Легкость доступа к цифровым пространствам для производства сексуального контента, даже пользователями-непрофессионалами, усилила популяризацию того, что Бартон называет «освобождением внутренней порнозвезды». Рост числа женщин, представляющих себя в сексуализированном виде в социальных сетях, укрепляет неолиберальную логику, которую Браун называет «коммодификацией тела». В этом контексте женское тело рассматривается как «сексуальная» собственность, чья ценность заключается в возможности быть эксплуатируемым как экономический инструмент. Традиционно приватные аспекты, такие как сексуальность, желание и аффективные отношения, все чаще трансформируются в потребительские товары и интегрируются в более широкую экономическую динамику.

В цифровой сфере эта трансформация отражается в распространении косвенных сексуальных услуг, где обмен интимным контентом через вебкамерные платформы или сайты с подпиской формирует особый тип сексуального рынка. Таким образом, производство откровенного контента и монетизация интимности все чаще воспринимаются как легитимные формы самоутверждения и пути к финансовому успеху.


Kristel Anciones Anguita & Mirian Checa Romero
Making Money on OnlyFans? A Study on the Promotion of Erotic Content Platforms on Social Media and their Influence on Adolescents

Перевод: Проклятая Амбивалентность

В 1970 году в статье для «Заметок второго года» озаглавленной «Женщина и ее разум» Мередит Такс утверждала, что условия жизни женщин формируют состояние «женской шизофрении» — территорию нереальности, где женщина либо принадлежит мужчине, «либо, заблудившись в лакунах, балансирует на краю пустоты, без дела и собственной идентичности». Элен Шоуолтер заметила в своей книге «Женский недуг» (1985), что уже к середине 20 века множество литературных и публицистических работ определяли шизофрению как «горькую метафору» для «культурного положения» женщин.

Сложилась такая ситуация, при которой радикальные феминистки не могли оставаться в бездействии, но их действие привело к том, что от них отвернулись обе стороны. Отчуждение извне стало побочным продуктом их политических взглядов: их радикальная позиция напомнила точку зрения, описанную в 1922 году клиническим психологом Луисом Сассом в работе «Современность и безумие», где он заметил, что шизофреник «четко понимает неискренность и конформизм нормального общественного существования». Другое отчуждение было более трагичным — отчуждение феминисток друг от друга.

Медицинские исследователи долго ломали головы над поздним открытием шизофрении (она впервые была диагностирована в Швейцарии в 1911 году), ее распространением преимущественно в индустриальных регионах, где она постоянно прогрессирует (в «примитивных» обществах это мимолетный недуг, если вообще встречается). В 2005, когда Жан-Поль Селтен и Элизабет Кантор-Грае, специалисты по эпидемиологии шизофрении, изучили различные факторы риска, самые значительные из которых — миграция, расизм, городское воспитание — они обнаружили, что эти факторы подразумевают хроническую изоляцию и одиночество, положение, которое авторы назвали «социальный тупик». Они предположили, что «общественная поддержка защищает от развития шизофрении».

Феминистки второй волны некогда надеялись укрыться от изоляции в сестринстве. «Мы были как первооткрывательницы, которые покинули родину», — сказала мне Филлис Чеслер, феминистка и психолог, написавшая книгу «Женщины и безумие» (1972), — и нам было некуда возвращаться. У нас были только мы сами». Были — пока движение не развалилось. Прошлой осенью, когда я беседовала с первыми нью-йоркскими феминистками, истории о «социальном тупике» обрели плоть: болезненное одиночество, бедность, плохое здоровье, психические заболевания, даже бродяжничество. В статье 1998 года «Феминистские времена забыты» Кейт Миллетт сокрушалась о длинной череде сестер, которые «исчезли, чтобы бороться в одиночестве и добровольном забвении или затерялись в приютах, и еще не вернулись, чтобы рассказать свою историю», либо оказались в такой безысходности, «которая может привести только к смерти». Она упомянула о самоубийстве Эллен Франкфорт, авторки «Вагинальной политики» и Элизабет Фишер, основательницы «Альфы», первого феминистского литературного журнала. «Мы не слишком-то помогали друг другу», — заключила Миллетт. — Мы не были достаточно тверды, чтобы создать сообщество или убежище».


Сьюзан Фалуди
Смерть революционерки

Изнасилование — это сексуальные домогательства, доведённые до уровня физического насилия. «Война полов» — как это раньше снисходительно называли — это борьба за власть. Она имеет поразительные параллели с войнами между нациями. Как однажды выразился Карл фон Клаузевиц: «Все знают, что войны вызываются исключительно политическими отношениями правительств и наций; но обычно воображают ситуацию так, словно с началом войны эти отношения прекращаются и создаётся совершенно новое положение. Напротив, война — это не что иное, как продолжение политических отношений с вмешательством других средств».

Изнасилование/сексуальные домогательства — это не что иное, как продолжение сексуальной политики — неравных властных отношений между мужчинами и женщинами — и именно там мы должны произвести изменения.

Изоляция женщин от мира — не выход. Решение проблемы изнасилования не в том, чтобы ещё больше ограничивать свободу женщин. Всё, что женщина делает, чтобы избежать изнасилования или сексуальных домогательств, в какой-то мере отнимает её время, ресурсы или свободу. Говорить, что женщина не должна выходить ночью или поступать так или иначе, — означает помогать и поощрять силы, которые лишают её права действовать, реализовывать свой потенциал, стремиться к собственному счастью и благополучию. Я сама не хожу одна по своему району ночью; я слишком боюсь. Но если бы на женщину напали за то, что она это сделала, я, разумеется, не стала бы винить её; я обвинила бы насильника. Я слишком хорошо осознаю ограничения, которые страх накладывает на жизнь женщин. Те, кто преодолевают его и идут на риск, нуждаются и заслуживают нашей поддержки. Мы должны сделать так, чтобы мужчины боялись домогаться и насиловать.

Женщины хотят, нуждаются и требуют того же пространства, что и мужчины, чтобы двигаться, расти, исследовать, летать, добиваться, расслабляться — и всегда ощущать свободу и безопасность.


Кэрол Ханиш
"She Asked For It!" Did She? (1992)
Перевод: Проклятая Амбивалентность

В повседневной жизни нам приходится быстро решать, кому доверять, когда коллега рассказывает о домогательствах, когда кто-то вполголоса советует быть осторожнее с начальником, когда подруга делится болью от давнего или только произошедшего сексуального насилия, когда знакомые обвиняют друг друга в социальных сетях, когда в адрес любимого политика, актера или спортсмена выдвигают обвинения.

Всякий раз, оценивая достоверность слов, мы даем оценку и самому говорящему.

Судить о правдивости суждений – значит обладать властью, потому что доверие само по себе можно назвать формой власти. Тем не менее мы пользуемся этой властью весьма неосмотрительно – и как общество, и как личности. Это касается даже людей с самыми благими намерениями, в том числе лояльных к #MeToo.

Сами того не заметив, мы попали под влияние сил, образующих, как я его называю, комплекс доверия. Эти силы искажают наши суждения, заставляя больше доверять подозреваемым, чем жертвам. Женщины сталкиваются с недостатком доверия гораздо чаще, и такие ситуации приносят им крайне негативный опыт. В то время как мужчины, защищенные более высоким статусом или положением, пользуются полным доверием общества.

Есть два основных фактора, формирующих комплекс доверия. Первый – это культура. Эта общая система смыслов, какими бы спорными они ни были, до самых глубоких слоев пронизана комплексом доверия. Социальный антрополог Адам Купер определяет культуру как «совокупность идей и ценностей, коллективный склад ума». Хотя наша общая система смыслов может казаться раздробленной, она все же существует. Важно здесь то, что эту культуру нельзя изолировать от социального контекста, определяемого резким дисбалансом сил. В историях, которые я расскажу, иерархии, неравенство, уязвимость и привилегии играют ключевую роль.

Наша культура преломляется через поведение и взгляды людей. Само общество подпитывает комплекс доверия. Люди, работающие в определенных системах, влияют на распределение доверия. Полицейские, представители школьных администраций и главы компаний займут важное место в этом исследовании. Но поддерживают жизнь комплекса доверия и наши друзья, соседи, родители и коллеги. Никто из нас не может выйти за пределы культурных норм или избежать их влияния на свои представления. Культурная психология рассматривает человеческую психику как одновременно и продукт культуры, и ее создательницу. Когда дело доходит до комплекса доверия, индивидуальная психология отражает и подпитывает коллективную реакцию на обвинения в насилии.

Нравится нам это или нет, но мы все «маринуемся» в одной культурной бочке. Некоторые из нас знают о влиянии этой силы больше, чем другие. Некоторым удается осознать и проработать простейшие ошибки и предубеждения. Кто-то опирается на опыт сексуальных домогательств, которые также влияют на принятие решений о доверии. Многие из нас серьезно задумались о насилии, его причинах и последствиях, прочитав многочисленные истории под хештегом #MeToo. Но ни у кого нет иммунитета к культурному влиянию – даже у тех, кто сам пережил насилие.

Закон – еще одна важная движущая сила комплекса доверия. Мы часто забываем про одну из его главных функций – формирование общественных ценностей и позиций.

«Закон действует даже тогда, когда мы этого не замечаем», – пишет правовед Наоми Мезей.

По ее словам, во всех наших отношениях, в том числе интимных, правовые нормы устанавливают «фундамент, на который мы опираемся, принимая решения о жизни и собственной идентичности».

Эти нормы очень обширны: правовая система похожа на лабиринт. В нее входят и уголовные законы, которые определяют наказание за конкретный вид поведения, и законы, запрещающие определенные формы дискриминации, и интерпретирующие законы судебные заключения, и нормы, определяющие допустимые в суде доказательства, и процедуры рассмотрения гражданских и уголовных дел. Эти источники права принципиальны для формирования комплекса доверия.

Поскольку закон встраивается в культурный контекст, он выявляет проблемы, которые иначе можно было не заметить. Но, как заметила социолог Сьюзен Силби, «закон не просто отражает или кодирует сложившиеся естественным образом нормы». По ее мнению, закон также сам создает культуру:

«Закон – это часть культурных процессов, которая играет огромную роль в формировании социальных отношений».


Дебора Туэрхаймер
Обвиняя жертву. Почему мы не верим жертвам и защищаем насильников

При психологической оценке лиц, совершивших сексуальные преступления в отношении несовершеннолетних, показано, что личностные качества считаются одним из важных факторов. Как правило, у данных лиц обнаруживаются психопатические черты: отсутствие раскаяния, отсутствие сочувствия, безответственность, импульсивность и антисоциальное поведение. Кроме того, невротизм, который отражает приспособление человека и его предрасположенность к переживанию различных негативных эмоций, коррелирует с сексуальным насилием над несовершеннолетними. Личности с высоким уровнем невротизма склонны испытывать больше негативных эмоций от ежедневных трудностей, имеют большее количество психологических проблем, таких как депрессия, тревога, гнев-враждебность и обсессивно-компульсивное поведение.

Многочисленные исследования продемонстрировали наличие когнитивных искажений у сексуальных преступников. Когнитивные искажения — это неадаптивные убеждения и проблемные стили мышления, которые могут включать оправдания, обвинение других и рационализацию вредного поведения. Среди лиц, совершивших сексуальные преступления, были обнаружены когнитивные искажения, оправдывающие их мысли и действия, связанные с сексуальным насилием над несовершеннолетним. Им свойственны мысли, связанные с неспособностью формировать и поддерживать безопасные отношения, а также искаженное восприятие намерений других людей.

Совершившие сексуальное насилие над детьми часто страдают когнитивными искажениями, связанными с отстранением/отвержением и страхом быть отвергнутыми, что может повлиять на их отношения и затруднить поддержание безопасных и приносящих удовлетворение отношений. Эти когнитивные искажения способствуют сексуальному насилию над детьми. Несовершеннолетние, совершившие контактные сексуальные преступления, имеют больше когнитивных искажений по сравнению с теми, кто совершает сексуальные преступления в Интернете. Эти искажения часто связаны с оправданием их поведения, рассмотрением детей как сексуальных агентов и убеждениями о власти и правах над своими жертвами. Кроме того, когнитивные искажения среди контактных несовершеннолетних, совершивших сексуальные преступления, связаны с другими психологическими профилями, такими как сочувствие к правонарушителям и искаженное приписывание ответственности за их действия.

Исследователи полагают, что существует вероятность того, что лица, совершившие сексуальные преступления в отношении детей, характеризуются низкой эмпатией (способностью сочуствования и распознания страдания других) и с большей вероятностью поддержат идею о том, что их жертвы несут ответственность за совершенное ими сексуальное преступление.

Импульсивность означает отсутствие дальновидности в предвидении результатов своих действий и склонность принимать решения или совершать действия без достаточного обдумывания. Для него также характерны трудности с остановкой или подавлением реакции после ее начала. Различные исследования показывают, что преступники на сексуальной почве имеют более высокий уровень импульсивности по сравнению с лицами, не совершавшими сексуальных преступлений.

Проведенный корреляционный анализ показал, что группе преступников, совершивших развратные действия по отношению к несовершеннолетним, не присущи какие-либо яркие поведенческие или индивидуально-личностные особенности.


Татьяна Мальцева
Психологическое исследование преступников, совершивших преступления против нравственности, половой свободы и половой неприкосновенности личности в отношении несовершеннолетних

Я провожу опрос об абьюзе со стороны мужчин в гетеросексуальных отношениях. Я устала от данных, которые мало внимания уделяют реальному жизненному опыту женщин. Большинство исследований спрашивают лишь об одной или двух формах насилия и не учитывают тот факт, что на протяжении жизни почти все женщины подвергаются насилию многократно и со стороны множества мужчин.

Предварительные данные опроса показали именно те тенденции, которые я ожидала. В разделе со свободными ответами женщины часто жаловались, что я не осознаю полностью масштабы мужского насилия, потому что существует так много форм абьюза, а я не спросила обо всех. Многие делились ужасающими историями о попытках сбежать от абьюзеров. Почти все упоминали, что сильно пострадали от абьюза, в том числе финансово.

Всё было даже хуже, чем я предполагала.

А потом начало происходить нечто странное. В разделе для свободных ответов я начала замечать поток комментариев про «не всех мужчин»:

«Не все мужчины — абьюзеры».
«Большинство мужчин — защитники, а не насильники».
«Проблема здесь в одиночестве и ментальных болезнях, а не в мужчинах».
И мой личный фаворит: «Не все мужчины. Большинство из них просто хотят защищать вас, сучки».
Мне было очевидно, что несколько мужчин хотят исказить результаты опроса. Так происходило с каждым моим исследованием (почитайте другие по ссылке), так что я не удивилась.

Я решила копнуть глубже.

Я просмотрела индивидуальные ответы каждого, кто оставил комментарий про «не всех мужчин». Оказалось, что почти сто процентов из них ответили только на один вопрос опроса — на тот, где спрашивалось, пережила ли респондентка когда-либо абьюз со стороны мужчины. И среди них 100% ответивших заявили, что мужчина никогда не подвергал их абьюзу.

Довольно странно для опроса, в котором 90% участниц сообщили о пережитом насилии.

Я погрузилась в кроличью нору.

Затем я изучила небольшую подгруппу людей, которые сказали, что никогда не подвергались абьюзу со стороны мужчин. Очевидно, что некоторые женщины могут ответить так правдиво, и действительно, я обнаружила, что многие респондентки оставили вдумчивые комментарии и добросовестно ответили на все другие вопросы.

Однако большинство тех, кто ответил «нет» на этот ключевой вопрос, не ответили больше ни на один другой вопрос.

Это наводит меня на мысль, что мужчины проходили опрос, чтобы специально исказить данные. Не знаю, сколько именно. Как минимум те ~50, кто сказали, что никогда не подвергались абьюзу, и оставили комментарии, воспевающие мужчин. Но, возможно, их гораздо больше, учитывая непропорционально большое число людей, которые сказали, что никогда не подвергались насилию со стороны мужчины, и отказались отвечать на любые другие вопросы.

Это означает, что мой опрос, как и большинство других, занизит уровень насилия, которое женщины испытывают в отношениях с мужчинами. Несмотря на это занижение, предварительные результаты ужасают и показывают, что абьюз — это абсолютная норма в отношениях с мужчинами.

Так почему же эти мужчины старались исказить результаты опроса?

Ответ кажется очевидным. Они по своему опыту, глядя на мир, по всему, что они когда-либо видели, знают, что насилие над женщинами — это распространённое и нормализованное явление. Они знают, что мой опрос покажет мужчин в ещё более ужасном свете, чем они уже выглядят (если такое вообще возможно).

Мужчины нас даже не любят. Их больше интересует, как выставить гипотетических незнакомых им мужчин хорошими, нежели как защитить женщин или хотя бы услышать нас.

Так много феминистских советов сосредоточено на «просвещении» мужчин, на попытках убедить их понять нас. Мужчины прекрасно понимают реальность, в которой живут женщины.

Проблема всегда была в том, что им плевать.


Zawn Villines
Моё исследование мизогинии доказывает: мужчины прекрасно знают, насколько ужасно мужское насилие. Им просто всё равно.
(переведено админкой канала "Осторожно, окрашено!")

Способность поддерживать социальные контакты является не просто украшением, а ключевой потребностью здоровой старости. Клэр Гардинер (Школа медсестер и акушерок Университета Шеффилда, Шеффилд, Великобритания), Гидеон Гелденхойс и Меррин Готт (Школа медсестер Оклендского университета, Новая Зеландия) провели метаанализ 39 эмпирических исследований о социальной изоляции и одиночестве пожилых людей (из них 6 – рандомизированные контролируемые эксперименты (RCT), 21 – количественные исследования, 10 – качественные и 2 – исследования, реализованные смешанным методом), результаты которых были опубликованы с 2003 по 2016 год. Метаанализ показал, что потребность поддерживать социальные контакты стимулирует мобильность в старшем возрасте, эмоциональную вовлеченность и сопричастность окружающему миру, следовательно, играет важную роль для укрепления здоровья и жизнестойкости пожилых людей.

Городской дизайн и инфраструктура выполняют здесь важную функцию: они определяют, как и где могут общаться пожилые люди. Значение имеет и то, куда приходят пожилые люди, как добираются до этих мест и что там видят – все особенности окружающего ландшафта, пешеходных зон и транспорта.

Как уже подчеркивалось, большим преимуществом для пожилого человека может считаться старение на месте, поскольку дом и привычная окружающая среда являются определенным депозитарием памяти. В знакомом пространстве человек легче вовлекается в социальную активность и поддерживает старые связи.

К значимым социальным контактам пожилых людей относятся также те, которые возникают в процессе ухода или помощи по дому, оказываемой старикам. Близкие отношения могут завязываться как с родственниками, так и с приглашенным персоналом. «Эруп» указывает, что в тех случаях, когда пожилым людям необходим круглосуточный уход, сиделки и социальные работники должны иметь постоянное место проживания рядом с опекаемым, но обеспечить его бывает сложно по ряду бюро-критических и юридических причин. В частности, законодательство может запрещать перестройку жилища, переоборудование нежилых помещений в жилые или временные постройки на задних дворах, что могло бы позволить с удобством размещать работников по уходу или гостей.



Ксения Мануильская, Ольга Грязнова, Анна Ипатова, Елена Вьюговская, Дмитрий Рогозин
Жизнь вне изоляции. Концепция нового социального дома

#однафеминисткасказала


Абьюзеры используют патриархальные мифы, которые общество в раннем возрасте втемяшивает в голову девочек и последовательно по ним идут.

Каждая девочка знает, что должна встретить нитакого, которого никто раньше не понимала, а он искал только ее, и вот теперь-то она его расколдует!

Каждая девочка знает, что настоящая любовь - это с первого взгляда, идеальное совпадение, "он чуть вошел - я вмиг узнала", не надо ни спрашивать, ни проверять, закрой глаза и ныряй в пучину, которая тебя сожрет и выплюнет.

Каждая девочка знает, что получить предложение замуж - это венец ее жизни, апофеоз судьбы, мужики ведь жениться не хотят и раз уж зовут, то это значит, что он прямо поперек себя пошел, и все ради любви к ней.

Каждая девочка знает, что мужики не хотят детей, это бабская хоботня, и когда мужик сам просит ребенка, то это знак величайшего самопожертвования с его стороны и она обязана ему за это вечно ноги мыть, детей от него в одну каску нянчить и гордиться таким доверием.

И это не потому, что женщины глупые и ничего не понимают, а потому что патриархат встраивает в нас кнопки управления раньше, чем мы осознаем себя. Найти эти кнопки и расхуярить механизмы, стоящие за ними - задача длиной в жизнь. И не всегда на это есть время, потому что на женщину с квартирой, машиной и своим доходом стоит очередь из мужиков, которые знают, куда давить - и прежде чем она успевает опомниться, ее уже сожрали.

Философы 18 века сделали свободного взрослого мужчину моделью универсального Человека. «Женщина» представляла для них особый случай; большинство просветителей полагало, что она обладает более конкретным и менее абстрактным разумом, чем Человек. Она ограничена своей сексуальностью и своим телом. Женщины получили самую низкую оценку у Шарля де Монтескье, который считал, что они используют свои прелести для подчинения мужчин, и самую высокую у Жан-Жака Руссо, полагавшего, что они живут, чтобы доставлять удовольствие мужчинам, и у Иммануила Канта, с точки зрения которого они приучают мужчин к более высокой морали.

Лишь некоторые мыслители отвергали такое понимание женщин в рамках теории универсального Человека: Клод Адриан Гельвеций требовал равного образования, а Жан Антуан Кондорсе — равных гражданских прав для обоих полов. Женщины могли использовать аргументы просветителей в самых различных целях, как, например, Мэри Уолстоункрафт, которая опровергала Руссо в своей Защите прав женщины.

Тело женщины считалось источником всех ее недостатков, как демонстрирует Эвелин Беррио-Сальвадор в главе о медицине и науке. Обсуждение этой темы продолжалось на протяжении всех трех исследуемых столетий, когда врачи-мужчины пытались как можно больше узнать о таинственных отверстиях у женщин и об их неутолимой сексуальной жажде. Была ли женщина несовершенным и низшим существом по сравнению с мужчиной, как утверждали Аристотель и Гален, а ее половые органы — мужскими, но вывернутыми внутрь? Или же она являлась полностью сформированной физической особью, обладавшей (по другой теории Галена) уникальным органом, маткой, источником материнства и «неистовства»? Участвовала ли она своим семенем в акте зачатия наряду с мужчиной или просто была пищей для утробного плода?

Когда микроскоп обнаружил яйцеклетки и сперму, они стали в этом споре важнейшим аргументом. Опирался ли врач на старую теорию сходства тела и природы или на новую механистическую философию конца XVII в., медицинское описание женщины неизменно использовалось, чтобы принизить ее роль и обосновать ее мнимое непостоянство.

По крайней мере, в этом споре оставалось немного места для заботы о здоровье женщины и ее удовольствии, которые, как считалось, были необходимы для зачатия или облегчали его. И когда повивальные бабки начинали писать о своем искусстве, они разрабатывали этот дискурс в подобном ключе (голодное чрево ведет к бесплодию), однако также использовали его и в собственных целях, когда выступали против хирургов-мужчин, вторгающихся в их царство, ибо скромные женщины нуждаются в целительницах своего пола.


Жорж Дюби, Мишель Перро
История женщин на Западе

#однафеминисткасказала

В современном обществе секс - это инструмент угнетения в первую очередь, потому что женщина, которая занимается сексом, рискует очень многим, а патриархат принудительно вводит гетеронормативность, нормализует репродуктивное давление, запрещает секс-просвет и наказывает женщин за то, что они рожают детей. Тех, кто не рожает, наказывает тоже.

Принудительная гетеронормативность и объективация женщин приводят к тому, что у нас просто нет возможности реально понять, что же на самом деле мы чувствуем. Все подменяется сексуальным желанием и интерпретируется только с этой точки зрения.

Например, очень популярна так называемая "влюбленность студентки в профессора" - и общество трактует это именно как влюбленность, хотя на самом деле это гораздо более сложный комплекс эмоций, которые не имеет ничего общего с влюбленностью и сексуальным желанием, но часто используется мужчинами в целях использования студенток.

Подобно областям знания, существуют области невежества, которые общество поощряет и старается культивировать их при помощи соответствующих образовательных институтов.

В то же время существуют общеизвестные вещи, знакомые каждому, и обществу не надо делать специальных усилий для распространения этих знаний. С этой стороны, невежество, как и знание, имеет своим источником совокупность условий, общую структуру социума, которая зависит не столько от осознанных формулировок, сколько от полубессознательных концепций руководителей общества и управляющих обществом сил.

Однако, с другой стороны, существует намеренное и сознательное невежество, насаждаемое при помощи хорошо отлаженного механизма, предназначенного для того, чтобы способствовать торжеству невежества, — либо посредством сокрытия информации о тех сферах бытия, о которых члены общества ничего не знают или не должны ничего знать, либо посредством хорошо организованной цензуры, скрывающей факты от населения, либо посредством социальных концепций, утверждающих, что определенные знания недоступны для всех или запретны.


Адин Штайнзальц
Социология невежества

По некоторым данным, больше половины женщин-жертв опознают хотя бы в одном из своих обидчиков нынешнего или бывшего сексуального партнера, а более 40 % бывают просто знакомы со своими насильниками. Но изнасилование незнакомцем остается своего рода эталоном сексуального насилия в обществе, и это влияет на распределение доверия между жертвой и абьюзером.

Многие из нас знакомы с парадигмой «настоящего» или «подлинного изнасилования». В ней, во-первых, насильник и жертва друг друга не знают. Во-вторых, обидчик обладает низким социально-экономическим статусом. В-третьих, физическое насилие сопровождает сексуальное и на теле жертвы остаются заметные следы. В-четвертых, насильник применяет оружие. В-пятых, все происходит ночью, в темном переулке или опасном районе. Как отмечают эксперты по общественной реакции на сексуальное насилие, эти представления об изнасиловании «свойственны не только сотрудникам правоохранительных органов, но и прокурорам, медицинским работникам, адвокатам жертв, судьям, присяжным и даже друзьям и родным жертвы». Хотя эта парадигма противоречит реальности, она поразительно устойчива: в ее правдоподобность верят люди из разных слоев общества.

Почти 50 лет социологи и психологи говорят о силе мифов, связанных с изнасилованием. В одном из давних исследований общепринятые взгляды на абьюз назвали «предвзятыми, стереотипными или ложными представлениями об изнасиловании, жертвах и насильниках». И совсем недавно в экспертном сообществе произошло важное изменение: специалисты стали обращать внимание не только на ложные убеждения о сексуальном насилии, но и на отношение людей к этому виду абьюза. И то, и другое влияет на устойчивость искаженных взглядов на насилие. Как выразились исследователи, важнейшая функция этих факторов – «отрицать и оправдывать мужскую сексуальную агрессию против женщин». Другими словами, мифы об изнасиловании стали подспорьем для сексуального насилия, что помогает объяснить их долговечность.

Как пишет Ребекка Солнитв книге «Мужчины учат меня жить», наша культура пропитана «идеей, что мужчина имеет право заниматься сексом с женщиной независимо от ее желания». Она добавляет:

«Воздух словно пропитан представлением о том, что женщины должны им отдаваться».

Идея сексуальной привилегии идет рука об руку с парадигмой изнасилования незнакомцем, которая заставляет нас молча оправдывать большую часть сексуального насилия. Лишь крошечную долю из всех случаев мы признаем абьюзом – реальным, неправильным и достойным внимания. А остальное отбрасываем как нечто ложное, оправданное и неважное. Так укрепляются патриархальные структуры.

«Мужские права важнее женских, – пишет Солнит. – Гендерная иерархия окончательно формируется, когда мужское право на сексуальное превосходство защищают, особенно в повседневных отношениях».

К такому виду отношений относятся и взаимодействия на работе – еще одной площадке неравномерного распределения доверия. Исследователи обнаружили, что сексуальные домогательства со стороны начальства и коллег, как и сексуальное насилие, окружены множеством заблуждений. И эти заблуждения подспудно определяют, сколько из нас поверит обвинениям в домогательствах.

Мифы об изнасилованиях и домогательствах живут не только за счет поддержки патриархальных структур, но и за счет нашего нежелания сталкиваться с уродливой реальностью. Оказывается, мы очень мотивированы сомневаться в фактах сексуального насилия. Психолог Кимберли Лонсуэй, ответственная за большую часть исследований общественной реакции на сексуальное насилие, отмечает, что мы закрываем глаза на абьюз из собственных интересов.

– Мы не хотим, чтобы насилие происходило в таких масштабах, – сказала она мне. – Мы не хотим, чтобы его пережили наши близкие. Мы не хотим верить в его реальность. Будет лучше, если все эти рассказы окажутся неправдой.

Признание вездесущности сексуального насилия также разрушает наше понимание самих себя и наших отношений. Как объясняет Лонсуэй, осознание того, насколько часто происходит насилие и как часто женщин насилуют знакомые им мужчины, может быть очень болезненным. Возможно, нам придется «переосмыслить гендер и сексуальность» и даже свой собственный опыт. Так что мы выбираем ложные парадигмы и избегаем неудобных истин.


Дебора Туэрхаймер
Обвиняя жертву. Почему мы не верим жертвам и защищаем насильников

#однафеминисткасказала


В патриархате если женщина соответствует ожиданиям, ей будет не награда, а отсутствие наказания.
Если не соответствует - наказание.

То есть по умолчанию максимальный выигрыш - ноль, и ради этого нуля женщины согласны на все. Как во фразе ‘ну зато не бьет’.

#однафеминисткасказала

— При этом читаешь биографию любого русского писателя. Встал, зарядка, плотно поработал пару часов. Потом девка позвала к завтраку. Позавтракал, еще поработал. Потом обед. Пошел поспал. Проснулся, откушал кофию и пошел бродить по саду размышлять. А там и стемнело. Во жизнь! Чо ж не творить-то?

— Назидательный рассказик был, в школе читали простигосподи. «Как Ленин учился». Сцуко, жрать готовить не надо, посуду не надо, стирает сестра или жена, нихера не надо, ни одна сволочь не дергает. Герой бля. Гений тайм менеджмента. Халк убивать.

Получив разрешение министра, Ленин стал усиленно заниматься.
    Он целые дни сидел за книгами, читал, писал, изучал языки, переводил и так далее.
    Он летом устроил в саду кабинет, в густой липовой аллее. Он там вкопал в землю стол и скамейку. И каждое утро уходил туда. И там в полном одиночестве занимался до обеда.
    После отдыха и купанья он снова шел к своему столу и снова работал три или четыре часа.
    А вечером, после прогулки и купанья, родные опять видели его за книгами.
    Родные поразились, как он так много может заниматься. И даже стали бояться за его здоровье.
    Но Ленин им сказал:
    - Человек может удивительно много учиться и работать, если он правильно отдыхает.

#однафеминисткасказала

Радикальным феминизм называется не за радикальную ненависть к мужчинам, а за радикальную любовь к женщинам и склонность всегда быть на их стороне, даже там, где они сами не способны: видеть системное угнетение, разрушать привычные ограничения и самоограничения, показывать, как система пожирает их ресурсы и ничего не даёт взамен, подчёркивать реальную уязвимость женщин, делать её видимой.

Это всё видеть, конечно, ужасно страшно, многие пугаются. Но это не потому, что феминизм страшный, а потому, что правда об этом мире страшная и смотреть на него без розовых очков тяжело. Тут, конечно, есть некоторая бескомпромиссность, будем честными. Но и логичность, последовательность, чёткость и огромное количество настоящего гуманизма, для которого женщина — абсолютно равноценный мужчине человек, а не какая-то особая странная зверушка.

#однафеминисткасказала

Макротеории дают инструментарий для описания пиздеца

Постмодерн разбивает общие процессы на фракталы, делая невозможным системный анализ.

Вопрос залу - почему люди так боятся обобщений?
Статистически наиболее частая критика постов феминисток упирается в аргумент "не надо обобщать"

И я не понимаю, откуда столько священного ужаса перед систематизацией и анализом данных. Главное, что когда речь идет о женщинах, то обобщать сразу можно, а когда о мужчинах, то сразу - "не надо обобщать!"

И мне всегда хочется спросить, вы тупые, что ли? Математика построена на обобщениях, история, социология, химия и физика, литературоведение, филология, археология - все науки используют обобщение, потому что без структурного анализа невозможны фундаментальные выводы! А без фундаментальных выводов невозможен прогресс и развитие!

Дробление женского опыта, попытка представить его не как системное угнетение, а как цель злополучных случайностей, никак не связанных между собой - это или признак недостаточного интеллекта или злонамеренного умысла, чтобы загазлайтить нас и заставить верить, что мир нормален, а мы безумные обиженные женщины

#однафеминисткасказала #женскаятрадиция


Тут просто очень тонкая грань - не начать всех загонять "железной рукой в счастливое феминистское будущее", но и не превратиться в пятничный кружок по болтовне, где каждая под феминизмом понимает что-то свое, и никто никаких принципов не придерживается.

Этак, знаете, и Валяева может, действительно, придти в соо и написать "я тоже всю жизнь занимаюсь вопросами женщин и женского счастья, чем я не феминистка? ну вот такая просто феминистка, с юбками в пол и моим-не-таким".

Феминизм не предлагает всем срочно развестись с мужьями и посдавать сыновей в детдом, снять каблуки, выкинуть всю одежду и т.д. Просто предлагает осознать - как происходит перераспределение личных ресурсов, помогает понять, что если в отношениях что-то напрягает, то это не женщина такая неправильная, плохо старается - это действительно может быть проблема, ну и все важные вопросы - безопасность, самореализация.

#однафеминисткасказала

Смотрю сейчас документалку о феминизме второй волны, я от нее в восторге. Считаю изучение феминистками истории феминизма, истории женских движений и в целом женской истории необходимым для всех — мало что дает такую силу, какую ты получаешь при осознании протяженности своих взглядов сквозь историю.

Патриархат любит выставлять феминизм так, словно кроме суфражизма женщины никогда не объединялись, словно радикальность и в целом борьба за права женщин во всех сферах — прихоти молодого и «глупого» поколения. Мне знакомо чувство потерянности, возникающее из уединенности в текущем временном отрезке, из оторванности от женских освободительных движений годами и столетиями ранее. Но когда ты находишь подтверждения не просто бытия (радикального) феминизма в прошлые года, а его активного развития, буквально рождения, читаешь об этих акциях, книгах, сборниках поэзии, собраниях, маршах, пикетах, группах, о том какими громкими и смелыми были эти женщины, то начинаешь идентифицироваться с ними. С феминистками, жившими и совершавшими достижения, благодаря которым мы находимся на современном уровне женских прав.

Эмоциональная связь и солидарность важна не только горизонтально, в отрезке текущего времени, но и вертикально — сквозь время. Потому что мы можем учиться у них и продолжать их дело. Потому что задачка изобретения велосипеда выглядит гораздо сложнее, когда тебе кажется, что никто до тебя этого не делала. И потому что замалчивание и сегрегация поколений — это инструмент патриархата для недопускания передачи и преумножения женского опыта, и где уж это более опасно, если не среди феминисток.

Так что все эти вопросы про «а вы матчасть читали» я считаю действительно важными, а не с целью принижения. Матчасть и опыт прошлого — опора, на которой мы стоим сейчас. Нельзя ее недооценивать

Для меня намного важнее оглядываться не просто на достижения, отделенные от совершивших их женщин, но и на них самих. Они смогли тогда — сможем и мы сейчас. У нас есть бесценный опыт поколений, и равно как феминистки второй и первой волны боролись и выгрызали себе права, нам придется поступать так же.


#женскаятрадиция

— Когда говорят о феминизме, часто в первую очередь рассуждают о взаимоотношениях полов, о гендере, о сексуальных отношениях, а экономическую составляющую во многом вычеркивают. Какова, по-вашему, пропорция экономического и личного в феминистском дискурсе?

— Прежде всего, существует два типа. Либеральный феминизм, где важна сексуальная свобода, гендерные роли и возможность им не следовать и так далее. Но многие феминистки, например, Александра Коллонтай, пришли бы в ярость от такой подмены. Коллонтай ненавидела такой феминизм про отношения и сексуальную свободу, которая близка к сексуальной распущенности, она называла его блажью богатых женщин.

Исторически важен так называемый социальный феминизм, где огромную роль играет именно экономическая составляющая. Потому что государству позволить женщине иметь много сексуальных партнеров не стоит вообще никаких денег. А вот дать женщине равные права, обеспечить ее достойной работой, образованием и дать соцзащиту — это дорого. Заставить общество признать, что работа по дому — это тяжелый труд, который должен оплачиваться, и обеспечить эту оплату — это очень дорого.

Таким образом, у нас две разновидности феминизма: либеральный, который выгоден государству, и социальный. И будет замечательно, если в будущем 90% повестки будет приходиться именно на социальный феминизм, где упор будет делаться на экономическую составляющую.

— Считаете ли вы, что повестка активной сексуальности поддерживается государством и раздувается именно потому, что это не стоит денег и не требует серьезных изменений в законодательстве? 

— Конечно. Это намеренное раздувание проблемы, чтобы отвлечь внимание от более значимых вещей, я в этом убеждена. Сейчас в обществе искусственно подогреваются разные дискуссии по поводу различных определений, слов, оттенков значений. Играются именно с различными понятиями и определениями, что есть гендер, что есть идентичность, что есть транс- и квирперсона, какие нюансы и варианты можно придумать. На каждой медиаплощадке обсуждается как будто бы феминизм. Но реальных женщин волнуют реальные проблемы: как делать карьеру и при этом полноценно воспитывать ребенка, как обуть-одеть своих детей, чем их накормить. У нас нет никакой гарантии, что работодатель будет соблюдать договоренности, если ты объявишь, что беременна, а нам навязывают дискуссии о местоимениях. Очень важно обращать внимание именно на экономическую составляющую защиты прав женщин, а не на подогревание пустых дискуссий. За этим теряются повседневные проблемы миллионов женщин.

Поймите правильно, я не умаляю значение этих обсуждений, но все-таки в ежедневной жизни женщину, которая работает и одновременно воспитывает детей, не так уж сильно волнует, каким языком, каким именно словом будет называться та или иная квирперсона, какое определение для смежного гендера выбрать. Важно, чтобы ты приходила с работы вовремя, чтобы у тебя была достойная зарплата и нормированный рабочий день, чтобы у твоих детей была возможность ходить в детский сад, а твой больничный оплачивался.

Это очень серьезные вещи, и куда важнее — и сложнее — решить их. И, возможно, именно поэтому государство, в первую очередь американское, старается не обращать на это внимание.


Кристен Годси, авторка книги «Почему у женщин при социализме секс лучше»: