Дороти помогала женщинам на войне, но не забывала и о бойцах домашнего фронта – тех, кто ведет хозяйство и в одиночку растит детей. «Воздавая дань самой многочисленной женской армии в мире, “Лорд энд Тейлор” на этой неделе посвящает все свои витрины на Пятой авеню ЖЕНАМ, – объявлял “Вименз Уэр Дэйли”, – солдатам с вениками в руках, тем, кто занимается домом, заботится о детях – молча вносит свой вклад ради сохранения сердца семьи и родного очага, за который сражаются их мужчины». Каждая из огромных витрин, смотрящих на Пятую авеню, была оформлена по-своему – тут манекены занимаются уборкой, тут – чинят одежду, делают заготовки. У Дороти эта идея родилась на одном из обедов, из рассказа сидевшей рядом с ней женщины, которая, пока муж на войне, полностью поглощена тремя маленькими детьми – из-за недостатка времени она не смогла пойти работать на военный завод.


Джули Сэтоу
Когда женщины правили Пятой авеню. Гламур и власть на заре американской моды

В первые годы XX века политические деятели ряда стран высказались против предохранения от беременности и против абортов. В Германии искусственное прерывание беременности стало уголовным преступлением уже в 1872 году, а во время Первой мировой войны была запрещена реклама противозачаточных средств и закон против абортов стал еще жестче. Французское правительство тоже приняло меры против контрацепции и абортов. В 1920 году реклама и продажа противозачаточных средств были запрещены с формулировкой: «Сразу после войны, в которой почти полтора миллиона французов пожертвовали своими жизнями ради того, чтобы Франция могла жить, наслаждаясь независимостью и почетом, нельзя терпеть, чтобы другие французы зарабатывали распространением абортов и мальтузианской пропаганды».

В 1923 году французское правительство ужесточило законодательство, введя тюремные сроки как для врачей, практикующих аборты, так и для их клиенток. Итальянский Уголовный кодекс 1931 года предусматривал срок заключения от двух до пяти лет для любого, кто осуществит аборт или поспособствует ему. Румынский Уголовный кодекс 1936 года тоже запрещал аборты. Многие страны, находившиеся за пределами Европы, также запретили в межвоенный период аборты — в частности, Турция, Австралия и Япония.

Советское руководство тоже было в высшей степени обеспокоено влиянием контрацепции и абортов на рождаемость в стране. В ноябре 1920 года советская власть приняла постановление о разрешении абортов. В тексте отмечалось растущее число нелегальных абортов, связанных с предельными экономическими трудностями по окончании Гражданской войны, и в интересах женского здоровья разрешались бесплатные аборты в больницах — при условии, что их будут осуществлять врачи. Впрочем, постановление отнюдь не признавало, что женщина имеет право на аборт. Более того, Семашко недвусмысленно отметил, что аборты не являются ничьим личным правом: они способны привести к падению рождаемости и повредить интересам государства и потому могут осуществляться только в крайних случаях.

В 1923 году советское правительство легализовало предохранение от беременности, а двумя годами позже создало Центральную научную комиссию по изучению противозачаточных средств. В межвоенный период не прекращались дискуссии о контрацепции. Среди врачей выделились две группы. Одни поддерживали контрацептивы, видя в их применении возможность сократить число абортов и предотвратить распространение венерических заболеваний. Другие утверждали, что противозачаточные средства приведут к падению рождаемости и поставят под угрозу могущество страны, а то и ее выживание. Советское руководство разрешило этот спор в 1930-е годы, попросту не выделив ресурсы на производство контрацептивов, а в 1936 году приказав убрать из продажи все противозачаточные средства, еще остававшиеся на рынке.

Впрочем, беспокойство властей по поводу абортов постоянно нарастало. Еще до резкого падения рождаемости, произошедшего в 1930-е годы, некоторые врачи называли аборты «антиобщественным фактором» и угрозой росту населения. В 1925 году была опубликована инсценировка суда, в которой прокурор спрашивал молодую женщину, сделавшую аборт, понимает ли она, что убила будущего человека, гражданина, который мог бы быть полезен обществу? Впрочем, пропагандистская борьба с абортами не возымела особого успеха. К середине 1930-х годов число абортов в РСФСР практически сравнялось с числом рождений (на 1 319 700 больничных абортов в 1935 году пришлось 1 392 800 рождений). В больших городах женщины гораздо чаще делали аборт, чем рожали: в Москве в 1934 году на 57 000 родов пришлось 154 600 абортов.


Дэвид Л. Хоффманн
Взращивание масс. Модерное государство и советский социализм, 1914–1939

#однафеминисткасказала


Еще заметила одну вещь, которая происходит почти постоянно. Мужчины, позиционирующие себя как полиаморы (т9 переспрашивает, не полиамиды или полимеры, точно?), «почему-то» не ищут упорно для отношений женщин с такими же ценностями, тоже убежденных полиаморок, а почти всегда начинают отношения («разовый» секс не имею в виду, именно отношения, с чувствами) с женщинами, которые в этом ни сном, ни духом.

Ответ, как обычно, на поверхности - он знает, что она с такими убеждениями и складом характера вряд ли будет искать других партнеров, зато у него будет гарем, причём типа и придраться не к чему. В браке частенько любят неожиданно объявить, что вот я теперь полиамор, а ты, дорогая, как хочешь.

из общения в чатах:
не я: Почему мы не можем расценить комплимент женской внешности (подруге, маме, коллеге), как вложение в ее чувство уверенности в себе?
я: потому что красота это функция женщины.
пока общество требует от женщины радовать глаз своим внешним видом, комплимент это как похвалить в шахтерском крае мальчика маленького роста - молодец, будет удобно уголь в тесном пространстве рубить

Я спрашиваю, почему в Елизаветинскую эпоху не было женщин-поэтов, а сама толком ничего не знаю об их воспитании, образе жизни: учили ли их писать, был ли у них свой угол в общей комнате, у многих лиц к двадцати годам были дети – короче, чем они занимались целый день? Денег у них точно не было; по словам профессора Тревельяна, их выдавали замуж против воли прямо из детской – вероятно, лет пятнадцати. Уже поэтому было бы странно, если б одна из них писала, как Шекспир, решила я – и вспомнила о старом джентльмене, епископе, ныне покойном, который заявил, что у женщины не может быть шекспировского гения ныне и присно и во веки веков. И даже написал об этом в газеты. Даме, обратившейся за разъяснениями, он сказал, что кошек на небо не берут, хотя, добавил, у них есть что-то вроде души. Как привыкли думать за женщин старые бесы! Как безграничен человеческий мрак! Кошек на небо не берут. Женщинам не написать шекспировских пьес.

И все же в одном, я поглядела на полку, заставленную пьесами Шекспира, его преосвященство, пожалуй, прав: не могла современница Шекспира создать шекспировские пьесы. Раз с фактами туго, позвольте мне представить, что могло бы произойти, будь у Шекспира на редкость одаренная сестра, скажем, по имени Джудит. Сам он, видимо, ходил в грамматическую школу (у его матери были средства) и там наверняка познакомился с латынью – Овидием, Вергилием, Горацием и с началами грамматики и логики. Как известно, он был безудержный малый, браконьерствовал, таскал кроликов, может, даже раз подстрелил оленя и рановато женился на женщине из своей округи, родившей ему ребенка быстрее, чем предписано приличиями. Эта эскапада заставила его попытать счастья в Лондоне. Ему понравился театр, начинает конюхом при сцене. Вскоре добивается работы в труппе, становится любимцем публики, все это время живя в гуще событий, кого только не зная, с кем не встречаясь, разрабатывая свое искусство на подмостках, оттачивая остроумие в толпе, даже имея доступ во дворец ее величества.

А одаренная его сестра все это время, представьте, оставалась дома. Она была такая же авантюристка, такая же выдумщица и путешественница в душе, как ее брат. Но в школу ее не отдали. У нее не было возможности учить грамматику и логику, читать Горация или Вергилия. Возьмет, бывало, книгу, скорей всего брата, прочтет две-три страницы, и вдруг входят родители и говорят: чем мечтать над книжками, поштопай-ка чулки или посмотри жаркое. Они были, вероятно, к ней строги – для ее же блага, ибо люди были здравые, понимали, что такое жизнь женщины, и дочку свою любили – отец, наверное, в ней души не чаял. Кто знает, может, забравшись на чердак, тайком ото всех она и царапала какие-то странички, а после со всей предосторожностью прятала их или сжигала. Но вот ее, несовершеннолетнюю, просватали за сына торговца шерстью из их округи. Мне ненавистен брак! – крикнула она отцу, за что была им жестоко бита. Потом, правда, он перестал бранить ее. Умолял пощадить, не позорить старика своей строптивостью. Он ей юбку тонкую подарит или бусы, говорит ей, а у самого на глаза навертываются слезы. Как она может его не слушаться? Как может терзать родительское сердце? Сила собственного дара – что же еще? – заставила ее решиться. Связала в узелок вещи, летней ночью выпрыгнула в сад и зашагала в Лондон. Ей было всего шестнадцать, а музыкальности – не меньше, чем у птиц в придорожных яблонях. Она могла взять любую ноту этого мира и – как ее брат – с ходу начать импровизировать. Ей тоже нравился театр. Толкнула дверь: хочу, говорит, играть на сцене. Мужчины покатились со смеху. Толстяк-хозяин, брызжа слюной, громко заржал. Он что-то проревел – она не поняла – насчет танцующих собак и лицедействующих женщин – ни одна из вас, сказал он ей, не может быть актрисой. Намекнул – догадываетесь на что. С этой минуты двери театра были для нее закрыты. Ей нельзя было даже зайти в таверну пообедать или бродить ночью одной по улице. И все-таки ее стихией была литература, гений ее изголодался по жизни людей, их характерам.

В конце концов, она ж молоденькая, лицом до странного похожа на поэта Шекспира, те же серые глаза и круглые брови, – Ник Грин, хозяин актерской труппы, сжалился над ней. Она забеременела по его милости и зимней ночью – кто измерит отчаяние таланта, попавшего в вечные женские силки? – покончила с собой, бросившись под колеса проезжавшего экипажа, – напротив гостиницы «Слон и замок».

Так примерно мог бы пойти рассказ, я думаю, если бы у современницы Шекспира обнаружился шекспировский гений. Только не могло его у нее быть – тут я согласна с его покойным преосвященством. Такой талант не вырастает среди батрачества, темноты, холопства. Не расцвел он у древних саксов с бриттами. Не видно и сегодня у трудящихся. Так мог ли он развиться среди женщин, если за работу они принимались, по словам профессора Тревельяна, чуть ли не с порога детской, принуждаемые родителями и всей властью закона и уклада? И все же таилась в женщинах, как и в трудовом люде, искра гения. Нет-нет да и вспыхнет какая-нибудь Эмили Бронте или какой-нибудь Роберт Бернс и подтвердит ее существование. Когда читаешь о ведьме, обмакнутой в воду, о женщине, в которую вселился бес, о знахарке, лечившей травами, или каком-то одареннейшем человеке, сыне своей матери,– я думаю, мы с вами выходим на след погибшего прозаика или потаенного поэта, безвестной Джейн Остен, безгласной Эмили Бронте, что надрывала ум на вересковых пустошах или бродила, гримасничая, по дорогам, обезумев от пытки, на которую обрек ее талант. Я даже рискну угадать – неизвестным автором стольких безымянных наших стихов часто была женщина. Это ей, по мнению Эдварда Фитцджеральда43, мы обязаны нашими балладами и песнями, ими баюкала она свое дитя, коротала долгие зимние сумерки за прялкой.

Правда это или нет – а кто скажет?– но, проверив свою историю об одаренной сестре Шекспира, я нашла ее правдоподобной в том смысле, что, уродись в шестнадцатом веке гениальная женщина, она наверняка помешалась бы, или застрелилась, или доживала свой век в домишке на отшибе, полуведьмой, полузнахаркой, на страх и потеху всей деревне. Не нужно быть большим психологом, чтобы знать: попробуй только одаренная душа заявить о своем таланте, ее так одернули бы и пригрозили, она была бы так измучена и раздираема противоречивыми инстинктами, что почти наверняка потеряла бы здоровье и рассудок. Пойти пешком без провожатых в Лондон, стать на пороге сцены и заговорить о себе в присутствии господ актеров – для девушки в те времена это значило бы совершить над собой насилие и обречь себя на душевные муки. И пусть они напрасны – фетиш безгрешия создается обществом на неразумных основаниях, но целомудрие для женщины – святыня, оно так срослось со всем ее существом, что лишь отчаянно смелая женщина может заговорить о нем вслух. Вести открытую жизнь художника в Лондоне в шестнадцатом веке для женщины было равносильно самоубийству. А если бы она все-таки выжила, все из-под ее пера вышло бы скомканным и изуродованным от сдавленного истеричного сознания. И уж конечно, свою работу – я оглянулась на полку, где нет женских пьес,– она б не подписала. Этим убежищем она бы обязательно воспользовалась. Живучее чувство целомудрия и в девятнадцатом веке требовало от женщин безымянности. Каррер Белл, Джордж Элиот, Жорж Санд – все жертвы внутренней борьбы, судя по произведениям, тщетно пытались скрыться за мужским именем.


Вирджиния Вулф
Своя комната

По данным Статистического ежегодника Евразийской экономической комиссии, в 2022 г. около 2,2 млн человек населения Кыргызстана имели доход ниже черты бедности. Уровень бедности в 2018 г. в стране составлял 22,4 %, 2019 г. - 20,1%, в 2020 г. - 25,3 %, 2021 г. - 33,3 %, 2022 г. - 33,2 %, то есть за этот период уровень бедности вырос на 10,8 %. Женщины в поисках лучшего будущего для себя, своих семей, а также для получения новых возможностей выживания уезжают в другие страны и становятся главными или единственными кормильцами в семье. Безработица, бедность, сокращение предоставляемых социальных услуг, автоматизация труда, неравенство и домашнее насилие усилили тенденцию женской трудовой миграции.

Миграция как основа поиска работы стала значимым явлением в годы независимости. В настоящее время кыргызы, проживающие в 42 странах мира, сформировали свои диаспоры. Трудовые мигранты денежными переводовами внесли колоссальный вклад не только в повседневную жизнь своих родственников, но и в экономику страны.

По данным ООН, в 2018 г. 80,1 % от общего числа (70 млн) домашних работников в мире составляли женщины, из них значительное число (11 млн) - мигрантки. В 2013 г. 17,2 % от общего числа (67,1 млн) домашних работников составляли международные мигранты, большая часть которых (73,4 %) - женщины. Самой уязвимой категорией трудовых мигранток являются те, кто работает домработницами. Многие мигрантки из-за безысходности и бедности вынуждены соглашаться на условия труда и жизни, которые нарушают их основные права.

<...>

На сегодняшний день борьба с торговлей людьми считается злободневной проблемой в мире. Известно, что торговля людьми является очень тяжким преступлением, нарушающим права человека и низводящим его до уровня «товара». Женщины и девочки составляют 70 % от общего числа людей, ставших жертвами торговли людьми во всем мире, и 96 % из них являются жертвами сексуальной эксплуатации. По данным ООН, торговля людьми является одной из самых прибыльных форм подпольного бизнеса в Европе, ежегодно принося преступным группировкам около 3 млрд долларов. Было установлено, что 60 % всех подвергнутых рабству составляли женщины, 27 % - малолетние дети и 13 % - мужчины.

Мировая общественность провела совещание в ООН, обеспокоенная ростом международной индустрии торговли женщинами из стран СНГ. Женщин похищают, продают, заманивают, заставляют заниматься проституцией, работать домашней прислугой и жить в качестве рабов в хозяйствах. Если раньше торговля людьми занимала третье место по доходности в мире, то сегодня, обогнав индустрию торговли оружием и наркотиками, занимает первую позицию.

Транснациональная работорговля женщинами является относительно новым явлением для стран Центральной Азии. Это организованное преступление появилось в период перестройки, когда были отменены ограничения на международные передвижения. В связи распадом СССР открылись границы для миграции, частной торговли и путешествий, что позволило сделать возможным деятельность криминальных структур. Использование женщин в качестве рабочей силы путем обмана, а также принуждение их к занятию проституцией и продажа с целью незаконной эксплуатации стали тревожным явлением. Согласно ежегодному докладу Государственного департамента США, каждый год от 600 до 800 тыс. чел. попадают в рабство. Из них 80 % составляют женщины и девочки, а 50 % -это несовершеннолетние.

В докладе отмечается, что Кыргызстан является страной происхождения, транзита и предназначения для транзитного потока работорговли людей из Узбекистана, Таджикистана, Туркменистана, Южной Азии и самой республики для трудового рабства и сексуальной эксплутации. Женщин из Кыргызстана для сексуальной эксплуатации перевозят в ОАЭ, Сирию, Турцию, Кипр, Грецию, Китай, Южную Корею, Таиланд и Германию. В «Докладе о торговле людьми» Госдепа США за 2014 г. указано, что Кыргызстан с населением более 5,8 млн человек считают страной происхождения жертв торговли . По данным информационного агентства «Фергана», кыргызстанские женщины подвергались сексуальной эксплуатации в Турции, ОАЭ и внутри страны

Карабаева Кипариза Нурдиновна
Проблемы безопасности женской трудовой миграции в Кыргызстане (1991–2021 годы)

В эволюции новостей, как мифа, как указывает Бахофен, героине присваивается мужское имя, в то время как мужскому злодею дают женское имя. Или, если имя остаётся, то подвиг героини сводится к статусу удачного, но чудовищного стечения обстоятельств.

Недавно над Флоридой стюардесса разоружила «пирата неба». Первое издание прессы отдавало стюардессе полное признание за её проявление смелости. Однако во втором издании мужской пилот уже делил почести с ней, а к моменту появления новостных журналов пилот был героем происшествия.

Доктор Джорджио Лолли замечает, что героические поступки женщин редко фиксируются в книгах или периодических изданиях. Мужские редакторы, с их уже сложившимися представлениями о женской робости, отмахиваются от этих историй, полагая, что смелости нужно искать какое-то иное объяснение, кроме неё самой. А мужские судьи, вручая награды за героизм, автоматически исключают имена девочек и рассматривают только мальчиков. Фонд Карнеги ежегодно вручает медали за отвагу гражданам, проявившим бескорыстную смелость. Просматривая их ежегодные списки, нельзя не восхищаться огромным количеством мужчин и мальчиков. Подавляющее большинство удостоенных почестями мужчин в списках и в полной мере не соответствует преобладанию отваги женщин-героинь, имена которых появляются в ранних выпусках местных газет.

Все сводится к тому, что в глазах и умах судей мужского пола мальчики — это герои, а девочки — нет. Если девочка совершает героический поступок, это является аномалией, чем-то необычным. Можно лишь задаваться вопросом: сколько раз аномалия должна случиться, прежде чем перестанет считаться таковой? Оденвальд в своей крайне антифеминистской книге заявляет, что «женщины в прошлом становились на баррикады и как буквально, так и фигурально несли своих мужчин на себе. Но когда они это делали, все соглашались, что это были лишь исключения». Но сколько раз исключения должны повториться, чтобы стать правилом? Врач продолжает: «Когда женщины проявляют смелость регулярно в наше время, всё больше и больше людей соглашается: «Ну, почему бы и нет?» Такие люди говорят, что не должно быть чётких различий». Другими словами, выражается Оденвальд, женщины не имеют права быть смелыми. Смелость — прерогатива мужчин. И, конечно же, смелость выступает апогеем наименее почётного —вторжение женщин в прерогативы мужчин есть отсутствие женственности. Женщины должны притворяться трусливыми, дабы мужчины могли казаться отважнее на их фоне

Таким образом, мы видим тип маскулистов подобно Оденвальду. Но, возможно, они неосознанно и непреднамеренно внушают женщинам подобное поклонение себе, подразумевая, что мужчине требуется больше смелости, чтобы быть храбрым, чем женщине. Необходимо признать, что женщины, в целом, более храбры как психологически, так и физически, чем мужчины — «в десять раз более храбры, чем он», констатирует Джон Коупер Поуис. А Стендаль пишет: «Я видал женщин, которые в исключительных ситуациях превосходили самых храбрых мужчин». Мужчины проявляют смелость, когда на них направлен объектив камеры или глаз командующего офицера, или когда их собственное будущее находится под угрозой, или когда шансы на выживание крайне высоки. Женщины же инстинктивно смелы. Ведь смелость включает в себя способность забыть о себе, обладание широкой сострадательностью и способностью высоко оценить чужую жизнь — все это женские качества, редкое проявляющиеся у мужчин.


Элизабет Гулд Дэвис
Первый пол
1972

#однафеминисткасказала

У женщины в патриархате зачастую действительно нет выбора. Ну вот могли наши бабушки сделать свободный субъектный выбор пройти психотерапию, чтобы не делать плохо нашим матерям? Чёрта с два, разумеется. Хотя понятие психотерапии на тот момент уже существовало - но чёрта с два терапия была доступна этим женщинам, тоже глубоко травмированным, тем, кого тоже постоянно жрали и которые должны были работать и обслуживать семью.

Вот и вся субъектность. "Попала собака в колесо - пищи да беги".

Женщина всегда функционировала “внутри” дискурса мужчины, символа, который разрушал или душил противоположный символ; пришло время выйти из него, взорвать его, перекрутить, схватить, сделать своим, удержать его, взять его в рот, откусить его язык своими собственными зубами, изобрести свой собственный язык. И ты увидишь, с какой легкостью она восстанет «изнутри» – где она однажды лежала сонливо свернувшись – чтобы залить губы пеной.

Но нет и стремления присвоить их инструменты, их концепты, их места, или завидовать их положению хозяина. Только потому, что есть риск узнаваемости, не значит, что мы будем уступать. Оставим эти заботы маскулинному страху и одержимости тем, как лучше доминировать – знанием того “как лучше это сделать” чтобы “это работало.” Нам нужна власть не для того, чтобы ей проникнуться или ей манипулировать, а для того, чтобы вырваться и “полететь.

Полет – это женский жест заставить язык летать. Мы все учимся летать различными приемами; столетиями нам удавалось что-либо приобрести только с помощью полета; вы жили в полете, крали в полете, находили, когда надо, узкие проходы, тайные переходы. Не случайно у глагола voler есть два значения, на которых мы играем и таким образом отвергаем логику. Это не случайно: женщины учатся у птиц и грабителей так же, как грабители учатся у женщин и птиц. Они (illes)8 идут мимо, грабят курятник, с удовольствием нарушают порядок, дезориентируют, перестанавливают мебель, меняют вещи и ценности, разрушают их, опустошают, и переворачивают вверх дном.

Какая женщина не улетала, не грабила? Кто не чувствовал, не мечтал, не совершал асоциальный акт? Кто не ломал, не высмеивал разделяющую перегородку? Кто не писал своим телом отличительную историю, прокалывал систему связей и противостояний? Кто, через нарушение закона, не свергал последовательность, связи, стену удушения?

Феминистский текст не может не быть подрывным. Он подобен вулкану; он вызывает разрушение старой корки собственности, носителя мужских инвестиций; он не может быть другим. Для женщины нет места, если она - не он. Если она – она, то тогда для ее в порядке вещей разрушить все, разнести здания институтов, смести закон, разбить “правду” со смехом.


Элен Сиксу
Смех Медузы

На протяжении истории здоровье и, как следствие, физическая культура были одним из приоритетных направлений социальной политики. Более того, экономические и идеологические особенности того или иного периода развития государства предопределяли силу социального давления на репродуктивное поведение .

Так, на протяжении XX века в обществах советского типа государство выступало «гегемонным агентом контроля гендерных отношений», а женщина позиционировалась «как гражданка, чей долг не только производить товары и услуги, но и воспроизводить население». Репродуктивный потенциал женщины ассоциировался с определенной физической формой и заботой о здоровье посредством физических упражнений и процедур закаливания (вспомним классические советские плакаты «Колхозник, будь физкультурником» Александра Дейнеки и «Позаботилась ли ты о грудях?» неизвестного художника, 1930 года).

Однако проблема «репродуктивного тела» была характерна и для капиталистических обществ того же периода. В западных обществах викторианские идеалы женственности, как показывает Сьюзен Бордо, то актуализировались, то уходили на второй план на протяжении XX века в связи с чередованием экономически нестабильной обстановки (когда на переднем плане «репродуктивное тело»), в частности периода Второй мировой войны, и стабильных, «сытых» десятилетий (идеалы стройности).

С обретением женщинами больших прав и свобод, в том числе в области репродуктивного поведения, дисциплинирование телесности и формирование «послушных женских тел» в рамках репрессивной «социальной матрицы» переориентируется с канона репродуктивного на канон стройного, сексуализированного тела. Как отмечает Сандра Бартки, по мере того как женщины оказывают все большее сопротивление патриархатному порядку, совершая выход в публичную сферу, занимаясь построением карьеры и отказываясь от материнской судьбы, происходит разрушение старых форм доминирования над ними. Однако возникают новые формы:

Нормативная фемининность все больше концентрируется вокруг тела женщины — не в плане его долга и обязанности или даже способности вынашивать ребенка, а в плане его сексуальности, точнее, его предполагаемой гетеросексуальности и его внешнего вида .

При этом, согласно Бартки, новацией в данной форме доминирования над женщинами предстает не их озабоченность собственной красотой и привлекательностью как таковыми, а широкое распространение образов нормативной женственности в современной культуре.

Соответственно, происходит сдвиг и в культурно легитимируемых телесных практиках, нацеленных на достижение этого канона. Меняется направленность практик: от воспитания здорового тела для вынашивания новых членов общества к формированию стройного, привлекательного тела посредством самодисциплины (фитнес), самоограничения (диета), а также радикальных хирургических вмешательств (пластическая хирургия). При этом лидирующее положение среди агентов телесной педагогики переходит от государства и его социальной политики к массовой и потребительской культуре.

В связи с этим подход Фуко к интерпретации тел в качестве «послушных», дисциплинированных не обязательно с помощью внешнего принуждения, но самонаблюдения и самоконтроля, получил широкое распространение в феминистском анализе вовлеченности женщин в телесные практики. Так, Бартки полагает:

...женщина, которая проверяет свой макияж полдюжины раз за день, чтобы увидеть, не потрескалась ли основа под макияж или не потекла ли тушь, та, кто волнуется, что ветер или дождь могут испортить ее прическу, становится не кем иным, как заключенным паноптикона, самоконтролирующим (self-policing) субъектом, лично преданным беспрестанному самонаблюдению (self surveillance).

Гольман Евгения
Телесные практики женщин в зеркале феминистской дискуссии_

Вопрос о том, каким образом осуществляется включение гендера, гендерной дифференциации в процессы профессионального (и обычного) чтения, восприятия и оценки уже многократно исследован в феминистской критике.

Рената фон Хейдербанд и Симоне Винко, опираясь на теории и наблюдения большого круга европейских и американских исследователей/исследовательниц, подробно анализируют, как это происходит. Они показывают, что уже при чтении работает система предпосылок и предубеждений читателя и что в этой работе (чаще неосознанно, но иногда и сознательно) участвуют существующие конструкты половых ролей. В частности, они обращают внимание на то, что женские и мужские тексты воспринимаются по-разному, например, женские тексты читаются более селективно.

«Этому есть два объяснения: с одной стороны, на что указывает А. Колодны, читатели-мужчины не имеют опыта в расшифровке кодов символической системы женщин-авторов и поэтому не замечают соответствующих структур в их текстах. С другой стороны, ограниченные требования, предъявляемые профессиональными читателями и читательницами к „женской литературе“, могут функционировать как фильтр восприятия», многое остается незамеченным «вследствие заниженных ожиданий, связанных с жанром „женский роман“».

Механизмы понимания текста тоже зависят от схем, которые «фильтруют информацию и определенным образом направляют обработку этой информации и текста в целом, создают те рамки, внутри которых мы вообще способны понимать что-либо». Схемы представляют собой абстрактную репрезентацию нашего опыта, то есть формируются в процессе социализации, а в последнем существенное участие принимают пол и гендер. Герменевтические же теории рецепции, как утверждает и показывает феминистская критика, «используют в скрытом виде андроцентрические аргументы, поскольку их нормативные конструкты адекватного или имплицитного читателя традиционно базируются на литературоведе-мужчине» или на андроцентрических установках, которые старается принимать литературовед-женщина, следуя «норме».

Гендерная составляющая оказывается актуальной и в процессе оценивания, так как приписывание ценностей зависит от положения оценивающего. При этом «вне зоны восприятия часто оказывается то, что не является предметом позитивного или негативного интереса», а применение тех или иных критериев ценности, их содержательная наполненность и иерархия зависят от субъективных предпосылок оценивающего.

То есть феминистская критика продемонстрировала, что объективность, универсальность и независимость позиции «эксперта» иллюзорна. Таким образом, можно видеть, что критика совсем не является тем зеркалом, которое «беспристрастно» отражает, скорее она формирует культурные конструкты, является одним из агентов технологии гендера.

С другой стороны, продолжая метафору отражающей поверхности, можно сказать, что эти конструкты женского, женственного, женского творчества и тому подобного сами являются проекциями патриархатных (мужских) желаний и страхов. В этом смысле литературная критика, которая пишет о женской литературе, скорее отражает не ее облик и состояние, а собственные фобии, страсти и страхи. И хотя литературная критика, разумеется, неоднородна и выражает интересы различных групп, но все же в подавляющем большинстве случаев она обслуживает доминирующий (патриархатный) властный дискурс.


Ирина Савкина
«Зеркало треснуло…»
Современная литературная критика и женская литература

Нашла интересное про французские феминитивы. В Средние века – когда на французском преимущественно говорили, а не писали (потому что писали на латыни) – феминитивы употребляли совершенно свободно. Была авторка! Или autrice – «отрис». А еще рыцарка. Мы все знаем «шевалье», но, оказывается, была еще и шевалересса (chevaleresse). И целых два обозначения для женщины-врача : phisicienne (физисьен) и miresse (мирес).

Но в эпоху Возрождения суффикс «esse» становится непопулярным. Рабле вообще его высмеивает, изобретая каких-то «ревендерес», луковых перекупщиц. Но полностью суффикс не исчезает. Сейчас он встречается в слово «мэтресса» – maîtresse – что по-французски означает, в зависимости от контекста, и «учительница», и «любовница» и «хозяйка».

Окончательно феминитивы выходят из употребления в 17 веке, и происходит это при живом участии кардинала Ришелье. Он решает, что французскому языку все-таки нужны правила и поручает их придумать Французской Академии, которую ради этих целей и создает в 1635 году.

Академия существует до сих пор и занимается примерно тем же самым, что и в семнадцатом веке: сочиняет толковый словарь (очень ясный и точный, можно посмотреть у них на сайте, сама им все время пользуюсь), а еще решает, как говорить можно, а как – лучше не стоит.

И вот 400 лет назад Академия решила, что мужской род «благородней» женского, и должен в языке превалировать. Этому требованию была подчинена грамматика – хотя раньше вполне себе можно было мужчин определить в женскую группу и по женскому же роду согласовать. Из этих же соображений из языка были изгнаны феминитивы. И, по всей видимости, над авторкой тогда потешались так же, как сейчас это делают некоторые особо остроумные интернет-пользователи.
Интересно, что в 1767 году академик Бозее прямо сказал: мы все это делаем, потому что «самец превыше самки». Еще интересно, что авторку из словарей изгнали немедленно, а вот швея (couturière) и колбасница (bouchère) вообще никому не мешали. Также как и «актриса» - actrice ! Хотя образовано это слово в точности так же как и autrice.

Иначе посмотреть на эти вопросы во Франции решили только в 1984 году. Тогда министр по вопросам Прав женщин Ивет Руди создала комиссию по феминизации названий профессий. Ну и Академия тоже подумала и в 2019 году торжественно объявила, что «никаких принципиальных препятствий» употреблению феминитивов не видит. И против авторки тоже не возражает.


Инна Дулькина

В рамках традиционного (негендерного) образования очень сильно влияние стереотипов на воспитание и обучение детей. Так, Л. В. Попова отмечает, что девочек обычно побуждают отходить на второй план в образовательном процессе, а мальчиков поощряют быть активными. Это проявляется в том, что мальчикам уделяется больше учительского времени, а от девочек в основном требуют аккуратности и послушания, а не инициативы. Проступки мальчиков, мелкие нарушения дисциплины легче прощаются мальчикам, нежели девочкам. Попова выделяет и еще несколько стереотипных ситуаций:

• во время урока учителя в первую очередь отвечают на вопросы мальчиков, реагируют на их поднятые руки; ответы девочек с места принимаются реже, их вопросы чаще оставляют без внимания. Учителя дают больше времени на ответ мальчику, так как считают, что он может сообразить на месте. Такое неравномерное распределение внимания приводит к тому, что у девочек развивается модель поведения, основанная на послушании, ориентация на как можно более точное воспроизведение; в результате они боятся совершить ошибку или привлечь к себе внимание;

• по–разному объясняют учителя успехи и неуспехи своих подопечных: неуспех девочек объясняется отсутствием способностей, а неуспех мальчиков – недостатком трудолюбия, усилий по конкретному предмету.

С раннего детства девочек ориентируют на межличностные отношения, на других людей. Благодаря этому у них развивается высокая чувствительность к отношениям и ожиданиям других людей, особенно к мнению значимых людей. Девочки быстро понимают, чего ждет от них конкретный учитель, какое поведение одобряется. Высокоразвитая способность к социальной адаптации толкает девочек на то, чтобы соответствовать модели поведения, которую прямо или косвенно поощряет учитель.

Для способных девочек довольно типичным является следующее поведение: когда они попадают в группу, класс, то не спешат демонстрировать свои умения, а вначале внимательно присматриваются к тому, что одобряет или не одобряет учительница, как ведут себя остальные дети. Девочка легко адаптируется к прямым и косвенным указаниям. Это может дойти до абсурда: учитель хвалит соседку за старательное чтение по слогам. Девочка, уже давно умеющая читать, может начать читать по слогам, чтобы заслужить одобрение учителя и симпатию соседки. В результате поведение девочки затрудняет определение ее умений и возможностей, подбор нужного уровня обучения.

Поведение мальчика разворачивается по иному сценарию. Как правило, он сразу пытается продемонстрировать свои умения, знания, достижения. Если занятия в классе ему не интересны из–за их легкости или трудности, мальчик чаще начинает нарушать дисциплину, отвлекаться. Девочка в таких условиях более терпелива.

Е. Р. Ярская–Смирнова, проводя гендерный анализ учебных материалов, применяемых в обучении на уровне среднего специального и высшего образования, обнаружила интересные особенности. Мужчины изображаются как норма, они активны и успешны, а женщины являются «невидимками» (их просто нет, они отсутствуют в репрезентации) или пассивными и зависимыми. Например, иллюстрации в учебнике анатомии осуществляются только на основе мужского тела (кроме изображения половой системы). Гендерными стереотипами пронизан букварь; учебники литературы за 7–9 классы не содержат ни одного упоминания о женщинах–писательницах и поэтах.

Исследования показывают, что наши соотечественники среди школьных предметов важнейшими для мальчиков считают математику, физику, физкультуру, компьютерные знания, а для девочек – домоводство, литературу и историю, этику и психологию семейной жизни, половое воспитание. И. С. Клецина подчеркивает, что особые сложности с социализацией возникают у девочек, желающих заниматься математикой, физикой, информатикой, т. е. теми сферами деятельности, которые считаются исключительно мужскими.

В подростковом возрасте девочки оказываются перед дилеммой: развивать ли свои способности дальше или отдать предпочтение общепринятым нормам и стандартам поведения, чтобы быть принятой окружающими. Исследования Мирры Комаровски показали, что умные девушки предпочитают казаться глупее и инфантильнее мужчин, чтобы не прослыть «неженственными». Она назвала это «правилом быть на два шага позади мужчины». Очевидно, что из–за такого жесткого применения гендерных стереотипов общество теряет значительный человеческий потенциал: девушки отказываются воплощать свои способности.


М. Л. Сабунаева, Ю. Е. Гусева
Гендерный подход в практике школьного психолога

Я еще вот, что заметила. Когда мы говорим, что каждый мужчина способен на насилие, нам отвечают - не все такие. И мы должны поверить, что не все такие (ну будем справедливы, действительно не все) и не опасаться.ведь шанс наткнуться на реально страшного мудака хоть и есть, но не 100%.

Существуют ли женщины, которые могут из чувства мести оговорить и обвинить в изнасиловании мужчину? Допустим. Но... не все такие. Большинство женщин никогда не пойдет писать заявление об изнасиловании если ее просто обидели/разозлили. То есть шанс у мужчин наткнуться на такую женщину хоть и есть, но он в реальности даже меньше того, что у женщин - столкнуться с изнасилованием. То есть большинство мужчин никогда с ним не столкнуться и закон вообще им ничем не угрожает. Но... они его до усрачки бояться. Почему то утверждения "не все такие, нужно доверять" - на женщин не действует.


Мария Сенникова

Бюджеты времени представляют собой распределение различных видов дея­тельности в течение определенного периода. Они отражают реальное поведение населения, поскольку достаточ­но точно описывают, сколько времени тратится на работу, отдых и другие занятия, в какие промежутки дня и ночи это происходит. Кроме того, оценки бюджетов вре­мени используются как показатели благополучия в целом ряде комплексных оце­нок: в Индексе лучшей жизни ОЭСР, Канадском индексе благополучия, Индексе высоких стандартов жизни в Новой Зеландии, в проекте «Детские миры: между­народное обследование детского благополучия» и др.

<...>

В мировой практике бюджеты времени стали активно изучаться в ХХ веке, в числе пионеров были исследователи из России и США. Сегодня систематические обследования бюджетов вре­мени проводятся регулярно. Один из наиболее значимых исследовательских цен­тров в данной области — Центр исследований использования времени (Centre for Time Use Research) в Великобритании. Он ведет международную базу данных по использованию времени, его эксперты изучают структуру видов деятельно­сти, субъективные оценки, контекст использования времени, а также немоне­тарное благополучие.В нашей стране наиболее глубокую проработку тема бюджетов времени по­лучила в советское время. В 1920­х годах С. Г. Струмилин одним из первых на­чал изучать распределение времени на примере рабочих и крестьян, затем эта сфера продолжила активно развиваться

В современной российской науке эта тема пока не получила должного внимания, хотя были исследования, сравнивающие бюджеты време­ни советского населения в разные годы, а также советского населения с россий­ским. Их (по большей части, но не только) осуществляли сотрудники Института социологии РАН. Запуск лонгитюдно­го обследования суточного фонда времени Росстата поспособствовал изучению бюджетов времени россиян старше десяти лет. Благодаря этому пробел в зна­нии немного сократился, но это касается преимущественно взрослого населе­ния, а не детей.

<...>

Для изучения бюджетов времени можно использовать разные методы и методики. Выбор должен быть обусловлен исследовательскими задачами и имею­щимися ресурсами, а также спецификой объекта исследования, его социально­ демографическими характеристиками и доступностью. Применяя качественный подход, исследователи самостоятельно принимают решение о структуре гайда и конкретных вопросах.

Категоризация видов деятельности, данные о которых по­лучены качественными методами, упрощается по сравнению с количественным дизайном, поскольку исследуются смысл этих действий и отношение опрашивае­мого к ним. В количественном дизайне укрупнение видов деятельности упроща­ет анализ, делает его более понятным для читателя.

Операционализация бюджетов времени, а именно видов деятельности и их группировки, может различаться. Более того, существует несколько устоявшихся классификаторов, которые применяются в крупных национальных и международ­ных обследованиях. Например, ООН разработала Международную классификацию видов деятельности для статистики использования времени. Другими популярны­ми в социальных науках классификаторами видов деятельности можно назвать HETUS Евростата и Классификацию видов деятельности по использованию вре­мени для Латинской Америки и Карибского бассейна (CAUTAL).

Основные отличия таких перечней заключаются в дифференциации видов деятельности, касающихся неоплачиваемого труда, досуга и свободного време­ни. Соответственно, различаются как количество категорий по видам активно­стей, так и виды деятельности внутри укрупненных групп в различных классифи­каторах. Такие классификаторы позволяют сделать анализ данных и результаты более понятными для публики. Например, анализ времени на чист­ку зубов, расчесывание волос, нанесение макияжа и т. д. логичнее анализиро­вать вместе как «уход за собой», это сокращает размерность и делает категорию более заметной в структуре бюджета времени. При необходимости можно рас­сматривать самостоятельные и первичные категории внутри укрупненных, если стоит такая задача.

Михайлова Н. С.
Как измерить инвестиции в благополучие будущего: методы сбора дан­ных о детских бюджетах времени

#однафеминисткасказала


Информация о том, что женщина имеет право не любить минет - это и есть просвещение, причем направленное на поддержку женщины и ее интересов.
Информация о том, что опасно разрушать рвотный рефлекс - тоже просвещение и тоже работает на безопасность и поддержку женщины.

Так интересно всегда получается, что патриархальное сексуальное просвещение всегда о том, как женщине научиться терпеть боль и опасность, а радикально-феминистское - о том, что не надо себя подвергать опасным практикам и от них можно отказаться, не чувствуя вины и стыда.

О новом законе во Франции про секс и согласие хочу сказать вот что.
Женщины каждый раз рискуют, начиная сексуальные отношения с мужчиной, потому что тот может проявить насилие, в том числе репродуктивное. Женщины привыкают рисковать, выбирать и доверять.

Сейчас мужчины во Франции оказались в том же положении: они рискуют, не нарвутся ли они на женщину, которая злоупотребит и даже имея согласие, отправится в полицию.

И внезапно для них это слишком опасно, слишком уязвимо, слишком страшно.
Что я могу сказать: добро пожаловать в женский мир. Теперь им придётся внимательнее относиться к выбору партнёрши. Теперь не напишешь просто так в Тиндере (приезжай ко мне). А вдруг она решит воспользоваться уязвимостью? Теперь просто так не заплатишь в ресторане потому, что ждёшь, что она расплатиться ночью в кровати — а вдруг она воспользуется уязвимостью? Теперь надо внимательно вглядываться в лицо, следить за поведением: похожа ли она на ту, что злоупотребит? Как она разговаривает с обслуживающим персоналом, не грубовато-ли? Рисковать, и иногда ошибаться. Не была похожа, но злоупотребила! Добро пожаловать в женский мир!

И думать: вот ты в браке, можешь расслабиться? Вроде да. А потом, оказывается, что нет. Она взяла, и злоупотребила.
Добро пожаловать в женский мир!

Некоторые женщины скажут: а со мной такого никогда не случалось, редкие мужчины такие.
Так вот, мужчины во Франции теперь тоже имеют возможность отрастить такое чувство «а со мной такого не случится, а меня, такого прекрасного, пронесёт», потому что не все женщины такие и «просто надо уметь выбирать».
Добро пожаловать в женский мир, мужики! Он не для слабых духом.


Марина Албаева