"Мой муж очень просил ребенка".

Мужчины постсоветского пространства в массе своей заводят детей так, как будто они снова в раннем детстве, и наконец уломали маму завести щенка.

Первое время многие из них даже пытаются честно выполнять свои обязательства, стараются вовремя гулять (после маминого пинка), покупают корм (по поручению мамы), к ветеринару тоже, увы, с мамой в основном, причем график положенных прививок почему-то не задерживается в их головах дольше, чем звучит из уст врача: мама и запомнит, и напомнит. Если что посложнее, какая-то операция, то пусть лучше мама с ним поедет, а то ему жалко и страшно. Ухаживать за швами тоже маме. Время от времени обкармливают любимого щенулю всякими вредными чипсами, шоколадом и прочим, а потом невинно хлопают глазам на мамино тревожное - Джек что-то приболел, опять надо к ветеринару.

Ну а потом почему-то все чаще появляются более важные вещи. Учеба. Друзья. Велосипед. Походы. Девочка. Потом мальчик вырастает и поступает учится а другой город, а щенок, ну что щенок, он давно уже не тот пушистый лапочка, как в своем очаровательном младенчестве, у него проблемы с почками и сердцем, артрит, а ещё он храпит во сне, и с ним по-прежнему гуляет мама - в старой куртке и резиновых сапогах, которые купила специально для этого, под дождем или снегом в шесть утра, потому что в семь маме на работу, и после работы тоже мама, и к ветеринару, и вообще везде. А мальчик только целует его мимоходом в нос, изредка приезжая на выходные. Он радуется, метёт пол хвостом, облизывает лицо, мальчик отстраняет его и бежит по своим взрослым важным делам, игнорируя поводок, который он принес, умильно заглядывая в глаза.

Или вообще не приезжает, а спрашивает изредка по телефону - ну как там старина Джек, скрипит ещё потихоньку? А некоторые даже и не спрашивают, абсолютно уверенные в том, что Джек - это чисто мамина собака, и всегда ею был.


Юлия Куфман

Феминистская исследовательница Фархана Султана анализировала, почему женщины во время наводнений в странах Южной Азии получают травмы и погибают значительно чаще мужчин. Среди накладывающихся друг на друга эффектов гендерного неравенства она выделяет юридически закрепленные специфические права наследования, исключающие женщин как потенциальных наследниц имущества; непропорционально более высокое участие женщин в заботе о доме и семье, снижающее их собственные шансы на спасение; культурные ограничения на присутствие женщины в публичном пространстве и контакты с незнакомыми мужчинами (в том числе спасателями); предпочтение в спасении мальчиков и мужчин в ситуациях, когда невозможно спасти всех; и даже неумение женщин плавать.

Другой пример маргинализации — проявления этнического неравенства, описанные Ханином Хутануватром с соавторами на материале восстановления прибрежной деревни в Таиланде после цунами 2004 года, самого смертоносного в мировой истории. Одна часть деревни исторически заселена ко-ренной полукочевой этнической группой мокен; в другой процветает туристический бизнес, принадлежащий этническим тайцам и ориентированный на иностранных туристов. Мокены ведут натуральное хозяйство, главным образом занимаются рыболовством. Многие годы они подвергаются дискриминации: среди прочего им отказывают в гражданстве и в официальном праве на землю. В ходе программ восстановления после цунами абсолютный приоритет отдавался тайцам, в том числе оказывалась поддержка в восстановлении и расширении курортов в ущерб восстановлению жилищ и рыбацкой инфраструктуры мокенов.

Описанный выше кейс ярко демонстрирует применение интерсекциональной оптики, подсвечивая пересечение этнического и экономического измерений: на динамику восстановления деревни повлияли как правовое неравенство двух этнических групп, так и приоритизация группы местных предпринимателей, прино-сящих заметную прибыль. Сегодня исследователи маргинализации часто предпочитают интерсекциональный анализ и рассматривают особые формы уязвимости, возникающие на пересечении класса, гендера, возраста, этничности, касты, образовательного бэкграунда, состояния здоровья и других социальных характеристик


Barmina, A., Veselov, F., Alieva, A., & Verkeev, A.
There Is No Such Thing as Natural Disasters: Key Approaches in Social Studies of Disasters

Ключевые принципы социальных исследований бедствий

1. Природных бедствий не существует.
Бедствия — это всегда продукт социальных отношений. Природные явления становятся бедствиями только в соприкосновении с общественной жизнью. Язык СМИ, пресс релизы государственных ведомств и корпораций, высказывания ученых и других акторов, обладающих символической властью, — часть процесса социального конструирования бедствия.

2. Бедствия — исторически произведенные явления. Бедствия — не сиюминутные события. Они уходят корнями в сформированные в прошлом социально-политико-экономические структуры и культурные паттерны, а их последствия могут разворачиваться на протяжении многих лет.

3. Бедствия — политические явления.
Уязвимость социальных групп к бедствиям неравномерна и отражает динамику политического, экономического и символического неравенства, а также распределение власти в масштабах планеты и на локальном уровне. Политические режимы, экономические порядки и международные отношения, а также такие факторы как доход, возраст, образование, гендер, раса, этничность определяют уязвимость целых стран и отдельных сообществ перед лицом бедствий.

4. Переживание бедствий культурно специфично.
Культурный и исторический контекст определяет укорененные в традициях и локальном практическом знании уникальные способы взаимодействия людей со средой. Понимание этого контекста помогает лучше работать с уязвимостью сообществ перед потенциально опасными природными явлениями.

5. Материя имеет значение.
Социальные процессы в ситуациях бедствий неизбежно включают в себя и искусственную среду, и других больше-чем-человеческих акторов, которые могут вести себя непредсказуемым образом. Бедствия могут быть вызваны разными природными триггерами, и каждый из них по-своему обнажает и усиливает существующие структурные неравенства.

6. Исследования бедствий междисциплинарны.
Бедствиями занимаются социологи, географы, антропологи, экономисты, экологи, политические экологи, физики, геологи, сейсмологи и многие другие ученые. Для комплексного понимания эффектов бедствий социальным ученым необходимо выстраивать диалог с коллегами в естественной науке.

Бедствия сопровождают человеческие сообщества на протяжении всей истории, а на фоне климатических изменений их число будет расти еще интенсивнее. Изучение землетрясений, наводнений и других бедствий не только значимо само по себе, но и помогает вскрыть прежде незаметные общественные проблемы. Социальные исследования бедствий — широкое междисциплинарное поле, развивающееся на стыке прикладной и академической науки, — помогают понять эти комплексные явления и снизить уязвимость людей.


Barmina, A., Veselov, F., Alieva, A., & Verkeev, A.
There Is No Such Thing as Natural Disasters: Key Approaches in Social Studies of Disasters

Проституция предопределяется существованием весьма специфично­го набора социальных отношений. В некоторых случаях эти отношения связаны с жестким выбором между унижающей бедностью и проституци­ей или между насилием (и даже смертью) и проституцией.

В других случаях «альтернативу» nроституции может nредставлить монотонный, низкооплачиваемый труд. Очевидно, что благополучная, сильная в личностном плане женщина обычно сама «не выберет» прости­туцию. Мы встречали в npecce информацию о министрах правительства, прокурорах, судьях, священниках, актерах, директорах, университетских профессорах, которые покупали проституток. Но мы никогда не слышали истории о том, чтобы они выбирали в качестве продолжения своей карьеры занятия проституцией.


Ходырева Н. В .
Современные дебаты о проституции . Гендерный подход

С 1978 года я участвовала в британском феминистском движении против порнографии.
Первые несколько лет все шло отлично, движение бурно развивалось, но затем, к своему удивлению, мы столкнулись с серьёзным противодействием с совершенно неожиданной стороны. Возможно, нам следовало это предвидеть, но мы не предвидели. На конференциях социалисток-феминисток, в частности на мероприятиях левого толка, некоторые женщины, называвшие себя феминистками, не нашли лучшего занятия, чем травля феминисток, выступающих против порнографии.

Этот неожиданный удар в спину от соратниц поразил нас, особенно потому, что нападки становились все ожесточеннее, а продолжать нашу борьбу становилось все труднее. В самых разных изданиях все чаще цитировали доводы наших оппоненток о том, как нелепа борьба с порнографией. На протяжении многих лет все мы, как примерные феминистки, соглашались, что очень важно избегать горизонтальной враждебности. Поэтому нам казалось, что не стоит тратить время и силы на противостояние кампании, развернутой против нас женщинами, выдающими себя за феминисток. Но в конце концов я решила принять их вызов.

Разумеется, атаковали нас не только женщины, называющиеся феминистками, но и секслибералы левых взглядов, особенно мужчины, и значительная часть гей-активистов. Именно они были источником реакционного движения, нашедшего поддержку и внутри феминистского движения.

<...>

Феминистки уже сталкивались с реакционным противодействием раньше, во время первой волны феминизма. Это произошло в 20-х годах ХХ века и получило название первой сексуальной революции XX века. Предполагается, что всего их было две, одна в 1920-х, и ещё одна в 1960-х. Я же думаю, что так называемая сексуальная революция была ответным ударом, направленным против феминисток, и ценности, порождённые этой революцией — это те же самые ценности, которые сегодняшние секс-либералы поднимают на флаги, атакуя феминизм


Шейла Джеффрис
Сексология и антифеминизм

В конце 1950-х гг. в рекламе появилась электрическая вафельница, прозванная детьми «вкусная печка», которую выпустил в продажу завод «Вольта» Министерства электропромышленности. «Блестящую, с черными ручками электровафельницу полюбили и хозяйки.»

В условиях советского дефицита, ценность представляли именно технические приспособления, а не сама женщина, быт которой эти приборы были призваны облегчить. Так о новой вафельнице писали, что именно она (а не хозяйка) за 10 - 15 минут выпекает разнообразные печенья. Чтобы испечь вафли, следовало включить вафельницу в электросеть, смазать формы, залить их тестом и закрыть. Через 3 - 4 минуты вафли готовы, и их можно было свернуть трубочкой и начинить кремом.

Несмотря на проанализированную выше риторику о снабжении советских семей продуктами питания и товарами первой необходимости, рубрики, связанные с советами в домашнем хозяйстве, обнажали проблемы дефицита и другие недостатки плановой экономики СССР, с которыми ежедневно сталкивались хозяйки. Например, рекомендовалось не выбрасывать яичную скорлупу, кофейную гущу, вишневые косточки (они помогали для чистки разной посуды), семечки айвы (для смягчения кожи рук), очистки от кислых фруктов (яблок, груш и других), картофельную шелуху, воду, в которой варился картофель, опитой чай (для растворов при уборке помещений) или луковую шелуху (для приготовления тканевой краски).

Кулинарные рецепты 1950-х гг. на страницах периодики были довольно разнообразны, символизировали изобилия одним своим описанием. В том числе встречались блюда из труднодоступных советской женщине продуктов. Например, в дни проведения Всемирного фестиваля молодежи и студентов в Москве в 1957 г. хозяйкам рекомендовали приготовить интернациональные блюда: курица-фри ароматическая по-китайски, зразы по-польски, тушеное мясо с черносливом по-румынски, мясо с рисом по-сербски, гуляш по-венгерски. К праздничному столу в том же году в рубрике «Кулинария» советским женщинам предлагались рецепты: салат с мясом, заливной судак, осетрина паровая, поросенок жареный, лимонное желе.

Однако, по-прежнему в советской прессе подвергался критике факт увлечения женщины приготовлением пищи и другими бытовыми обязанностями, в ущерб времени, которая она могла бы уделить семье, отдыху, коллективу, городу и т.д. В этом примечателен рассказ о семье работницы завода химического машиностроения Елизаветы Реборак из поселка Уктусские Горы (Свердловск), окруженного зелеными лесными массивами. «.Не всегда есть время любоваться этой красотой. В жизнь врывается проза. Тесто подошло в тот самый момент, когда согрелась ванна. Вот-вот пережарится рыба и потеряет ту сочность и аромат, которые придают прелесть этому любимому в уральских семьях блюду».

В ритуале образцовых семейных ужинов 1950 - 1960-х гг. прослеживается также влияние социально-экономического контекста: небольшая кухня хрущевки (в среднем 6 кв. метров) не предполагала наличие здесь обеденного стола. Предполагалось, что хозяйка должна красиво накрыть на стол в главной комнате - зале или гостиной. «Сверкает белизной круглый стол. Ужин накрыт в самое просторной, «парадной» комнате»


Жидченко А. В.
Идеальная модель женской городской повседневности в СССР в 1950-е гг. (по материалам журнала «Советская женщина»)

Женское тело и грудь, облачённая в «соблазнительное» бельё, сейчас является фетишем. Просто обнажённой женщины уже недостаточно для мужского возбуждения, её тело надо украсить и улучшить, вот тогда уже можно будет употреблять. Причём фетишизация касается как «обычных женщин», так и женщин «с особенностями» (женщин с ампутациями, беременных и прочее).

Как-то попался мне в руки журнал, просвещённый материнству, и меня поразила визуальная реклама белья для беременных, явно эротизированного. Точёные отфотошопленные модели с аккуратными животиками сидели или лежали в соблазнительных позах. У меня возник сильный протест и негодование от того, женщинам пытаются продать эротику и здесь. Не важно, что тебя мутит постоянно, болит растущая грудь или не слишком здоровая спина, или просто хочется спать и чтобы никто не трогал, ты обязана быть сексуальной. Для себя, ага. А то муж разлюбит и уйдёт. Как будто сексапильный бюстгальтер помешает ему это сделать. Продадим вам веру в себя и иллюзию контроля над реальностью, недорого.

Отдельной главой коммерческого использования женщин стоит пластическая хирургия и вся остальная индустрия «красоты». Сейчас коснусь лишь пластики груди. Это огромная индустрия в миллиарды долларов, которые зарабатываются на желании женщин соответствовать мужскому взгляду, ведь иначе ты бракованная, раз не хочешь соответствовать. Правда при операции зачастую теряется чувствительность кожи и соска, но кого волнует то, что чувствует женщина. Кроме того, в дальнейшем затруднена диагностика опухолей молочной железы.

Представим на мгновение, что пластические хирурги стали бы рекламировать увеличение пениса и придание мошонке упругости и симметрии, правда при этом честно указывали бы на такие незначительные побочные эффекты, как онемение, снижение чувствительности и увеличение риска умереть от рака яичек. Пользовались бы такие операции популярностью? Что-то сомневаюсь. Как видно из этого обзора, женская грудь как в общественном сознании, так и в бессознательном многих женщин, всё ещё является объектом — сексуальным, коммерческим, стигматизирующим женщину как объект для обслуживания мужчин.

Возможность выявлять генетическую предрасположенность к раку груди подняло волну профилактического удаления её. Ежегодно миллионы женщин подвергаются пластическим операциям «для молодости и красоты», теряя при этом чувствительность прооперированной области, деньги, здоровье, иногда и жизнь (да-да, риск умереть есть при любой операции, в том числе и пластической). Матерей побуждают сдавать своё молоко (бесплатно) для исследований, но эти исследования призваны выявить многие из ещё неизвестных компонентов грудного молока и поставить их использование на коммерческие рельсы.

Что это — потребность противостоять волне экзистенциального страха перед своей смертностью или очередной виток контроля над женщинами и над женским? Ведь в эпоху развитых технологий потребность в контроле никуда не делась, патриархальная система стремится сохранить свои позиции. Как известно, наиболее эффективный локус контроля — внутренний. Главное убедить женщину, что это необходимо для общего блага и она этого достойна.


Лариса Суслова
Серия очерков «Мифы о женской сексуальности»

Когда женщины стали в массовом порядке выходить на рынок труда, по семьям ударило «ускорение» трудовой и семейной жизни. С тех пор как жены сидели дома, часов в сутках не прибавилось, но делать сегодня приходится вдвое больше. Принимать на себя это «ускорение» приходится в основном женщинам.

20 % мужчин в моем исследовании наравне с женщинами занимались работой по дому. 70 % выполняли изрядное ее количество (меньше половины, но больше трети), а 10 % выполняли меньше трети.

Даже когда пары более справедливо распределяют работу по дому, женщины выполняют две трети ежедневных дел, таких как готовка и уборка, то есть дел, которые встраивают их в жесткую рутину. Большинство женщин готовит ужин, а большинство мужчин меняет масло в семейном автомобиле. Но, как заметила одна мать, ужин надо готовить каждый вечер около шести, тогда как менять масло – раз в полгода, в любой день, в любое удобное время. Женщины больше, чем мужчины, ухаживают за детьми, а мужчины больше чинят бытовую технику. Ребенком надо заниматься каждый день, а ремонт бытовой техники часто можно отложить до той поры, когда «у меня будет время». У мужчин больше контроля за тем, когда они вносят свой вклад в домашнее хозяйство. У них может быть много обязанностей по дому, но, подобно начальнику, который может сказать секретарше «подержи звонок на линии», у мужчин больше контроля за временем. Обычно, как и в случае с секретаршей, это обязанность работающей матери – «принимать звонки».

Еще одна причина, по которой нагрузка на женщин больше, чем на мужчин, в том, что они чаще делают две вещи одновременно – например, выписывают чеки и отвечают на звонок, пылесосят и присматривают за трехлетним ребенком, складывают постиранные вещи и обдумывают список покупок. Мужчины чаще готовят ужин или ведут ребенка в парк. Женщины же чаще жонглируют тремя сферами – работой, детьми и домашними заботами, тогда как мужчины разбираются только с двумя – работой и детьми. Со временем, которое они проводят с детьми, у женщин конкурируют два, а не один вид деятельности.

Женщины не только больше делают работы по дому, но и уделяют этому больше времени, чем уходу за детьми. Мужья дома, напротив, в основном занимаются с детьми. Иными словами, работающие жены сравнительно больше времени проводят, «заботясь о доме», а их мужья – «заботясь о детях». Поскольку большинство родителей предпочитает проводить время с малышами, а не заниматься уборкой, мужчины чаще делают то, что им и так нравится. Мужчины чаще, чем женщины, водят детей «развлекаться» в парк, в зоопарк, в кино. Женщины больше времени занимаются собственно уходом за детьми, например, кормят и моют их, что само по себе, конечно, приятное занятие, но не такое веселое или запоминающееся, как поход в зоопарк. Мужчины также реже занимаются «грязной» работой: реже моют туалеты или драют ванную.

В результате женщины склонны чаще заводить разговор о том, как они вымотались, больны и «эмоционально истощены». Многих женщин я была не в состоянии оторвать от темы сна. Они рассуждали о том, сколько могут «протянуть на» шести с половиной, семи, семи с половиной часах сна… Говорили о том, сколько сна, больше или меньше, нужно их знакомым. Некоторые извинялись за то, что им нужно так много спать («Боюсь, мне нужно спать по восемь часов»), так, как будто восемь часов – это слишком много. Они говорили о том, какое воздействие на сон ребенка оказывает смена няни, рождение второго ребенка или командировка. О том, как можно не до конца просыпаться, когда ребенок зовет ночью, и как после этого снова заснуть. Эти женщины говорили о сне так, как голодный говорит о еде.

В любом случае, если в данный период американской истории семья с обоими работающими супругами страдает от ускорения рабочей и семейной жизни, работающие матери оказываются его первыми жертвами. Есть ирония в том, что именно женщинам часто выпадает роль «эксперта по времени и перемещениям» в семейной жизни. Проводя наблюдение в домах, я замечала, что часто именно мать подгоняет детей: «Быстрее! Пора идти», «Доедай свои мюсли!», «Потом сделаешь», «Пошли!». Когда на мытье отведено время с 7:45 до 8:00, часто именно мать бросает клич: «А ну-ка, кто быстрее искупается?». Часто младший ребенок будет спешить, чтобы первым оказаться в кровати, а более старший и опытный – тормозить, сопротивляться, иногда обижаться: «Мама всегда нас подгоняет». К сожалению, на женщинах чаще вымещается семейная агрессия, вызванная ускорением семейной и рабочей жизни. Они выступают как «отрицательные персонажи» в процессе, который делает их своими первыми жертвами. Именно это, даже больше чем долгие часы работы, недосыпание и метания между семьей и работой, – самая печальная цена, которую приходится платить женщинам за лишний месяц работы в течение года.



Арли Хокшилд, при участии Энн. Мачун
Вторая смена. Работающие семьи и революция в доме

Впервые хештег #MeToo появился в 2006 году в соцсетях активистки Т. Берк, которая начала компанию «empowerment through empathy», что можно перевести как «расширение прав через эмпатию». Это была реакция на переживания в отношении 13-летней девочки, подвергшейся насилию.

5 октября 2017 года американская актриса Э. Джадд использовала хэштег #MeToo, чтобы раскрыть домогательства продюсера Х. Вайнштейна в The New York Times. В этот день в газете The New York Times вышло расследование о знаменитом голливудском продюсере: по утверждению издания, его десятилетиями обвиняли в домогательствах актрисы и подчиненные (но он от них откупался). Спустя несколько дней аналогичное расследование вышло и в журнале The New Yorker; в нем уже говорилось о случаях сексуального насилия. После этого Вайнштейн был уволен.

15 октября движение #MeToo запустила актриса А. Милано, написав в Твиттере: «Если вы подверглись сексуальным домогательствам или нападению, напишите "я тоже" в ответ на этот твит». Более 500 тысяч человек ответили на твит в течение 24 часов. Признания с хэштегом #MeToo начались именно как онлайн-акция / флешмоб участников движения / потребителей контента сетевого сообщества Women's March.

Facebook сообщил, что в течение 24 часов после запуска 4,7 миллиона человек по всему миру приняли участие в #metoo с более чем 12 миллионами сообщений, комментариев и реакций. #MeToo быстро становится международным явлением, когда женщины разных стран переводят хэш-тег или создают свой собственный. Во Франции вирусным стал хештег #BalanceTonPorc.

13 ноября 2017 г. несколько сотен женщин в Голливуде, переживших домогательства и выступающих против харассмента, вышли на улицы на марш в поддержку жертв сексуальных домогательств #MeToo. 1 января 2018 г. более 300 женщин, работающих в сфере развлечений, кино, театра и телевидения, объявляют о создании организации Time's Up. Фонд защиты направлен на поддержку менее привилегированных жертв сексуального насилия и домогательств. 20 января 2018 г. от 1,6 до 2,5 миллиона людей приняли участие во втором Woman's March.

Зародившись как акция, движение выросло до федерального и даже международного масштаба. В результате появления и распространения движения была изменена гендерная политика в киноиндустрии, в трудовые контракты включены положения о защите женщин от домогательств на рабочих местах. Суд возбудил уголовное дело против Х. Вайнштейна. По итогам двухлетних разбирательств в феврале 2020 года жюри присяжных признало Х. Вайнштейна виновным. Его оправдали по самому серьезному обвинению в сексуальном насилии при отягчающих обстоятельствах, за что ему могло грозить пожизненное заключение. В итоге суд приговорил его к 23 годам тюремного заключения. Нужно отметить, что ранее подобные дела даже не доходили до суда.

В крупных корпорациях и ведомствах прошли отставки. Своих должностей лишились председатель совета директоров CBS Лесли Мунвес, глава анимационной студии Pixar Джон Лассетер и глава видеоподразделения Amazon Рой Прайс. Этот процесс получил название «эффект Вайнштейна».

Одной из системных проблем, выявленных освещением дела Харви Вайнштейна и других влиятельных людей, было использование соглашений о неразглашении. В сентябре 2018 г. Калифорния запретила эти соглашения в случаях, связанных с сексуальным насилием, домогательствами или дискриминацией по признаку пола. Нью-Йорк расширил свой закон о сексуальных домогательствах, чтобы охватить независимых подрядчиков в 2018 г., и улучшил защиту домашних работников в 2019 г.

Также движение набрало обороты и в других странах. В Индии скандал разразился в киноиндустрии и затем перерос в обсуждение харассмента как такового. В Южной Корее губернатор провинции Чхунчхон-Намдо и потенциальный кандидат в президенты на выборах 2022 г. Ан Хи Чон объявил о своей отставке вскоре после того, как его секретарь Ким Чжи Ын обвинила его в четырех случаях изнасилования. Прокурор Со Чжи Хен выступила против бывшего прокурора Министерства юстиции Южной Кореи Ан Тэ Гына, рассказав о неподобающем поведении с его стороны.

В странах Ближнего Востока по хештегу #MosqueMeToo публиковались истории о домогательствах, рассказанные участницами ежегодных паломничеств в Мекку. В России журналистки обвинили депутата Госдумы Л. Слуцкого в домогательствах. После того как комиссия по этике не увидела «нарушения поведенческих норм» в действиях депутата, ряд СМИ отозвал своих журналистов и объявил бойкот.


Ксения Пунина, Г.Фаддеев
#MeToo как технология воздействия на политику

Когда в горах погибает мужчина, его называют героем. Когда погибает женщина — её называют безответственной. Это не фигура речи, а повторяющийся шаблон.

Французский альпинист Жан-Кристоф Лафай пропал без вести зимой 2006 года на восьмитысячнике Макалу. Он ушёл в одиночное восхождение, не вернулся, и его тело не нашли. Все знали, что восхождение — смертельно опасное, шанс вернуться близок к нулю. Но в текстах о нём нет ни осуждения, ни сожаления, ни вопроса: «а зачем он туда пошёл?» Его называют «смелым», «бесстрашным», пишут: «опасность была важной частью его опыта», «он всегда был один, и в этом был его путь». Гибель Лафая обрамлена ореолом романтического мужского подвига. Даже тот факт, что у него остался сын, почти нигде не упоминается. Потому что в этой истории мужчина — не отец, не семьянин, не кормилец, а герой, и смерть не перечёркивает его выбора.

Когда Наталья Наговицына осталась в горах с умирающим мужем, ей аплодировали. Пока она выполняла узнаваемую социальную роль: верная жена, жертвующая собой ради мужчины. «Вот такой должна быть женщина», — писали ей. Но когда умер уже не он, а она, всё перевернулось. «Зачем пошла», «сама виновата», «теперь ребёнок — сирота». Все те же, кто вчера восторгался её стойкостью, называют её дурой.

Когда мужчина гибнет, пытаясь помочь женщине, общественное мнение мгновенно ставит под сомнение сам факт её права на помощь. Так произошло и в истории с Лукой Синигальей. После его гибели в интернете начали обвинять Наталью Наговицыну в том, что из-за неё умер «настоящий мужик», «герой», «тот, кто не мог бросить». Саму женщину, оказавшуюся на грани смерти, превратили в виновницу — будто она тянула его назад, требовала остаться, умоляла спасти. Но Лука был взрослым человеком и опытным альпинистом, он не находился в подчинении, он не был обязан возвращаться. Это его решение. И никто почему-то не пишет, что сам перелом Наталья получила не потому, что оступилась, а потому что гид Роман Мокринский, связанный с ней верёвкой, сорвался, увлёк её за собой, и при падении она получила травму. В кыргызском альпинистском сообществе имя этого гида никому не известно. Он не знал маршрут и не являлся официальным проводником. Группа собралась случайно уже в лагере. Ответственная за организацию тура компания «Аксай Тревел», получившая за услугу 1800 долларов с человека, отказалась от комментариев. СМИ Кыргызстана обходят эти детали стороной.
Почему имя Луки обожествляют, имя Натальи — проклинают, а имя Романа — замалчивают?

И ведь это не первый раз.

Когда в 2020 году Екатерина Климовская, опытная альпинистка, пропала на Эльбрусе, новостные заголовки кричали: «молодая мать пропала», «оставила дома шестимесячную дочь». Вся её квалификация, предыдущие восхождения, опыт инструктора — обесценились в одном клике. Потому что женщина в горах — это уже подозрение. Женщина, ушедшая от младенца — повод для коллективной морализации. Про мужчин в тех же обстоятельствах так не пишут. Мужчина, умирающий в горах, не «оставил жену вдовой» и не «подставил спасателей», он просто «влюблён в горы».

Когда погиб муж Натальи, она позже вернулась на ледник, чтобы установить табличку с его именем в его честь. И в ту же секунду интернет наполнился комментариями: «зачем пошла?», «чего добивается?», «не наигралась в горы?» Но если бы на её месте был мужчина, если бы он поднялся, чтобы увековечить имя погибшей жены, никто не сказал бы: «дурак». Сказали бы: «вот это любовь», «так хранит память», «сильный мужчина, до конца преданный». Он бы стал образцом и героем.

В горах погибают люди, и женщины и мужчины. Все они делают выбор. Но описывают их не одинаково. Одни становятся героями, других — обвиняют, одним — медали, другим — комментарии: «сама лезла».
⠀
Я не призываю идти в горы, это опасно, смертельно, необратимо. Но то, как описывают смерть мужчины и женщины — это тоже опасность, только культурная.

Minimizary

#НеМолчиУз

Отечественные феминистские группы расстроены финалом "Материалистки" - ГГ по своей воле осталась с невнятным, инфантильным, бесквартирным лузером, тогда как у неё был реальный вариант мужчины-единорога с пентхаузом за двенадцать миллионов и видом на Центральный Парк, ну не дура ли. Точнее, не за дур ли держат нас, подавая нам под прокисшим соусом нью-романтики вечную историю о благости бесплатных, безвозмездных, бездоходных женских инвестиций в пару - односторонних, ясное дело. Любовь же, ёпта.

И частично они, конечно, правы. Из российских реалий концовка смотрится странно, фильм, чтобы выстрелил, стоило бы обрезать за полчаса до финала либо приделать к нему альтернативку вроде "а мне вообще и одной - зашибись". Потому что в осознании массами определённых вещей у нас сформировалось опоздание ровно на одну итеррацию - по ряду причин, в основном частно-экономического характера (особенности квартирной приватизации, налогообложения, брачной и вертикальной семейной конкретики). Прежде чем осознанно возвращаться к разговорам о чувствах, нам стоит массово же и досконально понять правила игры с балансом брачной ценности каждого - и снять табу на проговаривание разных неудобных, "неинтеллигентных" вещей. В основном, конечно, с женщин, поскольку из больших стран в целом западного типа культуры в России, кажется, в единственной новое открытие женской субъектности шло параллельно со всякого рода мужскими движениями с их людоедской риторикой и агрессивно культивируемым взглядом на женщин как на расходный материал. Да и брак у нас максимально обесценен как институт - чего стоит стабильная половина "понимающих" комментаторов под любым постом о переписывании квартир "на маму", чтоб жене-детям как можно меньше досталось. Давление обесценивания на женщин в настоящий момент таково, что нам, конечно, срочно нужно научиться максимально бесстрастно и болезненно тыкать на каждое замечание о целлюлите мужчину в его намечающуюся лысину/отросшее брюшко/недостаточный рост, а также технично и безбоязненно отказываться инвестировать что бы то ни было (даже в виде мытья только что использованного тобою унитаза) в не тебе принадлежащую недвижимость. И ни на какие "а как же любовь?" пока ловиться нельзя категорически - этими фразами нас в подавляющем большинстве случаев разводят на пренебрежение собственными интересами ради жульнически настроенных других. Чистая арифметика: если мужской доход не является в два раза большим, чем у нас, мужчина - финансово ниже (нужно же считать потенциал репродуктивного труда), если наша разница в росте меньше пятнадцати сантиметров, он - коротышка, если у него есть сиблинги, а мы - единственные дочери, он входит в брак из значительно худшего семейного контекста, и так далее, всё идёт в дебет-кредит. Необязательно предполагая выбраковку неидеального кандидата, но при необходимости обламывая, если будет наглеть. Ведь гипергамия уже давно нежизнеспособна (да и лицемерна, сколько даже в светлом прошлом было пресловутых мужей - "каменных стен", если честно, без обмана?), так пусть встают с реальностью (и собственной ценностью в ней) нос к носу, без нытья, распускания рук и манипуляций.

И вот тогда можно будет поговорить о любви, не раньше.

#однафеминисткасказала

О том, что женщины могут уходить из феминизма обратно в патриархат с замужеством и рождением детей.

Смотрите, тут такая фича, экзистенциальная. Репродукция катастрофически увеличивает женскую уязвимость. Плюс роды это зачастую околосмертный опыт. Не всякая психика выдержит и останется целой. Это уже не говоря о том, что может быть абьюз от партнёра.

Когда психика разваливается, то собирает её женщина обратно так, чтобы больше быть адаптированной к окружающей реальности. И чем выше её уязвимость, тем сложнее продолжать видеть системные факторы угнетения. А если ребёнок с диагнозом, например? Бросить невозможно, тащить невыносимо. Уязвимость - это невыносимо зачастую. От неё "обратно в патриархат" и линяют. Там некая система иллюзии контроля, "делай правильно и вот тебе твой кусок с хозяйского стола". Иллюзия контроля надо ситуацией, все эти женщина-шея.

Это я к чему. Хорошо быть феминисткой, когда тебе 20, есть деньги, образование и минимум уязвимостей. А когда тебе 30-40-50, да уязвимостей полна коробочка, это, так скажем, сложнее. Гораздо сложнее. Но мы есть. Так что с возрастом "это не проходит", если есть на это силы. А у кого их нет, ну что ж. Адаптивный выбор он такой адаптивный. Захочешь жить - ещё и не так раскорячешься.

Детский труд по-прежнему является серьезной проблемой в современном мире. По оценкам МОТ и ЮНИСЕФ (Международный чрезвычайный фонд помощи детям при ООН), в начале 2020 г. насчитывалось 160 млн детей, занятых детским трудом — каждый десятый ребёнок в мире. Почти половина из них выполняет опасную работу, непосредственно угрожающую их здоровью, безопасности и нравственному развитию. В мировом сельском хозяйстве в 2020 г. было занято 112 млн детей. В основном, они работают на своей семейной ферме, либо неподалёку от дома.

Больше всего детский труд распространен в странах Африки к югу от Сахары и в Азиатско-Тихоокеанском регионе. 5,7% случаев использования детского труда в мире приходится на Европу и Центральную Азию (8,3 млн мальчиков и девочек). Кроме того, регион занимает третье место по доле занятых наихудшими формами детского труда детей в возрасте от 5 до 17 лет. Существуют гендерные различия в сфере детского труда по типу, условиям и часам работы. Как правило, девочки выполняют больше работы по дому, и это бремя может увеличиваться во время закрытия школ. Мальчики чаще заняты более тяжёлой и опасной работой.

Основными причинами возникновения детского труда являются бедность домашних хозяйств и их экономическая не-стабильность2. Другой значимой причиной детского труда в сельской местности является ограниченный доступ детей к образованию. Отсутствие школ, квалифицированных учителей, недоступность образовательных материалов, несоответствие учебных планов потребностям сельского общества, плохая школьная инфраструктура могут повлиять на успеваемость и желание детей учиться. Дети попадают в порочный круг — «бедность, недофинансируемая система образования, отсутствие интереса к учебе, а также отсутствие возможностей трудоустройства для образованных родителей подталкивают их к работе».

Проблема детского труда чрезвычайно уязвима перед лицом любого кризиса. Например, с наступлением пандемии COVID-19 впервые за последние 20 лет был зафиксирован рост детского труда. По данным МОТ и ЮНИСЕФ4, рост бедности на 1% приводит к увеличению масштабов детского труда на 0,7%5. Пандемия COVID-19 разрушительно повлияла на основополагающие принципы и права в сфере труда работников, которые и так находятся в нестабильном экономическом положении6. На фоне финансовых проблем, связанных с COVID-19, более 863 тыс. резюме подростков в возрасте от 14 до 18 лет были размещены на сайте поиска работы HH.ru в России, и сельское хозяйство вошло в топ интересующих профобластей. Аналогичная ситуация наблюдалась и в других странах Восточной Европы и Центральной Азии.

Детский труд часто предполагает теневую экономическую активность, которая не оплачивается или плохо оплачивается на малых сельских предприятиях. Отсутствие законов и нормативных актов, регулирующих детский труд, а также четкого правового регулирования отношений между работодателями и несовершеннолетними, возможность пренебрежения правами ребенка со стороны работодателей, которые зачастую остаются безнаказанными, делают детей привлекательной рабочей силой.


Абдолова С. Н.
Янбых Р. Г.
Серова Е. В.
Детский труд в сельском хозяйстве Восточной Европы и Центральной Азии

Идея, что тело можно превратить в товар и отделить от разума, отрицает единство личности и телесности. Это искусственное разделение, основополагающее для неолиберальных идеологий, отражает и усиливает разрыв между разумом и телом, растущий из травмы. Когда с телом обращаются как с товаром, женщина низводится до объекта потребления, лишенного субъектности и индивидуальности.

В проституции женщина не просто продает товар, но и сама становится этим товаром, что приводит к разрушительным последствиям для ее идентичности и психологического благополучия. Введение оплаты еще сильнее маскирует неравенство и принуждение, ложно представляя их как транзакции по взаимному согласию.

Неолиберализм уводит в тень системное неравенство (бедность, расизм и гендерное угнетение), которое заставляет людей продавать свои сексуальные действия, переосмысливая их как индивидуальный «выбор» и «агентность»


Meghan Donevan
Exposing pornography's true nature: A conceptual framework
Перевод: Проклятая Амбивалентность

Языковые сферы социального обслуживания насыщены повседневными классификациями. В тех отделениях, которые занимаются обслуживанием пожилых, чаще встречаются такие определения клиентов, как «бабушки», «дедушки», «пожилые граждане», также «бабульки» и «дедульки», в них звучит не только бытовое восприятие, но и взгляд сверху вниз, довольно покровительственный. Возможно, в основе этого лежат классовые различия (о клиентах отделения срочной помощи говорят «они нищие»), но особенно это проявляется в отношении некоторых групп клиентов, которые доставляют беспокойство и требуют особого к себе отношения. Речь идет, например, о тех, у кого проблемы с психическим здоровьем или «неудобное» поведение: «они уже и с маразмом и со всем полным букетом», «больной на голову», «у них с головой не все в порядке», «люди с обострениями» — или о тех, кто, как считается, требует к себе слишком много внимания: «руки выгкручивают».

В тех социальных службах, где сильно влияние медицинских профессионалов, медицинский дискурс проявляется в лексиконе социальных работников. Это можно увидеть на примере реабилитационного центра, где детей называют «облеченные». Тех, кто ранее долгое время не получал социального обслуживания и не имел дела со специалистами по реабилитации, называют «запущенные дети» или «запущенные случаи», подобно тому, как в медицине определяют больного, не обращавшегося за лечением. Доминирующей моделью профессионализма, считающейся адекватной задачам социальной работы, является работа психолога, юриста и медика. В рассуждениях о проблемах акцент делается либо на личности клиента — «неприспособленным к новым экономическим условиям», «бабушкиразныге быгвают — грязныге, гневные, доброжелательные, веселые», либо на узко формулируемые способы разрешения проблем: «обратиться к психологу, чтобыг не страдать от одиночества», «к юристу — чтобыг помог с работой».

Дискурс нормальности является доминирующим в определении клиентов «Центра помощи семье, женщине и детям», хотя необходимо иметь в виду, что само определение нормальности варьируется и не всегда четко определено: «это — нормальная семья», «они там совершенно ненормальные», «там инвалид — ненормальным человек». Клиент в этом учреждении стигматизируется, воспринимается как маргинальная личность. Об этом говорят такие выражения: комментарий работника, выглядывающего в окно, — «какая-то странная тетя к нам идет! Наверное, клиент»; специалиста, который жалуется на стресс: «скоро сами клиентами станем этого центра! Сами себя обслуживать будем». Свою деятельность эти учреждения рассматривают в некоторой степени как деятельность по социальному контролю, нормализации, что находит отражение в языке организации.


Ярская-Смирнова Елена Ростиславовна
Социология тела и социальной политики

27 июня 1936 года было принято постановление ЦИК и СНК СССР, запрещавшее аборт. Перед этим была организована «широкая поддержка трудящимися» проекта закона о запрещении аборта (проект был опубликован в мае 1936 года) в средствах массовой информации. В самом тексте постановления говорится, что советское правительство пошло «навстречу многочисленным заявлениям трудящихся женщин».

<...>

Смертность от искусственного аборта и его последствий возросла сразу же: если в 1935 году в городах России (по сельской местности такая статистика не велась) был зафиксирован 451 случай смерти от этой причины, то в 1936-м — уже 910 случаев. Смертность от абортов росла неуклонно до 1940 года, достигнув в городах более 2 тыс. случаев. Всего в 1940 году материнская смертность среди городского населения составила почти 4 тыс. случаев, или 329 на 100 тыс. родившихся (для сравнения: в 2000 году в городах России — 35 на 100 тыс. родившихся). В 1935 году смерти от аборта составляли 26% случаев материнской смерти, а в 1940 году — уже 51%. В начале 1950-х гг. эта доля превысила 70% .

К последствиям введения запрета на аборт можно также отнести увеличение числа детоубийств. К сожалению, статистика детоубийств до 1930-х годов, за исключением данных по отдельным губерниям, отсутствует. Поэтому нельзя достоверно судить о динамике этого показателя. Есть сведения, что в первой половине 1930-х годов число осужденных за детоубийство в РСФСР уменьшалось. М. Авдеева относит рост числа выявленных детоубийств в середине 1930-х годов на счет усиления борьбы органов прокуратуры с детоубийством.

В августе 1935 года было разослано инструктивное письмо Верховного суда РСФСР, в котором среди прочего говорилось о необходимости «усиления репрессий» по делам о детоубийстве. В результате, если в 1925–1927 годах в Московской области среди женщин, осужденных за детоубийство, 59% были осуждены условно, 39% — приговорены к лишению свободы до 2 лет и только 2% — к лишению свободы свыше 2 лет, то в первой половине 1936 года в РСФСР только 8% женщин, осужденных за детоубийство, были осуждены условно, а 85% были приговорены к лишению свободы, в том числе 42% — на срок от 2 до 5 лет и 39% — от 5 до 10 лет.

<...>

Очень скоро после введения запрета на искусственный аборт стало ясно, что он не принес ожидаемых результатов. Руководители разных уровней пытались найти причины этого и заодно снять с себя ответственность. Начальник ЦУНХУ при Госплане СССР И. Саутин в докладной записке «О недостатках работы по борьбе с незаконными абортами» (май 1938 года), адресованной заместителю председателя Совета народных комиссаров СССР, наркому здравоохранения, прокурору СССР и секретарю ВЦСПС, писал, что «НКЗдрав СССР и его местные органы не ведут надлежащей борьбы с абортами, как в части активного выявления лиц, производящих аборты, так и в части широкой разъяснительной работы о вреде аборта. В громадном большинстве случаев врачебный персонал и руководство больниц уклоняется от выяснения обстоятельств, вызвавших неполный аборт».

Действительно, участники незаконного производства абортов выявлялись слабо, особенно в первые месяцы после принятия закона. Женщины, поступившие в больницы в тяжелом состоянии после внебольничного аборта, не хотели выдавать тех, кто помогал им прервать беременность («даже перед смертью», как пишет В. Тадевосян). В крайнем случае, они заявляли, что сделали аборт сами, или получили травму. Уголовные дела по факту незаконного аборта заводились относительно редко, и еще реже дела передавались в прокуратуру на что в упомянутой докладной записке И. Саутин предлагал обратить внимание прокурору СССР. Среди переданных суду в первый квартал 1937 года (по 8 республикам СССР) было: врачей и других лиц, привлеченных за производство абортов, — 42%, лиц, понуждавших женщин к совершению абортов, — 9% и беременных женщин, производивших аборт в нарушение закона, — 49%


Виктория Сакевич
Что было после запрета аборта в 1936 году

От угнетения женщин выигрывает не только патриархат. Выигрывает любая система, поддерживающая патриархат, включая капитализм.

​Мы никогда не говорим женщине: «Послушайте, кажется, ваш муж спит столько, что за глаза хватит. Как насчет того, чтобы он на какое-то время взял быт на себя, чтобы вы могли выспаться?»

​Мы говорим женщинам сидеть на диете, чтобы они уменьшились, чтобы не думали о важном, чтобы хотели стать более желанными.

Мы говорим им развивать осознанность и внутренний покой, чтобы они не жаловались, не требовали лучшего, не осознавали, что другие женщины живут в той же реальности.

Мы говорим им тратить больше денег на психотерапию, говорим им требовать меньше, намекаем, что, возможно, они слишком бурно реагируют из-за своих безумных женских гормонов.

Мы предполагаем, что проблема кроется в их теле. И когда стресс становится настолько сильным, что действительно начинает разрушать их тело, мы занимаемся газлайтингом и говорим, что это просто тревожность. Просто расслабьтесь. Почему вы, женщины, всегда такие эмоциональные?

​Если ваши базовые человеческие потребности не удовлетворены, никакая диета, никакая таблетка, никакой анализ крови этого не исправит.

​Мужчина, который утверждает, что любит вас, исправил бы это, если бы вы действительно были ему важны.

Общество, которое утверждает, что почитает матерей, называло бы проблему своим именем, если бы действительно считало матерей важными.

​Но вы не обязаны играть в их игру. Вы не обязаны делать вид, что проблема в вас.

Вы можете объединиться с другими женщинами и заявить, что объективная реальность неприемлема. Вы можете перестать тратить свою жизнь на диеты, уступки и погоню за волшебным решением проблемы патриархата.

​Проблема — в патриархате. Проблема — в мужчинах, которые сознательно и охотно его поддерживают. Нет такого анализа крови, который выявит женоненавистника. Нет такой таблетки, которая заставит нашу культуру относиться к вам как к личности.

​Наладив свой гормональный фон, вы не исправите своего мужа.


Zawn Villines
Проблема не в ваших гормонах. Проблема в нём.
переведено админкой канала "Осторожно, окрашено!"

Родители непременно сопровождают детей в школу 1 сентября и присутствуют на праздничных линейках как минимум до окончания младшей школы. В первый поход в школу ребенка провожает целый кортеж родственников – мама, бабушка, папа, дедушка (действующие лица названы по порядку убывания обязательности их присутствия на праздничной линейке).

На маму ложится весь груз забот по сбору ребенка в школу, поэтому магазины и торговые центры городов переполнены накануне 1 сентября так же, как в предновогодний сезон. Трафик больших городов перегружен из-за необходимости раздобыть ученику все необходимое: от мебели и учебников до сумки для сменной обуви. Недостаток хотя бы одного предмета из списка воспринимается драматически и собирающим и собираемым: как будто наполненность портфеля свидетельствует об исполнении долга. Собственно, весь антураж – костюм, оплата ремонта школьного класса и покупки школьной мебели оказывается финансовым обязательством родителей. Юридически их никто не может принудить к этим тратам, но ценой социального промаха назначено «будущее» детей.

Видимо, ради него – «светлого будущего» – родители организуют «ярмарку тщеславия». Так, в Интернете выложены для общего доступа фотографии девочки, прошедшей обряд «входа» в школу в 2011 году. Комментарии родителей начинаются с крика души: _«Наше счастье, что у других родителей не померли флешки в фотиках))). Спасибище другим родителям, что разместили фотки наших первоклашек на просторах рунета))». Комментарии к фотографиям приоткрывают детали общепринятого сценария сборов. В процессе подготовки дочки к походу в школу матери матерей контролируют приличествующий этому особому случаю размер бантов и состав букета:

> _а банты я хотела поменьше, но мама пристала – нужны, говорит, первоклашке БОЛЬШИЕ банты! маме хотелось, чтоб всё было «как надо»)) она и гладиолусы хотела Варе в букет. ничего не имею против гладиолусов, но не в этот раз :D_

Родительское «счастье» напрямую связано с демонстрацией своей родительской успешности в деле сбора первоклассницы в школу. Но на той же странице в livejournal мама делится эмоциональным переживанием, которое не входит в праздничный сценарий. Она признается, что чувство отрыва ребенка от нее она пережила на следующий день: _«в общем, волновались больше мы, причём меня накрыло только 2 сентября, когда я отвела её именно уже учиться и стояла, смотрела, как они за руку с новой подружкой заходят в школу… такие маленькие, с портфелями этими… это жесть, мать, словами не передать! но я сдержалась, рыдать не стала: D»_.

Отрыв детей от родителей – один из элементов совершающегося ритуала. Причем отрыв этот в сценарии праздника, написанном педагогами, представляется ненасильственным и добровольным. Дети со школьной сцены декламируют розданные учителями стихи об отказе от родительской опеки:

Наш первый самый-самый
Звени, звени, звонок!
Домой идите, мамы!_
Пора нам на урок!

Получается, что, с одной стороны, родители включены в школьную систему, с их помощью она действует, с другой – они добровольно лишаются полновластия. Взаимодействие школьной (государственной, бюрократической) и родительской власти в праздничном сценарии лишено напряженности. Но является ли оно бесконфликтным на самом деле?


Инна Веселова.
Первое сентября и Последний звонок: принцип ритуальной анфилады

Типичный опыт ПРД начинается с тяжёлых родов, недостаточной поддержки для восстановления и бесконечных требований членов семьи. Когда у мужчин проблемы со здоровьем, их партнёрки заботятся о них. Когда проблемы у женщин, их партнёры злятся на них за то, что те не продолжают вывозить всё на себе. Так что типичная женщина после родов возвращается домой, в дом, который она всё ещё должна убирать, к еде, которую она всё ещё должна готовить. К бессонным ночам. К партнёру, которому плевать на её чувства и благополучие. К детям, которые в ней нуждаются. И она просто не может всё это вытянуть.

В исследовании 2020 года самым сильным предиктором послеродовой депрессии (кроме пренатальной депрессии) был абьюз. А кто подвергает женщин абьюзу в послеродовой период? Их партнёры. Другое исследование показало, что общая социальная поддержка и конкретно поддержка отца ребёнка являются важными факторами, защиающими от ПРД, а их отсутствие — ключевым фактором риска послеродовой депрессии.

Исследование 2015 года показало, что лишение сна способствует ПРД. Мужчины-партнёры теряют в среднем всего 13 минут сна в послеродовой период. Ваш говномуж покупает свой сон ценой вашего психического здоровья. Он скорее доведёт вас до самоубийства, чем встанет к ребёнку, которого помог создать.

Другие исследования подтверждают эти выводы, обнаруживая, что любой абьюз, не только физический, может вызвать ПРД.

Моё собственное исследование рисует ужасающую картину послеродовой жизни, показывая, что абьюз — не просто обычное, а типичное явление.

Неудивительно, что многие из нас впадают в депрессию. И исследования доказывают, что мужчины — главные виновники. Мы внушили женщинам, что их время не имеет значения. Мы сказали им, что они не должны ожидать помощи от партнёров. Мы превратили мужскую лень в шутку. А затем, когда женщины не могут справиться со всем в одиночку, мы используем чувство вины матери, чтобы заставить их чувствовать себя неадекватными и убедить продолжать тщетно стараться соответствовать общественным представлениям о материнстве.

Почему мы не называем вещи своими именами?
Если так очевидно , что мужчины играют центральную роль в ПРД у женщин, почему мы не говорим об этом?

Почему врачи не выписывают рецепты на больше сна? Почему акушерки не говорят мужьям, чтобы те оторвали свои ленивые задницы от дивана?

По той же причине, по которой мы считаем, что мужчины не должны знать, что детям нужна еда, или что у их партнёрок есть чувства.

Патриархат учит нас, что женщины просто меньше значат. И для мужчины совершенно очевидно, что он имеет право на своё свободное время и сон, пусть и ценой истощения партнёрки, как это ни сказалось на ней или её детях. В патриархальном обществе просить мужчин чем-то пожертвовать — немыслимо.


Zawn Villines
Ваша послеродовая депрессия, скорее всего, — вина вашего партнёра
(переведено админкой канала "Осторожно, окрашено!")