#однафеминисткасказала


Это вроде бы так очевидно, но и так же сложно донести и простыми ясными словами высказать мысль, что в патриархате никогда нельзя просто сравнить женщину и мужчину в одной и той же ситуации. Потому что ситуация кардинально меняется если вместо женщины в ней мужчина и наоборот.

Я против слова "патриархалка".
Оно сводит сложный комплекс причин, по которым та или иная женщина может поддерживать патриархат, к одному на всех оскорбительному ярлыку.

Это - в чистом виде "деление женщин на сорта". И, кстати, патриархальные женщины вовсе не обязательно будут наносить вред другим женщинам. Одна и та же женщина может говорить дочери "учить готовить, а то никто замуж не возьмет", и оплачивать ее учебу в университете. Иногда это - недостаток осознанности, иногда - сознательный выбор оптимальной стратегии для выживания в патриархате, иногда - идентификация с агрессором. И в разных ситуациях женщина может применять разную тактику.

Тут сложно все, и взять, и прилепить ярлык "патриархалка" это - примитивизация, опошление женского и, конечно, мизогиния.
От "пикми" меня вообще воротит, уверена, что мужик придумал.


Светлана Горьканова

Когда на повестку выдвигается определенная идентичность, она автоматически скрывает собой половое различие, в котором как раз и лежат истоки гендерного беспокойства. То есть с онтологической точки зрения выходит, что некая позитивная сущность маскирует исконную негативность различия. Другими словами, минус, соответствующий половому различию, предъявляется в виде плюса, то есть, если угодно, очередной сексуальной идентичности. Таким образом неотъемлемое затруднение, внутренне различие, запускающее гендерное беспокойство, отодвигается все дальше, и это повторяется всякий раз при формировании новой идентичности. Скрадывается половое различие как таковое, не только между мужчинами и женщинами.

Именно в этом для меня и состоит разница между половым различием и множественностью гендеров. Разумеется, я вполне либеральна: пусть все идентичности имеют место. Однако с теоретической и политической точек зрения не следует забывать, что субверсивный потенциал гендерного беспокойства заключается лишь в одном единственном различии.


Аленка Зупанчич

Феминизм – это попытка изменить нечто очень старое, очень распространенное и глубоко укоренившееся во многих, а то и в большинстве, культур по всему миру, в бесчисленных учреждениях и почти во всех домах нашего мира. Именно в последних, полагаем мы, все начинается и кончается. За последние сорок-пятьдесят лет произошли фантастические изменения. И если все не изменилось навеки и не останется таковым навсегда – это совсем не свидетельствует о провале. Путь женщины – это путь длиной в тысячу миль. Через двадцать минут после первого шага ей заявят, что впереди у нее еще девятьсот девяносто девять миль и до цели ей никогда не добраться.

Просто нужно время. На пути будут веховые камни; однако по этому пути идут очень многие в своем собственном темпе, иные пытаются остановить тех, кто движется вперед, – а кто-то идет назад или даже еще не выбрал направление. Порой и в нашей собственной жизни мы движемся не туда, терпим неудачи, продолжаем, пробуем вновь, теряемся, иногда можем сразу прыгнуть на большое расстояние, находим то, о чем и не подозревали, что ищем это; и все еще поколение за поколением несем в себе противоречия.

Дорога – идеальный образ: ее легко себе представить. Однако он может вводить в заблуждение, давая понять, будто история изменений и преобразований – это нечто линейное, словно бы Южная Африка, Пакистан, Швеция и Бразилия всегда двигались синхронно, в унисон. Мне нравится еще одна метафора – не прогресса, но необратимых изменений. Это ящик Пандоры или, если хотите, джинны в бутылках из восточных сказок. В мифе о Пандоре обычно делают акцент на опасном любопытстве женщины, открывшей кувшин – да, именно кувшин, а вовсе не врученный ей богами ящик, – и тем самым выпустившей на волю все зло мира.

Иногда акцент делают на том, что осталось в кувшине, – это надежда. Но сейчас мне интереснее всего то, что, подобно джиннам, мощным духам из арабских сказок, силы, освобожденные Пандорой, уже не вернутся обратно в кувшин.


Ребекка Солнит
Мужчины учат меня жить

#однафеминисткасказала


Да, но другие форматы [порнографии] тоже не менее ужасны, даже если на первый взгляд живые женщины не пострадали для их создания.

Сейчас вспомнила несколько примеров из живописи, в которых изображение изнасилований и пыток либо являются основной целью. Более того, подобного рода сюжеты позволяли обойти запрет на изображение наготы.

Один раз я, занимаясь искусствоведением, наткнулась на целую статью (от мужика) про то, что постоянные войны на Балканах привели к возникновению жанра порно-гравюр, которые изображали насилие военных над местными жительницами. У Маковского есть картина "Болгарские мученицы", которая вроде как осуждает насильников, но если бы это действительно было целью художника, зачем на передний план выводит обнажённых женщин? Очередное смакование насилия.

Полусерьезное утверждение Воллстонкрафт о том, что женщины, поскольку они считались немыми животными, должны иметь ту же привилегию иммунитета от наказания, что и безответственные кобылы, вполне разумно.

Почему эти неграждане, не имевшие гражданских прав, не имевшие права голосовать, владеть имуществом, составлять завещания, давать показания в суде, быть присяжными или получать разводы, чьи дети принадлежали исключительно отцам, которые не могли даже подписывать свои имена на чеках или вести банковские счета - до такой степени были ущемлены права женщин к XVIII веку - почему на это движимое имущество должны были распространяться те же законы, что и на граждан, мужчин? И все же они были. И закон был гораздо более непримирим в своем требовании наказать женщин, чем мужчин.


Элизабет Гулд Дэвис
Первый пол
1972

Самая популярная тема современной порнографической продукции - насильственные действия в отношении женщин: сцены жестоких изнасилований и сексуальных действий, опасных для женского здоровья. К этой тематике можно отнести практически 90% всей подобной продукции. Контакт с превозносящей сексуальное насилие порнографией благодаря распространению в интернете стал будничным делом для огромного количества лиц мужского пола, включая школьников начальных и средних классов.

Входя в жизнь мальчиков, жестокая порнография извращает их сексуальность (по данным исследований, они становятся потребителями порнографических материалов с 11 лет) препятствует естественному сексуальному развитию и формированию здоровых отношений с женщинами. Мальчики и мужчины начинают копировать образцы поведения с женщинами из порнографической продукции, которая накладывает отпечаток на их само- и мировосприятие, а также на понимание нормы допустимых действий. Порнография воспитывает в них ненависть к женщинам и разрушает способность сочувствовать, в частности, заставляет не проявлять отвращения к насилию над женщиной. Женский образ в порнографии формируется таким образом, чтобы женщина воспринималась как грязное животное, заслуживающее страданий, как существо, жаждущее боли и унижения. Дегуманизация лиц женского пола происходит посредством оправдания и выведения в ранг нормы проявления насилия по отношения к конкретной женщине.

В свою очередь, деморализация девушек и женщин и внедрение в их умы порнографической идентичности производится при помощи глянцевых журналов. Женская пресса более мягко навязывает ту же самую ментальность и нормы поведения, какие в жесткой форме продвигает в мужской среде порнография. Послание здесь одно: женщина должна обслуживать потребность в сексуальном насилии. Женские СМИ называют порнографическую культуру культурой свободного выбора, а женская поп-культура рекламирует порнодействия: удаление лобковых волос (делающее женщину похожей на девочку) и пластические операции, приближающие к порнографическому идеалу.

Проповедниками данного движения стали знаменитости вроде Пэрис Хилтон и Бритни Спирс, видеоклипы которой делает человек, много лет снимавший порнофильмы. Порнографическую активность женщин пропагандируют сериалы, подобные «Сексу в большом городе», а стандарты порнокультуры задает журнал Cosmopolitan, поощряющий женщин удовлетворять извращенные желания партнеров, обучающий их, как реализовать порнодействия, описывающий мнимые плюсы порнографии, рекламирующий секс без обязательств и внушающий читательницам, что цель их жизни - сексуальное удовлетворение мужчин. Поп-культура, предназначенная для женщин, пропагандирует другие нездоровые образцы: изнурительные диеты и анорексию. Разрушительному влиянию СМИ особенно подвержены молодые женщины.

В результате такого многолетнего деструктивного влияния сложилось общественное одобрение случайного секса без обязательств, который часто приводит молодых женщин к депрессии и суицидальным состояниям. Что еще ужаснее, поп-культура, которая сексуализирует детей, делает их готовыми к роли жертвы педофилов. Массовая культура внушает девушкам и женщинам, что их самое ценное качество - сексуальная привлекательность, и готовит их к роли сексуального объекта, вытесняя из сознания любые альтернативы. Такое давление оказывает негативное влияние на «функционирование познавательного процесса, физическое и психическое здоровье девочек, их сексуальность и убеждения».

Результатом разрушительного воздействия СМИ становятся рискованное сексуальное поведение, депрессии, расстройства питания, низкая самооценка, плохая успеваемость в школе. Поп-культура нарушает своей сексуальной пропагандой социализацию девушек. Этот эффект усиливает мода: даже в магазинах детской одежды продаются вещи, призванные подчеркивать сексуальные качества.

Огромная часть женщин и пожилых людей не представляют себе, что их внуков, сыновей и партнеров из года в год отравляет жестокая порнография, которая распространяется в интернете, что мужскую идентичность формируют образы получения сексуального удовольствия от причинения женщинам боли.

Порнография вырабатывает в потребителях убежденность, что женщины хотят подергаться насилию и унижению; анальный секс и насилие безопасны для женского здоровья; отсутствие у мужчин способности сочувствовать и их равнодушие к страданиям женщин нормальны; секс - это проявление ненависти и неуважения, а не интимности и эмоциональных отношений. Потребители порнографии убеждены, что работающие на порнобизнес женщины любят свою работу, даже не задумываясь, что к этой работе тех вынуждает нищета и исключенность из нормальной социальной жизни. Потребители порнографии также уверены, что сексуальное насилие доставляет женщинам удовольствие. На тематических интернет-форумах можно обнаружить невероятную концентрацию ненависти и презрения по отношению к женщинам. Любителей подобной продукции больше всего интересуют материалы, демонстрирующие болезненные или вредящие здоровью женщин действия.


Гэйл Дайнс
Порнолэнд: Как порнография украла нашу сексуальность?

Опыт исследований показывает, что процесс поиска няни не прост и затратен по времени. На поиск человека, который способен продать заботу о детях в частном доме, у наших информанток, большинство из которых достаточно хорошо встроены в питерскую жизнь, уходило до пяти месяцев.

Очень редко с первого попадания мамы находили «нужную» няню. Они проводили масштабный кастинг, включающий интервью по телефону и смотрины. Найти няню нелегко: одна выглядит совершенно неподходящим образом, другая грубит и опаздывает, третья говорит неправильно, к четвертой ребенок не идет, пятая не может справиться с энергичным и подвижным малышом.

Собранные нами нарративы полны эпизодами, напоминающими «Сказку о глупом мышонке» Маршака или разборчивую невесту Агафью Тихоновну из гоголевской «Женитьбы». В результате после нескольких неудач и сбоев — задача выполнена. Если работодатели довольны и нашли, наконец, ту, кого искали, то мы услышим, что у их ребенка «очень хорошая няня», «это редкая удача» и ею очень дорожат:

Она оказалась очень эмпатийная женщина. Очень заботливая, очень внимательная, очень-очень переживающая, такая сочувствующая, такая все близко к сердцу воспринимающая, вообще такая... Ну, к детям, соответственно, очень позитивно относящаяся. Ну, она… По ней сразу было видно, что она опытная. С ней у меня целый год не было проблем — я спокойно работала. В общем, все было прекрасно

(ж., 32 года, не замужем, сын 3,5 года).

Здравомыслова Е. А.
Няни: коммерциализация заботы

#однафеминисткасказала

Попытки создать "женские гетто" со всеми волшебными энергиями и эндорфинами, астрологией и астролябией с отвержением "мужской агрессивной науки" - это по сути консервация в старом патриархальном псевдорелигиозном институте женского знахарства, со всеми чудесами, чертями, анчутками и банниками (что само по себе с исторической точки зрения прекрасно и интересно как часть народной, женской культуры, но але, гараж, мы в 21 веке и медицина с наукой шагнули далеко вперед - это позор - натягивать знания уровня научпопа на чучело Масленицы).

Дневник Г. В. Штанге, супруги профессора МЭМИИТа, может служить пособием по городскому, московскому быту. Она сознательно старается сохранить черты своего времени для будущего. Дневник иллюстрирован вырезками из прессы, семейными фотографиями.

Довоенная профессорская жизнь (как, впрочем, и постсоветская) не текла молоком и медом (исключением была разве что эпоха атомной бомбы). Туго было со всем: с жилплощадью, деньгами, промтоварами, со свободным временем. Один сын обзаводился хозяйством, и она с ночи толклась в очередях за чем придется.

«За четыре дня мне удалось добыть две кастрюли». Керосинка стоила ей шести с половиной часов боевых действий. Другой сын ютился с женой и ребенком на 10 кв. м. «Просто ужас охватывает, когда подумаешь, как живут сейчас люди вообще и инженеры в частности», – Штанге еще помнила прежнее почтение к званию инженера. И по этому поводу она заносит в дневник историю коллеги ее сыновей, который, имея с женой комнату в 9 кв. м, должен был (когда мать приехала их проведать) заниматься, лежа на животе под столом. «Я записала этот случай, чтобы те, кто будет жить после нас (ау, Чехов, „Три сестры“!), прочитал и почувствовал, что мы переносим».

С тяготами быта, однако, у нее непротиворечиво соседствуют восторги не только по поводу торговли, которая «за истекшие 20 лет приведена в неузнаваемое состояние», но и по поводу советского кино, разрешения на новогоднюю елку, «счастливого детства», устроенного товарищем Сталиным, праздничной иллюминации, открытия Детского театра (кстати, на месте ликвидированного 2-го МХАТа. – М. Т.) и выборов в Верховный Совет.

Запись сделана в 6.30 утра 12 декабря 1937 года, когда вся семья (включая домработницу) уже успела вернуться с избирательного участка:

Опустив свои бюллетени, мы вышли и поздравили друг друга. Не знаю почему, у меня в душе было какое-то волнение и даже слезы подступали к горлу. Может быть, потому, что мы были первые из первых избирателей на первых во всем мире таких выборах.

Итак, по поводу советского апофеоза: у одной – слезы, у другой – смех. Увы, людей-винтиков легче задумать на входе, чем получить на выходе. Даже с применением самого большого террора. Парадоксальная непротиворечивость сочетания в сознании повседневного ужаса «обыкновенного социализма» и даруемого им же счастья – черта, разумеется, более массовидная, нежели синдром «скворешника», – нечто вроде защитной реакции организма в потоке повседневной борьбы за существование. А идея избранности («первые из первых») – не важно какой: классовой или расовой, конфессиональной или социальной, материальной, моральной, политической или возрастной – самый доступный и надежный из рычагов в эпохи катаклизмов (нынешние поиски «русской идеи» – разве не поиски пригодной точки опоры для декларации очередной избранности?). Утопия, пока могла, умела утилизировать даже свои проколы: например, неувязочку с мировой революцией.

18.05.38. 17 мая день неизгладимый из моей памяти. Подумать только – я, рядовая женщина, в стенах Кремля, в Георгиевском зале, в присутствии нашего Правительства, наших Вождей! Где? В какой еще стране это возможно, кроме нашей Родины!

Но самый интересный парадокс этого интереснейшего дневника – соотношение в женском сознании понятий «личной» жизни и «общественной».

Почему я, вырастившая четверых детей и пройдя такую тяжелую жизнь, должна еще теперь, в 53 года, на исходе моей жизни отказаться от личной жизни для того, чтобы дать возможность жене моего сына жить так, как ей нравится. Для меня эта жертва настолько велика, что я даже не уверена, что найду в себе силы еще раз, и, конечно, последний, заглушить желание личной жизни.

Если искушенный читатель, дрейфующий в потоке сексуального агитпропа, сочтет, что речь идет о какой-нибудь поздней интрижке или страсти, то он ошибется радикально. Под «личной» жизнью верная супруга и добродетельная мать подразумевает работу – даже не по профессии, а в полном смысле слова «общественную»: «Движение жен командиров транспорта». Это может показаться кому-то смешным, даже глуповатым (на самом деле начало ее «общественной работы» – 1905 год), но именно в этой сфере измученная тяжелым бытом советская домохозяйка могла найти пространство личной свободы. Свобода сексуальная провозглашена была революцией, но, перестав быть «рабой любви» хотя бы номинально, женщина тем более становилась рабой домашнего очага. Поощряемая общественная работа была не только областью свободы-от-кастрюль, но и средством повышения личного статуса. Присутствие наркома Кагановича на банкете «жен» маркировало этот статус.

Он вел себя и говорил очень просто. Слушал пение, смотрел на танцы и даже сам один тур протанцевал, да еще спросил, хорошо ли у него выходит. Совсем по-товарищески.

Идея поехать на фарфоровый завод в Дулево и собственноручно, от имени «жен», расписать в подарок Лазарю Моисеевичу сервиз не была ниоткуда спущена, как принято думать о любой инициативе 30-х – от рекордов до перелетов, но, как и последние, принадлежала самим «активисткам». Этот забавный казус, оставшийся (в отличие от выставки подарков Сталину) достоянием дневника, для 30-х был вполне модельным.


Майя Туровская
Зубы дракона. Мои 30-е годы

Преступление против женщины должно расцениваться как преступление

Когда речь заходит о насилии против женщин, мы можем заметить интересное явление. Общество в массе не считает насилие над женщиной _преступлением_. Об этом свидетельствует множество комментариев по поводу любого насилия над женщиной.
Вопрос, интересующий публику: за что ее били/убили? Далее дискуссия ведется по поводу того, заслуживала ли женщина такого обращения. Иначе говоря, мужское насилие в адрес женщины люди не хотят рассматривать, как _преступление_ против нее. Оно рассматривается у нас, как _наказание_ женщины. «Плохим» наказание становится, только если оно несправедливо, например, чрезмерно жестоко.

Все по старинке. Господин бьет своего раба. Соседи, конечно, не видят в этом_ преступления_. Их волнует, справедливо ли _наказан_ раб. Ведь среди соседей есть добрые люди, и если выяснится, что господин пинает несчастного почем зря, могут и не одобрить. Но если выяснится, что с раба спускают шкуру за побег, за дерзость, за лень, то господин в своем праве

Общество – «добрые соседи» – приходит к выводу, что никакого домашнего насилия и вообще насилия против женщин у нас нет. А есть ситуации, когда мужчина наказывает свою женщину, пусть иногда и чрезмерно сурово.

«Сама себя раба бьет, что нечисто жнет». Если господин доволен рабом, разве он его станет бить? Просто угождай. Просто помалкивай. Просто слушайся. Просто работай усердно и делай все вовремя. Не имей недостатков, дурных привычек и слабостей. Это господин имеет право выпить, ну, бывает, можно понять, мало ли что… А если раба жестоко наказали за то, что он был пьян, так это ради нравственности!

Общество, судя по основной мысли комментов под постами о насилии над женщинами, видит именно такое решение проблемы: если женщину не за что будет «наказывать», то и не будет и насилия. Эта мысль так широко распространена, что я не уверена, действительно ли все жители, например, РФ знают: избиение женщины по закону является преступлением?

Преступление – это противоправное деяние. То есть то, что гражданин не должен совершать. Понимаете, у него по-любому нет на это права. Если в законе не сказано: «Пьяную женщину можно насиловать», значит, мужчина не наказывает ее за безнравственность, а совершает преступление. Если в законе не сказано: «Жену, без разрешения ушедшую к подруге, можно избить», значит, муж не наказывает ее за непослушание, а совершает преступление. Повторю, не уверена, но сильно подозреваю, что многие далекие от законов люди этого в нашем обществе даже не знают. А еще часть общества, наверняка, считает, что закон попросту не должен распространяться на женщин, зачем, у женщины есть хозяин… Ну разве что закон пусть следит, чтобы хозяин не был уж прямо каким-то зверем, который наказывает вопиюще несправедливо. Это и настоящие рабовладельцы не особо любили. Даже в американских южных штатах убивать рабов было нельзя. Но, к примеру, в законах штата Виргиния был акт 1669 г., предусматривавший, что хозяин не будет преследоваться законом, если раб погибнет в результате наказания. То есть умышленно убивать раба нельзя, но коль скоро он умрет в результате избиения и пыток, хозяин не виновен. Ну, он же не имел умысла на убийство, а наказание раб заслужил.

Парадоксально: современным женщинам все еще приходится добиваться признания на практике того, что преступления против женщин есть преступления, а не что-то иное. А пока полицейские отказываются приезжать на вызовы по домашнему насилию, не принимают заявления у избитых женщин, суды используют законы рабовладельческих штатов в отношении убитых женщин, а общественность в комментариях преспокойно дискутирует, заслужила ли жертва именно такое наказание, или мужчине справедливее было бы наказать ее по-другому.


Наталья Михайлова

#однафеминисткасказала


Женщинам вменяют концепцию отрицания неизбежной жестокости цикла жизни и смерти. Он объективно существует, но именно на женщин накладывается трафарет, в котором она должна говорить "я не приму это" или "я не хочу думать об этом", "я не хочу видеть это".

Считается, что женщина должна смотреть на мир, как на райский сад до грехопадения, где львенок и ягненок вот это все. В то время, как это фундаментально дезадаптивно и противоречит всему опыту, который она получает.

Но если женщина начнет говорить: "Смерть это смерть", то у всех поотваливаются жопы по очереди

Вот дискутируешь-дискутируешь на тему порно, а потом залезаешь в свой текст - а там уже аргументов навалено, а ты про них забыла.

Вот что говорит порнорежиссёр Уильям Марголд:

"Я бы хотел показать то, что, по моему мнению, мужчины действительно хотят увидеть: насилие по отношению к женщинам. Я твердо убежден, что мы [порнографы] служим именно этой цели. Мужчинам нравится это, потому что это ставит их выше, чем самых недосягаемых женщин. Мы пытаемся наполнить весь мир видео с оргазмами на лицо."

"Я слышал, как аудитория поддерживала меня, когда я делал нечто грязное на экране. Когда я душу женщину, или насилую женщину, или жестоко обращаюсь с ней, публика аплодирует мне."

"Да, это может спровоцировать насилие против женщин в США, но я думаю, что это хорошо. Ненавижу этих сук”.

Он же заявил что готов сниматься в порно со своей дочерью после того, как ей исполнится 18.

А вот что пишет одна из переживших опыт проституции и съёмок в порно:

"По моему собственному опыту порно – это самая насильственная и токсичная форма проституции, в которой я участвовала. Тот факт, что она легальна, не предоставлял мне никаких «трудовых прав» в качестве «актрисы». Вместо этого я сталкивалась с совершенно не регулируемой средой, в которой сутенеры и порнографы могут как угодно эксплуатировать и подвергать насилию женщин.

В то время, когда я участвовала в этой индустрии, двумя самыми популярными порноактрисами были женщины, которые стали жертвами торговли людьми в 14 и 15 лет. Я слышала, как порнографы обсуждали между собой покупку фальшивых удостоверений личности для несовершеннолетних. Я была свидетельницей разговоров о том, что проще всего работать с молодыми женщинами, которые только что из детдома".

И вот после того как это всё тысячу раз напечатано, озвучено, снято в интервью, опять набегают любители говорить: Да женщинам нравится! Да есть же где без насилия, вы просто плохо искали! Да мы просто привыкли под изнасилования передёргивать, а вы, раз вам не нравится, поищите что-то где трахают собак!


Леда Гарина

После того, как Барбара Мерхоф и Пэм Кирон организовали классовую секцию (Class Workshop) зимой 1970 года [в составе группы «Феминистки»], понятие класса стали связывать с вопросами лидерства и элитизма. В классовую секцию входили женщины из «Феминисток» и «Красных чулок». К Мерхоф и Кирон присоединились Айрин Песликис, Линда Фельдман, Джуди (Уэстон) Даффет, Джуди Тибо, Ина Клаузен и Пейдж Доэрти. Все, за исключением одной женщины, происходили из семей низшего среднего и рабочего классов. Кирон утверждает, что классовый вопрос изначально был всего лишь «крошечным аспектом вопроса о равенстве». Однако вскоре эти две проблемы стали неразрывно связаны, поскольку проблема эгалитаризма [проблема статусной неоднородности в группах] была переопределена как классовая проблема. Весной 1970 года женщины из классовой секции выпустили заявление, поясняющее, что они создали эту группу

«из-за исключения большинства женщин рабочего класса из Женского Освободительного Движения, как нашу реакцию на угнетение женщин из рабочего класса, которое мы испытали в Движении, и из-за главенства женщин верхнего среднего класса в Движении. Феминистское движение появилось на свет, поскольку мы устали от руководства мужчин. Но мы не хотим руководства и от женщин»

Многие предполагали, что классовая секция по политической ориентации была исключительно марксистской. Сьюзан Браунмиллер, например, считала, что женщины из классовой секции «только что открыли для себя марксизм». Некоторые действительно хотели ознакомиться с марксистской теорией, но другие, вроде Мерхоф и Кирон, возражали против любого «уклона в левизну».

Будучи бывшей студенткой исследователя-марксиста Герберта Аптекера, Браунмиллер, возможно, была знакома с теорией марксизма лучше, чем другие участницы секции. Конечно, участницы классовой секции были больше заинтересованы в том, чтобы бросить вызов элитизму Движения, чем в переосмыслении тезиса радикального феминизма о том, что гендер был первичным противоречием. Группа не пыталась заниматься организацией женщин по вопросам класса и гендера. Если социал-феминистки пытались достучаться до женщин из рабочего класса вне Движения, женщины из классовой секции ограничились изучением собственного классового происхождения и критикой классовых и расовых предрассудков в Движении.

Классовая секция начинала с примирительного тона, разработав опросник, призванный уточнить классовые различия между женщинами. Однако никакого примирения не наблюдалось на полном междоусобных распрей втором Конгрессе за объединение женщин в мае 1970 года, где участницы классовой секции сделали упор на вопросах класса и расы и на критике участниц Движения, бывших профессиональными писательницами. По некоторым свидетельствам, на второй день конференции некоторые участницы классовой секции ворвались на вечернее пленарное заседание,

«требуя, чтобы дискуссия была посвящена исключительно этому вопросу, настаивая, что раса и класс были единственными актуальными вопросами. Из-за этого вмешательства большинство семинаров Конгресса не смогли отчитаться перед пленарным заседанием, предложения о конкретных действиях не были обсуждены, и не было создано никакой постоянной организационной структуры вне Конгресса. Ссылаясь на то, что Конгресс использовал мужские формы организации (Правила регламента Роберта), группы, которые устроили эту сумятицу, сделали практически невозможной любую полезную дискуссию – даже по тем вопросам, которые они считали главными для обсуждения!»

Классовая секция даже предложила Конгрессу принять резолюцию с критикой Сьюзан Браунмиллер и Люси Комисар, двух феминистских писательниц, которые помогали организовать акцию в офисе «Ladies Home Journal». По словам Браунмиллер, в резолюции было следующее: «Мы осуждаем Сьюзан Браунмиллер и Люси Комисар за их стремление к славе за счет женского Движения, выражающееся в публикации статей в прессе, подчиненной правящим кругам».

После того, как была зачитана эта резолюция, Браунмиллер подскочила со своего места и крикнула «Ты используешь мое имя, сестра» в адрес той, кто ее раскритиковала – Джуди Тибо. К счастью, резолюция не была принята. Классовая секция также раздавала на Конгрессе листовки, критикующие профессионально пишущих женщин, в частности - группу «Медиа-женщины». Их осуждение писательниц по большей части проистекало из протеста в офисе «Ladies Home Journal», который произошел за два месяца до этого. В листовке говорилось следующее:

«С другой стороны, есть профессиональные писательницы – «либералки» и «реформистки», которые заявляют, что женщины каким-то образом будут менее угнетены, работая на угнетательскую систему. Среди нас есть Браунмиллеры и Комисары – «женщины из СМИ» – которые на протесте в офисе «Ladies Home Journal» убеждали мужчину-редактора, что они были «не какие-то там лесбухи», что они были «профессионалами», «одними из лучших писательниц в стране», что они могут помочь ему продать побольше журналов, потому что женское освобождение становится все более популярной штукой».

По большей части деятельность классовой секции была реакцией на растущий интерес СМИ к Женскому Освободительному Движению. Энн Снитов вспоминает, что внезапное массовое освещение ЖОД в СМИ «было словно свист ветра в наших ушах. <…> Все разом стали недооцененной [малооплачиваемой] интеллигенцией. Карьеризм все еще был далеким понятием, но уже чувствовалась [конкурентная] спешка». Действительно, спешка присутствовала, и некоторые люди, конечно, получали профессиональную выгоду от Движения.

Одной из причин, по которой внимание сосредоточилось на Сьюзан Браунмиллер, было то, что она недавно опубликовала статью о женском движении в «The New York Times Magazine». К сожалению, в ответ на шумиху, поднятую прессой вокруг определенных лидеров движения, и радикальные феминистки, и политикас были склонны насаждать контроль над личным самовыражением. То, что произошло с Аткинсон в «Феминистках», снова и снова происходило с другими женщинами. Описывая свою женскую группу, Элинор Лангер отмечала, что «никто не хотел быть умней остальных, или симпатичней, или талантливей, или богаче, или делать что-то значительное самостоятельно». Например, весной 1969 года Наоми Вайсштайн попросили выступить с речью в Беркли. Однако ее муж, Джесси Лемиш, утверждает, что ее женская группа в Чикаго запретила ей это делать:

«Наоми уже продемонстрировала исключительные ораторские навыки, воодушевляя слушателей на солидарность и отзывчивость, которую я раньше видел только в Движении за права чернокожих. Боясь, что она получит национальную известность и станет «звездой», ее группа сказала ей, что она должна отклонить приглашение в Беркли, как и любые будущие приглашения».

По словам Лемиша, Вайсштайн «подорвалась на собственной мине», поскольку она всецело поддерживала меры в пользу эгалитаризма – обмен навыками и ротацию спикеров – которые и стали основанием для «подавления» ее собственных навыков.


Элис Эколз
Осмелившиеся быть плохими. Радикальный феминизм в Америке 1967-1975гг

#однафеминисткасказала

О мнимом ментальном нездоровье женщин

Когда мы говорим, что не существует гипертревожных мам, а есть матери, которым нельзя расслабиться ни на секунду, когда они точно, совершенно рационально знают, что им приходится "тревожиться", иначе при других живых опекунах, при буквально рядом стоящем отце её ребёнка она не может повернуться расслабленно спиной, потому что больше некому подхватить летящего с дивана малыша.

Вот точно так же нет никакого синдрома самозванки, патологической неуверенности в себе, боязни одиночества, бытовых ОКР и всех других "женских симптомов". А есть рацио и совершенно объективная реальность: с большой долей вероятности при малейшем успехе нас постараются планомерно и технично обесценить, при недомогании или при болезни наших детей или потере работы нас хладнокровно бросят или сделают едой для своего комплекса неполноценности и так далее и тому подобное. Это не ментальные отклонения, а горький опыт, о котором нам запрещено говорить.
Если внимательно прислушаться к этим "тревожным" предупреждающим голосам, откроется реальный мир опасностей и несправедливости, в котором мы живём.

Вопреки всей клевете по отношению к женскому интеллекту, статистика показывает, что девочки умственно более развиты, чем мальчики. Так, девочки раньше начинают ходить и говорить, читать и писать, раньше достигают зрелости – знание, распространённое настолько широко, что на сегодняшний день в образовательном дискурсе на серьёзном уровне обсуждается инициатива отдавать мальчиков в школы на год или два позже, чтобы они не отставали от девочек.

В девятнадцатом веке раннее развитие девочек подавалось как доказательство их неполноценности: якобы потомство приматов и африканских дикарей созревало раньше, чем белые дети, а белые дети, конечно же, интеллектуально более развиты, чем приматы и африканские дикари; следовательно, человеческие самцы более разумны, чем человеческие самки.

Позднее, когда девочкам снова позволили посещать школу со своими братьями, и оказалось, что женское интеллектуальное преимущество сохранялось в течение всего школьного периода, мужчины поспешили объяснить, что ученицы только кажутся умнее учеников – раз они меньше ростом и более ловкие, то лучше читают и пишут, раз более "покладистые" и покорные, то лучше учатся. Такое раннее превосходство, уверяли мам, пап и педагогинь, сойдёт на нет на следующей ступени образования, где начнёт себя проявлять "глубокий" интеллект мальчиков. Аргумент работал, пока на следующую ступень пускали только мальчиков. Все были убеждены: шестнадцатилетний сыночка, может, и болван по сравнению с четырнадцатилетней сестрой, но как только сынок поступит в колледж, а сестру снимут с финишной прямой, он непременно расцветёт.

Затем, после Первой мировой войны, сестре тоже разрешили поступить в колледж, и о, mirabile dictum–удивительное дело, но сестра по-прежнему доказывала умственное превосходство над сынком. Как же объяснить этот феномен? В психологии и педагогике покумекали немного и пришли к следующему выводу: девочки лучше учились в колледже, потому что ввиду отсутствия амбиций (!) были готовы в равной степени стараться по каждому предмету. Но вы только подождите, сказали они, вот-вот дело дойдёт до высшего образования, и вот тогда проявится мужской интеллект и мужская способность к абстрактному мышлению.

Надо сказать, мы как общество сейчас активно укореняем это убеждение, затрудняя для девочек поступление в высшие учебные заведения и получение учёных степеней, если не считать направлений по типу экономики домашнего хозяйства и социальной работы, где конкуренция со стороны мужчин незначительна


Элизабет Гулд Дэвис
Первый пол
1972

Перед ведущими информационной группы стоит множество задач: создавать благоприятные условия, удерживать участниц в рамках одной темы, просвещать группу, помогать участницам регулировать эмоции, контролировать и направлять групповой процесс, соблюдать очередность тем. Во многом это больше искусство, чем наука.

Неизбежно ведущие, особенно в первый раз работающие с группой, почувствуют, что теряют над ней контроль и что их действия не имеют эффекта и они не успевают сделать все, что запланировали. Мы просим ведущих проявить к себе такое же сочувствие, которое они проявляют к участницам. За многие годы мы поняли, что структура группы прочная и выдержит все потрясения. Присутствие других участниц, их одобрение и поддержка в итоге становятся «терапевтическим эффектом» и душой группы. Вы испытаете великое удовлетворение, когда увидите, как в группе рождаются сострадание и мудрость, когда поймете, что вселяете надежду в участниц, которые только начинают лечение психологической травмы и уходят из группы с чувством, что исцеление достижимо.

<...>

1. Безопасность группы базируется на предсказуемости, надежности, прозрачности. Все аспекты групповой модели должны соответствовать этим принципам, включая план собраний (соблюдение временных рамок, рекомендаций, ожиданий ˆ участниц) и клинических вмешательств.

2. Поскольку межличностное насилие происходит внутри семьи и в социально-политическом контексте, необходимо применять подход, учитывающий обстановку и контекст, чтобы понять психические последствия насилия. И так как травма нарушает отношения жертвы с обществом и другими людьми, восстановление тоже должно происходить через отношения.

3. Исцеление через человеческие отношения возможно, в том числе за счет изучения последствий травмы и за счет валидации и нормализации типичных реакций на травмирующее событие.

4. Обсуждая нормальное функционирование человека, участницы учатся ценить свои внутренние механизмы защиты и начинают видеть симптомы как способ адаптации (который со временем может причинить вред).

5. Понимание, что страдания, хотя и по-своему, испытывают все жертвы, помогает участницам развить чувство сострадания и сопереживания как к товарищам, так и к себе.

6. Внимание к терапевтическим и групповым процессам способствует укреплению чувства собственного достоинства и уважения. Знание групповой динамики и групповых процессов вкупе с соблюдением этих фундаментальных принципов (мы называем их «несущие стены») дают нам всестороннее и глубинное понимание того, как взаимосвязаны грани травмирующего опыта, и определяют, каким образом выстраивать психотерапевтические интервенции.


Герман Д., Калливаялил Д., Гласс Л., Хэмм Б., Астракан Т., Браун Ф.
Групповая терапия восстановления после травмы. Руководство для специалистов

С 2022 г. российские работодатели и кадровые агентства фиксируют дефицит кадров. По данным SuperJob, в 2024 г. рынок труда в России «испытывает кадровый голод» практически во всех отраслях.

Если в 2022‒2023 гг. он в первую очередь затрагивал IT сферу, то к 2024 г., на фоне ужесточения миграционной политики, дефицит распространился на квалифицированных рабочих, водителей, машинистов спецтехники, работников ритейла, складов и служб доставки. Одновременно, по данным Росстата (2024), уровень безработицы в сентябре 2024 г. составил 2,4%. Министр экономического развития М. Решетников охарактеризовал этот показатель как аномально низкий и сдерживающий экономический рост. С целью смягчения дефицита рабочей силы в 2023 г. приняты беспрецедентные меры: упрощены законодательные требования к возрасту и процедуре трудоустройства несовершен-нолетних.

<...>

Работодатели крайне редко рассматривают соискателей 14+ в качестве компетентных сотрудников. Официальные предложения в этой сфере единичны, а интерес к подросткам, как правило, основан не на их профессиональных компе-тенциях, а на возрастных особенностях.

Это сближает современные формы детской занятости с историческими примерами, нередко ассоци-ируемыми с эксплуатацией и злоупотреблениями: трубочисты, шахтеры, чистильщики станков - профессии, в которых требовались специфические физические параметры, присущие детям.

В условиях цифровой экономики на смену телесным особенностям пришел интерес к когнитивным и поведенческим характеристикам подростков, особенно значимым в сфере информационных технологий. Однако удаленный и гибкий формат труда, позиционируемый как преимущество, может скрывать переработки, негативно влияющие на здоровье и образовательные траектории несовершеннолетних работников.

Агентность детей в форме ранней трудовой занятости в условиях социальной трансформации снижает потенциал как индивидуального, так и общественного развития. Вовлечение подростков в труд в ущерб образованию ограничивает возможности формирования профессиональных компетенций, необходимых для успешного включения во взрослую занятость и конкуренции на рынке труда.

Предлагаемые в настоящее время вакансии для соискателей 14+ обладают характеристиками, близкими к понятию прекариата: временность, нестабильность, отсутствие социальных гарантий и достойной оплаты. Такие условия труда способствуют росту тревожности, аномии и отчуждения, подрывая мотивацию к самореализации и формируя у подростков не-гативное отношение к труду как социальной ценности. В более широком масштабе это чревато усилением социальной дезинтеграции, нарастанием неравенства и напряженности.

Таким образом, расширение практики неквалифицированного детского труда может способствовать воспроизводству прекариата и формированию «опасного общества» описанного Г. Стендингом. Во избежание потенциально разрушительных последствий изменения в трудовом законодательстве, касающиеся занятости несовершеннолетних, должны осуществляться максимально взвешенно, с учетом исторического опыта, научных данных и долгосрочных социальных рисков.


Бесчасная А.
Детский труд: междисциплинарный дискурс и практика.