Отечественные феминистские группы расстроены финалом "Материалистки" - ГГ по своей воле осталась с невнятным, инфантильным, бесквартирным лузером, тогда как у неё был реальный вариант мужчины-единорога с пентхаузом за двенадцать миллионов и видом на Центральный Парк, ну не дура ли. Точнее, не за дур ли держат нас, подавая нам под прокисшим соусом нью-романтики вечную историю о благости бесплатных, безвозмездных, бездоходных женских инвестиций в пару - односторонних, ясное дело. Любовь же, ёпта.

И частично они, конечно, правы. Из российских реалий концовка смотрится странно, фильм, чтобы выстрелил, стоило бы обрезать за полчаса до финала либо приделать к нему альтернативку вроде "а мне вообще и одной - зашибись". Потому что в осознании массами определённых вещей у нас сформировалось опоздание ровно на одну итеррацию - по ряду причин, в основном частно-экономического характера (особенности квартирной приватизации, налогообложения, брачной и вертикальной семейной конкретики). Прежде чем осознанно возвращаться к разговорам о чувствах, нам стоит массово же и досконально понять правила игры с балансом брачной ценности каждого - и снять табу на проговаривание разных неудобных, "неинтеллигентных" вещей. В основном, конечно, с женщин, поскольку из больших стран в целом западного типа культуры в России, кажется, в единственной новое открытие женской субъектности шло параллельно со всякого рода мужскими движениями с их людоедской риторикой и агрессивно культивируемым взглядом на женщин как на расходный материал. Да и брак у нас максимально обесценен как институт - чего стоит стабильная половина "понимающих" комментаторов под любым постом о переписывании квартир "на маму", чтоб жене-детям как можно меньше досталось. Давление обесценивания на женщин в настоящий момент таково, что нам, конечно, срочно нужно научиться максимально бесстрастно и болезненно тыкать на каждое замечание о целлюлите мужчину в его намечающуюся лысину/отросшее брюшко/недостаточный рост, а также технично и безбоязненно отказываться инвестировать что бы то ни было (даже в виде мытья только что использованного тобою унитаза) в не тебе принадлежащую недвижимость. И ни на какие "а как же любовь?" пока ловиться нельзя категорически - этими фразами нас в подавляющем большинстве случаев разводят на пренебрежение собственными интересами ради жульнически настроенных других. Чистая арифметика: если мужской доход не является в два раза большим, чем у нас, мужчина - финансово ниже (нужно же считать потенциал репродуктивного труда), если наша разница в росте меньше пятнадцати сантиметров, он - коротышка, если у него есть сиблинги, а мы - единственные дочери, он входит в брак из значительно худшего семейного контекста, и так далее, всё идёт в дебет-кредит. Необязательно предполагая выбраковку неидеального кандидата, но при необходимости обламывая, если будет наглеть. Ведь гипергамия уже давно нежизнеспособна (да и лицемерна, сколько даже в светлом прошлом было пресловутых мужей - "каменных стен", если честно, без обмана?), так пусть встают с реальностью (и собственной ценностью в ней) нос к носу, без нытья, распускания рук и манипуляций.

И вот тогда можно будет поговорить о любви, не раньше.

#однафеминисткасказала

О том, что женщины могут уходить из феминизма обратно в патриархат с замужеством и рождением детей.

Смотрите, тут такая фича, экзистенциальная. Репродукция катастрофически увеличивает женскую уязвимость. Плюс роды это зачастую околосмертный опыт. Не всякая психика выдержит и останется целой. Это уже не говоря о том, что может быть абьюз от партнёра.

Когда психика разваливается, то собирает её женщина обратно так, чтобы больше быть адаптированной к окружающей реальности. И чем выше её уязвимость, тем сложнее продолжать видеть системные факторы угнетения. А если ребёнок с диагнозом, например? Бросить невозможно, тащить невыносимо. Уязвимость - это невыносимо зачастую. От неё "обратно в патриархат" и линяют. Там некая система иллюзии контроля, "делай правильно и вот тебе твой кусок с хозяйского стола". Иллюзия контроля надо ситуацией, все эти женщина-шея.

Это я к чему. Хорошо быть феминисткой, когда тебе 20, есть деньги, образование и минимум уязвимостей. А когда тебе 30-40-50, да уязвимостей полна коробочка, это, так скажем, сложнее. Гораздо сложнее. Но мы есть. Так что с возрастом "это не проходит", если есть на это силы. А у кого их нет, ну что ж. Адаптивный выбор он такой адаптивный. Захочешь жить - ещё и не так раскорячешься.

Детский труд по-прежнему является серьезной проблемой в современном мире. По оценкам МОТ и ЮНИСЕФ (Международный чрезвычайный фонд помощи детям при ООН), в начале 2020 г. насчитывалось 160 млн детей, занятых детским трудом — каждый десятый ребёнок в мире. Почти половина из них выполняет опасную работу, непосредственно угрожающую их здоровью, безопасности и нравственному развитию. В мировом сельском хозяйстве в 2020 г. было занято 112 млн детей. В основном, они работают на своей семейной ферме, либо неподалёку от дома.

Больше всего детский труд распространен в странах Африки к югу от Сахары и в Азиатско-Тихоокеанском регионе. 5,7% случаев использования детского труда в мире приходится на Европу и Центральную Азию (8,3 млн мальчиков и девочек). Кроме того, регион занимает третье место по доле занятых наихудшими формами детского труда детей в возрасте от 5 до 17 лет. Существуют гендерные различия в сфере детского труда по типу, условиям и часам работы. Как правило, девочки выполняют больше работы по дому, и это бремя может увеличиваться во время закрытия школ. Мальчики чаще заняты более тяжёлой и опасной работой.

Основными причинами возникновения детского труда являются бедность домашних хозяйств и их экономическая не-стабильность2. Другой значимой причиной детского труда в сельской местности является ограниченный доступ детей к образованию. Отсутствие школ, квалифицированных учителей, недоступность образовательных материалов, несоответствие учебных планов потребностям сельского общества, плохая школьная инфраструктура могут повлиять на успеваемость и желание детей учиться. Дети попадают в порочный круг — «бедность, недофинансируемая система образования, отсутствие интереса к учебе, а также отсутствие возможностей трудоустройства для образованных родителей подталкивают их к работе».

Проблема детского труда чрезвычайно уязвима перед лицом любого кризиса. Например, с наступлением пандемии COVID-19 впервые за последние 20 лет был зафиксирован рост детского труда. По данным МОТ и ЮНИСЕФ4, рост бедности на 1% приводит к увеличению масштабов детского труда на 0,7%5. Пандемия COVID-19 разрушительно повлияла на основополагающие принципы и права в сфере труда работников, которые и так находятся в нестабильном экономическом положении6. На фоне финансовых проблем, связанных с COVID-19, более 863 тыс. резюме подростков в возрасте от 14 до 18 лет были размещены на сайте поиска работы HH.ru в России, и сельское хозяйство вошло в топ интересующих профобластей. Аналогичная ситуация наблюдалась и в других странах Восточной Европы и Центральной Азии.

Детский труд часто предполагает теневую экономическую активность, которая не оплачивается или плохо оплачивается на малых сельских предприятиях. Отсутствие законов и нормативных актов, регулирующих детский труд, а также четкого правового регулирования отношений между работодателями и несовершеннолетними, возможность пренебрежения правами ребенка со стороны работодателей, которые зачастую остаются безнаказанными, делают детей привлекательной рабочей силой.


Абдолова С. Н.
Янбых Р. Г.
Серова Е. В.
Детский труд в сельском хозяйстве Восточной Европы и Центральной Азии

Идея, что тело можно превратить в товар и отделить от разума, отрицает единство личности и телесности. Это искусственное разделение, основополагающее для неолиберальных идеологий, отражает и усиливает разрыв между разумом и телом, растущий из травмы. Когда с телом обращаются как с товаром, женщина низводится до объекта потребления, лишенного субъектности и индивидуальности.

В проституции женщина не просто продает товар, но и сама становится этим товаром, что приводит к разрушительным последствиям для ее идентичности и психологического благополучия. Введение оплаты еще сильнее маскирует неравенство и принуждение, ложно представляя их как транзакции по взаимному согласию.

Неолиберализм уводит в тень системное неравенство (бедность, расизм и гендерное угнетение), которое заставляет людей продавать свои сексуальные действия, переосмысливая их как индивидуальный «выбор» и «агентность»


Meghan Donevan
Exposing pornography's true nature: A conceptual framework
Перевод: Проклятая Амбивалентность

Языковые сферы социального обслуживания насыщены повседневными классификациями. В тех отделениях, которые занимаются обслуживанием пожилых, чаще встречаются такие определения клиентов, как «бабушки», «дедушки», «пожилые граждане», также «бабульки» и «дедульки», в них звучит не только бытовое восприятие, но и взгляд сверху вниз, довольно покровительственный. Возможно, в основе этого лежат классовые различия (о клиентах отделения срочной помощи говорят «они нищие»), но особенно это проявляется в отношении некоторых групп клиентов, которые доставляют беспокойство и требуют особого к себе отношения. Речь идет, например, о тех, у кого проблемы с психическим здоровьем или «неудобное» поведение: «они уже и с маразмом и со всем полным букетом», «больной на голову», «у них с головой не все в порядке», «люди с обострениями» — или о тех, кто, как считается, требует к себе слишком много внимания: «руки выгкручивают».

В тех социальных службах, где сильно влияние медицинских профессионалов, медицинский дискурс проявляется в лексиконе социальных работников. Это можно увидеть на примере реабилитационного центра, где детей называют «облеченные». Тех, кто ранее долгое время не получал социального обслуживания и не имел дела со специалистами по реабилитации, называют «запущенные дети» или «запущенные случаи», подобно тому, как в медицине определяют больного, не обращавшегося за лечением. Доминирующей моделью профессионализма, считающейся адекватной задачам социальной работы, является работа психолога, юриста и медика. В рассуждениях о проблемах акцент делается либо на личности клиента — «неприспособленным к новым экономическим условиям», «бабушкиразныге быгвают — грязныге, гневные, доброжелательные, веселые», либо на узко формулируемые способы разрешения проблем: «обратиться к психологу, чтобыг не страдать от одиночества», «к юристу — чтобыг помог с работой».

Дискурс нормальности является доминирующим в определении клиентов «Центра помощи семье, женщине и детям», хотя необходимо иметь в виду, что само определение нормальности варьируется и не всегда четко определено: «это — нормальная семья», «они там совершенно ненормальные», «там инвалид — ненормальным человек». Клиент в этом учреждении стигматизируется, воспринимается как маргинальная личность. Об этом говорят такие выражения: комментарий работника, выглядывающего в окно, — «какая-то странная тетя к нам идет! Наверное, клиент»; специалиста, который жалуется на стресс: «скоро сами клиентами станем этого центра! Сами себя обслуживать будем». Свою деятельность эти учреждения рассматривают в некоторой степени как деятельность по социальному контролю, нормализации, что находит отражение в языке организации.


Ярская-Смирнова Елена Ростиславовна
Социология тела и социальной политики

27 июня 1936 года было принято постановление ЦИК и СНК СССР, запрещавшее аборт. Перед этим была организована «широкая поддержка трудящимися» проекта закона о запрещении аборта (проект был опубликован в мае 1936 года) в средствах массовой информации. В самом тексте постановления говорится, что советское правительство пошло «навстречу многочисленным заявлениям трудящихся женщин».

<...>

Смертность от искусственного аборта и его последствий возросла сразу же: если в 1935 году в городах России (по сельской местности такая статистика не велась) был зафиксирован 451 случай смерти от этой причины, то в 1936-м — уже 910 случаев. Смертность от абортов росла неуклонно до 1940 года, достигнув в городах более 2 тыс. случаев. Всего в 1940 году материнская смертность среди городского населения составила почти 4 тыс. случаев, или 329 на 100 тыс. родившихся (для сравнения: в 2000 году в городах России — 35 на 100 тыс. родившихся). В 1935 году смерти от аборта составляли 26% случаев материнской смерти, а в 1940 году — уже 51%. В начале 1950-х гг. эта доля превысила 70% .

К последствиям введения запрета на аборт можно также отнести увеличение числа детоубийств. К сожалению, статистика детоубийств до 1930-х годов, за исключением данных по отдельным губерниям, отсутствует. Поэтому нельзя достоверно судить о динамике этого показателя. Есть сведения, что в первой половине 1930-х годов число осужденных за детоубийство в РСФСР уменьшалось. М. Авдеева относит рост числа выявленных детоубийств в середине 1930-х годов на счет усиления борьбы органов прокуратуры с детоубийством.

В августе 1935 года было разослано инструктивное письмо Верховного суда РСФСР, в котором среди прочего говорилось о необходимости «усиления репрессий» по делам о детоубийстве. В результате, если в 1925–1927 годах в Московской области среди женщин, осужденных за детоубийство, 59% были осуждены условно, 39% — приговорены к лишению свободы до 2 лет и только 2% — к лишению свободы свыше 2 лет, то в первой половине 1936 года в РСФСР только 8% женщин, осужденных за детоубийство, были осуждены условно, а 85% были приговорены к лишению свободы, в том числе 42% — на срок от 2 до 5 лет и 39% — от 5 до 10 лет.

<...>

Очень скоро после введения запрета на искусственный аборт стало ясно, что он не принес ожидаемых результатов. Руководители разных уровней пытались найти причины этого и заодно снять с себя ответственность. Начальник ЦУНХУ при Госплане СССР И. Саутин в докладной записке «О недостатках работы по борьбе с незаконными абортами» (май 1938 года), адресованной заместителю председателя Совета народных комиссаров СССР, наркому здравоохранения, прокурору СССР и секретарю ВЦСПС, писал, что «НКЗдрав СССР и его местные органы не ведут надлежащей борьбы с абортами, как в части активного выявления лиц, производящих аборты, так и в части широкой разъяснительной работы о вреде аборта. В громадном большинстве случаев врачебный персонал и руководство больниц уклоняется от выяснения обстоятельств, вызвавших неполный аборт».

Действительно, участники незаконного производства абортов выявлялись слабо, особенно в первые месяцы после принятия закона. Женщины, поступившие в больницы в тяжелом состоянии после внебольничного аборта, не хотели выдавать тех, кто помогал им прервать беременность («даже перед смертью», как пишет В. Тадевосян). В крайнем случае, они заявляли, что сделали аборт сами, или получили травму. Уголовные дела по факту незаконного аборта заводились относительно редко, и еще реже дела передавались в прокуратуру на что в упомянутой докладной записке И. Саутин предлагал обратить внимание прокурору СССР. Среди переданных суду в первый квартал 1937 года (по 8 республикам СССР) было: врачей и других лиц, привлеченных за производство абортов, — 42%, лиц, понуждавших женщин к совершению абортов, — 9% и беременных женщин, производивших аборт в нарушение закона, — 49%


Виктория Сакевич
Что было после запрета аборта в 1936 году

От угнетения женщин выигрывает не только патриархат. Выигрывает любая система, поддерживающая патриархат, включая капитализм.

​Мы никогда не говорим женщине: «Послушайте, кажется, ваш муж спит столько, что за глаза хватит. Как насчет того, чтобы он на какое-то время взял быт на себя, чтобы вы могли выспаться?»

​Мы говорим женщинам сидеть на диете, чтобы они уменьшились, чтобы не думали о важном, чтобы хотели стать более желанными.

Мы говорим им развивать осознанность и внутренний покой, чтобы они не жаловались, не требовали лучшего, не осознавали, что другие женщины живут в той же реальности.

Мы говорим им тратить больше денег на психотерапию, говорим им требовать меньше, намекаем, что, возможно, они слишком бурно реагируют из-за своих безумных женских гормонов.

Мы предполагаем, что проблема кроется в их теле. И когда стресс становится настолько сильным, что действительно начинает разрушать их тело, мы занимаемся газлайтингом и говорим, что это просто тревожность. Просто расслабьтесь. Почему вы, женщины, всегда такие эмоциональные?

​Если ваши базовые человеческие потребности не удовлетворены, никакая диета, никакая таблетка, никакой анализ крови этого не исправит.

​Мужчина, который утверждает, что любит вас, исправил бы это, если бы вы действительно были ему важны.

Общество, которое утверждает, что почитает матерей, называло бы проблему своим именем, если бы действительно считало матерей важными.

​Но вы не обязаны играть в их игру. Вы не обязаны делать вид, что проблема в вас.

Вы можете объединиться с другими женщинами и заявить, что объективная реальность неприемлема. Вы можете перестать тратить свою жизнь на диеты, уступки и погоню за волшебным решением проблемы патриархата.

​Проблема — в патриархате. Проблема — в мужчинах, которые сознательно и охотно его поддерживают. Нет такого анализа крови, который выявит женоненавистника. Нет такой таблетки, которая заставит нашу культуру относиться к вам как к личности.

​Наладив свой гормональный фон, вы не исправите своего мужа.


Zawn Villines
Проблема не в ваших гормонах. Проблема в нём.
переведено админкой канала "Осторожно, окрашено!"

Родители непременно сопровождают детей в школу 1 сентября и присутствуют на праздничных линейках как минимум до окончания младшей школы. В первый поход в школу ребенка провожает целый кортеж родственников – мама, бабушка, папа, дедушка (действующие лица названы по порядку убывания обязательности их присутствия на праздничной линейке).

На маму ложится весь груз забот по сбору ребенка в школу, поэтому магазины и торговые центры городов переполнены накануне 1 сентября так же, как в предновогодний сезон. Трафик больших городов перегружен из-за необходимости раздобыть ученику все необходимое: от мебели и учебников до сумки для сменной обуви. Недостаток хотя бы одного предмета из списка воспринимается драматически и собирающим и собираемым: как будто наполненность портфеля свидетельствует об исполнении долга. Собственно, весь антураж – костюм, оплата ремонта школьного класса и покупки школьной мебели оказывается финансовым обязательством родителей. Юридически их никто не может принудить к этим тратам, но ценой социального промаха назначено «будущее» детей.

Видимо, ради него – «светлого будущего» – родители организуют «ярмарку тщеславия». Так, в Интернете выложены для общего доступа фотографии девочки, прошедшей обряд «входа» в школу в 2011 году. Комментарии родителей начинаются с крика души: _«Наше счастье, что у других родителей не померли флешки в фотиках))). Спасибище другим родителям, что разместили фотки наших первоклашек на просторах рунета))». Комментарии к фотографиям приоткрывают детали общепринятого сценария сборов. В процессе подготовки дочки к походу в школу матери матерей контролируют приличествующий этому особому случаю размер бантов и состав букета:

> _а банты я хотела поменьше, но мама пристала – нужны, говорит, первоклашке БОЛЬШИЕ банты! маме хотелось, чтоб всё было «как надо»)) она и гладиолусы хотела Варе в букет. ничего не имею против гладиолусов, но не в этот раз :D_

Родительское «счастье» напрямую связано с демонстрацией своей родительской успешности в деле сбора первоклассницы в школу. Но на той же странице в livejournal мама делится эмоциональным переживанием, которое не входит в праздничный сценарий. Она признается, что чувство отрыва ребенка от нее она пережила на следующий день: _«в общем, волновались больше мы, причём меня накрыло только 2 сентября, когда я отвела её именно уже учиться и стояла, смотрела, как они за руку с новой подружкой заходят в школу… такие маленькие, с портфелями этими… это жесть, мать, словами не передать! но я сдержалась, рыдать не стала: D»_.

Отрыв детей от родителей – один из элементов совершающегося ритуала. Причем отрыв этот в сценарии праздника, написанном педагогами, представляется ненасильственным и добровольным. Дети со школьной сцены декламируют розданные учителями стихи об отказе от родительской опеки:

Наш первый самый-самый
Звени, звени, звонок!
Домой идите, мамы!_
Пора нам на урок!

Получается, что, с одной стороны, родители включены в школьную систему, с их помощью она действует, с другой – они добровольно лишаются полновластия. Взаимодействие школьной (государственной, бюрократической) и родительской власти в праздничном сценарии лишено напряженности. Но является ли оно бесконфликтным на самом деле?


Инна Веселова.
Первое сентября и Последний звонок: принцип ритуальной анфилады

Типичный опыт ПРД начинается с тяжёлых родов, недостаточной поддержки для восстановления и бесконечных требований членов семьи. Когда у мужчин проблемы со здоровьем, их партнёрки заботятся о них. Когда проблемы у женщин, их партнёры злятся на них за то, что те не продолжают вывозить всё на себе. Так что типичная женщина после родов возвращается домой, в дом, который она всё ещё должна убирать, к еде, которую она всё ещё должна готовить. К бессонным ночам. К партнёру, которому плевать на её чувства и благополучие. К детям, которые в ней нуждаются. И она просто не может всё это вытянуть.

В исследовании 2020 года самым сильным предиктором послеродовой депрессии (кроме пренатальной депрессии) был абьюз. А кто подвергает женщин абьюзу в послеродовой период? Их партнёры. Другое исследование показало, что общая социальная поддержка и конкретно поддержка отца ребёнка являются важными факторами, защиающими от ПРД, а их отсутствие — ключевым фактором риска послеродовой депрессии.

Исследование 2015 года показало, что лишение сна способствует ПРД. Мужчины-партнёры теряют в среднем всего 13 минут сна в послеродовой период. Ваш говномуж покупает свой сон ценой вашего психического здоровья. Он скорее доведёт вас до самоубийства, чем встанет к ребёнку, которого помог создать.

Другие исследования подтверждают эти выводы, обнаруживая, что любой абьюз, не только физический, может вызвать ПРД.

Моё собственное исследование рисует ужасающую картину послеродовой жизни, показывая, что абьюз — не просто обычное, а типичное явление.

Неудивительно, что многие из нас впадают в депрессию. И исследования доказывают, что мужчины — главные виновники. Мы внушили женщинам, что их время не имеет значения. Мы сказали им, что они не должны ожидать помощи от партнёров. Мы превратили мужскую лень в шутку. А затем, когда женщины не могут справиться со всем в одиночку, мы используем чувство вины матери, чтобы заставить их чувствовать себя неадекватными и убедить продолжать тщетно стараться соответствовать общественным представлениям о материнстве.

Почему мы не называем вещи своими именами?
Если так очевидно , что мужчины играют центральную роль в ПРД у женщин, почему мы не говорим об этом?

Почему врачи не выписывают рецепты на больше сна? Почему акушерки не говорят мужьям, чтобы те оторвали свои ленивые задницы от дивана?

По той же причине, по которой мы считаем, что мужчины не должны знать, что детям нужна еда, или что у их партнёрок есть чувства.

Патриархат учит нас, что женщины просто меньше значат. И для мужчины совершенно очевидно, что он имеет право на своё свободное время и сон, пусть и ценой истощения партнёрки, как это ни сказалось на ней или её детях. В патриархальном обществе просить мужчин чем-то пожертвовать — немыслимо.


Zawn Villines
Ваша послеродовая депрессия, скорее всего, — вина вашего партнёра
(переведено админкой канала "Осторожно, окрашено!")

В последние десятилетия представления о сексуальности и женском теле в культуре, особенно в средствах массовой информации, были глубоко сформированы сексуализацией. Сексуализация обозначает процесс, при котором человек, поведение или образ оцениваются преимущественно через призму сексуальной привлекательности или превращаются в объект сексуального желания, часто в отрыве от других измерений личности. Медиа играет центральную роль в этом процессе, продвигая женские образы, сосредоточенные на внешности, нормативной красоте и сексуальной привлекательности, что способствует конструированию идеала женственности, основанного на сексуальной доступности.

Академическая литература широко исследовала данный феномен через анализ влияния медиа на процессы самосексуализации, сексуальности, воздействие порнификации повседневной жизни на общество, а также через изучение усиливающейся тенденции связывать физическую привлекательность с сексуальной притягательностью. В этом контексте Леви отмечает, что такая сексуальная культура, или культура непристойности, породила порнографическое представление о женской сексуальности, которое становится все более доминирующим и социально приемлемым.

Под «культурой непристойности» понимается форма гиперсексуализированной культуры, где интимное и сексуальное превращается в публичное зрелище, зачастую встроенное в логику потребления и видимости. Эта культура поощряет постоянную демонстрацию тела и сексуальности как форм социальной валидации и символического капитала. Леви ставит под вопрос представление о том, что сексуальная свобода означает принятие сексуализированного образа, созданного для удовлетворения мужской аудитории. Она также подчеркивает, что данная культура негативно влияет на конструирование женской идентичности, укрепляет неравные гендерные динамики и воспроизводит сексуальные иерархии, коренящиеся в патриархальных ожиданиях. Репрезентация женщин претерпела заметные изменения: в медиаобразах женской сексуальности происходит переход от пассивных объектов к активным, независимым и сексуально «уполномоченным» фигурам. Сдвиг в конструировании женской сексуальной агентности в медиа отражает то, что Лазер называет «расширенной женственностью» (empowered femininity) — нарратив, в котором женщины представлены как автономные субъекты, обладающие свободой использовать свою сексуальную привлекательность для достижения личных выгод.

Начиная с конца XX века, постфеминизм и неолиберализм утвердились как ключевые интерпретативные рамки для понимания репрезентации женской сексуальности в цифровой культуре. Постфеминизм артикулирует нарратив, в котором женщины представлены как автономные и «уполномоченные» субъекты, способные самостоятельно принимать решения относительно собственного тела, даже если эти решения включают формы сексуальной самообъективации. С этой позиции обнажение тела в цифровых платформах может интерпретироваться как выражение индивидуальной свободы, якобы отделенной от патриархальных структур.

Этот нарратив тесно переплетается с неолиберальной логикой, возвышающей индивидуальное предпринимательство, личную ответственность и постоянное совершенствование в терминах сексуальной привлекательности и репутации. Популярная культура способствовала нормализации гиперсексуализации женщин, их репрезентации как сексуально доступных, а также усвоению провокативных и сексуализированных моделей поведения, которые ранее ассоциировались исключительно с порнографией. Этот феномен отражает растущее общественное принятие откровенных и провокативных сексуальных практик, продвигаемых медиа.

Легкость доступа к цифровым пространствам для производства сексуального контента, даже пользователями-непрофессионалами, усилила популяризацию того, что Бартон называет «освобождением внутренней порнозвезды». Рост числа женщин, представляющих себя в сексуализированном виде в социальных сетях, укрепляет неолиберальную логику, которую Браун называет «коммодификацией тела». В этом контексте женское тело рассматривается как «сексуальная» собственность, чья ценность заключается в возможности быть эксплуатируемым как экономический инструмент. Традиционно приватные аспекты, такие как сексуальность, желание и аффективные отношения, все чаще трансформируются в потребительские товары и интегрируются в более широкую экономическую динамику.

В цифровой сфере эта трансформация отражается в распространении косвенных сексуальных услуг, где обмен интимным контентом через вебкамерные платформы или сайты с подпиской формирует особый тип сексуального рынка. Таким образом, производство откровенного контента и монетизация интимности все чаще воспринимаются как легитимные формы самоутверждения и пути к финансовому успеху.


Kristel Anciones Anguita & Mirian Checa Romero
Making Money on OnlyFans? A Study on the Promotion of Erotic Content Platforms on Social Media and their Influence on Adolescents

Перевод: Проклятая Амбивалентность

В 1970 году в статье для «Заметок второго года» озаглавленной «Женщина и ее разум» Мередит Такс утверждала, что условия жизни женщин формируют состояние «женской шизофрении» — территорию нереальности, где женщина либо принадлежит мужчине, «либо, заблудившись в лакунах, балансирует на краю пустоты, без дела и собственной идентичности». Элен Шоуолтер заметила в своей книге «Женский недуг» (1985), что уже к середине 20 века множество литературных и публицистических работ определяли шизофрению как «горькую метафору» для «культурного положения» женщин.

Сложилась такая ситуация, при которой радикальные феминистки не могли оставаться в бездействии, но их действие привело к том, что от них отвернулись обе стороны. Отчуждение извне стало побочным продуктом их политических взглядов: их радикальная позиция напомнила точку зрения, описанную в 1922 году клиническим психологом Луисом Сассом в работе «Современность и безумие», где он заметил, что шизофреник «четко понимает неискренность и конформизм нормального общественного существования». Другое отчуждение было более трагичным — отчуждение феминисток друг от друга.

Медицинские исследователи долго ломали головы над поздним открытием шизофрении (она впервые была диагностирована в Швейцарии в 1911 году), ее распространением преимущественно в индустриальных регионах, где она постоянно прогрессирует (в «примитивных» обществах это мимолетный недуг, если вообще встречается). В 2005, когда Жан-Поль Селтен и Элизабет Кантор-Грае, специалисты по эпидемиологии шизофрении, изучили различные факторы риска, самые значительные из которых — миграция, расизм, городское воспитание — они обнаружили, что эти факторы подразумевают хроническую изоляцию и одиночество, положение, которое авторы назвали «социальный тупик». Они предположили, что «общественная поддержка защищает от развития шизофрении».

Феминистки второй волны некогда надеялись укрыться от изоляции в сестринстве. «Мы были как первооткрывательницы, которые покинули родину», — сказала мне Филлис Чеслер, феминистка и психолог, написавшая книгу «Женщины и безумие» (1972), — и нам было некуда возвращаться. У нас были только мы сами». Были — пока движение не развалилось. Прошлой осенью, когда я беседовала с первыми нью-йоркскими феминистками, истории о «социальном тупике» обрели плоть: болезненное одиночество, бедность, плохое здоровье, психические заболевания, даже бродяжничество. В статье 1998 года «Феминистские времена забыты» Кейт Миллетт сокрушалась о длинной череде сестер, которые «исчезли, чтобы бороться в одиночестве и добровольном забвении или затерялись в приютах, и еще не вернулись, чтобы рассказать свою историю», либо оказались в такой безысходности, «которая может привести только к смерти». Она упомянула о самоубийстве Эллен Франкфорт, авторки «Вагинальной политики» и Элизабет Фишер, основательницы «Альфы», первого феминистского литературного журнала. «Мы не слишком-то помогали друг другу», — заключила Миллетт. — Мы не были достаточно тверды, чтобы создать сообщество или убежище».


Сьюзан Фалуди
Смерть революционерки

Изнасилование — это сексуальные домогательства, доведённые до уровня физического насилия. «Война полов» — как это раньше снисходительно называли — это борьба за власть. Она имеет поразительные параллели с войнами между нациями. Как однажды выразился Карл фон Клаузевиц: «Все знают, что войны вызываются исключительно политическими отношениями правительств и наций; но обычно воображают ситуацию так, словно с началом войны эти отношения прекращаются и создаётся совершенно новое положение. Напротив, война — это не что иное, как продолжение политических отношений с вмешательством других средств».

Изнасилование/сексуальные домогательства — это не что иное, как продолжение сексуальной политики — неравных властных отношений между мужчинами и женщинами — и именно там мы должны произвести изменения.

Изоляция женщин от мира — не выход. Решение проблемы изнасилования не в том, чтобы ещё больше ограничивать свободу женщин. Всё, что женщина делает, чтобы избежать изнасилования или сексуальных домогательств, в какой-то мере отнимает её время, ресурсы или свободу. Говорить, что женщина не должна выходить ночью или поступать так или иначе, — означает помогать и поощрять силы, которые лишают её права действовать, реализовывать свой потенциал, стремиться к собственному счастью и благополучию. Я сама не хожу одна по своему району ночью; я слишком боюсь. Но если бы на женщину напали за то, что она это сделала, я, разумеется, не стала бы винить её; я обвинила бы насильника. Я слишком хорошо осознаю ограничения, которые страх накладывает на жизнь женщин. Те, кто преодолевают его и идут на риск, нуждаются и заслуживают нашей поддержки. Мы должны сделать так, чтобы мужчины боялись домогаться и насиловать.

Женщины хотят, нуждаются и требуют того же пространства, что и мужчины, чтобы двигаться, расти, исследовать, летать, добиваться, расслабляться — и всегда ощущать свободу и безопасность.


Кэрол Ханиш
"She Asked For It!" Did She? (1992)
Перевод: Проклятая Амбивалентность

В повседневной жизни нам приходится быстро решать, кому доверять, когда коллега рассказывает о домогательствах, когда кто-то вполголоса советует быть осторожнее с начальником, когда подруга делится болью от давнего или только произошедшего сексуального насилия, когда знакомые обвиняют друг друга в социальных сетях, когда в адрес любимого политика, актера или спортсмена выдвигают обвинения.

Всякий раз, оценивая достоверность слов, мы даем оценку и самому говорящему.

Судить о правдивости суждений – значит обладать властью, потому что доверие само по себе можно назвать формой власти. Тем не менее мы пользуемся этой властью весьма неосмотрительно – и как общество, и как личности. Это касается даже людей с самыми благими намерениями, в том числе лояльных к #MeToo.

Сами того не заметив, мы попали под влияние сил, образующих, как я его называю, комплекс доверия. Эти силы искажают наши суждения, заставляя больше доверять подозреваемым, чем жертвам. Женщины сталкиваются с недостатком доверия гораздо чаще, и такие ситуации приносят им крайне негативный опыт. В то время как мужчины, защищенные более высоким статусом или положением, пользуются полным доверием общества.

Есть два основных фактора, формирующих комплекс доверия. Первый – это культура. Эта общая система смыслов, какими бы спорными они ни были, до самых глубоких слоев пронизана комплексом доверия. Социальный антрополог Адам Купер определяет культуру как «совокупность идей и ценностей, коллективный склад ума». Хотя наша общая система смыслов может казаться раздробленной, она все же существует. Важно здесь то, что эту культуру нельзя изолировать от социального контекста, определяемого резким дисбалансом сил. В историях, которые я расскажу, иерархии, неравенство, уязвимость и привилегии играют ключевую роль.

Наша культура преломляется через поведение и взгляды людей. Само общество подпитывает комплекс доверия. Люди, работающие в определенных системах, влияют на распределение доверия. Полицейские, представители школьных администраций и главы компаний займут важное место в этом исследовании. Но поддерживают жизнь комплекса доверия и наши друзья, соседи, родители и коллеги. Никто из нас не может выйти за пределы культурных норм или избежать их влияния на свои представления. Культурная психология рассматривает человеческую психику как одновременно и продукт культуры, и ее создательницу. Когда дело доходит до комплекса доверия, индивидуальная психология отражает и подпитывает коллективную реакцию на обвинения в насилии.

Нравится нам это или нет, но мы все «маринуемся» в одной культурной бочке. Некоторые из нас знают о влиянии этой силы больше, чем другие. Некоторым удается осознать и проработать простейшие ошибки и предубеждения. Кто-то опирается на опыт сексуальных домогательств, которые также влияют на принятие решений о доверии. Многие из нас серьезно задумались о насилии, его причинах и последствиях, прочитав многочисленные истории под хештегом #MeToo. Но ни у кого нет иммунитета к культурному влиянию – даже у тех, кто сам пережил насилие.

Закон – еще одна важная движущая сила комплекса доверия. Мы часто забываем про одну из его главных функций – формирование общественных ценностей и позиций.

«Закон действует даже тогда, когда мы этого не замечаем», – пишет правовед Наоми Мезей.

По ее словам, во всех наших отношениях, в том числе интимных, правовые нормы устанавливают «фундамент, на который мы опираемся, принимая решения о жизни и собственной идентичности».

Эти нормы очень обширны: правовая система похожа на лабиринт. В нее входят и уголовные законы, которые определяют наказание за конкретный вид поведения, и законы, запрещающие определенные формы дискриминации, и интерпретирующие законы судебные заключения, и нормы, определяющие допустимые в суде доказательства, и процедуры рассмотрения гражданских и уголовных дел. Эти источники права принципиальны для формирования комплекса доверия.

Поскольку закон встраивается в культурный контекст, он выявляет проблемы, которые иначе можно было не заметить. Но, как заметила социолог Сьюзен Силби, «закон не просто отражает или кодирует сложившиеся естественным образом нормы». По ее мнению, закон также сам создает культуру:

«Закон – это часть культурных процессов, которая играет огромную роль в формировании социальных отношений».


Дебора Туэрхаймер
Обвиняя жертву. Почему мы не верим жертвам и защищаем насильников

При психологической оценке лиц, совершивших сексуальные преступления в отношении несовершеннолетних, показано, что личностные качества считаются одним из важных факторов. Как правило, у данных лиц обнаруживаются психопатические черты: отсутствие раскаяния, отсутствие сочувствия, безответственность, импульсивность и антисоциальное поведение. Кроме того, невротизм, который отражает приспособление человека и его предрасположенность к переживанию различных негативных эмоций, коррелирует с сексуальным насилием над несовершеннолетними. Личности с высоким уровнем невротизма склонны испытывать больше негативных эмоций от ежедневных трудностей, имеют большее количество психологических проблем, таких как депрессия, тревога, гнев-враждебность и обсессивно-компульсивное поведение.

Многочисленные исследования продемонстрировали наличие когнитивных искажений у сексуальных преступников. Когнитивные искажения — это неадаптивные убеждения и проблемные стили мышления, которые могут включать оправдания, обвинение других и рационализацию вредного поведения. Среди лиц, совершивших сексуальные преступления, были обнаружены когнитивные искажения, оправдывающие их мысли и действия, связанные с сексуальным насилием над несовершеннолетним. Им свойственны мысли, связанные с неспособностью формировать и поддерживать безопасные отношения, а также искаженное восприятие намерений других людей.

Совершившие сексуальное насилие над детьми часто страдают когнитивными искажениями, связанными с отстранением/отвержением и страхом быть отвергнутыми, что может повлиять на их отношения и затруднить поддержание безопасных и приносящих удовлетворение отношений. Эти когнитивные искажения способствуют сексуальному насилию над детьми. Несовершеннолетние, совершившие контактные сексуальные преступления, имеют больше когнитивных искажений по сравнению с теми, кто совершает сексуальные преступления в Интернете. Эти искажения часто связаны с оправданием их поведения, рассмотрением детей как сексуальных агентов и убеждениями о власти и правах над своими жертвами. Кроме того, когнитивные искажения среди контактных несовершеннолетних, совершивших сексуальные преступления, связаны с другими психологическими профилями, такими как сочувствие к правонарушителям и искаженное приписывание ответственности за их действия.

Исследователи полагают, что существует вероятность того, что лица, совершившие сексуальные преступления в отношении детей, характеризуются низкой эмпатией (способностью сочуствования и распознания страдания других) и с большей вероятностью поддержат идею о том, что их жертвы несут ответственность за совершенное ими сексуальное преступление.

Импульсивность означает отсутствие дальновидности в предвидении результатов своих действий и склонность принимать решения или совершать действия без достаточного обдумывания. Для него также характерны трудности с остановкой или подавлением реакции после ее начала. Различные исследования показывают, что преступники на сексуальной почве имеют более высокий уровень импульсивности по сравнению с лицами, не совершавшими сексуальных преступлений.

Проведенный корреляционный анализ показал, что группе преступников, совершивших развратные действия по отношению к несовершеннолетним, не присущи какие-либо яркие поведенческие или индивидуально-личностные особенности.


Татьяна Мальцева
Психологическое исследование преступников, совершивших преступления против нравственности, половой свободы и половой неприкосновенности личности в отношении несовершеннолетних

Я провожу опрос об абьюзе со стороны мужчин в гетеросексуальных отношениях. Я устала от данных, которые мало внимания уделяют реальному жизненному опыту женщин. Большинство исследований спрашивают лишь об одной или двух формах насилия и не учитывают тот факт, что на протяжении жизни почти все женщины подвергаются насилию многократно и со стороны множества мужчин.

Предварительные данные опроса показали именно те тенденции, которые я ожидала. В разделе со свободными ответами женщины часто жаловались, что я не осознаю полностью масштабы мужского насилия, потому что существует так много форм абьюза, а я не спросила обо всех. Многие делились ужасающими историями о попытках сбежать от абьюзеров. Почти все упоминали, что сильно пострадали от абьюза, в том числе финансово.

Всё было даже хуже, чем я предполагала.

А потом начало происходить нечто странное. В разделе для свободных ответов я начала замечать поток комментариев про «не всех мужчин»:

«Не все мужчины — абьюзеры».
«Большинство мужчин — защитники, а не насильники».
«Проблема здесь в одиночестве и ментальных болезнях, а не в мужчинах».
И мой личный фаворит: «Не все мужчины. Большинство из них просто хотят защищать вас, сучки».
Мне было очевидно, что несколько мужчин хотят исказить результаты опроса. Так происходило с каждым моим исследованием (почитайте другие по ссылке), так что я не удивилась.

Я решила копнуть глубже.

Я просмотрела индивидуальные ответы каждого, кто оставил комментарий про «не всех мужчин». Оказалось, что почти сто процентов из них ответили только на один вопрос опроса — на тот, где спрашивалось, пережила ли респондентка когда-либо абьюз со стороны мужчины. И среди них 100% ответивших заявили, что мужчина никогда не подвергал их абьюзу.

Довольно странно для опроса, в котором 90% участниц сообщили о пережитом насилии.

Я погрузилась в кроличью нору.

Затем я изучила небольшую подгруппу людей, которые сказали, что никогда не подвергались абьюзу со стороны мужчин. Очевидно, что некоторые женщины могут ответить так правдиво, и действительно, я обнаружила, что многие респондентки оставили вдумчивые комментарии и добросовестно ответили на все другие вопросы.

Однако большинство тех, кто ответил «нет» на этот ключевой вопрос, не ответили больше ни на один другой вопрос.

Это наводит меня на мысль, что мужчины проходили опрос, чтобы специально исказить данные. Не знаю, сколько именно. Как минимум те ~50, кто сказали, что никогда не подвергались абьюзу, и оставили комментарии, воспевающие мужчин. Но, возможно, их гораздо больше, учитывая непропорционально большое число людей, которые сказали, что никогда не подвергались насилию со стороны мужчины, и отказались отвечать на любые другие вопросы.

Это означает, что мой опрос, как и большинство других, занизит уровень насилия, которое женщины испытывают в отношениях с мужчинами. Несмотря на это занижение, предварительные результаты ужасают и показывают, что абьюз — это абсолютная норма в отношениях с мужчинами.

Так почему же эти мужчины старались исказить результаты опроса?

Ответ кажется очевидным. Они по своему опыту, глядя на мир, по всему, что они когда-либо видели, знают, что насилие над женщинами — это распространённое и нормализованное явление. Они знают, что мой опрос покажет мужчин в ещё более ужасном свете, чем они уже выглядят (если такое вообще возможно).

Мужчины нас даже не любят. Их больше интересует, как выставить гипотетических незнакомых им мужчин хорошими, нежели как защитить женщин или хотя бы услышать нас.

Так много феминистских советов сосредоточено на «просвещении» мужчин, на попытках убедить их понять нас. Мужчины прекрасно понимают реальность, в которой живут женщины.

Проблема всегда была в том, что им плевать.


Zawn Villines
Моё исследование мизогинии доказывает: мужчины прекрасно знают, насколько ужасно мужское насилие. Им просто всё равно.
(переведено админкой канала "Осторожно, окрашено!")

Способность поддерживать социальные контакты является не просто украшением, а ключевой потребностью здоровой старости. Клэр Гардинер (Школа медсестер и акушерок Университета Шеффилда, Шеффилд, Великобритания), Гидеон Гелденхойс и Меррин Готт (Школа медсестер Оклендского университета, Новая Зеландия) провели метаанализ 39 эмпирических исследований о социальной изоляции и одиночестве пожилых людей (из них 6 – рандомизированные контролируемые эксперименты (RCT), 21 – количественные исследования, 10 – качественные и 2 – исследования, реализованные смешанным методом), результаты которых были опубликованы с 2003 по 2016 год. Метаанализ показал, что потребность поддерживать социальные контакты стимулирует мобильность в старшем возрасте, эмоциональную вовлеченность и сопричастность окружающему миру, следовательно, играет важную роль для укрепления здоровья и жизнестойкости пожилых людей.

Городской дизайн и инфраструктура выполняют здесь важную функцию: они определяют, как и где могут общаться пожилые люди. Значение имеет и то, куда приходят пожилые люди, как добираются до этих мест и что там видят – все особенности окружающего ландшафта, пешеходных зон и транспорта.

Как уже подчеркивалось, большим преимуществом для пожилого человека может считаться старение на месте, поскольку дом и привычная окружающая среда являются определенным депозитарием памяти. В знакомом пространстве человек легче вовлекается в социальную активность и поддерживает старые связи.

К значимым социальным контактам пожилых людей относятся также те, которые возникают в процессе ухода или помощи по дому, оказываемой старикам. Близкие отношения могут завязываться как с родственниками, так и с приглашенным персоналом. «Эруп» указывает, что в тех случаях, когда пожилым людям необходим круглосуточный уход, сиделки и социальные работники должны иметь постоянное место проживания рядом с опекаемым, но обеспечить его бывает сложно по ряду бюро-критических и юридических причин. В частности, законодательство может запрещать перестройку жилища, переоборудование нежилых помещений в жилые или временные постройки на задних дворах, что могло бы позволить с удобством размещать работников по уходу или гостей.



Ксения Мануильская, Ольга Грязнова, Анна Ипатова, Елена Вьюговская, Дмитрий Рогозин
Жизнь вне изоляции. Концепция нового социального дома

#однафеминисткасказала


Абьюзеры используют патриархальные мифы, которые общество в раннем возрасте втемяшивает в голову девочек и последовательно по ним идут.

Каждая девочка знает, что должна встретить нитакого, которого никто раньше не понимала, а он искал только ее, и вот теперь-то она его расколдует!

Каждая девочка знает, что настоящая любовь - это с первого взгляда, идеальное совпадение, "он чуть вошел - я вмиг узнала", не надо ни спрашивать, ни проверять, закрой глаза и ныряй в пучину, которая тебя сожрет и выплюнет.

Каждая девочка знает, что получить предложение замуж - это венец ее жизни, апофеоз судьбы, мужики ведь жениться не хотят и раз уж зовут, то это значит, что он прямо поперек себя пошел, и все ради любви к ней.

Каждая девочка знает, что мужики не хотят детей, это бабская хоботня, и когда мужик сам просит ребенка, то это знак величайшего самопожертвования с его стороны и она обязана ему за это вечно ноги мыть, детей от него в одну каску нянчить и гордиться таким доверием.

И это не потому, что женщины глупые и ничего не понимают, а потому что патриархат встраивает в нас кнопки управления раньше, чем мы осознаем себя. Найти эти кнопки и расхуярить механизмы, стоящие за ними - задача длиной в жизнь. И не всегда на это есть время, потому что на женщину с квартирой, машиной и своим доходом стоит очередь из мужиков, которые знают, куда давить - и прежде чем она успевает опомниться, ее уже сожрали.

Философы 18 века сделали свободного взрослого мужчину моделью универсального Человека. «Женщина» представляла для них особый случай; большинство просветителей полагало, что она обладает более конкретным и менее абстрактным разумом, чем Человек. Она ограничена своей сексуальностью и своим телом. Женщины получили самую низкую оценку у Шарля де Монтескье, который считал, что они используют свои прелести для подчинения мужчин, и самую высокую у Жан-Жака Руссо, полагавшего, что они живут, чтобы доставлять удовольствие мужчинам, и у Иммануила Канта, с точки зрения которого они приучают мужчин к более высокой морали.

Лишь некоторые мыслители отвергали такое понимание женщин в рамках теории универсального Человека: Клод Адриан Гельвеций требовал равного образования, а Жан Антуан Кондорсе — равных гражданских прав для обоих полов. Женщины могли использовать аргументы просветителей в самых различных целях, как, например, Мэри Уолстоункрафт, которая опровергала Руссо в своей Защите прав женщины.

Тело женщины считалось источником всех ее недостатков, как демонстрирует Эвелин Беррио-Сальвадор в главе о медицине и науке. Обсуждение этой темы продолжалось на протяжении всех трех исследуемых столетий, когда врачи-мужчины пытались как можно больше узнать о таинственных отверстиях у женщин и об их неутолимой сексуальной жажде. Была ли женщина несовершенным и низшим существом по сравнению с мужчиной, как утверждали Аристотель и Гален, а ее половые органы — мужскими, но вывернутыми внутрь? Или же она являлась полностью сформированной физической особью, обладавшей (по другой теории Галена) уникальным органом, маткой, источником материнства и «неистовства»? Участвовала ли она своим семенем в акте зачатия наряду с мужчиной или просто была пищей для утробного плода?

Когда микроскоп обнаружил яйцеклетки и сперму, они стали в этом споре важнейшим аргументом. Опирался ли врач на старую теорию сходства тела и природы или на новую механистическую философию конца XVII в., медицинское описание женщины неизменно использовалось, чтобы принизить ее роль и обосновать ее мнимое непостоянство.

По крайней мере, в этом споре оставалось немного места для заботы о здоровье женщины и ее удовольствии, которые, как считалось, были необходимы для зачатия или облегчали его. И когда повивальные бабки начинали писать о своем искусстве, они разрабатывали этот дискурс в подобном ключе (голодное чрево ведет к бесплодию), однако также использовали его и в собственных целях, когда выступали против хирургов-мужчин, вторгающихся в их царство, ибо скромные женщины нуждаются в целительницах своего пола.


Жорж Дюби, Мишель Перро
История женщин на Западе

#однафеминисткасказала

В современном обществе секс - это инструмент угнетения в первую очередь, потому что женщина, которая занимается сексом, рискует очень многим, а патриархат принудительно вводит гетеронормативность, нормализует репродуктивное давление, запрещает секс-просвет и наказывает женщин за то, что они рожают детей. Тех, кто не рожает, наказывает тоже.

Принудительная гетеронормативность и объективация женщин приводят к тому, что у нас просто нет возможности реально понять, что же на самом деле мы чувствуем. Все подменяется сексуальным желанием и интерпретируется только с этой точки зрения.

Например, очень популярна так называемая "влюбленность студентки в профессора" - и общество трактует это именно как влюбленность, хотя на самом деле это гораздо более сложный комплекс эмоций, которые не имеет ничего общего с влюбленностью и сексуальным желанием, но часто используется мужчинами в целях использования студенток.