Восемьдесят первый день: колыбельная

Спи, мой малыш, усни,
Здесь, на краю весны,
Здесь, на осколке льда,
Плывущем бог весть куда.

Мир для тебя велик,
Обувь тебе мала.
Время наше болит,
Плохи его дела.

Ты засыпай, ложись,
Глазки скорей закрой.
Пусть тебе снится жизнь,
А не война и кровь.

Снится смешной уют,
Летние кружева.
- Мама, меня убьют,
- Нет, пока я жива.

Слышишь далёкий зов,
Где-то из-под земли?
Это поёт Азов,
Чтобы его спасли.

Слышишь, они поют,
Поют для своих семей.
Нет, тебя не убьют,
Думать о том не смей.

Спи, мой малыш, плыви
В царство весёлых дней.
Метр живой любви,
Шапка густых кудрей.

Спи и расти во сне,
Пока, вопреки весне,
Лысый старый вампир
Уничтожает мир.

Но в нём закипает страх,
Что-то внутри болит.
Звенит у него в ушах
Песня из-под земли.

Жжёт его утюгом,
Бьёт его батогом,
Ведь это поёт любовь,
А с нею он незнаком.

Мир для тебя велик,
Спи, засыпай, малыш,
Время наше болит,
Ты его исцелишь.

Слышишь, гудит прибой,
Нет, тебя не убьют.
Нет, пока я с тобой.
Нет, пока там поют.

#русскийвоенныйкорабльидинахуй #extractionformariupol #extractionazovstal

"гвоздика лежит на коленях чугунного партизана на "Белорусской" - читаю в ленте
"не пишите о том, чего не знаете, - читаю в ленте, - они сами разберутся"
давно российская пропаганда сделала Майдан бранным словом
Светлана Алексиевич уверяет: "нет, у нас не Майдан"
где голос способный докричаться до всего мира, когда нас убивали
когда седьмой год война
голос становится сиплым
у каждого своя жизнь и своя война
война за жизнь
сколько дней мира осталось у нас до начала новой
"я приехал в Минск в 2003-м по делам бизнеса, - читаю в ленте,
партнеры с ужасом сказали мне: "никогда не говори о политике на улице,
на своей кухне можно сколько угодно, но только не в общественном месте"
"в 1999-м я возвращалась с митинга, - читаю в ленте, -
вышла из троллейбуса на остановке, где стояли человек тридцать,
подъехала черная машина, оттуда выскочили пятеро мужчин
и потащили меня в машину, заламывая руки
все, кто стоял на остановке, предусмотрительно отвернулись
только одна старушка, приехавшая из деревни, начала кричать,
что девушку увозят бандиты
нас с бабушкой забрали в СИЗО, потом она вступила в нашу партию"
не нужны им наши советы это не краска на лбу дети давно выросли

Ольга Брагина
2020

я говорю – нет никакого двойного дна,
всё до смешного просто.
стихи не приходят и не выжидают.
их можно вызвать как рвоту,
как наряд полиции или проститутку,
но и это не принесет облегчения –
скорее, неясное отвращение ко всему,
что ты полагал собою.
это и есть моя правда.

всегда есть что-то большее, чем стихи:
смутное ворочающееся чувство,
будто ты здесь совсем не за этим,
а стихи – лишь способ уберечь себя
от единственности происходящего,
от невозможности сделать правильный выбор.

но бывает, что-то опускается по ночам,
и на какое-то мгновение ты думаешь, что это оно и есть –
главное, неподкупное,
голубоватое, мерцающее,
абсолютно необязательное,
потому что никогда не придуманное,
никому не нужное,
одинокое.

и кажется, что жизнь твоя
начинает рваться,
хрустеть под ногами,
отсвечивать серебром и мёдом,
первыми птицами с юга,
вернувшимися так некстати.
ты думаешь, вот оно –
единственно настоящее,
заслуживающее твоего внимания,
оно здесь, оно рядом,
протяни руку, дотронься, ну же…

как вдруг всё рассыпается –
картонное, хлипкое, неумелое,
неинтересное и тупое,
запертое в своей повседневности,
непрекращающейся усталости,
недолеченном гайморите,
праве послать все к черту.

ты лежишь и плывёшь
сквозь странный тягучий сон
по рекам контурной карты,
несмелым пунктирам школьника,
заснувшего над атласом
для седьмого класса
общеобразовательной школы,

и где-то вдалеке мерцает
надоевшая до тошноты
саяно-шушинская гэс,
рыбинское водохранилище, месторождения фосфоритов,
твоё замершее рядом с ничьим желудком
новое стихотворение


Анастасия Бугайчук

мне очень хочется написать такое стихотворение,
которое бы все объяснило.
мне хочется написать стихотворение про то,
что все оказалось невозможным.
пусть на самый короткий миг, но он длится,
и это не списывается со счетов.
про прошлое и будущее предательство,
потому что мы всегда предаём.
может ли хорошая история начинаться с предательства? может.
закончится ли она тем же? не знаю.
по сути, это даже не предательство.
разнонаправленность усилий,
которым не суждено было оказаться совместными.
кривая усмешка создателя.

нужно одно лишь стихотворение
про невозможность сказать:
здесь что-то не так,
слышите, что-то не так, не то.
стихотворение про то, как все заканчивается, не начавшись.
стихотворение про то, что на самом деле нет никакой правды,
а только ветер и попытка задержаться подольше, сделать что-то хорошее,
сделать другого, ну, не счастливым, но каким-то умиротворённым, увиденным в нем самом.

но если что-то и было, то это было давно,
не по эту сторону нарисованного полотна.
жизнь, говорят, так расчётлива, так полна –
ни конца ни края этим ее дарам.
а куда бежать, объясните,
на что закрывать глаза?
я и так зажмурилась – тёплые ото сна
демоны прячутся в дальнем углу прихожей.
фары машин через две дороги,
красные, как цветы,
ползут по стене, когда я встаю закрыть дверь
и ложусь обратно.
это очередные тёмные времена.
какие по очереди?

я не врач и не водитель скорой,
не пилот междугороднего рейса,
не продавец мясного отдела
с руками, жесткими, как наждачная бумага,
но я так же, устав, засыпаю,
прислонившись к стеклу,
и вижу большие сны,
в которых мы все ещё смеёмся
как ни в чем не бывало,
и твоё широкое бледное лицо
смотрит на меня совсем не теми глазами.
я знаю эти глаза
и не понимаю, откуда ты их взяла.
проезжает четвёртая по счету скорая
третий самолёт за полчаса идёт на посадку.
«аэропорт Внуково неподалёку».

какая страшная над всем растёт зима.
как будто есть такое, что не превзойти,
не оправдать, не выкосить,
с собой не унести,
не стребовать, не записать в блокнот.
над всем растет зима,
и вот


Анастасия Бугайчук

Живу как всегда, дел всяких делаю кучу...
А в сердце дыра размером с убитую Бучу.

Иду на балкон курить, щёлкаю зажигалкой,
А в груди дыра размером с разбитый Харьков.

Чищу зубы, спросонья выгляжу глупо,
А в душе дыра размером уже с Мариуполь.

Листаю ютуб, читаю всякую прессу,
А в голове дыра размером со всю Одессу.

Пытаюсь работать, но рисую плохо и криво ...
В организме сквозная дыра размером с Киев.

Дыра на вылет, дыра на просвет, рваная рана,
А выстрелы все летят, и летят с экрана.

Надо собраться бы, и написать картину.
Но вместо меня дыра размером со всю Украину...


Наталия Куликова

что нового, смотрят, как на зверят
в зоопарке, показывают пальцами, говорят,
снимают на камеру, вот тут страдают они,
вот тут без воды и света проводят дни,
тут хоронят близких, там заходят в подвал,
здесь прилетает даже тем, кто не воевал.
а это страдает мирняк, слово какое, мирняк,
собирательное, безликое, как на клумбе сорняк,
как что-то нечеловеческое, что можно жечь, убивать,
пугать, обстреливать, спать мирняку не давать,
что нового, смотрят, как страдают люди в моей стране,
до этого мирной, ныне - с пришедшей извне
войной, измученные сиренами, суетой,
смотрят, как они выживают -
любопытствующий взгляд, пустой.
кому-то жалко, кому-то не жалко вообще,
кто-то думает, поделом, думает о борще,
ложится спать, у него не стреляют, у него тишина за окном,
его пока не бомбит плешивый ранимый гном,
его черед не настал, он в зрительские ряды
записан, он - воевалидеды,
он честный невысовывающийся крымнаш,
он потенциально - слово новое - карандаш .
его детей не снимают на камеру, как уезжали с котом
подмышкой, думали, вернутся потом,
его дети не плакали, не боялись улиц своих,
что нового, что захочет кремлёвский псих.


Людмила Херсонская

Усталость слышит красоту. Вниманье дышит, в нём растут сон-трАвы — сны травы, их шёпот, щёкот различай, невинность луга, неба чай — зелёный, белый — целый чан, предлинный ливня дивный час, счастливое сейчас. Есть у меня китайский таз, которому почти сто лет, как солнце блёклый жёлтый свет, на дне которого поля, две ржавых дырки и земля далёких вечных гор. Китайский лев десятки лет хранит обрывки изолент. Нальёшь туда горячих вод — и вот волна, как дрожь, идёт, тогда на дне его цветёт волшебный розовый миндаль, отбитая эмаль. Помятый тазик для посуд, на дне которого приют, уют ржавеющих миров, соцветия даров. Побитый тазик для утрат, внутри которого дымят дымы домов, дымы умов, сквозной весны покров. Он хлам. Он храм. И по краям, и по углям, и по огням почти невидимой земли танцуют журавли. Перекати-поводырям апреля нужен сладкий звук и абсолютный дух. Когда их слух услышит нас? В кладовке ждёт китайский таз, мы нарисованы на дне, прислонены к стене. Мы ожидаем в тайнике, когда, смешавшись налегке, вода, и грязь, и сон, и сор откроют наш простор, когда, смутившись, страсть, и жесть, и пыль, и соль — вся эта смесь — нам скажут всё как есть.

И нас отмоют — а потом оставят всё как есть.


Екатерина Боярских

Восемьдесят третий день: волонтёры

Ты говоришь на датском.
Я говорю на детском.
Он говорит на польском.
Ты говоришь: "не дайся".
Я говорю: "надейся".
Он говорит: "не бойся".

Мы говорим на русском.
Розовым свет окрашен,
Птицы на колокольнях.
Ты говоришь: "мне грустно".
Я говорю: "мне страшно".
Он говорит: "мне больно".

Нам говорят: "а если"
Нам говорят: "а может"
Нам говорят: "а как же"
Ты говоришь: "на месте"
Я говорю: "поможем"
Он говорит: "покажем"

Ты говоришь на датском,
Я говорю на детском,
Он говорит на польском.
Как и куда податься.
Где и во что одеться,
Не опоздать на поезд.

Нам говорят "с Павлушей"
Нам говорят "с собакой"
Нам говорят "без брата"
Нам говорят "послушай"
Нам говорят "однако"
Нам говорят "обратно".

Мы говорим: "конечно"
Мы говорим: "а дочка"
Мы говорим: "потом как"
Мы говорим на нежном.
Мы говорим на точном.
Мы говорим на громком.

Как бы нам всем обняться.
Выдохнуть, оглядеться.
Снова пора на пост нам.

Ты говоришь на датском.
Я говорю на детском.
Он говорит на польском.

#русскийвоенныйкорабльидинахуй #усебудеукраїна

В темнейшие, темнеменьшие времена,
Все то, что ты можешь думать: война, война.
Все то, что ты можешь делать… да ни хрена.

На случай обстрела – полезней мешок с песком,
Чем тело мое с коснеющим языком,
Который уже не мелет ни на каком.

Родимая речь, все та же (не та, не та),
Роднит нас не больше пены у края рта,
Наличия пальцев, наличия живота.

Привычная, присосавшаяся как клещ,
Ты лучше бы стала невнятная немтыречь,
Чем биться в ушах: стреляй, убивай, калечь.

Шуршала бы ты не громче золы в костре,
Дождя по оконной бреши, дверной дыре,
Травы на сожженном во имя твое дворе.


Лена Берсон

Дом


никто не бросает дом
пока тот не становится пастью акулы
ты только тогда бежишь к границе
когда бежит весь твой родной город

и вот тебя обгоняют соседи с кровавой одышкой в горле
а мальчик из твоей школы
который жарко целовал тебя за ржавым консервным заводом
держит автомат больше своего тела
ты только тогда бросаешь свой дом
когда дом не позволяет тебе остаться.

никто не бросает дом пока тот не кидается вдогонку
почвой не горит под ногами
кровью не закипает в желудке
тебе бы в голову не пришло бежать отсюда
если бы лезвием не выжигали угрозы

на твоей шее
и даже если ты мешаешь гимн
со своим дыханием
только когда ты рвешь паспорт в туалете аэропорта
оплакивая каждый проглоченный обрывок
становится ясно
ты не вернешься домой.

тебе необходимо понять,
что никто не сажает своих детей в лодку
если только море не безопасней суши
никто не стирает до мяса свои ладони
цепляясь под поездом
между вагонами
никто не проводит в брюхе грузовика дни и ночи
питаясь на грязных газетах если только все километры
не значат больше, чем просто поездка.
никто не ползает под колючей проволокой
никто не хочет, чтоб его били
или жалели

никто не выбирает лагерь беженцев
или раздеваться при обыске
после которого ещё долго чешется тело
никто не выбирает тюрьму,
которая безопасней
чем полыхающий город,
и ночной визит тюремщика
все равно лучше
чем целый грузовик с мужчинами
которые все до единого выглядят как твой отец
никто не вытерпит этого
никто не вынесет этого
ни у кого нет такой прочной кожи

эти
вы
черные
валите домой
беженцы
грязные эмигранты
соискатели убежища
сосущие нашу родину
нигеры с распущенными руками
воняете тут чужим
диким запахом
напортачили у себя дома, а теперь хотите
напортачить у нас
их слова
ненавистные взгляды
не ранят тебя
может быть потому, что пинок приятней
чем заживо оторванная конечность

или потому что слова нежнее
чем четырнадцать мужчин
у тебя между ногами
или оскорбления
глотаются легче
чем щебень
чем кости
чем тело твоего ребёнка
разорванное на кусочки.
я очень хочу вернуться
но дом теперь пасть акулы
дом дуло автомата
и никто не оставляет дома
пока дом не погонит до берега
пока дом не скажет
бежать быстрее
сбросить свою одежду
переползти пустыню
перейти вброд океаны
тонуть
спасаться
голодать
умолять
забыть о гордости
выжить тебе важнее

никто не бросает дом пока тот не начнёт шептать
задыхаясь в твое ухо
уходи,
беги от меня сейчас же
я не знаю, во что превратился
но я знаю, что где угодно,
безопаснее чем здесь.


Варсан Шайр
Перевод: Евгения Некрасова.

На смерть Путина

и травинка и лесок
даже в поле колосок
каждый день тебе пророчат 
пулю в лоб или в висок

«чтоб ты сдох» – поёт река
«чтоб ты сдох» – бежит строка
её выложили в небе
золотые облака

птички, небо голубое –
это все мое родное,
ну а ты и после смерти
не найдешь себе покоя

ай люли да ай люлю 
хорошо у нас в раю
тут воскресшие олени
кровь пьют мертвую твою

очевидно, что ценности женщин зачастую отличаются от провозглашенных мужчинами – это совершенно естественно. Однако мужские ценности имеют больше веса. Грубо говоря, футбол и прочий спорт – «важно», а мода и покупка нарядов – «суета». Эти ценности неизбежно проникают в литературу. Это важная книга, пишет критик, ведь в ней идет речь о войне. Это проходная книга, потому что в ней говорится о женских переживаниях в гостиной. Военная сцена важнее сцены в магазине – это ранжирование незримо присутствует повсюду.

Вирджиния Вульф

Дурная примета

Шла как-то вечером дорожкой
среди спелой ржи.
Гляжу — из алых роз венок
растоптанный лежит.
С тех пор во снах я все бреду
дорожкой той.
И вижу розы — все в крови —
перед собой.

Казимира Иллакович
Перевод Юлии Стениловской

Прощальный текст, написанный на последней встрече курса по фемписьму Napishi для украинок, бегущих от войны и оказавшихся в Берлине:

Люди как бусинки в тех бусах в шоуруме за 3000 евро — все разные,
У каждой внутри болит своё.
Посыпались, посыпались по миру и как в лунку закатились подруга к подруге притянулись.
А квадратная бусинка прискакала.
А ведь могли и несовместимыми быть по зодиаку или по картам таро,
Но
Когда одной ранка, у другой есть подорожник;
Когда у одной дыра — у другой разъём размером с ее дыру.
Иногда просто делаем парад дыр,
Ну и что такого, вот с Мариинскую впадину величиной, вот чёрная дыра, замазывающая вселенную, а моя очень скромных размеров с одного человека.
И ходим как в галерее
Смотрим друг другу в дыры.
Иногда осторожно поглажу твоей края.
А я
Очень целая, у меня только в ушах для серёжек,
Которые комплектом к тем бусам,
Нормально, эти дыры тоже выставляй
В ряд наших
В ряды наши
Таких разных
Таких классных
Делающих из нас нас.

МАРИЯ МАЛИНОВСКАЯ

Монолог россиянина (фрагмент)

...
нам остаётся разве что говорить
с коллегами друзьями тиндер-дейтами

у одной представь себе двое мальчишек
а она за то чтобы
убивали чужих детей
и как можно больше
потому что «значит так надо»

вот я и говорю
а потом прощаюсь и перестаю отвечать
не могу выдержать
больше одного разговора

с красивой
умной
независимой
топ-менеджером

это наш внутренний фронт

социальная партизанщина

теперь всё чаще слышу «ты был прав»
четыре человека с начала войны
пришли ко мне с этими словами

единственное что мы можем — говорить
когда нельзя писать

говорить за литературу которая молчит
занимаясь смертью напоказ

в то время как показывают смерть
без помощи литературы

говорить за других
когда ты и за себя не в ответе

даже если это болтовня в кафе у дома
посреди войны
твоей страны
в другой стране

так у нас допустимо уместно
сообразно происходящему

пить капучино с оливковой веткой на пенке
как-то по-свойски сев на один диван

если конечно вы мужчина и женщина

красивые по общепринятым меркам
то есть модные и подтянутые

так вы незаметны
так вы защищены

социальная норма — это зелёная улица

красота — это плащ невидимка

флирт — это птичий язык

и вас никто не слышит потому что
никто вас и не слушал никогда

но сегодня в этом ваша сила

__________
у меня клиентка украинка
давно в россии живёт
судится с международной компанией
потому что хотят увольнять

в свободное время
отправляет бинты и лекарства на фронт
кому как ты думаешь?
русским

им же нужна помощь говорит
их же бедных там уничтожают

#выбор_Юлии_Подлубновой

***


"это первая ночь после Великой отечественной, когда в Минске рвались гранаты" - заголовок на первой полосе
мирная жизнь - слишком хрупкое понятие, ее нужно защищать от войны против своего народа
на видео Крестный ход, не благословленный местным филиалом Московского патриархата
женщины с белыми цветами
Матерь Божья вытащи осколки гранат из окровавленного тела,
исцели рубцы
верни свободу, выросло новое поколение, которое не хочет,
чтобы всё оставалось, как раньше
всё не может оставаться, как раньше
жизнь - это движение, а не испитая заварка, брошенная в котел
"откуда пришли эти люди, они явно не местные,
беларусы не могут бить соотечественников с такой жестокостью,
будет ли расследование действий ОМОНа", - спрашивают в комментариях
Матерь Божья, ты видишь правду, сделай так, чтобы правда победила
это просьба осколками гранат на земле

Ольга Брагина
2020

где, спрашивает, мои ирисы,
фиолетовые и особенно желтые,
вы не видели? такие большие,
с высунутым язычком и острыми
твердыми листьями, вот такой вышины,
вот такой тишины, вы не видели?

видели, как же, видели своими глазами,
денацифицировали ваши ирисы,
они готовили нападение,
вступали в евросоюз и нато,
собирали опасных биологических пчел

неправда. они ни разу
не выходили за пределы клумбы.
они цветы. что вы врете?
что вы все время врете?
вы их вытоптали. вам все некрасиво.
что вы все время врете, все время врете?


Людмила Херсонская

Мисс Эйприл попадает на Страшный Суд.
Она будто бы рассматривает рамы старинных зеркал ,
А сама незаметно поправляет выбившиеся пряди.
Ей не так уж и страшно, она бывала в переделках похуже, если начистоту.
Если бы не конвой, то даже похоже на бал,
На котором нельзя танцевать и повсюду серьезные дяди.
Прокурор начинает речь, отбивая копытцем такт.
Мисс Эйприл прикольно, она ж ни бум-бум в латыни.
Поняла лишь, что очень, очень, очень много солдат
На ее фотографии часто и смачно дрочили.
Публика ахает, шепчется, с галерки выносят душу отца.
( Несовершеннолетним полагается поддержка родственных душ по закону, хотя она не хотела)
Мисс Эйприл стирает улыбку с порозовевшего было лица.
(Адвокат ей делает знак - мол, не дело, малышка, не дело)
Во время неловкой заминки прибывают ещё два-три миллиарда душ.
Зал до отказа, давка, даже несмотря на отсутствия тел.
Все жаждут подробностей, исключительно из благочестивых нужд.
Мисс Эйприл, конечно, не знала о масштабах этого дела.
Адвокат протирает нимб, направляет луч на неё.
(Он учился в школе искусств, перформанс - личная фишка)
- Посмотрите, о души, посмотрите, кого я привел.
Это все она, все она, посмотрите, эта малышка.
И дальше опять латынь, опять ничо не понять.
Что-то спорят, но быстро приходят к консенсусу, даже скучно.
" Приговаривается к раю. Мисс Эйприл, вы записаны как праведница и блядь.
Аргумент защиты - дрочить лучше, чем убивать. Присяжные поддержали единодушно".


Цветана Яшина

Спать уходящие поезда
лязгают и скулят.
Под креозотом сопит вода
тысячу лет подряд.
Тихо зевают цветы,
рыбы беззвучный храп…
Ночь опускается с высоты
мягче кошачьих лап,
тише лягушачьего прыжка,
гусеницы стежка.
Под одеялко идет луна
баиньки в облака.
Лишь семафор по-циклопьи бдит
бешеным огоньком,
да на поленнице шпал сидит
женщина с молотком.

Любовь Колесник

Монолог для Кассандры


Это я, Кассандра.
А это мой город под пеплом.
А это мой посох и ленты жрицы.
А это моя голова, переполненная сомнениями.
***
Это правда, я победила.
Моя правота права, как луна в полнолунье.
Только с пророком, которому напрочь не верят,
может случиться такое.
Только с теми, которые вяло взялись за дело,
и все могло сбыться так быстро,
как будто и не было вовсе.
***
Отчетливо помню,
как люди, увидев меня, смолкали на полуслове.
Смех обрывался.
Руки теряли друг друга.
Дети бежали к матери.
Я даже не знала их тленных имен.
А песенка эта о зеленом листике —
никто ее не закончил при мне.
***
Я их любила.
Но со своей колокольни.
Над жизнью.
Из будущего. Где всегда пусто
и откуда проще простого увидеть смерть.
Я жалею, что мой голос был твердым.
Посмотрите со звезд на себя, — я кричала, —
посмотрите со звезд на себя.
Они слушали и смотрели под ноги.
***
Жили в жизни они.
Большими ветрами гонимы.
Предначертанно жили.
От рожденья в прощальных телах.
Но жила в них надежда какая-то влажная,
мерцал огонек, утоляющий голод мерцаньем.
Знали они, что такое минута,
о, если хотя бы одна, хоть какая-нибудь,
прежде чем —
***
Вышло по-моему.
Но из этого ничего не следует.
А это только моя одежка, огнем опаленная.
А это только мои пророческие лохмотья.
Это только мое искривленное лицо.
Лицо, которое не знало, что могло быть прекрасным.

Вислава Шимборска
Перевод Виктора Коркия

Однажды цветам надоели неуклюжие приставания насекомых.
Их грубые усики, щекочущие их внутренности
Душистые розовые зевы наперстянки
Разинутые утробы лилий
И вообще, растениям надоело быть всегда и на все готовыми
Не мочь никак повлиять на происходящие процессы.
Они решили не распускаться до конца.
Остаться в вечных прекрасных полубутонах юности.
Щетина щекочущего шмеля
Скребёт мой нежный лепесток,
Словно совершается аборт
А не оплодотворение
Пчела маленькими лапками
Старательно доит мои тычинки
И улетает восвояси, даже не осознавая, что делает
Она живет во славу великой матки
Что таится там, в сверкающих влажных недрах улья
В мёде и молоке
На опушке леса
Это поле цветёт последнее лето
Говорят насекомые
Без нас вы не сможете больше распускать свои прекрасные красочные зевы
А в полузакрытый бутон я никак не могу пролезть, пусти! Не отбивайся!
Впрочем, у нас остаётся еще надежда на корни
Которые крепко держат нас в земле
Они наполнены силой и влагой, и не собираются умирать
Да и стебель наш довольно уверен
Ещё мы много слышали про самооплодотворение
Некоторые говорят, что нужно было давно послать насекомых
Для которых наша любовь — только побочный продукт, а самим лишь бы пожрать Для которых наша любовь — просто пыльца на ботинках,
которую они таскают от одной женщины к другой
Говорят, в далеких тёплых странах цветы общаются исключительно друг с другом
Растут рядом, и цветут куда пышнее и ярче, чем здесь
Это песня полевых лилий
Это песня полевых роз
Это песня полевых маков
Песня ромашки
Наперстянки
Таволги,
седой всклокоченной головы,
Незаметных зелёных травинок, приминаемых ногой
Я слышала ее вчера, когда возвращалась домой на закате от своего любовника
Который вновь был нетерпелив и быстр
И как будто бы даже равнодушен
Милые мои цветочки, давайте улетим в те самые тёплые края,
о которых вы поёте, вместе
Давайте улетим

Лиза Неклесса