цераские много переезжали; можно предположить, что в это время документы были утеряны. Но тексты, посвященные научной деятельности, о которых мы упомянули выше, сохранились достаточно полно. Возможно, они оставались на хранении в Москве и не отправлялись в путешествие с супругами. Можно также предположить, что Цераская не хотела расставаться с личными документами супруга и тем более своими при жизни и продолжала хранить их у себя. А после ее смерти никто не позаботился передать их в архив, несмотря на то что у пары был сын. Но также возможно, Л.В. Цераская не считала нужным сохранять личные документы для истории. Печальным результатом является полное отсутствие документов о жизни и деятельности выдающего астронома, открывшей более 200 переменных звезд, одной из первых в стране женщин, награжденных премией Русского астрономического общества и известной далеко за пределами России.

Разобранные нами примеры относятся к семьям, в которых оба супруга занимались научной деятельностью. Интересно также посмотреть, как сохраняются архивы, когда в роли единственного ученого в семье выступает женщина. Можно привести в пример семью Фадеевых, в которой Е.П. Фадеева (рожденная княжна Долгорукая, 1789– 1860), мать семейства и одновременно ботаник, ботаническая художница при жизни, несомненно, играла главную роль. Однако несмотря на немалое количество детей и внуков, публично выражавших уважение к ее научным занятиям, не один раз опубликовавших пространные воспоминания их отца-чиновника, они не сохранили научное наследие своей матери. Многотомное собрание ботанических иллюстраций Е.П. Фадеевой, высоко оцененное научным сообществом, в настоящее время считается утерянным. Почему это произошло? В глубине души они не считали занятие матери важным или серьезным? Вероятно, так. Потому что, на наш взгляд, стремление сохранить чье-то наследие напрямую связано с важностью как самого наследодателя, так и его/ее наследия в глазах наследников. А научное наследие женщин-ученых до сих пор далеко не всегда еще воспринимается всерьез как ими самими, так и их родными и близкими.


О.А. Валькова
К вопросу о сохранности и хранителях архивов женщин-ученых

Так или иначе, каждая женщина сталкивается с ситуацией, когда ее маркируют «женственная/неженственная». Что это значит? Кто решает, достаточно ли какая-то из нас женственна? Является ли «женственность» природной?

На основании наблюдений и нашего жизненного опыта мы вынесли понимание, что «женственность» - это всего лишь социальный конструкт, набор признаков, созданных для угнетения женщин. Нет страшнее оскорбления, чем назвать женщину «неженственной», это автоматически делает ее ненастоящей.

Мы попытались разобраться, что же входит в это понятие: быть всегда красивой, всегда милой, заточенной на отношения, готовой обслуживать и вдохновлять мужчину. Когда же начинаешь пристально смотреть на весь этот функционал, приходит парадоксальная мысль: женственность говорит о мужчинах больше, чем о самих женщинах. Женственность говорит не о том, как быть женщиной, она показывает, как быть удобной для мужчины. Все критерии женственности – это преференции мужчин. Быть красивой, одеваться женственно, делать макияж, ходить на каблуках, следить за собой – означает быть сексуально привлекательной для мужчин. Быть хозяйственной (готовить, гладить рубашки и содержать дом) – значит хорошо обслуживать мужчину в быту. Вдохновлять – значит не иметь претензий и не выдвигать никаких требований к мужчине, принимать его таким, какой он есть, т.е. эмоционально обслуживать мужские потребности.

Т.е. для того, чтобы быть женственными женщины вкалывают и вкладывают огромное количество своих ресурсов. Для чего? Что в итоге получает сама женщина? Наличие мужчины, без каких-либо гарантий, что он не уйдет к более молодой/понимающей/лучше варящей борщи/лучше делающей минет. Столько усилий тратиться лишь ради того, чтобы получить (чаще всего мифические) заботу, содержание и любовь со стороны мужчины.

Что еще более интересно, «неженственным» объявляется все, что дает женщине силу: способность отстаивать свои интересы, защищаться, быть умной и компетентной, заниматься выбранным по душе спортом, ходить в удобной и практичной одежде, высказывать свое мнение, добиваться успеха в выбранной области.

В общем, идея «женственности» есть очень удобный способ манипулировать сознанием реальных женщин, способ затыкать рот неугодным, закреплять действующее положение вещей, где привилегированный класс (сами-знаете-кто) получает все права, а женщины лишь обязанности.


wolfs_eyalash